Текст книги "Неизвестные Стругацкие От «Страны багровых туч» до «Трудно быть богом»: черновики, рукописи, варианты."
Автор книги: Светлана Бондаренко
Жанры:
Научная фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 37 страниц)
– Будет с меня.
– Еще немножко, – просительно сказала Ирина.
– Нет. У меня уже бока болят от толчков. А что я ног сегодня отдавил – счету нет…
Он повел ее по коридору, бессознательно прижимая ее руку к себе. Она молча шла за ним. Потом он вдруг остановился и нервно рассмеялся.
– Куда это я вас веду? – сказал он, глядя в сторону. – Идите, идите, танцуйте.
– А вы?
– А я… это… Да что я, пойду к старичкам, сыграю в го.
Они остановились посреди коридора. Из раскрытых дверей доносились звуки хориолы, кто-то пел сильным, свободным голосом:
– Джонсон поет, – тихо сказала Ирина. – Красиво поет Джонсон.
– Да, красиво, – согласился Кондратьев. – Но вы тоже красиво поете.
– Да? А где вы слыхали меня?
– Ну господи, да хотя бы месяц назад, когда ребята с комбината приходили в последний раз.
– И вы слушали?
– Я всегда слушаю, – уклончиво сказал Кондратьев. – Встану у себя в дверях и слушаю.
Она засмеялась:
– Если бы мы знали, мы обязательно…
– Что?
– Ничего.
Кондратьев насупился. Затем он встрепенулся и с изумлением осмотрелся. Да полно, он ли это? Стоит в коридоре, не зная, куда идти, не желая никуда идти, чего-то ожидая, что-то предчувствуя, чему-то странно радуясь… Наваждение. Колдовство. Эта синеглазая тощая девчонка. Праправнучка. Если бы у него были дети, это могла бы быть его собственная праправнучка.
Мимо пробежали юноша и девушка, оглянулись на них, подмигнули и скрылись в открытых дверях. Из дверей сейчас же донесся взрыв многоголосого хохота. Ирина словно очнулась.
– Пойдемте, – сказала она.
Кондратьев не спросил куда. Он просто пошел. И они пришли на „ловерс дайм“. И сели в кресла под пахучей смолистой сосной. И над ними замигала мягко слабая газосветная лампа.
– Сергей Иванович, – сказала Ирина, – давайте помечтаем.
– В мои-то годы… – печально отозвался Кондратьев.
– Ага, в ваши. Очень интересно, о чем в ваши годы мечтают?
Положительно, никогда за свою жизнь Кондратьев не вел таких разговоров. Он удивился. Он до того удивился, что серьезно ответил:
– Я мечтаю добыть Моби Дика. Белого кашалота.
– Разве бывают белые кашалоты?
– Бывают. Должны быть. Я добуду белого кашалота и… это…
– Что?
– И все. Тогда моя мечта исполнится.
Ирина подумала. Затем сказала решительно:
– Нет. Это не мечта.
– Почему не мечта? Мечта.
– Не мечта.
– Ну, мне-то лучше знать…
– Нет. Это… Цель работы, что ли… Не знаю. Вот если бы белых кашалотов не существовало, тогда это была бы мечта.
– Но они существуют.
– В том-то и дело.
Она смотрела на лампу, и глаза ее вспыхивали и гасли.
– А раньше… Сто лет назад какая была у вас мечта? Большая мечта, понимаете?
Он стал добросовестно вспоминать.
– Было всякое. Но теперь это неважно. Мечтал… Мы все мечтали достигнуть звезд…
– Теперь это уже сделано.
– Да. Мечтали, чтобы всем на земле было хорошо.
– Это невозможно…
– Нет, это тоже сделано. Так, как мы тогда мечтали. Чтобы все на Планете не заботились о еде и о крыше и не боялись, что у них отнимут…
– Но ведь это так мало!..
– Но это было страшно трудно, Ирина. Вы тут и представить себе не можете, как это много – хлеб и безопасность…
– Да, да, я знаю. Но теперь это история. Мы помним об этом, но ведь все это уже сделано, правда?
– Правда.
– Вот я и спрашиваю: какая теперь у вас большая мечта?
Кондратьев стал думать и вдруг с изумлением и ужасом обнаружил, что у него нет большой мечты. Тогда, в начале XXI века он знал: он был коммунистом и, как миллиарды других коммунистов, мечтал об освобождении человечества от забот о куске хлеба, о предоставлении всем людям возможности творческой работы. Но это было тогда, сто лет назад. Он так и остался с теми идеалами, а сейчас, когда все это уже сделано, о чем он может еще мечтать?
