Текст книги "Невольный свидетель (ЛП)"

Автор книги: Таня Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Таня Грант
Невольный свидетель

Пролог. Стрим

Брызги крови столь яркие, что кажутся шокирующими на крошечных экранах телефонов, но, возможно, в этом-то всё и дело. Сидни известна провокационной подачей, её звезда в социальных сетях сияет, возможно, даже ярче, чем её актерская карьера, из-за того, как она погружается в любой нарратив, который продаёт – будь то бальное платье от кутюр, доставленное самолётом в шотландский замок и сфотографированное высоко в каменной башне, или краска для тела, которая превращает её в скелет в натуральную величину ко Дню мёртвых[1]1
  День мёртвых – праздник, посвящённый памяти умерших, который отмечается ежегодно 1 и 2 ноября в Мексике, Гватемале, Гондурасе и Сальвадоре. По поверью, в эти дни души умерших родственников посещают родной дом.


[Закрыть]. Когда Сидни чем-то занимается, то погружается в тему с головой.

Прямо сейчас у неё из пореза на руке хлещет кровь. На экране её лицо искажено от боли, но вы не слышите её крика. Звук совершенно не тот – просто звук чьего-то тяжёлого дыхания у вас над ухом, так что вы чувствуете себя наблюдателем, тяжело дышащим там, в лесу, а то и участником погони.

Дома все крепче прижимают к себе телефоны, подталкивают ближайших друзей. Что бы ни затеяла Сидни прямо сейчас, это будет бомба. Она объявляет о своём ярком возвращении на большой экран? Или это рекламная кампания нижнего белья, которое на ней надето – бюстье, благодаря которому её грудь выглядит совершенно феноменально во время бега?

Придётся подождать и посмотреть.

Сидни, спотыкаясь, пробирается через лес, несясь прямо на камеру. Кровь продолжает хлестать, она пачкает белоснежное бюстье и стекает по ногам, которые Сидни демонстрирует при любой возможности.

Это экстремально даже для неё. Бомба…

Вероятно, подобные кадры нарушают все правила платформы. Это нечто настолько шокирующее, что не предназначено для глаз всех. Но это стрим, и, похоже, никто ничего не понял. Во всяком случае, погоня продолжается.

Паника Сидни передаётся сквозь экран, когда она протискивается между двумя стволами деревьев. Ещё не совсем весна, и кора деревьев выгорела полностью. Протискиваясь в узкую щель, она оставляет красный отпечаток ладони.

Затем что-то за кадром привлекает её внимание. Вы не слышите ничего, кроме тяжёлого дыхания, но она поворачивает голову в сторону с диким взглядом, и именно тогда оно и происходит.

Её длинные густые волосы, которые, по слухам, застрахованы на неприличную сумму, цепляются за ветку дерева. Движение вперёд останавливается в мгновение ока, и её сбивает с ног. Падая, она поднимает с земли слой влажной гнили – прошлогодние опавшие листья, слежавшиеся под ледяным слоем снега.

Грязь покрывает ей окровавленные ноги, пока она корчится на земле. Воздух, по-видимому, выбило ей из лёгких.

Тень падает ей на лицо. Она поднимает испуганные глаза, открывает рот, чтобы закричать, и…

Камера отключается.

Некоторое время вы сидите в ошеломляющей тишине, ожидая возобновления стрима.

Но экран остается тёмным, и вы переходите к следующему ролику.

1. Люси

У большинства из нас всего один шанс умереть: в машине, в постели, при восхождении на Эверест – смерть приходит за ними, и всё заканчивается.

В первый раз я умерла на операционном столе в клинике "Аве Мария". Во время удаления груди ради излечения от рака моё сердце, чего уж там, остановилось. Поскольку врачи находились поблизости, они нашли подходящее применение своему дорогостоящему образованию, вернув меня к жизни и завершив начатую ими работу.

Позже Ник и мама стояли у моей кровати в реанимации и рассказывали, что я выжила только чудом. Поскольку я не принимала участия в самом действе, кроме самой смерти, их похвала казалась неуместной. Ник смотрел на меня как на сверхчеловека, хотя на самом деле я чувствовала себя крайне уязвимой. Однако прямо сейчас хотелось бы, чтобы он смотрел на меня так же, как в тот день, как будто он рад, что у нас есть будущее, которого мы можем ждать с нетерпением, и в мире ещё осталось немного доброты. Вместо этого, когда снизу раздаётся гудок, он смотрит на меня так, словно я самое большое разочарование в его жизни.

