355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сохейр Хашогги » Мираж » Текст книги (страница 20)
Мираж
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 19:32

Текст книги "Мираж"


Автор книги: Сохейр Хашогги



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

На КПП было полно вооруженных солдат. Брат Питер отвечал на их вопросы по-турецки. Один из военных, видимо, старший, отдал какое-то приказание. За руль сел вооруженный солдат.

– Не бойтесь, мадам Сонье, – поспешил вмешаться брат Питер, видя, как побледнела Амира. – Эрзерум – пограничная зона. Все иностранцы передвигаются только в сопровождении солдат. Это неплохо: у нас появился шофер.

В аэропорту Амира переодела хнычущего сонного Карима в чистую одежду. Голос из репродуктора объявил посадку на рейс до Анкары.

– Вылет не задерживается. Надо же, я всю жизнь мечтал стать свидетелем чуда, и вот оно свершилось. Невероятно, но это хороший знак, мадам Сонье.

Брат Питер и солдат-пограничник проводили Амиру до самолета.

– Сагол! – воскликнул солдат.

– Сагол и тебе, и вам, брат Питер.

В полдень Амира и Карим были в Анкаре, вечером – в Стамбуле. Ночью, когда они спали на высоте семи миль над землей, реактивный лайнер нес их на своих крыльях в Париж.

Господин Шеверни

Таможня в Орли показалась Амире тихой гаванью: зевающий чиновник лениво просмотрел документы Амиры и поставил в паспорте штамп.

Она во Франции.

Аэропорт был забит прибывшими пассажирами. Одной рукой Амира тащила за собой Карима, а другой сжимала ручку сумки, в которой помещалось все ее достояние. Если за ней охотятся, то погоня уже началась. Но кто может быть охотником? Вон там похожий на турка мужчина стоит и что-то высматривает. Может быть, он кого-то потерял, а может, следит за ней? А пара из Ирана, меняющая деньги возле кассы, – кажется, женщина слишком внимательно смотрит на Амиру. Или тот молодой человек в джинсах, развалился на скамье и делает вид, что читает книгу. Не староват ли он для студента?

Амира отыскала телефон, разменяла десятифранковую банкноту и стала вспоминать, какую монету надо бросить в щель аппарата. Внезапно за ее спиной возникла чья-то тень.

Так и есть – парень в джинсах.

– Мадам Сонье?

Что делать? Все отрицать? Попытаться бежать?

Он усмехнулся.

– Меня зовут Поль. Я работаю у мсье Шеверни. Вы собираетесь звонить ему?

– Да.

«Слава Богу», – подумала Амира.

– Ну так звоните. – Человек сунул в щель монету.

Голос Шеверни оказался сочным, густым и в меру сердечным.

– Добро пожаловать в Париж, мадам Сонье. Как долетели?

– Спасибо, хорошо.

– Прекрасно. У нас с вами много дел, но поскольку вы здесь, то спешить особенно некуда. Вас устроит, если мы встретимся завтра утром? Мне думается, что вам следует отдохнуть. Поль с вами?

– Да.

– Передайте ему трубку.

Некоторое время Поль внимательно слушал шефа, потом несколько раз произнес «Cava», затем «Лон», затем «Oui, m'sieur» [10]10
  Нормально. Нет. Да, мсье (фр .)


[Закрыть]
и повесил трубку на рычаг.

У Поля была машина. Усевшись на сиденье, Амира непроизвольно оглянулась.

– За нами никто не следит, – успокоил ее Поль. – В аэропорту за вами также не было слежки.

– Откуда вы знаете?

Он пожал плечами.

– Это моя работа. – Парень был высоким и худощавым, можно даже сказать, хрупким, но чем-то неуловимо напоминал Джабра.

– Что вы обо мне знаете?

– Только то, что вас ищут, причем тот, кто вас ищет, располагает ресурсами целого государства, но мсье Шеверни не хочет, чтобы вас обнаружили.

– Куда мы едем?

– В отель. Господин Шеверни иногда использует его для своих клиентов, которые нуждаются… в некотором уединении. Гостиница маленькая, о ней никто не знает, но там весьма уютно и мило.

Гостиница оказалась не просто милой, это был настоящий бриллиант в нескольких кварталах к северу от Сены.