Сто лет назад… Тогда он был каплей в могучем потоке, зародившемся некогда в тесноте эмигрантских квартир и в застуженных залах экспроприированных дворцов, и поток этот увлекал человечество в неизведанное, ослепительно сияющее будущее. А сейчас это будущее наступило, могучий поток разлился в океан, и волны океана, залив всю планету, катились к отдаленным звездам. Сейчас больше нет некоммунистов. Все десять миллиардов – коммунисты. „Милые мои десять миллиардов… Но у них уже другие цели. Прежняя цель коммуниста – изобилие и душевная и физическая красота – перестала быть целью. Теперь это реальность. Трамплин для нового, гигантского броска вперед. Куда? И где мое место среди десяти миллиардов?“
Он думал долго, вздыхал и поглядывал на Ирину. Ирина молча смотрела на него странными глазами, такими странными и чудными, что Сергей Иванович совсем потерял нить разговора.
– Что же это, Ирина, – произнес он наконец. – Что же, мне теперь и мечтать не о чем?
– Не знаю, – сказала Ирина.
Они смотрели друг на друга – глаза в глаза. Господи, подумал Кондратьев с тоской. Вот взять ее тихонько за руку и погладить тонкие пальцы. И прижаться щекой…
– Сергей Иванович, – сказала Ирина тихо, – мы хорошие люди?
– Очень.
– Вам нравится здесь?
– Да. Очень.
– И вам не одиноко?
– Нет, что вы, Иринка…
Это „Иринка“ получилось у него как-то само собой.
– Мне очень хорошо. И Моби Дик… Мне это очень нравится, Иринка, – Моби Дик. Пусть сначала Моби Дик, а потом видно будет.
– Жаль.
– Ну, что делать. Не великой я мечты человек. Моя звезда – близкая звезда.
Ирина усмехнулась и покачала головой. Она сказала:
– Я не об этом. Я думала, вы одинокий… Я думала, вам тяжело одному… Я люблю вас.
Утром звено субмарин Кондратьева подняли по тревоге.
С дежурного вертолета Океанской охраны сообщили, что в стаде кашалотов, идущем на кальмарное пастбище, произошла драка между старым самцом – вожаком стада – и одинцом-пиратом. Кашалоты ходят стадами до тридцати голов, старый опытный самец-вожак и старые и молодые самки. Вожак не подпускает других самцов к стаду и изгоняет молодых, а иногда и убивает их, но время от времени стадо подвергается нападению злющего одинца, которого Океанская охрана называет пиратом. Тогда происходит бой. Океанская охрана всегда старается помочь вожаку. Прежде всего потому, что вожак, как правило, приручен и водит стадо по привычным и известным трассам – к специально организованным пастбищам кальмаров и подальше от трасс миграций усатых китов. Известны случаи, когда одинец, которому удавалось отделить от стада несколько самок, вел их прямо в районы китового молодняка и устраивал там кровавую бойню.
Летчик вертолета атаковал одинца, но вертолет так сильно трепало и противники находились так близко друг от друга, что он расстрелял весь боезапас и попал анестезирующей бомбой только один раз – и не в пирата, а в вожака. Оглушенный вожак перестал сопротивляться. Одинец быстро добил его, ловко отделил от стада молодых самок и погнал их на юг, в район планктонных полей, где благоденствовали молочные, только что ощенившиеся матки. Вдогонку пирату были брошены два звена субмарин охраны, и еще одно звено готовилось встретить его на дальних подступах к району щена.
Все в этой операции шло с самого начала неудачно. Первое звено, под командой Коршунова, разделилось в пылу погони и потеряло ориентировку. Звено субмарин Кондратьева было сброшено с транспортного турболета – оно должно было попасть в район впереди одинца и отрезать его от самок, но вследствие ли поспешности или неопытности пилотов субмарины оказались далеко позади стада. Кондратьев распорядился всем идти на глубине в сто метров и только сам время от времени выскакивал на ходу на поверхность принять радиограммы с сопровождающих вертолетов.
Погоня продолжалась весь день. Около семи вечера Ахмет, который шел правым ведомым, закричал:
– Вот он! Командир, цель обнаружена, дистанция триста – триста пятьдесят метров, четыре сигнала! Ух, понимаешь, настоящий Моби Дик!
