Текст книги "Невольный свидетель (ЛП)"

Автор книги: Таня Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

46. Люси

Хочется уйти уже тогда, когда Джефф впервые упоминает моё имя своим презрительным тоном, но не хочу доставлять ему удовольствие от осознания того, что я ухожу из-за него. Внутри всё сводит спазмом – от голода, от его насмешек – я жду, пока все утонут в собственной токсичности, чтобы заметить моё отсутствие, а потом откладываю путеводитель в сторону и крадусь к лестнице.

Дружба с Сидни неоднократно становилась для меня буфером, смягчающим остроту любой критики, которая летела в мой адрес, притупляя воздействие. Но сегодня я просчиталась. Может, она и моя лучшая подруга, но здесь, в лесу, я лишняя – единственная не-инфлюэнсер из них всех. И когда я набросилась на Кейтлин за то, что она сняла это видео, я обесценила всё, чем занимаются она, Сидни и Джефф. При ограниченном количестве еды я не могу позволить себе совершить эту ошибку снова. Даже несмотря на то, что мне очень, очень хочется разорвать Джеффа на части так, как он, кажется, без зазрения совести поступил бы со мной.

Что бы ни случилось дальше, я знаю, что ничто между мной и Джеффом никогда не станет прежним. Он всегда терпел меня только из-за Сидни, но в эти выходные всё изменилось. И если парень Сидни меня возненавидит, при условии, что они останутся вместе, то испортятся и мои отношения с ней. Я просто надеюсь, что всё ещё можно исправить. Возможно, эта поездка пошла наперекосяк из-за наших отношений, но я не могу потерять Сидни.

Инстинкт толкает меня к лестнице – пути к отступлению, который приведёт меня мимо трупа, но позволит избежать осуждающих товарищей. Не знаю, что я собираюсь делать в подвале Логова, но в данный момент я не могу думать ни о чём, кроме бегства.

Их голоса похожи на резкий ропот, который с таким же успехом может быть колючим.

Ноги ступают на верхнюю ступеньку, и до меня доносится ответ Сидни, приглушённый стеной между нами, но всё же достаточно чёткий, чтобы я уловила суть: "Люси была рядом со мной, когда мне было плохо".

О, Сидни.

Упоминание о том дне разрывает пропасть в груди, воспоминание превращается в ревущую черноту, которая поглощает меня целиком.

Люси была рядом со мной, и когда я спускаюсь по лестнице, я возвращаюсь в выпускной класс и ощущаю свежую обиду от Сидни и Костолома.

Люси была рядом со мной, и я мчусь мимо трупа Нэша в прохладный простор гаража, открывая невидимые ящики в поисках чего-то, чему не могу дать названия.

Сидни настаивала, что Костолом не насиловал её в тот вечер, когда я пришла домой и увидела её дрожащей и бледной в постели, но она всё равно не одну неделю залечивала синяк на щеке, рассказывая всем, что её ограбили возле столовой.

– Вы бы видели, что я от него оставила, – говорила она, смеясь, превращая жестокое обращение в сказку, а саму себя в принцессу-мстительницу.

Зеваки столпились, чтобы послушать историю, и она на мгновение просияла под лучами всеобщего внимания. Но, возвращаясь в нашу комнату в общаге, она с каждым разом разваливалась на части. Она перестала спать, а мешки под её глазами стали такими же тёмными, как хмурый взгляд Костолома.

Я, как мотылёк, всегда летела на пламень Сидни, но Костолом притушил её свет. Мне пришлось подойти поближе и смотреть на неё с возрастающей тревогой.

Я ненавидела то, как она теперь вздрагивала при громких звуках, как чопорно держалась и сомневалась в правильности того, что нужно сказать. Когда-то она была пышной и трепетной, а теперь стала хрупкой, как осенний лист.

Я не могла задавать ей вопросы типа "ты в порядке?", потому что она отвечала мне: "Да, конечно, я в порядке". К тому времени Сид получила свою первую роль в кино, и Костолом примазался к её звёздности. Она не могла бросить его; он не бросил бы её. Мне приходилось находить возможности помочь ей, поелику возможно.

