Текст книги "Невольный свидетель (ЛП)"

Автор книги: Таня Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

50. Люси

Я не следую своему собственному совету. У меня есть твёрдое намерение вернуться в свой коттедж, и я даже колеблюсь у своей двери, держа пальцами ключ от номера. Но беспокойство преследует меня по ночам, и я знаю, что не успокоюсь, если голова будет по-прежнему кружиться от страха. Вместо этого я плотнее закутываюсь в свитер и растворяюсь в лесу, идя по тропинке мимо коттеджей и вниз по склону.

Идти тяжело. Снег на земле покрылся коркой, и каждый шаг кажется таким, будто я пробиваю ногами пенопласт, неустойчивый и без опоры. Хотя небо перестало плеваться снегом, поднялся свежий ветер. Он продувает мне свитер и царапает кожу, как зубами.

Я иду до тех пор, пока холод не перестаёт быть шоком, пока на его место не приходит онемение. Если бы я сейчас была дома, я бы гуляла по улицам с куском горячей пиццы в руке. Руки Ника обнимали бы меня – да, Ник, потому что в этой фантазии я не разрушила полностью свою жизнь – и я бы восхищалась тем, как светятся городские огни. Темнота была бы романтичной, городская суета – искрящейся и многообещающей.

Здесь же темнота кажется пустой, как выпотрошенный желудок или пещера. Ночь кажется абсолютной. В ней чувствуется голод.

И всё же я не поворачиваю назад.

Я иду, пока не прохожу мимо всех коттеджей и ночь не поглощает меня. Пока я не исчезаю.

Наконец, когда тело достигает точки истощения, а разум окончательно отключается, я останавливаюсь возле единственного вечнозеленого растения. Большинство деревьев здесь листопадные, и колючая зелёная листва этого дерева – единственный признак, отличающий его от всех других деревьев. Я протягиваю руку и вытаскиваю ракетницу, которую нашла в гараже, из-за пояса джинсов. Она дрожит у меня в ладони – пластиковый бочонок, который я могу чувствовать, но не совсем вижу.

Мне не следует бояться этой ракетницы, но я боюсь. В оружии есть что-то непоправимое и окончательное. Теоретически, ракетница заряжена сигнальными ракетами вместо пуль, но от прикосновения к ней мне хочется вылезти из собственной кожи. И всё же с ней я чувствую себя в большей безопасности, чем без неё. Этот смертоносное маленькое оружие – единственное, что даёт мне возможность чувствовать себя хоть немного нормально, находясь снаружи. Если по дороге за нами придёт помощь, я смогу подать им сигнал. Если придёт медведь, огонь может его отпугнуть.

Беспроигрышный вариант.

Жаль только, что не получается поделиться своей находкой с Сид. Когда всё погрузилось в хаос, трудно сказать, как бы она отреагировала, и какой-то тоненький голосок в голове подсказывает, что о наличии этой ракетницы лучше не рассказывать другим. На всякий случай.

Я ненавижу, что у меня возникают подобные мысли, но как только кто-то умирает, всё становится реальным.

Работая на ощупь, а не зрением, я открываю клапан сумки с фотоаппаратом и засовываю ракетницу внутрь. Ракетнице и камере вместе тесно, но их вес обнадёживает. Если до этого дойдёт, я смогу защититься. Мне нужно защитить это тело, каким бы сломленным оно ни было. Оно единственное, что у меня есть.

Чувствуя, что наконец-то могу дышать, я поворачиваюсь обратно к коттеджам. Я прохожу небольшой поворот, и новый ракурс дает мне возможность увидеть все здания сразу – коттеджи, освещённые в ряд, по форме напоминающие шишечки на позвоночнике. Они примостились на краю утёса, отбрасывая мягкое свечение в темноту, словно маяки в ночи.

Коттеджи и создаваемый ими образ слишком соблазнительны, чтобы устоять. Я измучена, голодна и на взводе, но даже сейчас художник во мне пробуждается, как медведь, выведенный из спячки ранней весной.

Я убеждаюсь, что стою далеко от края обрыва, и тянусь за фотоаппаратом. Сердце подпрыгивает, когда я касаюсь ракетницы. Игнорируя дрожащее ощущение опасности, я делаю несколько снимков пейзажа с коттеджами, сияющими в темноте. Мой мобильный и фотоаппарат по-прежнему связаны, так что фотографии будут отображаться на телефоне для сохранности. Не знаю, посмотрю ли я на них снова, но сам факт того, что я фотографирую, достаточно укрепляет меня, чтобы я смогла вернуться.