– Координаты? – спросил Кондратьев в микрофон.
– Азимут… Высота с глубины двести десять…
– Вижу.
Кондратьев подрегулировал ультразвуковой прожектор. На экране всплыли и закачались большие светлые пятна-сигналы. Пять… Шесть… Восемь… Все здесь. Семь угнанных самок и сам одинец. Дистанция триста пятнадцать – триста двадцать метров. Идут „звездой“: самки по периферии вертикально поставленного кольца диаметром в пятьдесят метров, самец – в центре и немного позади.
Кондратьев круто повернул субмарину вверх. Надо было выскочить на поверхность и сообщить вертолетам, что стадо беглецов обнаружено. Субмарина задрожала от напряжения, пронзительно завыли турбины. У Кондратьева заложило уши. Он наклонился над приборной доской и вцепился обеими руками в мягкие рукоятки руля. Но он не отрывал взгляда от иллюминатора. Иллюминатор быстро светлел. Мелькнули какие-то тени, неожиданно ярко блеснуло серебряное брюхо небольшой акулы, затем – у-ах! – субмарина стремительно вылетела из воды.
Кондратьев торопливо отпустил кормовые крылья.
Раз-два! Сильная волна ударила субмарину в правый борт.
Но инерция движения и крылья уже подняли ее и перебросили через пенистый гребень. На несколько секунд Кондратьев увидел океан. Океан был лилово-черный, изрытый морщинистыми волнами и покрытый кровавой пеной. Кровавой – это только на мгновение так подумалось Кондратьеву. На самом деле это были отблески заката. Небо было покрыто низкими сплошными тучами, тоже лилово-черными, как и океан, но на западе – справа по курсу – низко над горизонтом висело сплюснутое багровое солнце. Все это – свинцово-лиловый океан, свинцово-лиловое небо и кровавое солнце – Кондратьев увидел на один миг через искажающее, залитое водой стекло иллюминатора. В следующий миг субмарина вновь погрузилась, зарывшись острым носом в волну, и вновь натужно взвыли турбины.
– Я – Кондратьев, цель обнаружена, курс…
Субмарина неслась, как глиссер, прыгая с гребня на гребень, тяжело шлепая округлым днищем по воде. Бело-розовая пена плескалась в иллюминатор и сейчас же смывалась зеленоватой пузырящейся водой. Быстроходные субмарины Океанской охраны способны передвигаться, как летающие рыбы:[52]52
Летающих рыб не бывает. Есть семейство летучих рыб. – В. Д.
[Закрыть] вырываться на полной скорости из воды, пролетать в воздухе до пятидесяти метров, снова погружаться и, набрав скорость, совершать новый прыжок. При преследовании и при других обстоятельствах, требующих поспешности, этот способ передвижения незаменим. Но только при спокойном или хотя бы не слишком беспокойном океане. А сейчас была буря. Субмарине так поддавало под крылья, что она подпрыгивала, как мяч на футбольном поле. Притом ее непрерывно сбивало с курса, и Кондратьев злился, не получая ответа на вызовы.
– Я – Кондратьев… Я – Кондратьев… Цель обнаружена, курс…
Ответа не было. Видимо, вертолет отнесло в сторону. Или он вернулся на базу из-за бури? Буря сильная, не меньше десяти баллов. Ладно, будем действовать сами.
Солнце то скрывалось за теперь уже черными валами, то вновь на короткое время выскакивало из-за горизонта. Тогда можно было видеть кроваво-черный океан. И бесконечные гряды волн, катившиеся с живым злым упрямством с запада. С запада – это плохо, – думал Кондратьев. – Если бы волны шли по меридиану, то есть по курсу преследования, мы в два счета по поверхности догнали бы Моби Дика…»
Моби Дик! Пусть это еще не белый кашалот – все равно, это Моби Дик, кашалот, громадный самец в двадцать метров длиной, в сто тонн весом, грузный и грациозный. С тупой мордой; похожей на обрубок баобабьего бревна, твердой и жесткой снизу и мягкой, расплывчатой сверху, где под толстой черной шкурой разлиты драгоценные пуды спермацета. С ужасной пастью, нижняя челюсть которой распахивается, как крышка перевернутого чемодана. С мощным горизонтальным хвостом, с одной длинной узкой ноздрей на кончике рыла, с маленькими злыми глазами, с белым морщинистым брюхом. Моби Дик, свирепый Моби Дик, гроза кальмаров и усатых китов. Интересно, когда наконец это животное выведет своих невест на поверхность? Пора бы им и подышать немного…
Кондратьев бросил субмарину под воду. Он обогнал звено, уклонился немного к востоку, повернул и снова занял свое место в строю звена. В звене пять субмарин. Звено идет «звездой», как и кашалоты. В центре – Кондратьев. Левее и на двадцать метров выше – Ахмет Баратбеков, кончивший курсы всего год назад. Правее и выше – его жена Галочка. Левее и ниже – серьезный здоровяк Макс, громадный сумрачный парень, прирожденный глубоководник. Правее и ниже – Николас Дрэгану, пожилой профессор, известный лингвист, двадцатый год проводивший отпуск в охране.