Тем ранним весенним вечером Сидни и Костолом направлялись в бар пешком, потому что это было дешевле и не так напряжно, нежели ловить такси. Он зашёл за ней в нашу комнату, и мне показалось, что Сид… ей не хотелось с ним идти. Или, по крайней мере, не с ним. Поэтому я схватила пальто и осторожно сказала:

– Мне тоже в ту сторону.

Казалось, Костолом взбесился от моей навязчивости, но у Сидни были хорошие манеры и желание угодить каждому, кто о чём-то её просил.

Мне хотелось бы думать, что в глубине души она была благодарна мне за то, что я пошла с ней.

Конечно, позже, когда мы обнимали друг друга на улице и плакали до хрипоты, я точно знаю, что она была рада, что я пошла с ней.

Мы вышли на улицу втроём. Сид и Костолом держались за руки. Ночь касалась нашей кожи прохладными и тонкими, как паутина, пальцами. Может быть, было немного неловко идти вместе. Но это было прекрасно.

Всё было прекрасно – до тех пор, пока на перекрёстке к нам с рёвом не подъехала машина, пока Костолом, нетерпеливо стоявший на бордюре, не качнулся слишком сильно. Я видела его только краем глаза, мой взгляд был прикован к Сидни, её взгляд был устремлён вперёд.

– Осторожнее, – предупредила я, но Костолом только усмехнулся.

А затем, между вдохом и выдохом, он, спотыкаясь, вышел на проезжую часть. Всего одна нога стояла на асфальте, но он недостаточно быстро отпрыгнул назад, а машина, несущаяся ему навстречу, недостаточно быстро остановилась.

Трудно сказать, раздался ли его возглас от удивления, когда он коснулся земли или когда машина настигла его. Разум не может разобраться в правде, и поэтому звуки навсегда сплетаются в памяти – металл ломает его кости и пробивает плоть, а воздух покидает его лёгкие.

Я через многое прошла в своей жизни. Я умерла, не успев толком пожить. И всё же тот момент с Костоломом был худшим моментом в моей жизни.

Но также это был и лучшим моментом, потому что тогда Сидни наконец-то стала свободна.

Я изо всех сил пытаюсь отогнать воспоминания, пока прочёсываю затенённый гараж, но невозможно перестать слышать слова Сидни, уйти из того проклятого места, где погиб Костолом. Кажется, что прошлое написано на всём, что я делаю.

Сосредоточься, Люси.

Мы все обыскали гараж, но я не могу не посмотреть снова – может быть, в поисках еды. Или надежды.

Инструменты лежат там, где мы их оставили, пластиковый брезент от гольф-кара небрежно свален в кучу.

Я не нахожу ничего полезного, пока не выдвигаю один из ящиков на верстаке и не протягиваю руку в тень. Пальцы натыкаются на что-то твёрдое и прохладное, форма которого инстинктивно посылает волну ужаса по телу.

– Люси?

Сердце подпрыгивает в груди, и я поворачиваюсь лицом к Сидни, загораживая ей вид на ящик. Я ещё не готова доверить ей то, что обнаружила внутри.

– Что ты здесь делаешь?

– Ищу тебя, – она склоняет голову набок.

В тусклом свете её щеки заливает румянец – не знаю, смущения или гнева. Но она здесь, и я благодарна за это.

Прямо сейчас она выбрала меня.

– Я вернулась, – объясняю я, – посмотреть, что ещё можно найти, – она кивает и осматривает комнату позади меня, но я мотаю головой. – Здесь ничего нет.

Её губы изгибаются, и она перебрасывает прядь волос через плечо:

– Мне тут страшно.

Она ничего не говорит о том, что я слышала наверху, и я тоже об этом не упоминаю. Может быть, это отговорка, но в данный момент существует хрупкое перемирие, которое я не хочу разрушать конфронтацией. Когда она стоит передо мной, картинка крови, растекающейся под изуродованным телом Костолома, начинает исчезать из сознания.