– Весной в Париже замечательно, – сказал Поль, удостоверившись в безопасности номера, – но прошу вас, не покидайте отель. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните консьержке. Кстати, здесь лучшее в Париже обслуживание.

Когда Поль вышел, Амира сбросила туфли и удобно устроилась на кровати.

Зазвонил телефон. Консьержка.

– Какой стыд, мадам! Подумать только, авиакомпания потеряла ваш багаж. Неужели пропал весь ваш гардероб? Если вы пришлете мне ваши размеры и напишете, что вам нужно, то некоторые вещи вам доставят прямо в номер, вы сами выберете, что вам понравится.

– Вы очень добры, но у меня с собой только несколько тысяч франков.

– Не волнуйтесь о таких пустяках, мадам. Все уже оплачено.

Кофе. Сейчас она хочет только кофе. Настоящий обед. И долгую, горячую, роскошную ванну.

– А ну, молодой человек, – сказала Амира Кариму, – пошли мыться. Впервые в жизни малыш не стал сопротивляться.

Это был обед для гурманов. Потом новая одежда для нее и для Карима. Потом пришел Поль, он играл с Каримом и рассказывал занимательные истории о Париже. Великолепный ужин. Телевизор и не чтение сур из Корана, как в аль-Ремале, а милые короткометражки о неистребимой американской мечте – «Даллас».

Где сейчас Филипп? В безопасности ли он? Вырвался ли он из араратской глуши? Ночью ей снился сон, что они с Филиппом пьют чай в пастушьей хижине в горах, а вокруг лежит снег. Пастух улыбался улыбкой бравого далласского шерифа.

Морис Шеверни позвонил в десять утра. Сможет ли Амира встретиться с ним в одиннадцать? Отлично, тогда он пришлет за ней Поля.

Горничная принесла кофе, круассаны и «Монд». Амира накладывала в тарелку Карима джем, когда на глаза ей попал крупно набранный заголовок.

«В восточной Турции погиб известный французский врач-филантроп».

Амира выронила из руки ложку и не услышала, как испуганно вскрикнул Карим.

«Доктор Филипп Рошон – это абсолютно достоверно – погиб во вторник в автомобильной катастрофе к югу от Карса в Турции… тело было найдено в горной речке ниже по течению от изуродованных остатков машины… ведутся поиски женщины и ребенка, которые предположительно путешествовали вместе с доктором Рошоном… рельеф местности затрудняет поиски… Доктор Рошон был не только выдающимся медиком, но и учредил более ста стипендий в университетах Франции и других стран».

Это неправда! Это просто не может быть правдой! Тут какая-то ошибка. Что случилось? Какая беда стряслась?

Амира позвонила Шеверни.

– Я только что сам узнал об этом, мадам. Поль уже выехал. Я отменил на сегодня все остальные встречи.

Из окна кабинета Мориса Шеверни, расположенного на верхнем этаже нового небоскреба, был виден весь Париж. Адвокат оказался лысеющим плотным мужчиной лет шестидесяти. Остатки не потерявших цвета темных волос были гладко зачесаны назад.

– Скажу вам честно, мадам, я очень неловко чувствую себя в создавшейся ситуации. Я не знаю, действительно ли Джихан Сонье ваше подлинное имя. Не надо мне ничего говорить, но я могу догадаться, в чем дело. По своему положению и по долгу службы мне полагается, наверно, поставить власти в известность о вашем прибытии. Но я должен выполнить волю своего клиента, а она выражена весьма недвусмысленно.

Он отпер ящик стола и извлек оттуда два конверта – один большой, другой поменьше. Амире адвокат отдал большой.

– Доктор Рошон оставил это для вас. Он прямо сказал мне, что здесь наличные деньги – американские доллары, и просил предупредить вас, чтобы вы были осмотрительны с этими деньгами. Он также дал мне поручение направить вас к хирургу-косметологу, имя которого он мне сообщил. Если хотите, я позвоню этому человеку и Поль доставит вас к нему. Кроме того, он оставил для вас письмо.

С этими словами Шеверни протянул женщине маленький конверт. Письмо объяснило все.