Теперь до стада не более ста метров. На экране ультразвукового прожектора отчетливо виден силуэт Моби Дика – круглое дрожащее пятно, разбрасывающее светлые искры.
– Плотнее к стаду! – скомандовал Кондратьев.
– Командир, включи ультраакустику! – крикнул Ахмет.
– Частота?
– Шестнадцать шестьсот пятьдесят… Они поют! Моби Дик поет!
Кондратьев наклонился к пульту. Каждая субмарина оснащена преобразователями ультразвука. На некоторых даже есть преобразователи инфразвука, но это только на исследовательских. Океан полон звуков. В океане звучит все. Звучит сама вода. Гремят пропасти. Пронзительно воют рыбы. Пищат медузы. Гудят и стонут кальмары и спруты. И поют и скрипят киты. И кашалоты в том числе. Некоторые считают, что красивее всех поют кашалоты.
Кондратьев завертел штурвальчик преобразователя. Когда тонкая стрелка на циферблате проползла отметку 16.5, субмарина наполнилась низкими, гулкими звуками. Несомненно, это пел Моби Дик, великий кашалот, и самки хором подпевали своему новому повелителю.
– Вот прохвост! – сказал Дрэгану с восхищением.
– Какой голосистый! – отозвалась Галя.
– Скотина горластая! – проворчал Макс – Пират…
Моби Дик орал: «Уа-ау-у-у… Уа-ау-у-у… Уа!..»
Его подруги отвечали: «И-и-и… Иа-и-и… И-и-и…»
Кондратьев переводил: «Скорее, скорее, еще немного, и мы будем там… Роскошное угощение… Маленькие молочные киты… Жирные, вкусные беспомощные матери… Скорее… Не отставайте!» И ему отвечают: «Мы спешим… Мы спешим изо всех сил… изо всех сил…»
Расстояние сократилось до шестидесяти метров. Пора было начинать. До искусственных пастбищ, где отлеживались сей ас синие киты с детенышами, оставалось не более сорока километров. Но когда Моби Дик собирается подышать?
– Макс, Дрэгану, вниз!
– Есть…
Макс и Дрэгану круто нырнули, заходя под «звезду» кашалотов. Кашалоты плохо видят, но все же следовало быть осторожным. Заметив преследователей, они могли бы начать игру в трех измерениях, ведь они способны погружаться на километр и более, и игра в прятки при наличии всего пяти субмарин сильно затруднила бы дело. Макс и Дрэгану, выйдя под «звезду», перерезали ей дорогу вглубь и ограничивали маневр Моби Дика двумя измерениями.
Ага, вот, наконец-то! «Звезда» сжалась и вдруг пошла к поверхности.
– Макс, Дрэгану, не зевать!
– Не зеваем, – недовольно отозвался Макс.
А профессор лингвистики весело сказал:
– Есть не зевать! – Видимо, ему нравились все эти «есть», атрибуты старинного морского и военного обихода.
Моби Дик вел свое стадо на поверхность, и снизу его подпирали Макс и Дрэгану. Кондратьев сказал:
– Иду на поверхность!
Он повернул субмарину носом кверху и включил турбины на полную мощность. Сейчас мы увидим тебя воочию, великий Моби Дик, пират и убийца!
Субмарина с ревом вырвалась из водоворота, пронеслась, сверкнув чешуей, над пенистым гребнем волны и снова ушла носом в воду, оставляя за собой клочья синтетической слизи.
Солнце уже зашло, только на западе тускло горела багровая полоска. На ночи не было над океаном. Потому что светились тучи. Над океаном царили сумерки. А буря была в самом разгаре, волны стали выше, двигались стремительнее и расшвыривали мохнатые клочья пены. Это было все, что увидел Кондратьев при первом прыжке. И при втором прыжке он разглядел только белесое светящееся небо и черные волны, плюющиеся пеной во все стороны.