К тому времени, как я добираюсь до своего коттеджа, я промерзаю до костей, и этот озноб, возможно, никогда не пройдёт. Я борюсь с ним единственным известным мне способом – принимаю душ, достаточно горячий, чтобы обжечь кожу. Затем укладываюсь в постель и выключаю свет. Тяжести всего, что произошло сегодня, достаточно, чтобы вдавить меня в матрас.

По привычке я открываю телефон, чтобы проверить сообщения, прежде чем заснуть, но там только раздражающе пустой светящийся экран. Никаких новых сообщений. Связи нет. Брент не вернулся, и нет никаких признаков, что кто-то придёт на помощь. От Меган тоже ни весточки, что заставляет меня беспокоиться о ней вдобавок ко всему остальному.

До меня внезапно доходит, насколько безнадёжна ситуация. Как мало я могу на неё повлиять.

Первый всхлип раздаётся, как вор, крадущийся бесшумно. Я зажимаю рот руками, но это не останавливает второй всхлип, сотрясающий всё тело. Горячая струйка слёз скатывается в уголки моих губ, оставляя в окружающем мире привкус соли и печали.

Теперь я понимаю, что жизнь не даёт поблажек. Она даёт тебе то, что хочет сама – потерю за потерей, нескончаемое горе. Но кажется, что всего так много – слишком много. У меня вся жизнь была чередой испытаний, и мне хочется только отдохнуть.

Бедный Нэш, умерший как раз в тот момент, когда засияла его звезда. Его коттедж рядом с моим опустел, его огромное присутствие больше никогда не заполнит эту комнату.

Ник – далеко, потому что я оттолкнула его, когда мне следовало прижать его к себе. Я так сильно скучаю по нему, что одиночество причиняет боль.

Ник, который был уравновешенным и никогда не осуждал меня.

Ник, который был рядом, когда мой мир чуть не рухнул.

Ник, по которому я ужасно скучаю.

Стук в соседнюю дверь начинается, когда я, наконец, успокаиваюсь. На этот раз я сразу узнаю звуки. Никаких вчерашних стонов, только короткие удары кровати о стену. Видимо, Сид и Джефф помирились.

По телу без всякого разрешения пробегает румянец, жар приливает к сердцевине. Я сжимаю бёдра, переполненная стыдом. Мне нельзя возбуждаться от Сидни и Джеффа.

И всё же.

Стук становится всё более отчаянным, и я тоже.

Имя Ника у меня на губах, тело пульсирует от желания.

Не раздумывая, я просовываю руки под одеяло. Провожу пальцем вверх по бедру и между ног.

Я обманываю себя, представляя, что Ник здесь, со мной, и погружаюсь в ощущение собственного прикосновения, позволяю себе увлечься.

Давление внутри тела растёт, щёки горят, а пульс учащается всё больше и больше. Моё прерывистое дыхание заглушает звуки из-за соседней двери, так что я не знаю, когда они прекратятся.

Сейчас я иду к достижению своей цели: мне просто нужна разрядка.

Ещё немного времени.

Ещё несколько ловких движений пальцами.

Об этом никому не нужно знать.

51. Кейтлин

Стук раздаётся, когда я, скрестив ноги, сижу на кровати за неимением лучшего места для сидения и запихиваю в рот миндальный крекер. Я не чувствую себя виноватой, что когда мы собирали еду для дележа, я засунула упаковку крекеров за подкладку своего чемодана, а потом передала всем остатки из коробки, особенно если учесть, что Джефф совершенно не понимает, что в его протеиновом порошке тоже содержится глютен. Но стук в дверь напоминает мне, что я виновна.

Пульс учащается, когда я стряхиваю крошки с губ и возвращаю крекеры в тайник. Вскоре после того, как Люси ушла из Логова, остальные выпили водки, а затем разошлись по своим коттеджам на ночь, так что стук в дверь раздался неожиданно. У меня есть причины нервничать, независимо от того, кто снаружи.

– Да? – кричу я через толстую металлическую дверь.

После смерти Нэша, я ни за что не открою дверь, не зная, кого ожидать.

– Это я, – доносится приглушённый голос Сидни.

Я приоткрываю дверь, но пока не впускаю её. Светильник на внешней стене домика освещает безупречную кожу и большие глаза Сидни, раскаивающееся, нерешительное выражение её лица.

Я рада видеть, что она приняла душ – волосы у неё ещё влажные. Не хочется думать о том, чем она занималась до этого.

– Что за день, – говорит она. Так она хочет сказать: "С нами всё в порядке?" – Зашла проведать тебя.

– Ты ушла от Джеффа?