Он отодвигает дешёвые кружевные занавески, которые прилагались к квартире, – все в пятнах из-за привычки предыдущего жильца курить, – и выглядывает в окно нашего третьего этажа.

– Патибас? – хмурится он. Обзор ему частично загораживает навес винного магазина на втором этаже. Снизу доносится шум нью-йоркского уличного движения. – Неужели?

Я съёживаюсь. Я понятия не имела, какие транспортные средства заказала Сидни для поездки, но когда он говорит про патибас, я нисколько не удивляюсь.

– Вообще-то нас шестеро, – бормочу я.

Он опускает занавеску и вздыхает, убирая с глаз прядь тёмно-каштановых волос. Раньше мне нравилось проводить руками по его волосам, по мягким волнам, которые так контрастируют с грубой щетиной, когда скользишь пальцами по его подбородку. Но я больше не позволю себе прикоснуться к нему.

– Ты слишком стара для этого дерьма, – говорит он мне.

Мне 26 лет – слишком молода для рака груди и слишком стара, чтобы тусоваться как молодая и взрослая девушка, которой я никогда не была.

Возможно, я больше никогда ни для чего не подойду по возрасту. В этом, конечно, суть нашего затруднительного положения.

Бессознательно я дотрагиваюсь большим пальцем левой руки до вмятины, которую его кольцо оставило на моём безымянном пальце – кожи, отмеченной памятью о лучших днях.

Ещё один гудок.

На этот раз мы оба вздрагиваем.

– Они заняли два парковочных места, – говорит Ник.

Не знаю, заметил ли он это просто так или намекает мне, чтобы я выходила. До этого момента я не думала, что он хочет поскорее от меня избавиться, отчего его слова причиняют боль. Я потираю центр груди, с трудом заставляя себя двигаться.

Уход – правильный поступок, но от разбитого сердца в такой момент редко бывает приятно.

Наша собака по кличке Гобой тычется своим прохладным, сухим носом в тыльную сторону моего колена. Благодарная за то, что он отвлекает меня, я наклоняюсь и глажу его длинные шелковистые уши, целую в бархатистую мордочку. Он смотрит мне в глаза своим влажным взглядом гончей собаки, а мне почти не дышится из-за комка в горле.

– Ты будешь заботиться о нём? – спрашиваю я, не позволяя себе поднять глаза и увидеть горе на лице Ника.

Мой отъезд – шанс для него съехать из квартиры без меня. После того, как он закончит сегодня работу, они с Гобоем отправятся в дом его родителей на севере штата, на хобби-ферму с несколькими акрами земли, где Гобой будет бегать, а Ник решать, что ему делать дальше. Решение о том, что Ник оставит собаку себе, было одним из худших дней в моей жизни, но поскольку во всём виновата я, то считаю, что это справедливо. У меня такое чувство, что Нику понадобится друг.

– Ты не обязана ехать, – говорит Ник.

Он продолжает стоять в другом конце комнаты, жилы на его руках шевелятся под загорелой кожей, когда он сжимает и разжимает кулаки. По вечерам и выходным Ник даёт уроки игры на барабанах соседским детям. Мне всегда нравились его руки.

– Это рабочая поездка.

Мы оба знаем, что для меня это нечто большее, чем фотографирование инфлюэнсеров из социальных сетей в красивом месте. Это ещё и побег.

– Я не могу их подвести.

– Что важнее, Люси: что остальные думают о тебе или что ты сама думаешь о себе?

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Знакомые карие глаза умоляют меня. Он хочет, чтобы я осталась. От этого острота ситуации не смягчается, как я надеялась.

Но в эти выходные я работаю не на друзей, а на ретрит. Это прекрасное место, и владельцы заслуживают красивых фотографий. Я знаю, что могу сделать именно такие, не говоря уже о том, что съёмка поможет мне пополнить портфолио теми фотографиями, которые я хочу делать почаще. Но я уверена, что Нику всё это покажется слабыми оправданиями, далеко не столь важными, как попытка исправить то, что сломалось между нами, но это единственное, чего я не могу ему дать.

Прежде чем я успеваю ответить, кто-то стучит в дверь. Я вздрагиваю от звука, и Гобой застывает под моим прикосновением. Он выскальзывает из моих объятий и трусит на шум, засовывая нос в щель, чтобы учуять нашего посетителя.