«Рак поджелудочной железы… осталось не больше шести месяцев – и это были бы не самые лучшие месяцы. Как бы то ни было, они поверят в правдоподобность… – Амира дочитывала письмо, не стараясь сдержать слез. – Я не верю в загробную жизнь, но кто знает? Я не из тех врачей, которые никогда не ошибаются и не признают своих ошибок. Может быть, в конце концов мы с вами и встретимся. Но пусть я всегда буду жить в вашем сердце. Будьте спокойны и счастливы вместе с вашим сыном. Прощайте, моя любовь».

– Вы хотите почитать? – спросила Амира у адвоката.

– Нет, можете рассказать мне содержание. В самых общих чертах.

– Он был смертельно болен и отдал жизнь, чтобы помочь мне и моему сыну избежать… избежать величайшей опасности.

– Вы были с ним, когда все это произошло?

– Нет.

– Ясно. – Шеверни снял очки и зачем-то стал протирать их чистым платком. – Филипп Рошон был мне как сын, – коротко сказал он. Важный адвокат исчез, уступив место человеку. Голос Мориса дрогнул, он поспешил откашляться. – Есть еще кое-что, мадам. Филипп, доктор Рошон, просил меня проследить за вашим поступлением в американское учебное заведение, а именно в Гарвардский университет. Я созвонился с одним моим тамошним другом – деканом факультета. Вы понимаете, я совершенно не осведомлен о ваших способностях… Впрочем, мой приятель этого тоже не знает. Как бы то ни было, я вам помогу всем, что в моих силах. Так вы хотите поехать сегодня к хирургу?

– Да, и чем быстрее, тем лучше.

Шеверни взялся за телефон.

Враги

Меньше чем в километре от кабинета Мориса Шеверни находился старинный особняк, в котором помещалась парижская штаб-квартира финансовой компании Малика Бадира. Сам Малик в это время невидящим взглядом смотрел на газету «Монд». Выучив статью назубок, он так и не сумел полностью оценить ее содержание. Если до сих пор он мог хотя бы строить предположения о путях и мотивах исчезновения сестры, то теперь его мысль зашла в тупик.

Малик чувствовал себя, как бредущий в ночи человек, который занес ногу для следующего шага и внезапно ощутил впереди пустоту.

Малик в который раз принялся обдумывать то, что произошло. Его агенты в окружении Али доложили Малику об исчезновении Амиры почти сразу же после того, как оно обнаружилось.

С болезненным удовлетворением Малик подумал, что, возможно, он узнал о бегстве сестры раньше, чем сам принц Рашад. Знал Малик и о ходе розысков, и об исчезновении всех следов в Тегеране. Вчера поступили сведения, что в деле замешан Филипп и что дальнейшие следы ведут в Турцию. По логике вещей беглецы должны были направиться в Анкару или Стамбул, а оттуда на частном реактивном самолете…

Но куда? В Рио?

Чушь! Филипп был романтиком, но не идиотом. Он наверняка увез Амиру во Францию: там у Рошона друзья, деньги, Франция его родной дом, и сражаться Филипп там будет на своем поле. Кроме того, Малик был уверен, что дело здесь не в любовной интриге. Амира бежала не к кому-то, а от кого-то. Такое подозрение давно терзало Малика – от своих шпионов он знал об извращенных пристрастиях Али. Происшедшее только укрепило эту уверенность и привело Малика в ярость.

Как бы то ни было, Малик был убежден, что Амира и Филипп вот-вот объявятся в Париже, и тогда Амира сообщит ему о своем приезде. Ведь Малик – ее брат, он богат и могуществен и, значит, способен защитить сестру.

И вот что, оказывается, произошло. Нелепая смерть в какой-то Богом забытой речке в Турции.

Это была полнейшая бессмыслица.

– Амира! – вслух произнес Малик. – Амира, сестренка!

В этот момент он вновь остро испытал чувство, не покидавшее его с той минуты, когда газета со страшной статьей попала ему в руки. Он не мог этого объяснить, это было мистическое, религиозное, может быть, генетическое чутье – что поделаешь, кровь не вода, – но Малик был на все сто процентов уверен, что его сестра жива. Он это знал твердо. Будь она мертва, он тотчас же почувствовал бы неладное, но его шестое чувство молчало.