Она пожимает плечами:

– Он принял бенадрил[5]5
  Антигистаминный препарат.


[Закрыть], чтобы лучше спать.

Меня охватывает волна удовлетворения. Она могла бы остаться с Джеффом, как преданная девушка, но вместо этого пришла ко мне – тихая победа, которой надо воспользоваться.

– Ждать Брента ужасно, – Сидни смотрит на меня из-под ресниц.

– Можем подождать вместе, – я открываю дверь шире бедром.

Глаза Сидни загораются. Она входит в комнату с порывом холодного воздуха, от которого кожа словно оживает. На ней джинсы и толстовка, которая свисает с одного плеча – ничего особенного, но я не виню её за то, что она не оделась тепло. На улице ужасно холодно.

– Ты в порядке? – она обхватывает себя руками. – Мне не нравится, чем всё закончилось.

Отношения между нами в конце дня, безусловно, оставляли желать лучшего: бурлящий гнев Джеффа, неловкая напряжённость в общении с Люси. Сид, может, и пришла сюда, чтобы побыть со мной, но она также пришла, чтобы всё уладить. Оставаясь миротворцем, мечтающим о большем, она хочет, чтобы реальная жизнь была столь же идеальной, какой она её выставляет в Интернете.

Теперь я понимаю, что пыталась делать вид, будто всё круто, зашибись и классно. Но от этого дистанция между мной и Сидни лишь увеличивается. Я потеряю её, если не откроюсь и не стану уязвимой. Она уже показала, что больше на стороне Люси, чем своего парня. Кто сказал, что я не такая же одноразовая, как и он?

За эти годы я воздвигла вокруг себя оборонительную крепость. После смерти Коула я никого не подпускала к себе, чтобы их не забрали у меня, как это было с ним. И затем, по мере роста моей карьеры, я никому не показывала, чего мне это стоит – ни подписчикам, ни коллегам. Иметь такое присутствие в Интернете, как у меня, – палка о двух концах. Предполагается, что надо быть целеустремлённой и человечной одновременно, а сосуществование этих двух черт практически невозможно. Сидни справляется с этим, но она также скрывает своё сердце, как открытую рану, впитывая боль всего мира.

У меня слишком много собственной боли, чтобы выносить ещё больше.

Я замкнулась в себе – теперь я это вижу. Я больше показывала свою целеустремлённость, потому что для этого не нужно раскрывать свою душу. Чтобы Сидни доверяла мне, я должна быть чем-то большим.

– У нас всё в порядке, – говорю я ей. – У тебя и у меня.

Она теряет бдительность, её улыбка расплывается, как будто я открыла сейф.

– Что ж, – она хватает подол своей толстовки и стягивает её через голову, обнажая белоснежное боди из цветочного кружева. Лифчик-балконет облегает её маленькую грудь, косточки корсета посередине подчёркивают её стройные изгибы. У меня сводит всё внутри. – А что, если мне хочется, чтобы всё было не просто "в порядке"?

Она делает шаг вперёд в этом вызывающем маленьком лоскутке ткани и проводит пальцем по моему бедру. Я рада, что взяла с собой эту шёлковую пижаму на пуговицах. В каждом крупном магазине можно купить подделку, но оригинал восхитительно ощущается кожей. От каждого прикосновения Сидни по телу бежит дрожь. И всё же пижама бледнеет по сравнению с её нарядом. По сравнению с ней я вечно проигрываю.

– Я не совсем одета, – шепчу я, и улыбка Сид становится шире.

– Пока нет. Но скоро будешь.

У меня пересыхает в горле, и я киваю.

Затем она тянется ко мне, губы, язык и зубы соприкасаются с моими. Мы занимаемся этим втайне почти 6 месяцев. Знакомый танец почему-то никогда не теряет своей притягательности.

Её язык кружит по пульсирующей жилке на моей шее, и я откидываю голову назад, закрываю глаза и погружаюсь в наслаждение момента.

Позже мы успеем побеспокоиться и погоревать, а потом придумаем, как выбраться отсюда невредимыми. Но сейчас всё это не имеет значения. Прямо сейчас Сидни опускается на колени, её пальцы цепляются за пояс моей пижамы и спускают её вниз к моим ногам.

Прямо сейчас Сидни Кент находится именно там, где я её хочу.

52. Кейтлин

После секса с Сидни я всегда чувствую себя немного неуверенно. Когда раздеваешься при фотомодели, безусловно, это становится проверкой твоей уверенности в себе. Но меня заставляет колебаться не то, что я обнажаю перед ней своё тело. Она определённо достаточно ценит то, что ей нравится, и даёт мне это понять: её тело реагирует на моё, как зажжённая спичка; она боготворит меня своими словами и прикосновениями.