Ник не делает ни малейшего движения в сторону двери, поэтому я прохожу и открываю её.

– Доброе утро, Люси, – Сидни врывается в нашу квартиру так, как и в любую другую: сначала входит её причёска, потом под её ногами будто расстилается красная ковровая дорожка очарования.

Не в силах сдержаться, Гобой кружится от радости и обожания у её ног.

Вот дурак! Прямо как я.

– Пора ехать, – говорит Сидни, слегка запыхавшись, и я подозреваю, что она взбежала вверх по лестнице, вместо того чтобы ждать, пока мой древний лифт доедет до неё в фойе.

Сидни Кент никого не ждёт. В этом и любом другом уравнении она королева.

Она переводит взгляд с меня на Ника, приподнимая бровь, когда до неё наконец доходит напряжение в комнате.

– Ты готова?

Конечно, нет.

Хочется извиняться перед Ником снова и снова. Хочется чувствовать, как его руки обнимают меня в последний раз. Здесь, когда кто-то наблюдает, я не могу заставить себя спросить.

Вместо этого я наклоняюсь за сумкой с фотоаппаратом и перекидываю её через плечо, а потом беру ручку чемодана и тащу его к двери.

– Поехали, – говорю я.

Глядя на выражение лица Ника, мне кажется, что я снова умираю.

Я не позволяю себе думать о том, как он будет выносить свои вещи из квартиры, заберёт все рубашки на пуговицах, которые носит на дневную работу в маркетинговом агентстве, и уберёт собачьи игрушки, на которые я неизбежно наступаю, независимо от того, как часто я складываю их в мусорное ведро. Через 4 дня моя жизнь изменится до неузнаваемости.

Меня парализует от размышлений об этом, но уже слишком поздно менять решение. Я расправляю плечи и следую за Сид в дверь.

Не хочется уезжать, но и возвращаться тоже не хочется.

2. Кейтлин

Я постоянно публикую в своих социальных сетях цитаты о том, как не попасть в ловушку сравнений, но вся моя жизнь – и карьера – построены на том, чтобы выглядеть лучше других. Будь собой. Не сравнивай свою борьбу с чьими-то яркими моментами. Никто другой не может быть такой, как ты. Когда живёшь перед камерой, а миллионы упиваются каждым твоим движением, нельзя позволять себе роскошь на всё забивать.

Хотя сегодня день поездки, я готова к съёмке в облегающей юбке и глубоком топе. Нэш уже наложил мне макияж, хотя в свете вращающихся синих и фиолетовых ламп, вмонтированных в потолок автобуса, всё предстаёт в кричащих оттенках. Пока мы ждём, когда Сидни спустится с Люси – боже, чего они так долго? – я решаю засветить свой наряд и наш патибас. Напишу хороший отзыв компании, занимающейся одеждой, и автобусной компании, чтобы им было лучше. Нэшу тоже.

Дзынь-дзынь, дзынь-дзынь, дзынь-дзынь.

– Брент?

Я бросаю взгляд в сторону менеджера, который обслуживает меня с Сидни и её парня Джеффа. Как только Брент узнал, что Сид подписалась под этот проект, он обронил вопиющее количество намёков о том, какая это будет прекрасная возможность для него встретиться со своими звёздными инфлюэнсерами и лично обсудить стратегию по нам троим, тем более что мы сотрудничаем почти исключительно по телефону. Он всё заливал, что хочет расширить партнёрские отношения с гостиничными брендами, и этот ретрит – ступенька к более крупным и качественным клиентам для всех нас. Якобы он здесь по работе, но я подозреваю, что мотивирующим фактором была возможность устроить себе мини-отпуск.

– Можешь заснять, как мы чокамеся бокалами?

Брент поднимает взгляд от своего телефона. Когда-нибудь из-за его ужасной осанки у него будет дофига проблем с шеей, но тем, кто живёт в стеклянных домах, выбирать на приходится и всё такое, поэтому я держу свои мысли при себе.

– Прямо сейчас?

Я пытаюсь подавить нетерпение:

– Сейчас столь же подходящее время, как и любое другое.

Он пожимает плечами, и я шагаю через автобус к бару, открываю ящик со льдом и достаю бутылку шампанского.

– Нэш? – спрашиваю я, высоко подняв бутылку. – Джефф?