Малик вызвал помощников и отдал необходимые распоряжения. Двенадцать часов спустя он стоял на голой скале в горах Анатолии. С ним были два охранника, переводчик, полковник турецкой армии и глава администрации района, где были найдены обломки автомобиля и тело Филиппа. В двух сотнях ярдов вниз по течению стремительно несущей свои воды горной речки пара солдат беспечно охраняла то, что осталось от лендровера. Местный чиновник с лицом, продубленным здешними ветрами, и похожий не то на пастуха, не то на бандита, и бывший, похоже, и тем, и другим, убеждал Малика, что его просьба невыполнима. Если в машине находились Амира и ее сын, то они неминуемо разбились насмерть при падении: в такой катастрофе невозможно выжить. Если же допустить, что произошло чудо и они спаслись, то все равно не смогли бы далеко уйти в этих диких горах. Их обязательно повстречали бы либо пастухи, либо солдаты, если бы, конечно, этого не сделали прежде волки или медведи. Как бы то ни было, Малик должен понимать, что собирается искать иголку в стоге сена.

– Где же мне тогда искать? – поинтересовался Малик.

Глава администрации дипломатично отвернулся и посмотрел вдаль.

– Я, конечно, не имею в виду вашу сестру, но, когда наши сбиваются с пути истинного, мы обычно ищем их в больших городах.

Это хорошо понимал и сам Малик, его агенты уже побывали в Ване, где в гостинице на короткое время останавливались господин и госпожа Рошон. Донесение агента подтвердило самые мрачные предчувствия Малика: по следу Амиры бросились и соглядатаи Али, говорившие о разыскиваемой женщине как о сбежавшей жене принца. Даже если Малик потратит миллиарды на подарки и взятки, ни один истинный мусульманин не станет помогать ему нарушить законные права обманутого мужа. И если Али первый возьмет след, то нетрудно предугадать, что произойдет…

Но Амиру не нашел никто. Люди Малика и Али рыскали по всей восточной Анатолии, раздавая взятки, посулы, обещания и угрозы всем, кто хотя бы косвенно мог помочь в поисках – персоналу аэропортов, таксистам, водителям автобусов и частных машин, короче, всем, кто мог так или иначе содействовать Амире в ее бегстве. Ищейки брали множество следов, но все они в конце концов оказывались ложными, и это при полном содействии армии и полиции, которым щедро платила и та, и другая сторона. Никаких конкретных сведений добыть не удалось.

Казалось, Амира как сквозь землю провалилась.

Наконец даже у Малика опустились руки. По дороге в Париж он с содроганием вспоминал ледяной холод летевших от стремительно несущейся воды брызг. Неужели в этой холодной, текучей могиле спят вечным сном Амира и Карим? Если бы не упрямая вера Малика в то, что его сестра жива, он наверняка давно пришел бы в отчаяние. Но он уговаривал себя, что его чувства не могут обманывать. Он обязательно увидит сестру в этой, земной, жизни.

Переживания Али по поводу случившегося с его женой не отличались особой чувствительностью. Он испытывал ярость и страх. Ярость из-за измены Амиры. Если она осталась жива, он найдет ее и предаст смерти. Страх же вызывала возможная гибель сына.

Об исчезновении жены Али узнал в полдень, пробудившись от небывало тяжелого похмелья. Самая первая, спонтанно родившаяся мысль была такая же, как у Малика: местный аэропорт. Масса усилий была затрачена на то, чтобы найти женщину-арабку с ребенком, которая улетела из Тебриза первым рейсом на Тегеран. Из этой попытки ничего не вышло. Когда стюарда этого рейса разыскали и допросили, он поклялся, что женщина была, но одна, без ребенка. Еще больше времени ушло на разработку версии о некоем европейце, его жене-арабке и их ребенке, которые летели из Тегерана в Стамбул. Оказалось, что это был бельгийский бизнесмен с семьей, проводивший отпуск в Иране.

На второй день к вечеру на городской свалке в Тебризе было найдено тело агента САВАК. Дело явно принимало серьезный оборот. На следующее утро выяснилось, что господин и госпожа Рошон пересекли границу с Турцией в районе Базаргана. Филипп Рошон! Али с горечью был вынужден признать, что сам попал в западню, которую с такой тщательностью готовил в аль-Ремале.