Нет, вместо этого у меня такое чувство, будто у меня кожа не так сидит, потому что приходится угадывать её намерения. Хочет ли она меня такой, какая я есть, или я заменяю тысячу других хорошеньких девушек, которых она хочет, но не может признаться в этом вслух?

В моменты, когда она удовлетворённо закрывает глаза, я всегда задаюсь вопросом: с кем она себя представляет? Честно говоря, я терпеть это не могу. Не хочу соревноваться с призраками Сидни.

Сейчас, когда мы лежим в постели, она зевает и лениво рисует пальцами круги на обнажённой коже моего живота. Насытившись, она больше ничего не говорит о том, что привело её в мою постель, и если у меня на губах остался вкус миндальных крекеров, когда она впервые поцеловала меня этим вечером, она об этом не упоминает.

Хочется расслабиться в её объятиях, но в то же время нельзя терять бдительность. В тесном помещении коттеджа должно казаться уютно – оно, безусловно, достаточно мало, чтобы два тела прекрасно обогревали интерьер, – но моя кожа остывает, а суровый декор не добавляет визуального тепла.

Я стараюсь не смотреть за край кровати, где огромное окно во всю стену пропускает темноту. Воображение может завладеть вами, если вспомнить, что ждёт снаружи. Меня беспокоит не столько обрыв, сколько падение.

Я переворачиваюсь на живот и вжимаюсь лицом в матрас – чтобы лучше скрыть свои чувства.

Когда я успокаиваюсь, руки Сидни возвращаются к моей коже. На этот раз она рисует узоры у меня на спине.

Когда она поцеловала меня в первый раз, я не ожидала этого, но поцелуй также не был чем-то неожиданным. У меня уже давно сложилась о ней некая теория – о том, что она готова принять ухаживания от любого, судя по тому, как её голодный взгляд время от времени опускался на мои губы, – и мне хотелось её проверить. Хэллоуин был прекрасной возможностью попробовать себя в разных образах без долгосрочных обязательств. Я подумала, что если она собирается что-то предпринять, то ночь без запретов будет для этого идеальным поводом.

Я была одета как дьявол в вишнёво-красное нижнее бельё, а она была падшим ангелом во всём чёрном. Идеальная пара: грех и искупление.

Я не выпускала её из виду, даже когда ди-джей доводил толпу до исступления, и наслаждалась тем, как она не могла оторвать взгляда от моих изгибов.

Не помню ту вечеринку так хорошо, как то, что было после. Она ввалилась в мою квартиру немного пьяной, отпустив Джеффа за несколько часов до этого. Тайный трепет от того, что ты с ней наедине и так близко к настоящей Сидни – нестареющей, без прикрас.

Сердце гулко билось, как будто готовилось выпрыгнуть из кожи от нервов и предвкушения. Я спросила, не хочет ли она пить, просто чтобы чем-нибудь занять руки. Когда она кивнула, я полезла в холодильник, чтобы достать нам газировки. Затем я обернулась и увидела её: глаза сияют и смотрят на меня, губы приоткрыты.

Она поймала мой взгляд – и всё, больше ничего уже было не нужно. Внутри всё трепетало, уже когда она целовала меня своими губами со вкусом виски и клубники – дым и сладость.

Время тянулось незаметно, и когда мы наконец оторвались друг от друга, она прижалась ко мне своим лбом с безумной, глупой улыбкой на лице. Затем у неё хватило наглости раздавить меня так же быстро, как поймала.

– Не говори, – прошептала она мне в губы.

– Кому не говорить? – я недоумённо отшатнулась. – Джеффу что ли?

Она беззастенчиво кивнула, всё та же кошачья улыбка продолжала играть у неё на губах:

– Я не собираюсь бросать его.

И на этом всё было кончено.

Позже Сидни звонила и забиралась ко мне в постель по ночам, когда ей становилось одиноко, или она возбуждалась, или напивалась, когда Джеффа было недостаточно или он просто был не тем, кого она хотела. Она приводила меня на фотосессии, выставляла напоказ нашу дружбу, а я видела, как взрываются мои подписчики в социальных сетях. Но она ни разу не проговорилась, что именно ко мне она обращается в моменты своей уязвимости. Что именно меня ей больше всего хочется целовать.

Я терпеть не могла, что мне приходилось быть вторым номером после кого-то ещё. До сих пор этого терпеть не могу.