– Сид? – мы впервые остаёмся наедине с сегодняшнего дня, и тишина подвала придаёт мне смелости спросить: – Ты уверена, что хочешь провести ночь с Джеффом после всего, что произошло?

Она напрягается:

– Со мной всё будет в порядке. Не надо обо мне беспокоиться, – она мотает головой. – Джефф не станет… Со мной всё будет в порядке.

– Верно, – шепчу я, и это слово царапает мне горло. Она, наверное, думает, что я переступила черту, но как я могла не сказать что-нибудь? Годами я только и делала, что пыталась защитить её. Я не против презумпции невиновности, но иногда Сид слишком доверчива. Иногда она забывает, что себя нужно защищать. – Забудь, что я сказала. Пойдём наверх.

Когда Сидни поворачивается спиной, я засовываю ракетницу из ящика за пояс джинсов и прикрываю её свитером. Она прижимается к коже, холодная, как нарушенные обещания. Я не люблю хранить секреты от Сид, но этот может просто спасти мне жизнь.

– Идёшь? – кричит Сидни через плечо.

Я едва узнаю свой голос, поскольку он скрипит в ночи:

– Да, иду.

47. Кейтлин

Я слышу приближение Люси и Сидни ещё до того, как вижу их – лёгкие, целеустремленные шаги Сидни и почти неохотную походку Люси, поднимающейся по лестнице. Однако они не разговаривают. Все затаили дыхание, и повисла напряжённая тишина – либо из-за чего-то, что произошло между ними внизу, либо потому, что ни одна из них не знает, что сказать мне и Джеффу.

Я не должна удивляться, что Сидни отправилась на поиски Люси. Даже несмотря на то, что все не в ладах друг с другом и у меня внутри пустота, мне всё равно кажется, что чем больше нас, тем безопаснее – как будто если выпустить кого-то из виду, с ним может случиться что-то ужасное. Или с тобой, наверное. Всегда есть эта тревожная мысль.

Я продолжаю просматривать столик для макияжа, который Нэш установил вчера, пытаясь не обращать внимания на покалывание в глазах. На поверхности – куча палитр с тенями для век и тюбиками консилера, беспорядочный набор, который художник оставил, а потом не привёл в порядок. Немного дополнительных манипуляций с моей стороны не ухудшат ситуацию. В любом случае, Люси уже не станет фоткать эту комнату.

Я по-прежнему не отказываюсь от своих слов о собственной ответственности, но мы так далеко ушли от того момента, что эта работа перестала иметь какое-то значение. Все услышат о смерти Нэша, о том, что Брент поехал за помощью на гольф-каре – и "Ревери" пойдёт ко дну быстрее, чем "Титаник". Или же он станет настолько популярным, что очередь на коттеджи будет расписана на несколько лет вперёд. Люди любят поглазеть на место преступления, так что я думаю, что всё может пойти по-другому.

– Правда, Кейт? – спрашивает Сидни, и я, наконец, поворачиваюсь к ней лицом.

Люси снова превратилась в тень рядом с Сидни, мудро придерживая язык, хотя и наблюдает за мной прищуренными, осуждающими глазами.

Без сомнения, она ещё не оправилась от ссоры, которую подслушала ранее. Как, должно быть, неловко быть в центре ссоры Джеффа и Сидни и знать, что они не первый раз ссорятся из-за тебя – как разведённые родители, спорящие из-за опеки, хотя опека над ребёнком никому не нужна.

Я позволяю своим пальцам задержаться над столом, затем вытаскиваю из хаоса розовый тюбик.

– Это помада для эмоциональной поддержки, ясно? Нэшу она уже точно не понадобится.

Люси бледнеет, но, к её удивлению, именно Джефф заговаривает со своего места на диване:

– Успокойся, Кейт, – его лицо покрывается пятнами, голос грубеет. – Он ещё даже не в земле.

