Текст книги "Обещания в темноте (ЛП)"

Автор книги: Скарлетт Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Глава 10

_______________________

Я оглядела переполненную рыночную площадь, мои глаза сканировали море людей, все шли по своим делам.

Город кишел этими ублюдками-талибами, оккупировавшими это место, как стая тараканов, наводнивших сортир. Атмосфера пропиталась напряжением и страхом, как бомба замедленного действия, готовая взорваться.

Нам с Редом нужно было найти немного еды и воды, но очень важно было слиться с толпой. Я заметил жалкое подобие придурка-талибана, его тюрбан сидел у него на голове, как корона. Не теряя ни секунды, я сорвал тюрбан с головы этого ублюдка, а его тупица даже не заметил. Я быстро накинула его, поправив так, чтобы оно как следует закрывало мое лицо, чтобы я могла сливаться с толпой, как хамелеон.

Вместе с Редом мы пробирались по узким, извилистым улочкам города. Здания возвышались, как осыпающиеся кучи дерьма, их стены были покрыты дырами от пуль и следами разрушений. Люди двигались, как призраки, опустив головы, слишком напуганные, чтобы даже поднять глаза.

Мы крались в тени, наши чувства были напряжены. Каждый наш шаг, каждый вздох создавали ощущение, что мы живем по таймеру смерти. Нам нужно было убираться к чертовой матери оттуда, найти кое-какие припасы и сбежать, пока эти ублюдки из Талибана не пронюхали о нашем присутствии.

Город представлял собой лабиринт с переулками, извивающимися, как у разгоряченной шлюхи. Мы должны были двигаться быстро, бесшумно, как пара призраков, избегая любых столкновений, которые могли бы раскрыть наше прикрытие.

Напряжение в воздухе было тяжелым, как густой туман, скрывающий жизнь в городе. Мы должны были найти то, что нам нужно, и уйти, пока петля на наших шеях не затянулась. От этого зависели наши жизни.

Пока мы рыскали по городу в поисках каких-либо признаков еды или воды, я не мог не заметить, какой чертовски тихой стала Рыжая. Ее обычный огонь и нахальство погасли, как свеча на ветру. В ее глазах застыло затравленное выражение, она была погружена в какие-то идиотские мысли, которые я не мог понять. Но у нас не было времени на это дерьмо. Нам нужно было выжить, а это означало добывать пропитание любыми необходимыми средствами.

Мы не ели больше тридцати часов, а воды было так же мало, как и моего терпения. Мы были разорены не на шутку, у нас не было денег за душой, только жгучий голод в кишках и жажда, которая могла соперничать с пустыней. Город кишел этими придурками-талибами, что делало практически невозможным поиск какой-либо помощи или ресурсов.

Нам пришлось проявить творческий подход, мыслить нестандартно. Я заметил жалкое подобие фруктового прилавка, от вида этих спелых манго у меня потекли слюнки, как у собаки. Но у нас не было денег, нечего было предложить в обмен на пропитание. Итак, я сделал то, что должен был сделать.

Я поймал взгляд продавца фруктов, жадного ублюдка с кривой улыбкой. Моя рука скользнула в его корзину, быстрая, как у ночного вора. Я схватил пару сочных манго, ощущая их вес на ладони. Продавец даже не заметил, слишком занятый болтовней с какой-то местной сучкой.

Я схватил Рыжую за руку и потащил ее с рынка в какой-то грязный переулок, где мы могли спокойно поесть.

В нос ударил сильный запах мочи и отбросов, но мне было насрать. Мой желудок делал сальто, требуя еды.

– Налетай, – сказал я низким и нетерпеливым голосом.

Я плюхнулся на грязную землю, жестом приглашая Рыжую присоединиться ко мне. Она посмотрела на меня, ее красивые глаза светились благодарностью. Ее пальцы ловко возились с завязками никаба, и я наблюдал, как он соскользнул с ее лица, обнажив спутанный пучок рыжих волос, который был скрыт под ним.

– Ты всегда знаешь, как найти выход, не так ли?

Я ухмыльнулся, впиваясь зубами в один из украденных фруктов. Сок стекал у меня по подбородку, но мне было наплевать на манеры.