– Да, блин! – говорит Джефф, убирая свои светло-золотисто-каштановые волосы с лица.

Хотя его фирменный стиль – ходить полуголым, общепринятые приличия и стандарты общественной гигиены побудили его, знаете ли, носить одежду. Сегодня он надел футболку от своей компании "High Standards", которая форсит принты марихуаны. Он проводит рукой по груди, сминая логотип, и поднимается на ноги:

– Говорю "поехали" и запиваю водой.

Джефф, по сути, великовозрастный студент, который получает пугающе большую зарплату, а подписчиков в социальных сетях у него больше, чем население нескольких небольших стран.

Нэш берёт бокал для шампанского из запасов стеклянной посуды рядом с баром.

– Девочка, открой бутылку, – мурлычет он.

Он элегантно поднимает свой пустой бокал, выставив мизинец, хотя в одном видео говорилось, что так делают только мажоры. Нэш, в отличие от Джеффа, вероятно, не собирается рисковать.

Я бросаю взгляд через плечо на Брента:

– Как мы смотримся?

Он смотрит на свой мобильный телефон и жестом приглашает нас сдвинуться внутрь:

– Встаньте немного ближе друг к другу.

Джефф и Нэш теснее прижимаются ко мне, Джефф – подросток в теле высокого греческого бога, с одной стороны, Нэш – великолепный законодатель вкусов, с другой. Было бы лучше, если бы здесь фотографировала Люси, а не Брент, но если выдаётся свободное время, почему бы им не воспользоваться.

Я слегка встряхиваю шампанское, чтобы оно дало обильную пену, когда будем его открывать. Чем больше, тем эффектнее получатся кадры.

– На счёт "три", – говорит Брент.

Я наклоняю подбородок, чтобы свет падал мне прямо на лицо, затем киваю в знак согласия. Но прежде чем Брент успевает начать обратный отсчёт, как двери автобуса распахиваются, впуская холодный мартовский воздух и какофонию городских звуков и запахов, а также Сидни и Люси.

Сидни, конечно же, пускает в ход свою харизму и взбегает по ступенькам так, словно эта бесплатная поездка в Катскильские горы – лучшее, что она могла себе представить. Лично я предпочла бы прямо сейчас быть на пляже, но этот ретрит – случай особый. Мы первые остановимся в нём и зададим тон всему, что должно произойти. Уже неплохо.

Позади Сидни Люси, моргая, смотрит на остальных. Со своей копной коротких рыжих волос, гладкой кремовой кожей и большими голубыми глазами она могла бы выглядеть сногсшибательно. Однако Люси выглядит немного вычурно и винтажно, хотя иногда я подозреваю, что это скорее в комиссионном магазине не нашлось ничего дешевле, чем преднамеренный выбор стиля. Как бы то ни было, когда она появляется в Интернете, все обычно спрашивают о её одежде. Жаль, что она всегда замыкается в себе. Никакой грёбаной уверенности.

Сегодня Люси выглядит так, будто только что плакала или вот-вот расплачется, даже слегка шмыгает носом, когда садится в автобус. Честно говоря, этим она только портит всем настроение. Я сейчас сижу в патибасе не для того, чтобы смотреть, как ей фигово.

– Как раз вовремя, – спокойно отвечаю я и протягиваю Сид бокал.

Она принимает его с широкой улыбкой, откидывая за плечи свои длинные тёмные волосы, чтобы они не попадали в шампанское.

Я протягиваю ещё один бокал Люси, но та мотает головой. Она держит сумку с фотоаппаратом перед собой, образуя барьер между нами:

– Нет, спасибо, я не буду.

Она точно чем-то подавлена.

Плечи напрягаются, и я чувствую, как между бровями образуется морщинка. Придётся заняться этим, когда вернусь. Немного ботокса даст хороший результат в будущем.

– Бери, – говорю я, размахивая бокалом в воздухе, – отвлекись хоть немного.

Люси замирает, будто я только что обвинила её в том, что она задавила щенка или что-то в этом роде. Для кого-то, кто переболел раком, можно хоть немного радоваться жизни.

– Лю-си, Лю-си… – повторяет Джефф.

Я знаю, что Сид держит его при себе не просто так, но иногда я его просто не вывожу.

– Всё в порядке, – говорит Брент. – Если не хочет, то я выпью за неё. А Люси пусть нас пофоткает.