Зато, когда субмарина вылетела из пучины в третий раз, Кондратьев увидел наконец Моби Дика. Метрах в ста от субмарины из волн вырвалось громадное черное тело, повисло в воздухе – Кондратьев отчетливо увидел тупое, срезанное рыло и широкий раздвоенный хвост, – описало в белесом небе длинную и медленную дугу и скрылось за бегущими волнами. Сейчас же впереди вылетел из волн ровный ряд теней поменьше и тоже скрылся. И субмарина тоже ушла под воду, и сразу же на ультразвуковом экране запрыгали огромные светлые пятна. И опять вверх… Минуты полета над кипящим океаном… гигантская туша вылетает из волн впереди, пролетает над пенистыми гребнями и исчезает, еще семь туш поменьше в полете… и снова иллюминатор заливает пузырчатая, белесая, как небо, вода.
Ну что ж, пора кончать с Моби Диком, гигантским кашалотом. Он прижат к поверхности, уйти вниз теперь стадо не может—там сердитый Макс и азартный Дрэгану. Повернуть вправо или влево оно тоже не может – на его флангах опытные охотники Ахмет и его жена Галочка. В хвосте стада идет сам Кондратьев, и он уже ловит в прицел акустической пушки черный горб Моби Дика. Надо целиться именно в горб, в мозжечок, так будет наверняка и Моби Дику не придется мучиться. Бедный глупый Моби Дик, груда свирепых мускулов и маленький мозг, набитый жадностью. Сто тонн прочнейших в мире костей и сильнейших в мире мускулов и всего три литра мозга.
Мало, слишком мало, чтобы соперничать с человеком, Моби Дик, пират и разбойник!
А Моби Дик ликовал! Он выскакивал стремглав из кипящей бури, мчался в спокойном теплом воздухе, захватывая его чудовищной пастью, открытой, словно перевернутый чемодан, и снова плюхался в волны, и семь самок, семь невест, из-за которых он на рассвете убил слугу человека, весело прыгали вслед за ним. Они мчались за ним, торопясь на подводные лежбища синих китов, где сладкие, жирные матери, повернувшись на спину,[53]53
Никуда они не поворачиваются, зачем бы? Китиха выпрыскивает молоко сильной струей в воду, и китенок ловит ее ртом. – В. Д.
[Закрыть] подставляют черные соски новорожденным китятам.
Моби Дик вел подруг на веселый пир.
До Моби Дика осталось всего тридцать метров. Отличное расстояние для инфразвуковой пушки.[54]54
Фант., не бывает. Т. е. настолько не бывает, что никакая наука будущего не поможет. Да, инфразвуком можно убить, но инфразвуковую пушку таких размеров сделать нельзя. Направленная излучающая система должна быть по своим размерам много больше длины волны излучения, иначе волна пойдет по всем направлениям из-за дифракции. А самая короткая длина волны инфразвука в воздухе около 20 м, в воде около 100 м. – В. Д.
[Закрыть]
Командир звена субмарин Кондратьев нажал спусковую клавишу.
И Моби Дик потонул. Ахмет, Галочка и Дрэгану повернули растерянных и негодующих самок на север и погнали их прочь.
В голове стада пристроился Макс. Он успел записать песни Моби Дика, и теперь снова под водой понеслись вопли «Уа-а– у-у… Уа… Уа-а-ау!» Молодые глупые самки сразу повеселели и устремились за субмариной Макса. Их больше не приходилось подгонять. А Кондратьев опускался в пучину вместе с Моби Диком. На черном горбу Моби Дика, там, куда пришелся мощный удар инфразвука, вспух большой бугор. Но Кондратьев вбил под толстую шкуру кашалота стальную трубу и включил компрессор. И под шкуру Моби Дика хлынул воздух. Много сжатого воздуха. Моби Дик быстро располнел, бугор на горбу исчез, да и сам горб был теперь едва заметным. Моби Дик перестал тонуть и с глубины полутора километров начал подниматься на поверхность. Кондратьев поднимался вместе с ним.
Они рядом закачались на волнах, как на гигантских качелях.