– Я человек многих талантов, – заявил я, гордость переполняла мою грудь.

Мы ели как животные, наши глотки жадно проглатывали каждый кусочек, как будто это был эликсир жизни. На вкус это был оргазм, спасение в чистом виде.

– Может, ты и мудак, но ты чертовски уверен, что знаешь, как найти что-нибудь вкусненькое, – сказала Рыжая между укусами, наконец выдавив улыбку.

Я кивнул ей, мой рот был слишком набит, чтобы ответить. Мы сидели в том грязном переулке, смакуя каждый кусочек, позволяя вкусу свободы задержаться на наших языках. На краткий миг мы забыли об опасности, подстерегающей за углом. Мы забыли о запутанном мире, в котором жили.

Рыжая продолжала молчать. Я видел муку в ее глазах, тяжесть мира давила на ее хрупкие плечи. Я не хотел беспокоиться, не хотел никого впускать. Я привык быть волком-одиночкой, призраком, который никого не подпускает слишком близко. Но было в ней что-то такое, что заставляло меня хотеть нарушить свои собственные принципы.

Я, блять, не мог игнорировать ее мучения больше.

– Что тебя беспокоит? – Спросил я, мой голос был холоднее, чем в холодильнике.

Рыжая избегала моего взгляда, уставившись в землю, как будто там были ответы на все вопросы. Типично. Но затем произошло нечто, что шло вразрез со всеми моими инстинктами. Я протянул руку, большим пальцем приподняв ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. Небольшое движение, но оно оказалось тяжелее, чем я, черт возьми, ожидал.

– Посмотри на меня, Рыжая, – сказала я, мой голос был на удивление нежным по сравнению с обычным резким тоном, который вывел меня из себя. – Мне нужно знать, что творится у тебя в голове.

И трахните меня сбоку, если это прикосновение не заставило меня что-нибудь почувствовать. Это было похоже на электрический разряд, пробежавший по моим венам и воспламенивший нервы. Ее кожа была слишком мягкой, слишком уязвимой, и это глубоко затронуло ту часть меня, которой все еще было не наплевать.

Я ненавидел это. Ненавидел то, что в ее глазах было что-то хрупкое, что заставляло меня чувствовать... нечто.

Я не хотел обращать внимания, но это было так. Она проникла в мою голову, и это съедало меня заживо.

– Мне страшно, Бродяга, – наконец призналась она дрожащим голосом. – Я прибыла в Афганистан четыре месяца назад в качестве врача-ординатора. Я хотела что-то изменить, помочь нуждающимся. Но это место... это кошмар. Страдания, насилие, это подавляет. Я не знаю, смогу ли я с этим справиться.

Ее слова поразили меня, как удар под дых. Она была здесь, пытаясь спасти жизни, а я был здесь, обрывая их, не моргнув глазом.

Она была всем, чем я не был.

Я быстро отдернул руку, моя челюсть сжалась от разочарования. Этого дерьма не должно было случиться. Я не должен был ничего чувствовать к ней. Но так оно и было, в моей груди назревала буря.

Мой взгляд упал на синяки на ее запястье, те, что казались слишком преднамеренными, чтобы быть случайными. Сомнение закралось в мой разум, как чума, заражая каждую клеточку моего существа.

Они не выглядели случайными.

– Почему ты покинула медицинский лагерь? – Я не мог не спросить ее снова.

Прежде чем она успела ответить, леденящий кровь крик пронзил воздух, разорвав тишину подобно пуле. Наши головы повернулись к источнику звука, и мы оба вскочили на ноги.

– Держись позади меня, – прошептал я ей, не отрывая взгляда от того места, откуда доносился звук.

Мы пошли на звук, наши ботинки хрустели по пыльной земле. Мы завернули за угол и обнаружили заброшенное здание с осыпающимися стенами, покрытыми граффити. Через разбитое окно мы заглянули внутрь, и то, что мы увидели, не было талибаном.

Это была кучка беженцев, избитых и грязных, выглядевших так, словно жизнь обошла их стороной. Среди них была беременная женщина, которая хваталась за свой раздутый живот, едва удерживая его вместе.