Люси перестаёт учащённо дышать и меняется местами с Брентом.

– На какую камеру? Будем делать короткую сторис или просто снимки?

– Давайте начнём с чего-нибудь простого, – предлагаю я.

Она кивает и достаёт из сумки зеркалку. Пока Люси снимает крышку с объектива и настраивает камеру, Сидни протискивается рядом со мной, выталкивая меня из центра.

Неплохо, Сид.

Поскольку я стою с чёртовым шампанским, то делаю шаг вперёд, чтобы вернуться в центр кадра.

Люси наблюдает за всем этим, нахмурившись, и я уверена, что ей мои действия кажутся эгоистичными. Хотя может показаться, будто я тут исключительно торгую своим фейсом, во многом я взялась за эту работу ради помощи другим. От этого ответственность за выполнение каждой задачи значительно повышается.

– Дай знать, когда будешь готова, – говорю я Люси, и она подносит камеру к глазу.

Мне не следовало расстраиваться из-за неё раньше времени – сейчас мы сидим в кадре намного лучше: Сидни рядом со мной, мужчины по бокам от нас, бутылка шампанского холодит мне руки – и камера срабатывает со вспышкой.

В любом случае это естественный порядок вещей.

3. Люси

Только после того, как я закончила всех фоткать: Кейтлин открывает шампанское, пробка дико хлопает в замкнутом пространстве, все звенят бокалами, а Кейт и Сид провокационно позируют у танцевального шеста, который необъяснимым образом тянется от пола до потолка в центральном проходе автобуса, – вот тогда все, кроме Сид, со мной здороваются.

К тому времени наш водитель, Тони, отъехал от тротуара и направил автобус в сторону Катскильских гор и нашего ретрита, которое обещает стать оазисом релакса всего в 90 минутах езды от суеты Нью-Йорка.

– Привет, куколка, – выдыхает Нэш, отделяясь от всех.

Он кладёт руки мне на плечи, наклоняется и виртуально целует в обе щеки.

Его добрый жест вызывает бурю активности. Чтобы не отставать, Кейтлин быстро обнимает меня одной рукой:

– Я так рада, что ты с нами, Люси.

Обладая красотой, которая бросается в глаза, и подтянутым, но в то же время соблазнительным телосложением, она – сногсшибательная блондинка рядом с темноволосой инженю Сидни, чистый гламур по сравнению с утончённым уличным стилем Сид. Даже когда о чём-то таком простом, как благодарность, они вспоминают запоздало, снимать их всё равно настолько приятно, что это почти компенсирует их невнимательность.

– Спасибо, – говорю я ей. Мыслями я возвращаюсь к Нику и Гобою, к увеличивающемуся расстоянию между нами, и чувствую укол сожаления в груди. – Я тоже рада быть с вами.

Может быть, если я буду почаще это повторять, то оно начнёт казаться правдой.

Джефф хмыкает и кивает в мою сторону, а Брент хлопает меня кулаком, глядя через объектив своего фотоаппарата.

Я стараюсь не хмуриться. Моя работа в социальных сетях, которую выбрала по прихоти однажды вечером, перед диагностикой, когда мы с Сидом напились и размечтались о своих возможностях в будущем, – это, оглядываясь назад, нетворческая игра со своим именем. Имя Люси – это просто минус одна согласная в слове "лаки", т. е. "счастливая, удачливая", но, учитывая мою жизнь, возможно, мне не так уж и повезло. Брент со своими уложенными песочно-русыми волосами с неироничными матовыми кончиками просто невольно мне об этом напомнил.

Я опускаюсь на одно из кожаных сидений и провожу ладонью по его поверхности. Сидни садится напротив меня и одаривает кривой усмешкой, обнажая крошечную щель между передними зубами. У кого-нибудь другого эта щель бы показалась уродством, но у неё она лишь подчёркивает красоту её больших глаз. Её лицо "любит камера", и чем дольше на него смотришь, тем больше хочется смотреть дальше. Она настолько красива во всех отношениях, что все обращают на это внимание.

– Классный автобус, правда?

Я окидываю взглядом салон автобуса. Ник не зря был настроен скептически. Автобус рассчитан на 30 человек, но нас внутри всего шестеро – семеро, если считать водителя Тони. Автобус явно предназначался для перевозки людей, а не их вещей. В салоне нет отделения для хранения багажа, поэтому наши чемоданы свалены в кучу в дальнем конце автобуса. Каждый раз, когда Тони резко останавливается, чемоданы грозятся свалиться в проход и раздавить нас.