Кондратьев открыл люк и высунулся по пояс. Это опасное дело во время бури, но субмарины Океанской охраны очень устойчивы. К тому же волны не захлестывали субмарину. Они только поднимали ее высоко к белесому небу и сразу бросали в черную водяную пропасть между морщинистыми жидкими скалами. Рядом также мерно взлетал и падал Моби Дик. У него был и сейчас зловещий и внушительный вид. Он был только чуть-чуть короче субмарины и гораздо шире ее. И мокро блестела живая, раздутая сжатым воздухом шкура. Вот и конец Моби Дику.
Кондратьев вернулся в рубку и захлопнул люк. В горбу Моби Дика остался радиопередатчик. Когда дня через два буря утихнет, Моби Дика запеленгуют и придут за ним. А пока он может спокойно покачаться на волнах. Ему не нужны больше ни невесты, ни нежные новорожденные киты. И хищники его не тронут – ни кальмары, ни акулы, ни касатки, ни морские птицы, – потому что шкура Моби Дика надута не простым чистым воздухом.
«Прощай, Моби Дик, прощай до новой встречи! Хорошо, что ты не белый кашалот. Мне еще долго-долго искать тебя по всем океанам моей Планеты, искать и снова и снова убивать тебя. Над бурной волной и в вечно спокойных глубинах ловить в перекрестие прицела твой жирный загривок.
А сейчас я немного устал, хотя мне очень и очень хорошо.
Сейчас я вернусь к себе на базу, поставлю „Голубку“ в ангар и, прощаясь, по обычаю поцелую ее в мокрый иллюминатор:
„Спасибо, дружок“. И все будет как обычно, только теперь на базе меня ждут».
«НОЧЬ НА МАРСЕ»
В романе эта новелла представлена, начиная с 1967 года. До этого времени существовала как отдельный рассказ, издававшийся в журнале «Знание – сила» (1960) под названием «Ночью на Марсе» и в книге «Путь на Амальтею» (1960) под названием «Ночь в пустыне».
Интересны для исследователя текстов мелкие дополнения-исправления в этой новелле. «Прекрасен, горд и невозмутим», – говорит Мандель о мимикродоне в романе. «Удивительно невозмутимый гражданин» – характеристика мимикродона в рассказе.
В описании марсианского пейзажа в романе говорится: «В лучах белого закатного солнца горели большие пятна соли». В рассказе добавляется «глауберовой соли, какая на Земле добывается на озере Кара-Богаз».
В рассказе Следопыты выговаривают врачам: «Предупреждаем, объясняем – все без толку. Ночью. Через пустыню. С пистолетиками. А завтра придется разыскивать по всему Сырту ваши обглоданные кости… Вам что, Хлебникова мало?»
Во всех трех изданиях (рассказ журнальный, рассказ книжный и новелла в романе) имена персонажей различны. В журнальном варианте Петр Алексеевич Новаго имеет фамилию Привалов, Лазарь Григорьевич Мандель первоначально именовался Александром Григорьевичем Грицевичем. В книжном издании они уже – Новаго и Мандель. Но и в журнале, и в книге вместо семьи Славиных значится семья Спицыных, что окончательно запутывает исследователей мира Полудня: сын Спицына, родившийся на Марсе, погиб на Венере или перенесся посредством деритринитации в XXII век?
«ПОЧТИ ТАКИЕ ЖЕ»
В романе данная новелла тоже появляется только в 1967 году.
До этого публиковалась отдельным рассказом в книге «Путь на Амальтею» (1960). Этот рассказ является основательно переделанной главой из черновиков «Пути на Амальтею». Тодор Кан в рассказе – еще Чэнь Кунь, учащиеся Школы в столовой вовсю дегустируют китайскую кухню: [55]55
Вот не думал, что разлад в советско-китайских отношениях в начале 60-х может иметь положительную сторону: он избавил людей Полудня от китайской кухни. (Правда, пришлось им есть всякую японскую… пищу.) А борщ, а картоха, а селедочка с лучком? – В. Д.
[Закрыть]
Они были большими поклонниками китайской кухни и считали, что китайский «цай» является вершиной гастрономических устремлений человечества.
– Салат из медуз с креветками, – говорил Панин. – Салат с вермишелью из гороха «маш»…
– Жаркое «сы-бао»! – воскликнул Гургенидзе и громко глотнул.
– Не надо «сы-бао»! – сказал Малышев. – За обедом «сы – бао», за ужином «сы-бао».. Каракатицу! С ростками бамбука!
– А хороша ли сегодня каракатица? – вдумчиво спросил Панин.
– А вот мы и посмотрим, – сказал Малышев.
– Вах! – сказал Гургенидзе. – Давайте скорее. И бульон тоже.