Сегодня вечером хочется смыть всё это, но старая неуверенность всплывает на поверхность, и я не могу удержаться, чтобы не задать вопрос, который задавала с тех пор, как она впервые поцеловала меня:

– Почему ты продолжаешь быть с ним?

Рука, скользящая по моей коже, на мгновение останавливается, затем продолжает. Сидни так долго не отвечает, что я не уверена, слышала ли она мой вопрос. Либо она снова игнорирует его. Но кажется, здесь, в лесу, что-то изменилось – обстоятельства, вынуждающие оставить позади наш усталый танец полуправды и оправданий.

– Не могу поверить в историю с OnlyFans, – говорит она. – А ты можешь?

Тьфу! Так вот на чём она зациклилась? Не хочется вспоминать, что Джефф выкладывает свои дикпики в Сеть. Тем не менее, это шанс ещё раз проверить Сид – увидеть, насколько она верит его словам.

– Он сказал, что его взломали.

– Да ладно тебе, Кейт, – вздыхает она. – Джефф, может, и модель, но он не актёр. Даже если его взломали, там происходит что-то ещё. Я видела его лицо.

– Ну, для тебя явно недостаточно просто поссориться с ним, – бормочу я в простыни, пытаясь убрать горечь из своего голоса. – Так почему же ты так расстроена из-за этого?

– Разве ты не понимаешь? – усмехается она. – Коли он способен просто так показывать это другим, он обесценивает всё, что происходит между нами.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю остановиться:

– Что происходит между вами – или что ты сама пытаешься показать миру? – переспрашиваю я.

Всё, что происходит между ними, – это она использует Джеффа в качестве прикрытия. Конечно, они хорошо смотрятся вместе, и они продают историю, которая нравится массам: успешная пара во всей своей красоте. Но когда Сидни сосредотачивается только на внешних атрибутах, она слишком забывает обо всех, кому причиняет боль. С ней я многое упускала из виду, потому что, когда она обращает своё внимание на меня, это самое прекрасное чувство в мире. Но всё остальное? Это, блин, отстой.

Рука Сидни снова замирает, и я продолжаю задавать вопросы:

– Почему тебе так важно, чтобы у вас с ним были отношения?

На самом деле я спрашиваю: почему это должен быть парень?

– Однажды я уже пыталась открыто рассказать о том, кто я, – она издаёт хриплый, самоуничижительный смешок. – Это была полная катастрофа.

– То есть – что тебе больше нравятся девушки? – я отворачиваюсь в сторону, чтобы оценить её реакцию, и замечаю, как она вздрагивает.

– Да, именно это, – она отодвигается от меня и подтягивает колени к груди. – Мне нравятся не только девушки, но…

– Ты ведь понимаешь, в каком десятилетии мы живём, верно? Никто не собирается тебя за такое осуждать.

– Ты не поверишь.

Она на мгновение замолкает, и мне начинает казаться, что больше она ничего не скажет. Я навсегда останусь в тени, которую страхи отбрасывают на её жизнь, неспособная понять суть того, что сформировало её. Её правда возмутительно недосягаема. Но затем воздух со свистом покидает её легкие, и она продолжает:

– Однажды, ещё в колледже, у меня был парень, который узнал, что его пол не даёт ему преимуществ, когда дело доходит до свиданий со мной, – она качает головой, из-за грусти её голос звучит грубо и хрипло. – До того дня я считала, что он моя судьба. То есть, он мне правда, правда нравился. Но он не смог смириться с правдой. То, что я была собой, не изменило моих чувств к нему, но изменило его чувства ко мне. И он выместил это на мне.

Моё тело напрягается. Может быть, я ничем не лучше него – не хочу слышать правду. Но я зашла так далеко в поисках ответов и знаю, что должна спросить дальше. Здесь нечего скрывать.

– Он тебя избил?

Сидни вытирает щёки и кивает. Сердце замирает. Этого не может быть.

– Так что да – возможно, я не просто так держу Джеффа рядом, даже когда он гонит лажу. Это не для того, чтобы причинить тебе боль, а для самозащиты.

Я чувствую себя так, словно меня сейчас стошнит.

Теперь я знаю её историю и не могу не чувствовать её боли. Может быть, она скрывала это от меня всё это время, потому что знала, что это причинит мне боль.

Сидни не собирается меняться. Не наступит какого-то важного момента, когда она расскажет миру о нас. Не существует сценария, при котором она скажет правду.

Я всегда буду на втором месте.

Сидни наклоняется и целует меня между лопаток.

– Не волнуйся, – шепчет она мне на ухо. – Я от тебя никуда не денусь.

Это уже не тот утешительный приз, каким он был раньше.