Он, несомненно, немного нервничает из-за своих перспектив теперь, когда он связан, как жареный поросёнок. С перевязью далеко не убежишь.

– Неважно, – бормочу я себе под нос.

Я со стуком роняю помаду. За ней всегда можно вернуться позже.

– С Wi-Fi что-нибудь изменилось к лучшему?

Прежде чем кто-либо успевает ответить, в животе у Люси урчит так громко, что даже Джефф смотрит в другой конец комнаты.

– Ты в порядке, Люси? – насмешливо спрашивает Джефф.

Она игнорирует его усмешку и прижимает руки к животу:

– Наверное, я голоднее, чем хотела признать. Я не обедала.

На секунду хочется придушить её. Я замечаю, что столь же голодна, как и она, и я не хочу здесь умирать с голоду в горах. Хочется сытной еды и роскошных удобств, которые мне обещали.

– Я тоже, – говорит Сидни, и мне кажется, что так она опять пытается встать на сторону Люси.

Никто из нас не обедал. Мы были слишком заняты – смотрели на смерть Нэша.

Этой мысли достаточно, чтобы унять боль в животе, но её хватит ненадолго.

Я смотрю в окно на небо, где мягкие розовые пальцы начинают пробиваться сквозь синеву. Становится поздно. Каким-то образом, когда мы были сосредоточены на другом, время ускользало. В том-то и дело, что времени всегда либо слишком много, либо его недостаточно. Прямо сейчас я разрываюсь между сегодняшними крайностями – тянущим ужасом наблюдать за смертью Нэша и тем, с какой быстротой мы моргнули и прыгнули в сумерки.

Я бы чувствовала себя лучше, если бы Брент был здесь, но держу эту мысль при себе. Нет смысла привлекать внимание к его отсутствию, когда мы понятия не имеем, чего ожидать этим вечером.

Люси бросает взгляд на нас с Джеффом – скрытые карты в этом уравнении:

– Мы не обязаны есть все вместе, если вы не готовы.

Она дает нам выход, если мы хотим вести себя, как придурки, но я прикушу язык и оставлю эту честь Джеффу.

– Нет, – говорю я, – давайте уж поедим. Хоть немного отвлечёмся.

А если Сид, Джефф и Люси снова поругаются? Тем веселее будет.

Мы направляемся на кухню, где запасы еды служат мрачным напоминанием о нашем положении. Все, по крайней мере, получают возможность съесть что-нибудь из приветственной выпечки, но я выбираю только упакованные продукты: протеиновые батончики, протеиновый порошок и крекеры. Ни единого клочка клетчатки в поле зрения.

Что из этого выбрать? Эники-беники ели вареники…

Я тянусь за протеиновым порошком, и настроение падает, когда я просматриваю этикетку.

– Ты в своём уме, Джефф? – я поворачиваю упаковку к нему лицом. – Когда мы делили еду, то договорились, что каждому из нас достанется немного протеинового порошка.

– Так какие проблемы? – он похлопывает по крышке каждой баночки. – Тебе шоколадный или ванильный?

Он действительно такой тупой?

– Ни того, ни другого, – решительно отвечаю я.

– В чём проблема? – Сид обнимает меня за талию, чтобы мягко успокоить.

Но я слишком голодна, чтобы продолжать вести себя прилично:

– В нём есть глютамин.

– Это сывороточный протеин, – говорит Джефф, хмуро разглядывая каждое место, где Сид касается меня. – Сыворотка – это и есть молоко.

– Ну, глютамин тоже получают из пшеничного белка, – я протягиваю ему пакетики обратно. – Я не могу это есть.

– Мы найдём тебе что-нибудь ещё, – обещает Сидни.

– А вот и крекеры из миндальной муки, – подхватывает Люси.

Лицо Сидни сияет:

– И протеиновые батончики! Они точно без глютена. Об этом говорится в рекламном тексте и всём остальном.

Я сдерживаю реплику по поводу рекламных материалов и беру протеиновый батончик, который она вкладывает мне в ладонь:

– Тебя ещё не тошнит от всего этого?