– Иисус, блядь, Христос, – пробормотал я себе под нос, осознавая ужасную ситуацию.

Рыжая со своей ухмылкой «Я-собираюсь-спасти-мир», сказала:

– Мне насрать, что ты говоришь, негодяй. Мы собираемся помочь им.

Я почувствовал, как закипает моя кровь, мои собственные демоны шепчут мне на ухо.

– Мы подвергнем себя риску, – возразил я, моя забота о ее безопасности пересиливала любое чувство сострадания.

Это дерьмо было опасным, и я не хотел подвергать ее или себя ненужному риску. Но Рыжая, эта безжалостная заноза в моей заднице, стояла на своем.

– Неужели мы просто позволим этой бедной женщине страдать и, возможно, умереть при родах? – спросила она хриплым от эмоций голосом.

Невероятно.

Я схватил ее за плечо, моя хватка была твердой и повелительной, останавливая ее на полпути.

– Остановись! Ради всего святого, мы не можем спасти всех!

– Но мы можем, по крайней мере, попытаться! – настаивала она, отказываясь отступать.

Я посмотрел на нее, не уверенный, быть ли мне тронутым ее настойчивостью... или просто раздраженным ее упрямством. Я почувствовал тяжесть ее слов, боль в ее голосе. Она была права, и это вонзилось в мою душу, как кинжал.

Я вздохнул, моя внутренняя борьба разрывала меня на части, подрывая мой гребаный рассудок. Каждая спасенная нами жизнь означала, что мы рисковали своей. Мы уже по уши увязли в этом дерьме, и все, чего я хотел, это вернуться на свою базу, где это дерьмо хотя бы имело смысл, а опасность была более предсказуемой, чтобы я мог сосредоточиться на поисках крысы.

Но эта огненноволосая женщина сводила меня с ума. То, как она бросала вызов каждому моему инстинкту, нажимала на мои кнопки и все же каким-то образом умудрялась завести меня, вызывало бурю эмоций.

У меня от этого помутилось в голове, черт возьми. Я не хотел видеть, как гибнут ни в чем не повинные люди, но я также не хотел терять свою собственную жизнь в процессе. Ее одержимость спасением каждой последней души сильно противоречила моему инстинкту остаться в живых.

Я, блядь, не мог понять, почему она всем этим рисковала, почему чувствовала необходимость спасать каждого нуждающегося человека. Но потом это обрушилось на меня, как товарняк. Рыжая не могла спасти себя. Она тонула в собственном дерьме, и спасение других было единственным известным ей способом держать голову над водой.

Это было чертовски запутанно, но имело смысл. Я видел это в ее глазах, в том затравленном взгляде, который она носила как вторую кожу. Она несла каждую чертову жизнь, с которой наши пути пересекались, как будто это было ее личным бременем. Как бы сильно это меня ни бесило, я не мог отрицать, что испытывал некоторое уважение к ее неумолимому напору.

Черт, это одновременно приводило в бешенство и в некотором роде восхищало. И, сам того не желая, я понял ее так, что это чертовски удивило меня. Мы оба были повреждены, оба искали какое-то спасение в хаосе, в котором процветали.

Я раздраженно вздохнул, ослабляя хватку на ее плече. После секунды мысленной перебранки с самим собой я сдался.

– Хорошо, Рыжая, давай сделаем это. Но помни, если что-то пойдет не так, я без колебаний разорву мир на части, чтобы обезопасить тебя.

Рыжая издала легкий смешок и закатила глаза.

– Конечно, я буду иметь это в виду.

Пот, моча и отчаяние. Какой отличный коктейль для моих чувств. – Я никогда раньше этого не делал, – нарушил я молчание, пот стекал у меня по лбу.

Рыжая повернулась ко мне и посмотрела совершенно серьезно. – Я тоже, – ответила она, не сбавляя шага.

Я остановился как вкопанный, переваривая ее слова и уставившись на нее так, словно у нее выросла вторая голова, с открытым ртом, как у идиота. – Подожди, что? – Пробормотал я, у меня отвисла челюсть.

Она продолжала идти, выглядя спокойной, как буддийский монах.