Наряду со спортивными сумками и чемоданами здесь есть вёдра со свежими цветами, купленными на утреннем цветочном рынке, и обычная вешалка на колёсиках с платьями и огромной розовой укороченной шубой из искусственного меха – по крайней мере, я надеюсь, что это искусственный мех.

Я бросаю взгляд на Тони, чтобы убедиться, что он меня не подслушает, но тот не отрывается глазами от дороги.

– Это… просто что-то с чем-то, – признаюсь я.

Странно не пристёгиваться ремнями безопасности за рулём. По крайней мере, кажется, что наши вещи нужно как-то закрепить.

Сидни заливается смехом, как будто я её рассмешила. В её глазах пляшет восторг. Вот как она это делает – заставляет тебя настолько расслабиться, что не понимаешь, что попала в ловушку, пока не становится слишком поздно. Она наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и пронзает меня пытливым взглядом.

– Итак, – говорит она, – что там у вас произошло в квартире?

– В смысле? – бормочу я и опускаю взгляд.

Но от Сид так просто не отделаться:

– Что произошло между тобой и Ником? Я чуть не сгорела от напряжения, – она берёт меня за руку, и у меня сводит всё внутри, когда её глаза расширяются.

Она всё поняла.

– Люси, – говорит она снова, на этот раз так серьёзно, что в груди всё сжимается от жалости к себе. Она поднимает мою левую руку и рассматривает палец со следом от кольца. – Милая, что случилось?

Не хочется говорить об этом в патибасе, где пахнет прокисшим вином и любой достаточно мотивированный человек может подслушать, но если уж Сид за что-то берётся, она уже не отстанет. Лучше побыстрее покончить с этим и двигаться дальше.

Я понижаю голос до шёпота:

– Мы бы всё равно расстались.

– Люси, – тихо произносит она. – Он любит тебя.

В груди такое ощущение, будто кто-то выдолбил её одним из тех ножей, которыми разделывают тыквы; зазубренные лезвия так ободрали меня изнутри, что не осталось ничего, кроме мякоти.

– Я тоже люблю его. Но это не значит, что у нас что-то получится.

Сидни понимает мою мысль в мгновение ока:

– Значит, это ты ушла от него, а не наоборот?

– Если бы я этого не сделала, – защищаюсь я, – мы, вероятно, всё равно рано или поздно расстались бы.

Она кривит губы, отчасти от разочарования, отчасти от неверия. Она не понимает, почему я до сих пор не научилась жить, как она – как будто всё вокруг сплошное поле чудес. Правда в том, что это просто переход от беззаботности к беспечности и безрассудству, но я не представляю, как можно так жить.

– Когда тебе страшно, ты отталкиваешь других.

– Но это же нормально, – я слышу, как пытаюсь защититься.

– Возможно, но это вредно для здоровья, – вздыхает Сидни. – Зачем ты так с собой поступаешь?

– Не понимаю, о чём ты.

– Ты убеждаешь саму себя, что не заслуживаешь любви. Что с тобой другим будет только хуже.

– Слушай, я ему ничего плохого не делала. По крайней мере, лучше расстаться сейчас, чем он потом поймёт, что я не та, кто ему нужен.

Она хмурится. Вы редко увидите подобное выражение её лица в социальных сетях – когда она морщит лоб, это разрушает иллюзию, что у неё нет возраста.

– Наверное, Ник достаточно хорошо тебя знает.

Нет, это не так. Никто, кроме Сид, не знает меня с самой плохой стороны, но даже она не знает всего.

– Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом, Сид.

– Пожалуйста, не отталкивай меня, – она снова хватает меня за руку.

Но, конечно, я не буду этого делать. Она единственная, кого мне хочется видеть рядом.

– Обещаю, – я сжимаю её пальцы и натягиваю улыбку, которая, надеюсь, говорит: "Послушай, я в полном порядке. Здесь нечего обсуждать". – А теперь, может, оставим эту тему? – тихо говорю я, но особенность натянутого разговора в том, что, как бы тихо вы ни говорили, кажется, что слышно всем.

Кейтлин подходит из другого конца автобуса, где сидела рядом с Брентом, со вторым бокалом шампанского:

– Что-то случилось?