В знак солидарности она хватает свой батончик и откусывает от него. Хотя я ценю этот жест, она лишь проедает мой возможный запас. Нам нужно перераспределить еду, пока все эти благие намерения не окажутся пережёваны. В буквальном смысле.

– Твоё здоровье, – говорит она и прикасается своим батончиком к моему.

48. Сторис. Ретрит «Ревери» – день 2

– Ладно, я могла наврать.

Камера смотрит на Сидни снизу и слева – необычный ракурс для той, чей магнетический зрительный контакт вы привыкли ожидать. Даже когда она снимает видео типа "готовься" или ведёт блог "день из жизни", она всегда смотрит на тебя, разговаривает с тобой, бросает взгляды через плечо, чтобы привлечь твоё внимание к своим шуткам.

Сегодня же она, кажется, не замечает камеры, легко одета и ненакрашенная. Блеск, присутствующий ранее, стёрся, как будто за те часы после её предыдущей сторис о том, что её шикарный ретрит занесло снегом, что-то пропало. Конечно, Сид всегда очаровательна, но сейчас у неё под глазами тёмные круги, как будто она не спала несколько дней, а её идеальное лицо омрачает хмурое выражение. Эффект немного отталкивающий; между вами возникает новая дистанция, которая вам не очень нравится. Тем не менее, вы даёте ей презумпцию невиновности. Может быть, это тот "кадр из-за кулис" – ещё одно новшество, которое она пробует? Разве аутентичность – не проводник человеческой связи?

Сидни откусывает ещё кусочек от того, что у неё в руке. Её челюсти двигаются, как будто она жуёт засохшую конфету или кусочек винтажной жвачки – ту самую, с маленькими причудливыми комиксами в обёртке, жевательную резинку, формально съедобную, но которую лучше уже выбросить.

Закончив жевать, она трёт щеки и морщится:

– Определённо наврала.

Она снова заворачивает еду в обертку, и вы видите яркую надпись на фирменном знаке – жирную "Z" от компании "Zyng".

Э-э…

– Не могу поверить, что мне придется есть их до конца выходных. Организм требует нормальной еды, а это… – она бросает то, что осталось от батончика, на стойку, – …просто ложится в желудок, как кирпич.

Блинский блин! А "Zyng" знает, что Сидни прямо сейчас смешивает их батончики с дерьмом? Что-то в этом не так. Неравномерное освещение, то, как она избегает смотреть в камеру… Слова Сид могут вызвать скандал, но останавливать просмотр тоже нельзя.

Вы продолжаете смотреть.

Кто-то говорит за кадром что-то неразборчивое. Голос слишком приглушённый, чтобы можно было разобрать, мужской он или женский. Кто с ней в этой поездке? Вы вспоминаете патибас, из которого выходят пассажиры, их торжественный спуск по лестнице и на хрупкую землю снаружи. Но Сидни всегда была в центре повествования, и трудно точно сказать, кто ещё там был.

Сидни закатывает глаза на того, кто говорит:

– Да, я знаю, что должна это сделать, – вздохнув, она снова берёт протеиновый батончик, запихивает остаток в рот двумя смачными кусочками и говорит с полным ртом: – Ну, они определённо не помогут мне справиться с тревогой, – тяжело сглотнув, она комкает обёртку с лёгким серебристым хрустом. – Я вся на нервах. Надеюсь, смогу уснуть.

Верно подмечено. Почему она ест что-то кофеиновое в такое время? Сейчас не смехотворно поздно или что-то в этом роде, но разве не она учила вас, что кофеин стимулирует надпочечники вырабатывать больше кортизола, который может вызвать гормональный дисбаланс? Кто сказал, что инфлюэнсеры никогда ничему вас не учили?

– И этот вкус "лаймовый пирог"… – продолжает Сидни, бросая испепеляющий взгляд на смятую обёртку. – По одному – ещё можно. Но батончики со вкусом "лаймовый пирог" в течение всего уик-энда… – она слегка зеленеет при этой мысли.