Они заставили весь стол пиалами и соусниками и схватились за палочки.
Жилин (в ранних рукописях) становится Колей Ермаковым (поздняя рукопись и опубликованный рассказ), а затем Сережей Кондратьевым (роман). Панин в черновике этого рассказа имел фамилию Сидоренко, но в описании его значится, что он «до Школы был глубоководником и обладал нечеловеческой силой».
В черновиках «Пути на Амальтею» такой характеристикой обладал именно Жилин, что опять же запутывает исследователя: «Кто был кем и стал кем?»
Мамедов, один из учащихся Школы, в рассказе имеет фамилию Ван Вэ-мин, а в разговоре учащихся о национализации «Юнайтед Рокет Констракшн» мистер Гопкинс (так в романе) имеет фамилию Морган. Значит, до XXI века просуществовал клан потомков корсара Моргана и в мире «Полудня»..
«ПЕРЕСТАРОК»
Эта новелла присутствует во всех вариантах романа, отдельно не публиковалась.
Планетолет Д-П (вариант «Урала») поменял название на «Арго» («Возвращение»), а затем снова возвратился к старому Д-П (канонический вариант).
В «уральском» издании диалог между диспетчером и его помощником имеет продолжение:
Помощник следил за планетолетом, неведомо откуда появившемся.
– Изумительно… Ядерная ракета… Ты что-нибудь понимаешь?
– Ничего не понимаю, – с тоской ответил старший диспетчер. – Я думаю о наших ребятах, которые сидят на станции Тэта… Как раз высота восемь пятьдесят, и там сейчас бродит этот перестарок… А им не на чем эвакуироваться.
– Его сейчас перехватят, вот увидишь…
Диспетчер покачал головой.
– Тысяча тонн, и такая скорость… Наткнется на станцию и всю разнесет.
Две светлые точки – аварийные роботы – ползли по экрану. Расстояние между ними и ядерным перестарком постепенно уменьшалось.
– Его перехватят, – повторил помощник. – Но это опасно.
– Для кого?
– Для него опасно.
Старший диспетчер промолчал.
Когда аварийные роботы перехватывают ядерную ракету, помощник диспетчера, глядя на это зрелище, замечает: «Как кальмары кита». Это сравнение возникло не случайно, в издании «Возвращения» о помощнике диспетчера говорится: «Когда-то он работал в Океанской охране».
«ЗЛОУМЫШЛЕННИКИ»
Эта новелла отсутствует в издании «Урала». В 1962 году опубликована отдельным рассказом в журнале «Знание – сила».
Один из листов рукописи «Стажеров» на обороте содержит черновой вариант этой главы:
…не взглянул на Генку, но все знали, кого он имеет в виду.
Несколько месяцев назад выяснилось одно пренеприятное обстоятельство. Оказалось, что в космогационные школы принимают не сразу после десятого класса, а с двадцати пяти лет.
Это было чувствительным ударом. Целую неделю в двадцать восьмой спорили и ругались. Фэтти ходил с заплывшим глазом, а Капитан то и дело осторожно ощупывал распухший нос.
Либер Полли укоризненно качал головой, словно спрашивая:
«Ну можно ли так волноваться из-за пустяков?» И тогда…
Завуч не зря упрекал Турнена и Шейлу в том, что они не следят за событиями в большом мире. Наступила эпоха великих колонизации. В результате полувековой работы самых упорных и самоотверженных инженеров и ученых Марс и Венера получили наконец вполне пригодную для людей атмосферу. Пятнадцать тысяч энтузиастов – мужчин и женщин, представителей всевозможных народов и профессий – обратились к человечеству с призывом: «Люди Земли! Пустыни Венеры и Марса ждут вас! Покроем соседние миры садами!» На призыв откликнулись. На такие призывы всегда откликались.
Когда строили Комсомольск. Когда воевали против фашистов.
Когда осваивали целинные земли. Когда строили гигантские дамбы вокруг прибрежных городов и рыли котлован посреди Сахары. Когда садили сады в Антарктике. Когда осваивали бывшие тундры в Сибири и Канаде. Когда развернули подводные хозяйства. И снова Землю охватила веселая деловая лихорадка. Не хватало людей. Не хватало техники. Художники и писатели спешно приобретали технические специальности.
Ракетостроительные предприятия работали круглые сутки.