Сидни виновато смотрит на меня, позволяя мне самой рассказать Кейтлин, что мы с Ником расстались.

– О нет! – эхом отзывается Кейтлин, бросая на меня сочувственный взгляд. – Вам же было так хорошо вместе.

Меня охватывает разочарование. Зачем она тут мне втирает, как мне было хорошо с Ником? Я и сама это знаю.

– Серьёзно, со мной всё в порядке, – говорю я, не уверенная, почему именно я должна утешать их по поводу своего разрыва. – Эта поездка пришлась как нельзя кстати. Я лучше пообщаюсь со всеми и сделаю несколько снимков для своего портфолио пейзажей. Именно это мне сейчас и нужно.

3 месяца назад я пришла в команду Сидни в качестве фотографа. Будь её воля, меня бы взяли на работу несколько лет назад, в ту секунду, когда у меня обнаружили рак. Может быть, мне и следовало так поступить, учитывая сколько денег и поклонников я ей заработала.

Во время моей борьбы с раком, каждый раз, когда Сидни навещала меня в больнице, она выкладывала мои снимки в социальных сетях. Благодаря нашей дружбе перед своим растущим легионом поклонников она стала более заботливой и человечной, хотя за Сид и так закрепилась слава сторонницы движения за запрещение домашнего насилия. А я стала "девушкой с раком" – второстепенным персонажем в фильме "Жизнь Сидни". Это могло бы быть отвратительно, но Сидни никогда не заставляла меня так себя чувствовать. И когда меня чуть не расплющило от больничных счетов, Сидни начала компанию по сбору денег, благодаря которым я выбралась из долгов.

Она позволила мне во многих отношениях всё начать с чистого листа, и моё положение должно ощущаться как свобода. Работать на Сидни – это шанс получать деньги за то, что мне нравится, пока я выясняю, как вернуться в этот мир. Но мне всё больше кажется, что из-за этого я перед ней в долгу.

– Ладно, – говорит Кейтлин, кивая, как будто она приняла решение. – Пусть тогда этот уик-энд будет настолько захватывающим, что… Блин!

Её слова внезапно обрываются, когда автобус дёргается вбок.

Ощущение невесомости проносится внутри – ощущение, что всё выходит из-под контроля. Вокруг меня череда проклятий и криков удивления. Раздаётся шорох. Пластик, ткань и металл катятся по деревянному полу. Я бросаю взгляд в заднюю часть автобуса и вижу, что наш багаж скользит вперёд, направляясь к нашим местам.

– Блин! – ругается Джефф, выставляя руку в проход, чтобы остановить чемоданы, прежде чем они кого-нибудь заденут.

Огромная сумка со стуком падает со стопки и приземляется в нескольких дюймах от ног Нэша. Тот смотрит на это, разинув рот, и выглядит столь же встревоженным, как и я:

– Я только что чуть не умер из-за Прада?

– А ещё из-за своей дурацкой стойки на колёсиках, – говорит Джефф, с ворчанием отталкивая от себя навалившееся оборудование.

– Всё в порядке? – к этому времени Тони остановил автобус на обочине дороги и повернулся к нам лицом, тяжело дыша и извиняясь. – Гололёд. Появился из ниоткуда.

– Гололёд? – Сид морщит нос. – Неужели сейчас так холодно? Прогноз погоды обещал, что в эти выходные будет около +10°C.

– Очевидно, там ошибка, – говорит Брент, стряхивая с пальцев пролитое шампанское.

Салон автобуса пропитывается ароматом выпивки, от которого у меня кружится голова.

– Вы уж меня простите, ребята, – извиняется Тони, но не похоже, чтобы он умел управлять погодой.

– Мы в порядке, – уверяю я его, несмотря на бешено колотящееся сердце.

Он ещё раз оценивающе смотрит на нас, а потом кивает и выруливает обратно на дорогу.

– Смотри, – Кейтлин высоко поднимает свой бокал. – Я даже не пролила свой напиток.

– Признак настоящего профессионализма, – замечает Брент.

– Или алкоголика, – добавляет Джефф.

– Боже мой, Джефф, будь повежливее! – Сидни хлопает его по руке.

Кейтлин просто улыбается и пристально смотрит на меня.

– Как я уже говорила ранее, пусть этот уик-энд будет незабываемым. Но… – она поднимает бокал в тосте, – …похоже, начинается всё уже неплохо.