– Ты издеваешься надо мной, да? – Выпалил я, шокированный отсутствием ее реакции.

Она просто улыбнулась, но в ее улыбке не было юмора.

– Я помогала другим врачам, но никогда лично не принимала роды.

Я почувствовал, как моя челюсть ударилась о гребаную землю.

И я, черт возьми, чуть не рассмеялся.

– Помогала? Это все равно что сказать, что ты посмотрела целый сезон «Анатомии страсти». Но это же не значит, что ты можешь делать операции на открытом сердце, не так ли?

– Я знаю основы, – сказала она, как будто это я сходил с ума, – и еще, «Анатомию страсти» переоценивают.

Мое кровяное давление взлетело до небес.

– Ну, дальше ничего не идет, – пробормотал я, когда мы собирались сделать что-то невероятно безрассудное и глупое.

Отлично. Мы были двумя незнакомцами, пытающимися спасти мир по очереди.

Нам следовало участвовать в гребаном реалити-шоу.

Когда мы с Рыжей вошли в заброшенное здание, на нас обрушился запах страха и отчаяния. В дерьмовом свете внутри была видна беременная женщина с перекошенным от боли лицом, схватившаяся за живот, как будто он вот-вот взорвется. Пот стекал по ее лбу, когда она пыталась вести себя тихо, в ужасе от того, что хуесосы из талибана вынюхают их.

Затем девушка-беженка заорала во все горло, пытаясь вытолкнуть ребенка, но было ясно, что без посторонней помощи у нее это не получится.

Когда мы приблизились, вокруг нас собралась толпа беженцев. И прежде чем я успел осознать, что, черт возьми, происходит, они приблизились к нам, их руки сжимали любой мусор, который они могли использовать в качестве оружия.

Они заговорили на пушту, языке, который для моей некультурной задницы звучал как набор тарабарщины. Я не мог разобрать, о чем, черт возьми, они говорили, но их лица точно не кричали «добро пожаловать на вечеринку».

Рыжая подняла руки, показывая им, что мы не вооружены, пытаясь дать понять, что мы не хотели причинить вреда.

– Я врач, – сказала она по-английски, надеясь, что кто-нибудь уловит суть. Я могу помочь ей, – добавила она, указывая на дрожащую женщину.

Надо отдать ей должное, у нее были стальные яйца.

Один из беженцев выплюнул какую-то непонятную чушь, и это с таким же успехом могло быть марсианским, насколько я, блядь, понял. Но Рыжая медленно достала свой медицинский значок, маленький пластиковый квадратик с написанными на нем буквами MD, и сунула его им в лицо, доказывая, что она настоящая.

Ну и черт. Похоже, мы действительно этим занимались.

Я ошеломленно наблюдал, как Рыжая достала свой медицинский значок, как будто в этом не было ничего особенного. Она несла это дерьмо все это время, а я понятия не имел. Похоже, я недооценил ее. Рыжая была не просто какой-то симпатичной цыпочкой с губами, которые могли сравниться с моими – у нее действительно были навыки, чтобы поддержать это.

Весьма впечатляет.

– Что за хуйня? – Сказал я, глядя на нее с ошеломленным выражением лица. – Почему ты не сказала мне, что это дерьмо у тебя с собой?

– Ты никогда не спрашивал, – парировала она, держа значок так, словно это была самая очевидная вещь в мире.

Черт возьми, она умела держать меня на взводе, всегда напоминая, что я понятия не имею, что у нее припрятано в рукаве.

И, по правде говоря, мне это даже понравилось.

Но этим беженцам, казалось, было наплевать, их взгляды метались между ней и мной, все еще пугливые и настороженные, как будто они не знали, что, черт возьми, с нами делать.

Я не собирался спускать это дерьмо на тормозах.

– Видишь? Она чертовски реальна, – сказал я, кивая на значок. Как будто это нуждалось в еще каком-то гребаном подтверждении.

Рыжая попробовала снова, размахивая этим значком, как золотым билетом или чем-то в этом роде, надеясь, что это успокоит их параноидальные задницы. Они смотрели на него, прищурившись, как будто пытались понять, заключает ли он в себе смысл жизни или еще какую-то ерунду.