Ежедневно к Марсу и Венере уходили десятки звездолетов – звездные экспедиции были временно прекращены, – груженных людьми, машинами, оборудованием, продуктами. За восемь месяцев население Марса и Венеры увеличилось до полутора миллионов человек. И вот, после недели ссор и драк, двадцать восьмую вдруг осенило…
Более, к сожалению, ничего не сохранилось. Шейла – это действительно та самая подруга Жени Славина, но об этом позже.
«ХРОНИКА»
Эта главка присутствует во всех трех вариантах «Полудня».
Отдельно не публиковалась. Изменений практически не содержит, за исключением разве что добавки в конце сообщения (журнал «Урал»): «Светлая память бесстрашным героям – исследователям Космоса!»
«ДВОЕ С „ТАЙМЫРА“»
Данная новелла присутствует во всех вариантах романа. Отдельно как рассказ не публиковалась.
В архиве сохранились (опять же на обороте текста «Стажеров») четыре страницы новеллы, где она называется: «Звездолетчик и писатель». Изменений, по сравнению с опубликованным текстом, там немного, но они есть. Славин в этом варианте имеет фамилию Лурье; безымянная планета, на которой побывал «Таймыр», называется Альбертиной, а относительно сигма-деритринитации Кондратьев вспоминает: «Тирьямпампация» – и добавляет: «Глокая куздра».
Первая публикация этой новеллы (в журнале «Урал») интересна тем, что в ней Стругацкие предполагают, как в будущем люди будут обращаться друг к другу:
– Как она тебя назвала? Писатель Славин?
– Они все зовут друг друга по профессии. – Женя засмеялся. – Обращение «товарищ» употребляется только к незнакомому человеку. И при знакомстве представляются: «Механик Иванов, агроном Сидоров».[56]56
В точности как у Ю. Визбора: «Я, говорит, наследник африканский.
А я, говорю, технолог Петухов». – В. Д.
[Закрыть]
– Здорово, – сказал Кондратьев. – А как будут звать меня?
– Тебя? Тебя будут звать—звездолетчик Кондратьев. Или – штурман Кондратьев.
Здесь же впервые появляется информация о Шейле, приятельнице Славина. Фамилия ее в «уральском» варианте – Калиняк (позже – Кадар), по профессии она – учительница, преподаватель литературы (позже – языковед), а по расовой принадлежности – мулатка.
«САМОДВИЖУЩИЕСЯ ДОРОГИ»
Новелла присутствует во всех вариантах романа. Отдельно не публиковалась. В архиве сохранился черновик начала этой новеллы, который Стругацкие не захотели публиковать из-за его чрезмерной публицистичности. Но исследователи мира Полудня найдут в нем много данных о том, как Авторы представляли себе этот мир.
Глава восьмая. ПОЛТОРАСТА ЛЕТ СПУСТЯ
Мимолетные впечатления, случайные встречи, обрывки информации – все это перепуталось в голове Кондратьева, заслоняло одно другое и ставило его в тупик. Иногда ему даже казалось, что он никогда не будет в состоянии разобраться в чудовищно сложной и вместе с тем совершенно открытой жизни мира двадцать второго века. Материальной стороной этой жизни безраздельно владела техника. Причем сложность и тонкость технических приспособлений сплошь и рядом не оправдывались (на взгляд Кондратьева) их назначением. Удивительно точно и сложно устроенные механизмы подметали дорожки, подстригали кустарники, изготавливали бутерброды и закуски в маленьких кафе, готовили обед, стирали белье, доставляли по Домам со складов коробки конфет. Техника господствовала везде, где требовалось повторение одних и тех же операций, как бы ни были сложны эти операции. И какая техника! Часто это уже не была техника в старом смысле слова. Например, самодвижущиеся дороги и большинство эскалаторов являлись диковинными (опять-таки на взгляд Кондратьева) биомеханическими приспособлениями, генерировавшими энергию в своих рабочих частях, дышавших воздухом, выделявших кислород, запасавших энергию и расходовавших ее по мере надобности. Многочисленные кибердворники, киберсадовники, киберперевозчики и другие киберы работали на гемомеханическом приводе – у них была мускульная и какое-то подобие кровеносной системы, они питались мусором, который они убирали, ветками, которые они стригли, пылью, через которую они двигались. Органы управления почти всех этих машин не конструировались, не собирались, даже не печатались, а выращивались в готовом виде. И все это было обычным, рутинным и даже, кажется, слегка надоевшим, как обычны и рутинны были во времена Кондратьева бытовые электроприборы и автомобили.