Что, чёрт возьми, происходит? Это не та Сидни Кент, которую вы знаете.

Чувство неловкости сжимает грудь, и тогда вы вспоминаете: она так и не объявила, что у неё за секретный проект. Возможно, она создает продукт-конкурент – протеиновый батончик под брендом "СК" с безупречным вкусом? Может быть, даже в коллаборации с Джеффом! Тот всегда придерживался принципа "пусть это соответствует вашим макросам". Что, если весь этот скандал с ним – просто способ привлечь внимание СМИ перед объявлением о запуске? Блин, придётся высказать свои предположения на досках комментариев. Если вы правильно поняли, тот теперь можете похвастаться своими верными догадками. Вы знали, что у Сидни должна была быть причина так говорить.

С кривой улыбкой Сид смахивает обёртку со стола. Он взлетает за кадром, но она не утруждает себя смотреть, куда она упадёт.

– Это будет полезно? – фыркает она, её красивое лицо контрастирует с уродливыми словами. – Нет. Что было бы правда мне полезно, так это…

Ей так и не удается закончить свою мысль, её слова теряются где-то в помехах Интернета, так что вам остаётся только догадываться, что она могла бы сказать.

Вы переходите в раздел комментариев и видите, что другие называют происходящее "фиаско".

Затем вы откидываетесь на спинку стула и ждёте следующего поста Сид.

49. Люси

Никому не хочется этого говорить, но Джефф, наконец, произносит:

– Что-то не так.

Мы все настолько поглощены своими мыслями, что его слова застают нас врасплох. Не так чтобы они были столь уж неожиданными, но они разрушают иллюзию того, что наше долгое ожидание того стоит.

После унылого ужина, съеденного стоя вокруг кухонного островка, мы расселись по разным стульям и диванам по всему Логову, чтобы посмотреть на свои телефоны без связи и отвлечься. Мы держались достаточно близко друг к другу, чтобы создать эффект солидарности – ощущение, что мы не совсем одни, хотя мы сидели достаточно далеко друг от друга, чтобы никому не приходилось снимать напряжение в комнате – как между собой, так и из-за ситуации.

Всё это время я старательно избегала смотреть на часы, притворяясь, что если не видеть, как меняются цифры, то время не течёт. Но оно течёт. Прошло уже несколько часов с тех пор, как Брент уехал. Закат давно скрылся за чернильной чернотой, которая снова посветлеет всего через несколько часов. Далеко за полночь в Логове снова возникло ощущение клаустрофобии, как будто темнота набросила одеяло на окна и высосала весь воздух внутри.

Мне, а не Джеффу, надо было позвонить в "Ревери", пока была такая возможность. Я так беспокоилась о том, чтобы скрыть свою связь с этим местом, но если бы я позвонила сама, возможно, Меган поняла бы, что нам правда нужна помощь. Может быть, она давным-давно прислала бы кого-нибудь за нами, и мы не застряли бы в этом отчаянном, бесконечном ожидании.

– Мы уже должны были что-то услышать, – говорит Джефф.

Кейтлин, закинув ноги на подлокотник дивана, выглядит так, будто хочет закатить глаза:

– Откуда тебе известно, столько времени это может занять? Хочешь сказать, с тобой помощь пришла бы быстрее?

Воздух колышется вокруг Джеффа. Он вскакивает на ноги и начинает расхаживать.

– Я не об этом, – пол тихо стонет под его шагами, его тело напряжено, чтобы свести к минимуму движения рукой. – Я только что подсчитал.

– Значит, ты явно ошибся в расчётах, – язвит Кейтлин.

Джефф пропускает её колкости мимо ушей:

– Мы ждём помощи гораздо дольше, чем следовало. Даже если Бренту пришлось бросить гольф-кар, либо он, либо аварийные службы уже должны были добраться сюда.