Но нет, этим упрямым придуркам нужно было больше.

Я шагнул вперед, чертовски убедившись, что мое присутствие ощущается.

– Мы представляем армию США, – заявил я, и мои слова прозвучали авторитетно. – Мы здесь, чтобы помочь, и для этого нам нужно ваше сотрудничество.

Это привлекло их внимание. Я наблюдал, как они отступили, их лица сменились с враждебных на неохотно соглашающиеся. Забавно, как отказ от армейского билета может заставить людей очень быстро пересмотреть свою позицию.

Затем один смелый ублюдок выступил из толпы, обращаясь к нам на ломаном английском.

– Чего ты хочешь взамен за свою службу?

Я ухмыльнулся. Это была та возможность, в которой мы нуждались.

– Мы хотим знать кратчайший путь из этого города, – ответила я, встретившись с ним взглядом.

Ублюдок на мгновение задумался, затем кивнул.

– После того, как ты поможешь, я покажу тебе.

Мы с Рыжей обменялись взглядами, молчаливое согласие промелькнуло между нами. Мы оба кивнули.

У нас был уговор.

Глава 11

_______________________

Я стоял позади Рыжей, не сводя глаз со сцены, разворачивающейся перед нами. Беременная беженка лежала на грязном полу, из нее хлестала багровая жидкость, как из зарезанной свиньи.

Рыжая опустилась в месиво и с трудом сглотнула. Она ухватилась за края юбки женщины и задрала ее, обнажив окровавленное нижнее белье.

– О, черт, – пробормотала она, на ее лице появилось шокированное выражение, когда она быстро сняла с женщины промокшее нижнее белье.

Вонь железа и пота душила меня, вызывая рвотные позывы. Черт, я чувствовал вкус этого дерьма у себя в горле.

– У вас есть полотенца? Вода? Фонарик? – спросила Рыжая у других беженцев, ее глаза сканировали комнату в поисках любых доступных ресурсов.

Они суетились вокруг, как безголовые цыплята, и в конце концов вручили ей пару грязных полотенец, полупустую бутылку воды и мерцающий фонарик. Настоящие первоклассные материалы.

– Бродяга, подойди сюда и подержи фонарь, – позвала она, указывая на область между ног женщины. – Мне нужно посмотреть, что там происходит.

Я схватил фонарик и направил его на кровавое месиво, расположив свет так, чтобы ей было лучше видно. Зрелище напоминало зону боевых действий, полную крови, пота и Бог знает чего еще.

Рыжая наклонилась поближе к женщине и спросила:

– Как тебя зовут?

Ей удалось выдохнуть в ответ:

– Фарида, – капли пота стекали по ее лицу.

Рыжая кивнула, не сводя глаз с беженки.

– Хорошо, Фарида. Мне нужно, чтобы ты его подтолкнула, хорошо?

Позади нее присел на корточки мужчина – еще один беженец, его рубашка была испачкана и поношена, руки слегка дрожали, когда он прижал ладонь к плечу женщины. Он пробормотал что-то на их языке, низкое и гортанное, вероятно, говоря ей то же самое, что и Харпер. Я этого не понимал, но тон, эта настойчивость были ясны как божий день.

Возможно, он переводил, хотя, черт возьми, об этом можно было только догадываться. Обычно они улавливали суть английского, но я научился не ожидать, что они воспользуются им в ответ. Может быть, они не доверяли этому, или, может быть, они просто хотели придерживаться того, что казалось им реальным. Не имело значения.

– Толкай, черт возьми! – крикнул я. Рыжая снова залаяла, оглядываясь на меня, и мужчина повторил ей грубым голосом, вероятно, говоря что-то еще на ее языке, чтобы это запомнилось.

Цыпочка стиснула зубы, ее тело дрожало от напряжения. Она толкнулась с первобытным криком, ее лицо исказилось от боли, когда она боролась за то, чтобы произвести на свет этого ребенка.

Начала показываться головка ребенка, скользкая от всякого дерьма. Это дерьмо было первобытным, чертовски грубым. Но потом, как в какой-то дурацкой шутке, ребенок застрял, застрял в родовых путях. Я видел это ясно как день, маленький засранец отказывался выходить.