Руководство САВАК согласилось с тем, что участие Рошона в бегстве делает наиболее вероятной целью поездки Амиры Париж. Но после гибели своего агента саваковцы заметно охладели к Али. В Париж требовалось послать своего человека. Ремальская служба разведки находилась полностью в руках королевской семьи: руководитель спецслужбы приходился Али родным дядей. Лучшие агенты были посланы в Париж ждать и наблюдать. Али не мог знать, что его люди прибыли в Орли как раз в тот момент, когда Поль увозил оттуда Амиру в своей машине.

Чем больше Али размышлял об этом деле, тем больше проникался убеждением, что все подстроил его любезный шурин. Недаром Али всегда терпеть его не мог. Плебей, несмотря на все свое богатство, вообразивший себя просвещенным европейцем, белой костью, ничтожество! Он страдал той же болезнью, что поразила и Амиру, эту сучку, неверную жену. Несомненно, в этом случае фигляр-француз был просто подставной фигурой, пешкой в партии, разыгранной Маликом.

Потом пришла ошеломляющая новость из восточной Анатолии. Поначалу Али поверил в гибель Амиры и Карима. Ненависть к жене смешалась с горем по поводу смерти Карима.

Однако железным правилом Али было никому не доверять. В деле было много нестыковок, заставлявших сомневаться в том, что лежало на поверхности. Али послал в Турцию своего человека, и тот доложил, что в Анатолии побывал Малик.

Для Али с этого момента существовало две возможности объяснить происшедшее. Первая: в плане Малика что-то сорвалось, и он приехал в Турцию, чтобы на месте разобраться, в чем дело. Вторая: план удался на все сто процентов. Труп врача был своего рода дымовой завесой, приезд Малика тоже был маскировкой.

Если справедливо первое, то Амира и Карим наверняка мертвы. Если второе, то столь же наверняка живы. В любом случае Малик ответит за все. В нужный день и час Али свершит свою месть.

Он поклялся в этом себе и Аллаху.

Другая женщина

Амира следила за развитием событий по газетам и телевидению. Прессе понадобилось всего несколько дней, чтобы перестать связывать ее имя с женщиной, якобы пропавшей в катастрофе, постигшей Филиппа. Обозреватели дружно принялись обсуждать возможные причины ее таинственного исчезновения. Брались многочисленные интервью у Малика, Али, Омара и даже у Фарида. Событие привлекло к себе не меньшее внимание, чем исчезновение несколько лет назад в Новой Гвинее одного из членов семьи Рокфеллеров.

Амире оставалось только радоваться, что она сбежала из страны, в которой религия отрицательно относилась к фотографии. В теленовостях и газетах появлялся один и тот же не отличающийся высоким качеством свадебный снимок, где она была в профиль. Узнать по нему Амиру было совсем непросто. Единственный портрет Карима запечатлел малыша еще в колыбели. Но дело было даже не в этом: женщина и ее сын находились в таком месте, куда не могли проникнуть вездесущие репортеры. Более того, теперь ни один репортер был бы не в состоянии узнать Амиру.

Этим спасительным местом стал Санли. В старинном замке располагалась лечебница для женщин, выздоравливавших после косметических операций и нуждавшихся в строгом соблюдении врачебной тайны. Кроме того, в первые дни после хирургического вмешательства Амира выглядела не лучше, чем после памятного избиения мужем.

Хирург перед операцией объяснил, что главное не полное изменение внешности, которого не следует добиваться, даже если бы это было возможно. Во-первых, все считают ее погибшей. Во-вторых, и это главное, узнаваемость определяется одной-двумя чертами, которые являются ключевыми и которые следует изменить.

Прежде всего нуждался в коррекции нос, изуродованный кулаком Али. Хирург пообещал также слегка изменить разрез глаз и порекомендовал контактные линзы, превратившие карие глаза Амиры в темно-зеленые. Кроме того, со лба у нее был убран шрам.

На словах все было просто и несложно, на деле же после операции Амира выглядела, как жертва авиакатастрофы. Однако через неделю, когда спал отек и рассосались синяки, Амира увидела в зеркале лицо новой женщины – узнаваемой, но совершенно незнакомой.