С ним трудно не согласиться, и мозг продолжает прокручивать в голове список вещей, которые могли пойти не так. Мы знаем, что кто-то с ружьём был достаточно близко, чтобы мы слышали его вчера. Что, если Брент застал этого человека врасплох и у того случайно дёрнулся палец на спусковом крючке? Или, может быть, Брент каким-то образом оскорбил его или поругался, что привело к его кончине?

Узел скручивается у меня внутри, и это ещё до того, как я начинаю просчитывать вероятность нападения диких животных на Брента или более приземлённый, но не менее смертельный шанс, что в какой-то момент ему пришлось идти пешком и он подвернул лодыжку или что-то в этом роде. Он мог раздробить кость, поскользнуться и удариться головой, упасть без сознания, а холод окутал его и привёл к глубокому переохлаждению.

Сотни разных исходов приводят к одному и тому же: Брента нет, помощи нет, а у нас заканчиваются еда, время и силы держаться дальше. Неприятно признавать правоту Джеффа, но тут не помешал бы беспилотник, чтобы можно было увидеть, что происходит там, в лесу. От незнания я чувствую себя совершенно неуправляемой, и хочется броситься в темноту и доказать Джеффу, Сидни и Кейтлин, что нужно было отправить за помощью меня, а не Брента, и я бы справилась с этой задачей. Но для этого уже слишком поздно. По крайней мере, не сегодня вечером.

– Итак, есть проблема, – говорит Сидни, смотрит в окно и прикусывает нижнюю губу. – Что нам делать?

– Пока ничего, – говорит Кейтлин.

– Нельзя же просто сидеть здесь, – лицо Джеффа начинает краснеть.

– Очень даже можно, – говорю я, ненавидя себя за то, что соглашаюсь с Кейтлин. – Она права, – Джефф поворачивается и хмуро смотрит на меня, так что вместо этого я смотрю на Сидни. Она слушает с пристальным вниманием, и если это не доверие, мерцающее в её широко раскрытых глазах, то, по крайней мере, определённый уровень уважения. – Сейчас, пока темно, небезопасно идти за Брентом. Лучше будет отправиться в путь утром, когда потеплеет и у нас будет лучшая видимость.

– То есть нам просто ждать ещё несколько часов до рассвета? – переспрашивает Сид.

– Совершенно верно. У нас достаточно еды, чтобы продержаться до тех пор.

– И что нам всё это время делать?

– Сидеть тихо. Может быть, придет помощь. Может быть, Интернет снова заработает. В любом случае, ждать. Лучших вариантов нет.

Мне не привыкать ждать. Я целыми сезонами смотрела, как течёт время, пока я не смогу вернуться к жизни, которую хотела вести. Всё отпускаешь, когда обрекаешь себя на ожидание. Все мы иногда так поступаем – вверяем свою судьбу в руки других: сотрудников приемной комиссии колледжа, врачей, начальства, Сидни, Кейтлин, Джеффа…

Брента.

Сегодня хочется надеяться, что меня донимают лишь тревожные домыслы, а не правда о том, почему он задерживается. Мне хочется верить, что Брент каким-то образом выкарабкается, что темнота не помешает помощи добраться до нас. Тем не менее, в ожидании есть беспомощность, от которой меня донимает беспокойство. Я больше не могу оставаться в этом душном домике, извиваясь под сердитым взглядом Джеффа. У меня в телефоне не так уж много игр, в которые можно поиграть, чтобы отвлечься.

– Мне чертовски хочется выпить, – объявляет Джефф. – Где эта бутылка водки?

– О-о-о! – визжит Кейтлин. – Отличная идея.

Я воспринимаю это как сигнал и встаю, перекидывая сумку с фотоаппаратом через плечо:

– Я буду в своём коттедже.

– Как хочешь, – говорит Кейтлин. – Нам больше достанется.

У Сидни хватает порядочности обнять меня:

– Будь осторожна, – шепчет она мне на ухо.

Надеюсь, это пожелание, а не предупреждение.

– Постарайтесь немного поспать, – говорю я остальным и выскальзываю за дверь. – Это отличный способ скоротать время. Остальное нам понадобится, что бы ни случилось дальше.