Я не винил парня. На моем месте я бы тоже не хотел родиться в этом дерьмовом месте, особенно в разгар чертовой войны, в заброшенном здании, где вместо детского сада – полуголодные беженцы, жмущиеся по углам, как крысы. Кто бы этого хотел? Кто бы добровольно выбрался в такую жизнь?

– Нам нужно изменить положение ребенка, – сказала Рыжая, справившись с ситуацией как настоящий чемпион.

Она перешла к активным действиям, запустив руку внутрь женщины, ее руки были покрыты кровью и телесными жидкостями. Она вошла внутрь, схватив этот скользкий маленький член, крутя и дергая с силой, от которой у меня скрутило живот.

– Мне нужны твои руки, – попросила она напряженным от беспокойства голосом. – Помоги мне надавить на живот матери.

Я наклонился ближе, мой взгляд зациклился на ужасном зрелище. Кровь смешалась с околоплодными водами, создавая гребаное месиво, которое, казалось, не поддавалось описанию. Я видел напряжение на лице женщины, капли пота катились по ее лбу, пока она боролась с болью.

Я протянул руку вниз, нащупав теплое, скользкое месиво из крови и тканей. С силой схватившись, я надавил, пытаясь вытащить головку ребенка из этого узкого места.

Рыжая сделала то же самое, и нам обоим удалось изменить положение ребенка, переместив его в более удобное положение. Затем ее голос прорезал воздух, как бензопила, приказывая женщине тужиться. И она сделала рывок, ее лицо исказилось в агонии, а тело напрягалось с каждым усилием.

Еще один рывок, и, возможно, я наконец-то смогу нормально выдохнуть.

Я вздохнул с облегчением, думая, что мы вне подозрений. Но затем, словно в жестокой гребаной шутке, пуповина туго обвилась вокруг шеи ребенка, его маленькое личико стало фиолетовым от давления. Паника захлестнула меня, когда я понял, что у нас нет никаких медицинских инструментов, чтобы перерезать эту пуповину.

– Черт, у нас нет ни ножниц, ни зажимов, – сказала она, поворачиваясь ко мне.

Пока мы с Рыжей ломали голову в поисках решения, крики матери достигли нового уровня истерии. Сейчас она была на грани родов, и ее боль достигла апогея. У нас нет ничего, чтобы перерезать пуповину, а время поджимало.

Ее голос выдавал беспокойство, пока она лихорадочно искала решение..

– Думай, думай, думай...

А затем ее взгляд остановился на мне, и в ее глазах появился проблеск надежды. – Бродяга, твой перочинный нож! – потребовала она.

Я полез в карман, достал маленькое лезвие и бросил его ей. Она выхватила перочинный нож из моей руки, ее пальцы дрожали, когда она поднесла его к нежной шейке ребенка.

Осторожно, как будто это был ее последний гребаный выход, она перерезала пуповину, освобождая ребенка от того, что могло стать смертным приговором. А затем, с приливом крови и жидкостей, ребенок выскользнул, его крошечное тельце было покрыто кровавым, скользким месивом.

Маленькое существо ахнуло, его личико из болезненно-синего стало чем-то похожим на человеческое.

Но кровотечение у его матери не останавливалось. Это было плохо – черт возьми, действительно плохо. Кровь продолжала течь из ее разорванной пизды, как гребаная река. Господи Иисусе, мы были близки к тому, чтобы потерять ее.

Я схватил все, что смог найти – полотенца, оторванные куски ткани, пыльные, но на вид достаточно чистые, на данный момент все, что угодно, – и прижал их к кровоточащему влагалищу женщины, пытаясь остановить кровотечение.

Но кровь продолжала литься.

– Она истекает кровью, как гребаный водопад, – проворчал я, наблюдая, как ее кровь продолжает течь свободно и без каких-либо признаков замедления.

Лицо Рыжей побледнело, она перевела взгляд на женщину. Не теряя ни секунды, она передала новорожденного мальчика одному из ближайших беженцев, убедившись, что маленький засранец в безопасности.

Я предположил, что это был отец, хотя на данный момент, черт его знает.

– Позаботься о нем, – сказала она, протягивая окровавленную вещицу, как будто она была сделана из стекла.

Парень, едва сдерживаясь, кивнул и прижал ребенка к груди. Его взгляд метался между окровавленным полом и женщиной, которую он обрюхатил, бледной и потной, как будто смерть стучалась в дверь.

Он знал, как и мы, – это была русская рулетка, и шансы его женщины были невелики.

Рыжая присела на корточки рядом с мамой, которая издала слабый стон, ее глаза трепетали, когда она едва приходила в сознание.

– Останься со мной, Фарида! – крикнула она срывающимся голосом, пытаясь удержать женщину в сознании. – Мы тебя не отпустим.

Но, черт возьми, она была уже на полпути к цели.

Мы боролись против времени, против биологии, вопреки всему. Рыжая пыталась извлечь плаценту, но все было покрыто красным, ее руки соскальзывали. Я знал достаточно, чтобы понимать, что весь беспорядок внутри нее должен был выйти наружу, весь до последней частички, иначе она заразилась бы или того хуже. Но кровь продолжала течь, изливаясь густыми волнами, из-за чего крики ребенка казались тихими.

– Раздвинь ей ноги, – приказала Рыжая, не терпящая неповиновения. – Мне нужно остановить кровотечение.

Я беспрекословно подчинился ее команде. Я опустился на колени, стараясь держать себя в руках. В этот момент я не слишком беспокоился о том, чтобы быть нежным, поэтому просто просунул руки внутрь и раздвинул ноги женщины-беженки, обнажая ее опустошенное лоно, как будто это был всего лишь еще один вечер вторника.

Ее плоть была разорвана и окровавлена, внутренняя поверхность бедер была скользкой от крови. Я мог видеть свежую, зияющую рану там, где было разорвано ее влагалище.

Какое чудесное время – быть живым.

Рыжая расположилась между этими раздвинутыми ногами, ее руки были покрыты кровью, когда она массировала матку женщины и надавливала в отчаянной попытке остановить поток.

Но как бы сильно она ни массировала, кровотечение, казалось, не останавливалось. Глаза женщины закатились, и она потеряла сознание, ее тело обмякло в моих объятиях.

Рыжая снова надавила, ее пальцы впились в плоть женщины, как ножи в мясо.

После того, что казалось гребаной вечностью, ее усилия окупились. Кровотечение начало замедляться, но этого было недостаточно. Пульс цыпочки оставался чертовски слабым.

– Она выживет? – Спросил я, мои слова были резкими и прямыми.

От мысли, что эта сука умрет, у меня по спине пробежал холодок. Если она сдастся, тем другим беженцам, возможно, будет наплевать на то, что они выведут нас из этого города.

Рыжей потребовалось мгновение, чтобы перевести дыхание, прежде чем ответить.

– Я сделала все, что могла, Бродяга. Остальное зависит от нее, – сказала она, ее голос был тяжелым от поражения.

Я почувствовал, как у меня внутри все сжалось, когда я уставился на нее – покрытую кровью и потом, едва держащую себя в руках. Ее тело сотрясала дрожь, плечи поникли от тяжести того ада, через который мы прошли.

Она заметила бутылку воды рядом с лежащей без сознания женщиной и подползла к ней. Она откупорила его, вылила воду на свои окровавленные руки, оттирая их так, словно пыталась смыть все то дерьмовое дерьмо, которое мы только что видели.

Я оглядел комнату. Другие беженцы просто стояли там, не сводя глаз с происходящего, ожидая, что произойдет какое-нибудь чудо. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был плач ребенка. Они молились, чтобы она выкарабкалась, чтобы эта женщина не умерла прямо у них на глазах. Если бы она не выкарабкалась, нам было бы намного хуже.

Но сейчас я отогнал эти мысли в сторону. Приоритетом было выбраться из этого города, и если выживание этой сучки означало обеспечение нашего побега, то именно на этом я и сосредоточусь.

Женщина-беженка то приходила в сознание, то теряла его, поскольку ее тело, ослабленное жестокими родами и большой кровопотерей, изо всех сил пыталось удержаться.

Рыжая надрывалась, пытаясь сохранить ей жизнь, обтирала ее влажными полотенцами, чтобы сбить температуру, давала ей глотки воды, как будто это могло что-то изменить.

В какой-то момент женщине удалось приоткрыть глаза, и она уставилась на Рыжую своими стеклянными, полными жалости глазами. Она протянула руку, едва коснувшись пальцами щеки Рыжей, и, конечно же, ее выражение лица смягчилось, как будто она имела дело с чертовым котенком.

– Я держу тебя, – тихо прошептала она, ее голос был полон сострадания, когда она нежно погладила женщину по голове.

Беженка одарила меня жалкой улыбкой со слезами на глазах.

– Спасибо тебе, – выдохнула она, как будто не собиралась истечь кровью на полу.

Затем ее глаза снова затрепетали и закрылись, снова проваливаясь в беспамятство.

Черт возьми.

Моя кровь, блядь, кипела. Челюсти сжаты так сильно, что я думал, у меня зубы треснут. Я, черт возьми, не имел права так себя чувствовать – ревновать, злиться, – но вот оно появилось, подняв свою уродливую голову. Я хотел быть тем, к кому она прикасалась, ради кого Рыжая становилась нежной, а не к этой полумертвой цыпочкой.

Мои руки сжались в кулаки, и мне пришлось напомнить себе дышать. Я чувствовал себя ревнивым идиотом. Я был зол на какую-то случайную женщину за то, что она прикоснулась к Рыжей. Насколько это было чертовски жалко? Рыжая не принадлежала мне, никогда не принадлежала, но я не мог избавиться от этого собственнического чувства. Это съедало меня заживо.

Мне хотелось что-нибудь разбить, пробить дыру в чертовой стене, может быть, даже сломать несколько костей, просто чтобы чувствовать что-нибудь, кроме этой ревности. Металлический привкус сдержанности ощущался у меня во рту, когда я стиснул зубы, борясь с желанием сорвать Рыжую с этого беженца, прежде чем я сделаю что-нибудь действительно чертовски глупое. У меня голова шла кругом от того, как сильно мне нужно было держать себя в руках. Я должен был сдерживать себя, вести себя как взрослый и не набрасываться, как мальчишка.

Я стоял там, холодный как лед, и смотрел, как Рыжая наконец повернулась ко мне. Она чувствовала, что что-то не так, но я не собирался раскрываться.

– Фариде немного лучше, – сказала она, кивнув в сторону женщины.

– Хорошо. Не спускай с нее глаз, – пробормотала я отрывисто и холодно. – Нам нужно увезти ее отсюда как можно скорее.

Я прислонился к стене, наблюдая, как Рыжая присоединилась ко мне, рассеянно потирая пальцами то место, где раньше было ожерелье. Она казалась погруженной в свои мысли, ее глаза были прикованы к пустоте между грудями. Потеря чего-то, что так много значило, особенно от ее старика, я предположил, что это глубоко ранило.

Но в моем мире эмоции были для слабаков, которые не могли справиться со своим дерьмом. Итак, я подавил это чувство жалости и запихнул его глубоко в тайники своего сознания.

Я прочистил горло и заговорил грубым голосом, мой акцент слегка усилился.

– Ты проделала там адскую работу, – выпалил я ни с того ни с сего, удивив даже самого себя. – Ты должна гордиться собой.

Я знал, что это была слабая попытка, жалкий пластырь на зияющей ране.

Ее пальцы перестали скользить по обнаженной шее, и она повернулась, чтобы посмотреть на меня с удивлением. Нечасто я впадал в сентиментальность и прочее дерьмо, но мне показалось, что это подходящий момент.

– Наверное, да, – пробормотала она, заправляя за ухо прядь волос цвета пламени. – Спасибо.

Она посмотрела на меня, ее глаза искали что-то. Может быть, безопасность, может быть, подтверждение. Черт его знает. Что бы это ни было, я не мог дать ей это так, как ей было нужно.

Вместо этого я кивнул, опустив взгляд.

– Из нас получилась хорошая команда, Рыжая.

– Мы справились, – прошептала она, и застенчивая улыбка расплылась по ее щекам.