Через две недели хирург самолично сфотографировал Амиру, а еще через два дня она стала обладательницей нового французского паспорта, где значилось, что изображенную на фото женщину зовут Дженна Соррел. Карим сохранил свое имя, таково было желание Дженны вопреки совету хирурга. Это было единственное, что обсуждалось открыто. О Филиппе было сказано только, что это был прекрасный человек и чудесный друг, при этом имя Рошона не упоминалось и ни разу не было произнесено.

Спустя месяц после своего прибытия во Францию Амира – Дженна поднялась на борт сухогруза, следовавшего из Гавра в Новый Орлеан. Такой способ передвижения был выбран ради последней предосторожности: на корабле Дженну было практически невозможно обнаружить.

Плавание стало для Дженны серьезным испытанием. Будучи единственной женщиной на судне, она чувствовала себя так, словно ее голую выставили на всеобщее обозрение. Капитан, пожилой, относившийся к Дженне по-отечески грек, видимо, оценил положение и отдал соответствующий приказ. После этого члены команды перестали открыто рассматривать женщину, но Дженна продолжала, естественно, ловить на себе взгляды, брошенные исподволь, значение которых было однозначным. Но в конце концов это всего-навсего немного стесняло. Гораздо хуже было все нараставшее чувство вины перед Филиппом, который пошел ради нее на столь тяжелую жертву. А ведь на свете существовал еще и Малик. Сейчас он, должно быть, сильно горюет, смирившись со смертью любимой сестры. Может быть, стоит сообщить ему, что она жива? Послать хотя бы короткую весточку? Нет. Пока пусть он лучше ничего не знает.

В Новом Орлеане Дженна прежде всего заполнила анкету о предоставлении ей статуса иностранного студента, затем нашла отель для матерей с детьми. Покончив с этими делами, она отправилась искать ювелира. Город не соответствовал ее представлению об Америке, во всяком случае, о той Америке, какую показывали в «Далласе». Новый Орлеан был городом скорее средиземноморским, очень похожим на Марсель.

Она трижды прошла мимо ювелирной лавки на Ройял-стрит, прежде чем решилась войти. На вывеске красовалось еврейская фамилия, сразу пробудившая в Дженне всосанные с молоком матери предрассудки. Но вопреки всему магазин ей понравился. Ювелир сдвинул на лоб лупу и поднялся из-за стола навстречу Дженне.

– Я хочу продать несколько камней, – без обиняков сказала она, достав из сумочки драгоценности, и положила их на прилавок.

Старик несколько мгновений пристально рассматривал сверкающее богатство, затем заговорил:

– Какое качество! Это настоящая красота, знаете ли. Могу я узнать, как вас зовут, мадам?

– Соррел. Так, а я Харви Ротштейн. Рад познакомиться. У вас французская фамилия?

– Да, я вышла замуж во Франции.

– Понимаю, понимаю. Ну что ж, мадам Соррел. – С этими словами он надвинул лупу на правый глаз и внимательно стал изучать камни, то и дело прищелкивая языком от восторга. Через некоторое время он наконец нарушил молчание. – Я куплю их, если даже для этого мне придется залезть в долги.

Ювелир назвал сумму, которая показалась Амире непомерно низкой. Она начала торговаться. Ротштейн поднял цену, но ненамного.

– Вы нигде не получите больше, – убежденно сказал торговец.

Вид этого человека, его искреннее восхищение камнями внушили Амире доверие к ювелиру. Она почувствовала, что человек говорит правду.

– Хорошо, я согласна.

– Приходите завтра утром, мне надо получить в банке нужную сумму наличными. – Он еще раз взглянул на драгоценности. – Мадам… Соррел, вы должны понимать, что я предлагаю вам только часть истинной стоимости этих вещиц. Ну, во-первых, я должен получить доход, а во-вторых… здесь имеется определенный риск. Но этот камень я не возьму. – Он отодвинул в сторону кроваво-красный рубин. – Он один стоит дороже, чем вся предложенная вам сумма. Я узнал этот камень, и его узнает всякий уважающий себя ювелир. Храните его у себя, спрячьте. Простите меня, но я могу предсказать, что и для вас настанут лучшие времена, тогда вы сможете носить его открыто.

На следующий день Дженна улетела в Нью-Йорк, где пересела на самолет до Бостона. Там по рекомендации Мориса Шеверни она прошла собеседование и тестирование, после чего была зачислена студенткой в Гарвардский университет по специальности «психология».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю