Текст книги "Обещания в темноте (ЛП)"

Автор книги: Скарлетт Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Как марионетка на ниточках, я повиновался.

У меня был стояк быстрее, чем заработок стриптизерши в день получки, и я был там, твердый как камень и готовый.

Она протянула свои тонкие пальцы, едва касаясь меня, но будь я проклят, если это не возбуждало.

Черт, я хотел ее.

Я ужасно хотел ее.

– Раздень меня, – скомандовала она, и я уже наполовину ушел, находясь под ее чарами.

Дрожащими руками и ноющими яйцами я начал расстегивать ее блузку, отчаянно желая почувствовать прикосновение ее кожи к своей. Но как только я задел ее плоть, она остановила меня как вкопанного.

– Эй, ковбой, – сказала она, ее взгляд пылал доминированием. – Я сказала, раздень меня, а не прикасайся ко мне.

Боже, она была такой дразнилкой.

Я с трудом сглотнул, в горле у меня внезапно пересохло, и подчинился, как хороший маленький мальчик, раздевая ее дюйм за мучительным дюймом, мои пальцы дрожали от усилий не сорвать с нее одежду. Сначала ее рубашка, обнажающая идеальную, гладкую кожу под ней. Затем ее брюки, стягивающиеся вниз, обнажающие те ноги, которые я бы с радостью боготворил до конца своей гребаной жизни.

Когда я наконец расстегнул ее лифчик и эти идеальные сиськи обнажились, у меня потекли слюнки, как у собаки в мясной лавке. Несмотря на то, что я кончил совсем недавно, мой член дернулся в знак согласия с возросшим интересом, потому что давайте посмотрим правде в глаза, когда Рыжая была в комнате, каждая частичка меня была готова ко второму раунду.

Она хрипло произнесла «хороший мальчик», и от этих двух коротких слов трепет пробежал прямо по моему члену.

– А теперь съешь меня, – приказала она, взмахнув запястьем, как будто я принадлежала ей.

Я не стал терять ни секунды. Я наклонился и сдернул с нее трусики, обнажив ее мокрую киску, и мой член запульсировал так чертовски сильно, что чуть не разломился пополам.

Она легла на спину, широко раздвинув ноги, как чертово приглашение от самого дьявола, и я застонал при виде ее блестящей пизды.

Мой нос был прижат к ее теплым складочкам, и я глубоко вдохнул, вдыхая ее мускусный аромат, пока слюна стекала по моему подбородку на ее чувствительную кожу ниже.

Я начал медленно, дразня ее клитор нежными щелчками языка, исследуя каждый дюйм ее бархатистых складочек. Но достаточно скоро голод взял верх, и я нырнул с безрассудной самозабвенностью, пожирая ее, как одержимый.

Я наслаждался ее вкусом – опьяняющим, вызывающим привыкание и совершенно неотразимым, тем, как она извивалась и стонала подо мной, ее пальцы запутались в моих волосах, когда она подстегивала меня.

– На вкус ты даже лучше, чем выглядишь, малышка, – едва внятно проговорил я, откусывая от ее лакомства.

Я скользнул пальцем внутрь нее, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня, пока я искал это сладкое местечко. И когда я нашел это – тот маленький комочек нервов, который заставлял ее извиваться подо мной, – я понял, что сорвал джекпот.

Пока я двигал пальцем в ней и из нее, я чувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг меня, ее стоны становились громче и отчаяннее с каждым толчком.

Черт, она была такой тугой.

Время от времени мои зубы касались ее клитора, просто чтобы держать ее на взводе, ее дыхание сбивалось каждый раз, когда я это делал. Свободной рукой я потянулся вверх и ущипнул ее за сосок, перекатывая его между пальцами, пока она не вскрикнула от удовольствия.

– О, Боже мой, – простонала она, и ее киска содрогнулась вокруг моего языка.

Я сильнее прикусил ее набухший клитор, заставив ее ахнуть от удивления и удовольствия.

– Бродяга! – она выкрикнула мое имя, как гребаную молитву.

Я просунул пальцы под ее ноги и раздвинул их шире, открывая лучший доступ к ее влажным складочкам. Мой язык высунулся, лакая ее соки, прежде чем я нырнул глубоко, выпивая ее так, словно умирал с голоду. Солоноватый вкус ее киски заставил меня застонать, когда жар от ее сердцевины распространился по моему лицу, и я шумно посасывал ее, именно так, как мне это чертовски нравилось.

Она схватила меня за волосы, ее пальцы впились в кожу головы с такой яростью, что у меня чуть не заслезились глаза. Но, черт возьми, это только сделало меня голоднее.

Она глубже прижала мое лицо к своим бедрам, ее бедра терлись об меня, требуя большего, жестче, как будто ей было недостаточно.

– Не останавливайся! – приказала она, и я ни за что на свете не собирался этого делать.

Я с радостью подчинился.

Если уж на то пошло, это только усилило меня, зная, что она берет контроль в свои руки, жаждет большего. Я хотел – нет, нуждался – попробовать ее до последней капли, впитать ее, как эликсир самой жизни.

Я застонал в ее тепле, когда она направила меня, ее бедра дернулись навстречу моему нетерпеливому рту. Мой член, из которого уже вытекала преякуляция, дернулся и слегка подпрыгнул у моего бедра при звуке ее приказа, но я продолжал двигаться, полный решимости дать ей все, что она пожелает.

Ее бедра дернулись навстречу моему рту, ее влажное влагалище сжалось, когда я лизал и сосал, как будто от этого зависела моя жизнь. Она разрывалась на части подо мной, постанывая, как чертова порнозвезда, когда ее настиг оргазм, ее сливочная жидкость свободно вытекала из ее набухшего бугорка и стекала ко мне на подбородок. Я вылизал ее дочиста, проглатывая каждый кусочек, смакуя ее, как гребаный праздник, которым она и была.

Когда ее оргазм, наконец, утих, я оторвал рот от ее влажных складочек и посмотрел на ее раскрасневшееся лицо с довольной ухмылкой, прежде чем облизать губы.

Наблюдать, как она вот так падает с обрыва, было самым прекрасным зрелищем, которое я когда-либо видел, потому что ничто в этом гребаном мире не могло сравниться с ощущением, когда женщина разрывается на части от твоего прикосновения.

И я бы сделал что угодно – абсолютно все, черт возьми, – чтобы видеть ее такой снова и снова.

Глава 27

_______________________

Я схватил ее за бедра, притягивая ближе к себе, мои пальцы погрузились в ее мягкую плоть. Она ахнула, но это не было протестом.

Нет, это было гребаное приглашение.

Мои губы обрушились на ее в жестоком поцелуе, заставляя ее ощутить свой вкус на моих губах. Мой язык просунулся между ее зубами и глубоко проник в ее открытый рот. Моя правая рука поднялась, чтобы обхватить ее щеку, когда я углубил поцелуй еще больше, проведя большим пальцем по ее скуле.

В ней была такая невинность, такая чистота, что мне захотелось развратить ее самым худшим из возможных способов.

Я ненадолго оторвался от поцелуя, чтобы перевести дыхание, посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, прежде чем угрожающе заговорить, все еще держась за ее лицо одной рукой.

– Я хочу сломать тебя. Уничтожить тебя. А потом снова собрать воедино, как свою.

Ее глаза расширились, страх и желание закружились в этих прекрасных чертах лица. Я крепче сжал ее шею, не настолько, чтобы задушить, но ровно настолько, чтобы дать ей понять, кто теперь главный.

Она кивнула, ее глаза умоляли меня, но она попыталась спрятаться под простынями, как будто ей было чего стыдиться, но я этого не позволил. Я сорвал их, полностью обнажая ее передо мной.

Я осмотрел ее всю: каждый дюйм, от нежной выпуклости грудей до изгиба бедер, и взял ее за подбородок, заставляя эти изумрудные глаза встретиться со своими.

– Смотри на меня, Ангел, – резко приказал я шепотом.

Я провел большим пальцем по изгибу ее подбородка, восхищаясь тем, как отсветы пляшут на ее коже. Она была чертовски красива в том смысле, что была грубой и реальной, не такой, как те модели с аэрографией в журналах.

– Ты так близка к Небесам, как я когда-либо смогу.

Ее пульс участился под моими кончиками пальцев, когда я сжал ее нежную шею.

– И я собираюсь чертовски убедиться, что ты это знаешь.

Ее глаза загорелись, как звезды в ночном небе, и я увидел, как сомнения растаяли.

В тот момент она была моей и верила в это.

– Что ж, к счастью для тебя, я всегда питал слабость к катастрофам.

И этого было достаточно, чтобы я был готов ко второму раунду в рекордно короткие сроки.

Мои губы жадно двигались вместе с ее губами, заявляя на нее права поцелуем, который был столь же грубым, сколь и нежным. Ее губы, мягкие и податливые под моими, приоткрылись со вздохом удивления, и я воспользовался этим в полной мере, исследуя каждую щель, каждый дюйм, словно ища спасения.

Она была запретным плодом, а я – Адамом в саду Эдема. Когда я растворился в ней, когда я утонул в удовольствии, которое она дарила, я почувствовал, как эти демоны ускользают, их когти втягиваются, их шепот растворяется в небытии.

Она была моим гребаным спасением, и я не собирался ее отпускать.

Я почувствовал вкус отчаяния на ее губах, похоть, страстное желание, и на мгновение мы потерялись в нашей фантазии, где правила не действовали и единственное, что имело значение, – это следующий прерывистый вздох.

Когда мы столкнулись, кожа к коже, было похоже, что вся вселенная взорвалась в экстазе. Я вошел в нее, мой член скользнул в ее влажную киску, как будто это было дом, и я громко застонал, чувствуя, как ее стенки крепко сжимаются вокруг меня.

Ее ноги слегка дрожали, когда она пыталась привыкнуть к тому, что я заполняю ее. Она прикусила губу, пытаясь сохранять спокойствие, но я видел, как расширились ее глаза, когда я растягивал ее.

Я смотрел ей в глаза, входя в нее, видя, как от интенсивности моего взгляда ее зрачки расширились.

– Тебе это нравится, Ангел?

– О черт, – вскрикнула она, ее спина выгнулась над кроватью, когда она приняла меня глубже.

Я начал медленно, давая себе время привыкнуть к окружающей меня напряженности. Мой член, казалось, увеличился еще больше, когда полностью заполнил ее, широко раздвигая стенки, пока между нами не осталось ничего, кроме горячей плоти и скользкой от пота кожи.

– Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты не сможешь ходить прямо несколько дней.

Ее ответом был задыхающийся стон, и я воспринял это как сигнал погрузиться в нее глубже.

– Смотри на меня, малышка, – я повторил свою команду, убедившись, что она знает, кто главный.

В ее взгляде была смелость, которой я раньше не замечал, и это одновременно заинтриговало и взволновало меня. Она приподняла бровь, на ее губах появилась неподдельная ухмылка.

– Это приказ или просьба?

Я знал, что она настаивает, но был не в силах отказаться.

– И то, и другое, – ответил я.

Мои бедра с силой дернулись вперед, когда я погрузился глубоко в нее, мои яйца ударялись о ее клитор с каждым мощным толчком. Пот стекал с моей кожи, когда я входил в нее, оставляя за собой след преякуляции.

– Повернись, Ангел. Я хочу полюбоваться тобой сзади.

Затем я быстро перевернул ее так, что она лежала плашмя на животе, ее задница торчала в воздухе, и, черт возьми, это было потрясающее зрелище. Я схватил ее за бедра и выпрямился, затем без колебаний снова врезался в нее, застонав, как гребаное животное, когда почувствовал, что ее тугая киска приняла меня всего.

Я не сдерживался. Мой член пульсировал, истекая спермой, когда я врезался в нее, моя длина отклонялась назад и шлепала ее по заднице с каждым жестоким толчком. Ее стенки сжались плотнее, пытаясь принять меня всего, но я протиснулся внутрь, заставляя ее тело принять каждый дюйм.

Я протянул руку, чтобы грубо схватить ее за упругие груди, сжимая их вместе и подтягивая вверх так, чтобы они поддерживались. Мои пальцы впились в их чувствительные соски, заставляя их мгновенно затвердеть.

Мои большие пальцы играли с пухлыми вершинками ее сисек, в то время как мой член ударялся о стенки ее тела, погружаясь так глубоко в нее, что только небольшая часть оставалась видимой снаружи ее узкого входа.

– Чувствуешь себя хорошо? – Спросил я, как будто провоцируя ее протестовать или попросить меня остановиться.

Но вместо того, чтобы получить какое-либо сопротивление, Рыжая просто тихо застонала и еще больше выгнула спину, приподнимая грудь выше.

– Боже, да!

Другая моя рука скользнула вниз, чтобы проникнуть под ее бедра, и слегка раздвинула их, открывая ее еще больше. Мой палец нашел ее клитор и слегка подразнил его, медленно обводя вокруг, пока ее тело дрожало под моим.

– О Боже мой! – вскрикнула она, извиваясь.

Когда я почувствовал, как ее киска напряглась вокруг моего члена, дрожа так, словно она вот-вот сорвется, я врезался в нее еще сильнее, загоняя себя так глубоко, как только мог. Другая моя рука, которая сжимала ее грудь, переместилась вниз, чтобы схватить ее за бедро, удерживая на месте, пока я входил в нее, ударяя в то место, которое заставляло ее терять рассудок.

– Мы почти на месте, не так ли? – Спросил я, чувствуя, как сдается каждый дюйм ее сопротивления.

Рыжая издала этот отчаянный, протяжный стон, и стенки ее киски содрогнулись вокруг меня, когда она достигла кульминации, мой толстый член запульсировал внутри нее, когда я почувствовал, как ее мышцы плотно сжались вокруг меня.

Ее соки пропитали мой член, пока я продолжал толкаться, полностью погрузившись в ее влажный жар, чувствуя, как она распадается на части.

– О, черт, я больше не могу это терпеть.

Я схватил ее за спину, притягивая ближе, и застонал, мое дыхание стало прерывистым. Глубокий, первобытный звук вырвался из моего горла, когда я почувствовал, как напряглись мои яйца, и мой член запульсировал, прежде чем я извергся в нее, заполняя до последней капли.

– Черт... – Я застонал, чувствуя, как меня пронзает разрядка, тело затряслось, когда я разрядил все глубоко в нее.

Когда я выдохся, я медленно вышел, мой член все еще подергивался и я рухнул рядом с ней, тяжело дыша, как будто только что пробежал гребаный марафон. Мой член содрогнулся в последний раз, и я лежал, тяжело дыша, совершенно опустошенный.

Я дернул ее в свои объятия, чувствуя, как ее теплое тело тает в моем, и после этого мы оба переплелись. Одной рукой я крепко обнял ее за талию, другой обхватил ее голову, прижимая к себе. Ничто другое не имело значения в тот момент, кроме нас самих, застрявших в нашем собственном маленьком пузыре потного, долбаного блаженства.

Я запечатлел ленивый поцелуй на ее макушке, пробормотав:

– Черт, Рыжая, тебе так хорошо в моих объятиях.

Она подняла голову и посмотрела на меня с нежностью, от которой у меня перехватило дыхание.

– Ты и сам не так уж плох, – поддразнила она, ее губы изогнулись в ухмылке.

Я тихо усмехнулся, запустив пальцы в ее волосы.

– Да? Что ж, я думаю, это высокая похвала, исходящая от тебя, – сказал я, наклоняясь, чтобы коснуться своими губами ее губ.

Она фыркнула, игриво шлепнув меня по груди.

– О, пожалуйста. Ты же знаешь, что ты моя любимая заноза в заднице.

Я притворился оскорбленным, театрально схватившись за грудь.

– Эй, осторожнее. Я могу начать думать, что я тебе действительно нравлюсь, – пошутил я, крепче прижимая ее к себе.

– О, не испытывай судьбу, – ответила она, протягивая руку, чтобы провести пальцами по моей щеке.

Мы погрузились в уютную тишину, единственным звуком которой был ровный ритм нашего дыхания. Какое-то время мы просто лежали так, потерявшись в тихом комфорте присутствия друг друга.

– Знаешь, я мог бы к этому привыкнуть, – признался я, убирая выбившуюся прядь волос с ее лица и заправляя за ухо.

– Да, я тоже, – пробормотала она и прижалась ко мне теснее, прижимаясь своим телом к моему.

– Я мог бы обнимать тебя так вечно, – сказал я, уткнувшись носом в ее щеку.

– Я бы не возражала, – тихо сказала она, ее пальцы лениво описывали круги на моей груди.

Я крепче сжал ее в объятиях, прижимая чуть ближе.

– Я бы тоже не стал.

Нежно я провел пальцами по ее волосам, поглаживая кожу головы, успокаивая нас обоих. Она подняла голову, глядя на меня с редкой мягкостью, которая почти заставила меня забыть, кто я такой.

– Кстати, – добавила она, – для того, кто называет себя таким крутым парнем, ты действительно умеешь обниматься.

Я усмехнулся, одарив ее кривой усмешкой.

– Да, хорошо, – ответил я, чувствуя ровный ритм ее сердцебиения напротив своего, – не распространяйся об этом. Это может погубить мою репутацию.

Она рассмеялась и протянула руку, чтобы слегка провести пальцами по щетине на моем подбородке, прежде чем спуститься вниз и упереться мне в грудь.

– Я сохраню твой секрет, – сказала она, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня в щеку.

Мы оба тяжело дышали, сплетая наши языки, жар от нашего дыхания сталкивался, когда мы целовались. Она была сладкой на вкус, слишком сладкой для того, кто мог вот так проникнуть мне под кожу. Ее нетерпение сводило меня с ума – каждый поцелуй заставлял мой пульс учащенно биться, как будто мне нужно было больше, а большего было недостаточно.

Но затем, так же быстро, как и начался, поцелуй закончился, и Рыжая высвободилась из моих объятий. Эта пустота сильно ударила, она поползла у меня в груди, когда я наблюдал, как она выскользнула из постели, как будто я был никем.

– Что ты делаешь? – Спросил я, провожая ее взглядом, пока она подбирала с пола свою одежду.

Она избегала моего взгляда, как будто это был яд. Ее движения были скованными, механическими, как будто она просто пыталась убраться отсюда ко всем чертям.

– Я ухожу, – сказала она холодным и отстраненным голосом, как будто находилась за миллион гребаных миль отсюда.

– Куда идешь? – Спросил я, мой голос выдавал раздражение.

Она замедлила шаг, натягивая лифчик, по-прежнему не глядя на меня.

– Обратно в свою каюту? – пробормотала она, уклоняясь от того, что я действительно хотел знать.

Я приподнял бровь и внимательно изучал ее, каждое ее движение вызывало тревожные звоночки в моей голове.

– Прекрати нести чушь, – сказал я, скрестив руки на груди. – Что здесь на самом деле происходит?

Она сглотнула, уставившись в пол, как будто там хранились все ответы, которые она не хотела давать.

– Я могу сказать, что тебе неприятно, что я сплю в твоей постели, Бродяга, – мягко призналась она. – И я не хочу усложнять тебе жизнь.

Я сжал простыню в кулаке, виня себя за то, что заставил ее поверить, будто я не хотел, чтобы она была здесь, когда правда была далека от этого.

Я был в ужасе от того, что могло случиться, если бы она осталась.

– Дело не в этом, – поправил я ее, не сводя с нее глаз. – Дело в другой части. Кошмары и то, как мое подсознание проявляет их. Та часть, где я... причиняю тебе боль.

Воспоминания о той ночи были все еще свежи и разъедали меня изнутри. Я сжала кулаки, зажмурив глаза, чтобы не видеть этих образов.

– И я не хочу заставлять тебя проходить через это снова.

Рыжая подошла ближе и села на край кровати, ее руки свободно обхватили грудь, когда она посмотрела на меня своими большими, мягкими зелеными глазами, от которых мне всегда хотелось сдаться.

– Я тебя не боюсь, – тихо сказала она, протягивая дрожащую руку, чтобы коснуться моего лица. – Но я хотела бы помочь тебе.

Эта женщина... она была чертовски другой. Она не боялась меня. Как будто у нее был иммунитет ко всему тому дерьму, которым я в нее кидался, а не к бегству от монстра, которым я был. Она не боялась меня. Она хотела помочь.

Желание отступить, увеличить дистанцию между нами, почти овладело мной, но было что-то более глубокое – эта гребаная потребность впустить ее. Чтобы показать ей, что я не просто бессердечный засранец, которым притворялся.

– Остаться? – слова вытекают медленно, наполненные болью неуверенности.

Я чувствовал, что теряю контроль над стенами, которые сам построил, но, черт возьми, мне это было нужно. Она сделала гораздо больше, чем просто успокоила мои кошмары – она успокоила мою душу. И я хотел позволить ей увидеть настоящего меня – не закаленного солдата, а испуганного мальчика, которому слишком много раз причиняли боль.

Если бы я только мог позволить себе побыть уязвимым хотя бы одну ночь, возможно, утром я смог бы вернуть свои стены на место.

– Пожалуйста.

На этот раз никакого требования, просто гребаная просьба.

Ее глаза расширились, как будто она не ожидала, что я о чем-то попрошу. Это было почти невыносимо, как хорошо было видеть ее такой.

– Я останусь, – сказала она, кивая, делая это чертовски реальным. – И на одну ночь мы можем притвориться, что никто из нас не сломлен.

И на одну ночь это было все, что мне, черт возьми, было нужно.

Глава 28

_______________________

Жизнь солдата научила меня многому: как обращаться с оружием, как выжить у черта на куличках и, возможно, самое главное, как обходиться без сна в течение долгого гребаного времени. Это был навык выживания, необходимый, когда ты был в поле, окруженный врагами со всех сторон.

Итак, пока Рыжая спала рядом со мной, такая мирная и дерьмовая, ее волосы разметались по подушке, как какой-то чертов ореол, я просто смотрел. Она выглядела такой чертовски невинной, такой незатронутой дерьмом этого мира. Ее бледная кожа, сияющая в лунном свете, была как фарфор – хрупкая, бьющаяся, – и это почти заставило что-то внутри меня заныть. Что, черт возьми, со мной было не так? Я мог бы просто сидеть здесь и смотреть на нее всю ночь.

Было 5 утра, и я не спал уже несколько часов, слишком измотанный кошмарами, которые всегда подкрадываются незаметно. Но будь я проклят, если позволю им прикоснуться к ней. Я не собиралась позволять моим собственным извращенным демонам причинять боль единственному человеку, который каким-то образом проломил стены, которые я годами возводил вокруг своего испорченного сердца.

Я спал короткими перерывами, просыпаясь примерно через каждый час, ровно столько, чтобы кошмары не запустили свои когти слишком глубоко. Какое-то дерьмо, от которого ты никогда не сможешь избавиться.

Вздохнув, я протянул руку, убирая прядь волос с ее лица. Ее кожа была такой чертовски мягкой под моими пальцами. Именно в эти редкие тихие моменты, когда мир, казалось, останавливался, я позволял себе поверить – всего на секунду, – что, возможно, я смогу найти хоть каплю покоя в этой дерьмовой жизни.

Она проснулась, потягиваясь, ее тело двигалось под простынями так, словно ей было наплевать на весь мир. Ее зеленые глаза открылись, все еще затуманенные сном, затем нашли меня и чуть расширились.

– Доброе утро, – пробормотал я, мой взгляд скользнул по ее телу, когда она пошевелилась в постели.

Ее волосы были взъерошены со сна, а глаза слегка припухли, но черты лица все еще были прекрасны.

– Привет, – сонно пробормотала она. – Ты все еще не спишь?

Я сел, прислонившись к изголовью кровати, притягивая ее немного ближе, даже не осознавая этого.

– Да, – мой голос был низким и хриплым, результат ночи, проведенной в борьбе с моими собственными демонами.

Она снова потянулась, ее спина выгнулась так, что у меня закипела кровь.

– Не мог уснуть? – спросила она, наклоняя голову, чтобы изучить мое лицо.

– Ммм, – просто ответил я, моя рука нашла ее бедро и сжала его. – Кошмары.

Она кивнула, сжав губы, словно обдумывала, что сказать.

– Те же самые?

– Да, – вздохнул я, поводя плечами в попытке ослабить напряжение. – Обычно это о моем отце.

Она протянула руку, чтобы коснуться моего лица, разглаживая морщины на моем лбу большим пальцем.

– Он был жесток по отношению к тебе? – спросила она мягким, осторожным голосом. Как будто она не была уверена, взорвусь я или закроюсь.

Ее вопрос пробудил воспоминания, которые я хотел бы забыть.

Я промолчал, не желая подтверждать ее подозрения. Я схватил пачку сигарет с ночного столика и закурил, наслаждаясь приятным вкусом терпкого табака.

– Он был, – сказал я наконец, и эти слова разбередили раны, которые я давно похоронил. – Выбил из меня все дерьмо, когда я был ребенком. Иногда он все еще это делает... в моих снах.

– Прости, – пробормотала она, наваливаясь всем весом мне на грудь и обвивая руками мой торс, ее голова покоилась у меня на плече, как будто она могла каким-то образом защитить меня от всего дерьма, которое я нес. – Я даже представить себе не могу, каково это было для тебя.

Я глубоко затянулся сигаретой, зажав ее между губами и уставившись в никуда в частности.

– Это не твоя вина, Рыжая, – сказал я, мой голос дрогнул, когда я выдавил эти слова.

Она запустила пальцы в мои волосы и взяла меня за подбородок, медленно поворачивая мое лицо к себе, так что наши глаза встретились. Они были мягкими, почти слишком мягкими, и я ненавидел то, как сильно мне хотелось их сломать.

– И все же, никто не должен проходить через это, – сказала она, как будто не понимала, что я прошел через все это.

Слишком далеко зашло.

Я хотел сказать ей, что со мной все в порядке, что я не нуждаюсь в ее жалости, что я не какой-то сломленный маленький мальчик, ищущий кого-то, кто исправит меня. Но правда была в том, что я чертовски устал – устал носить на себе груз своего прошлого, устал притворяться, что оно все еще не съедает меня заживо.

Я с трудом сглотнул, комок в горле сделал способность говорить почти невозможной.

– Нет смысла зацикливаться на прошлом.

– А как же твоя мать? – спросила она.

Я усмехнулся, но это был не веселый смех – он был горьким, наполненным болью, гневом и обидой на всю гребаную жизнь. Больше похоже на голос человека, который отказался от попыток притворяться, что все не было безнадежно испорчено.

– Она ушла, когда я был маленьким, – сказал я ровным и бесстрастным голосом. – Мой старик тоже бил ее, пока однажды она просто не смогла больше этого выносить. Убежала, даже не оглянулась Оставила меня с этим ублюдком, как будто я был какой-то ебаной запоздалой мыслью.

Рыжая глубоко вздохнула, выражение ужаса и потрясения появилось на ее лице, когда она осознала мои слова.

– О, Боже мой. Это ужасно. Пожалуйста, не говори больше ничего. Мне так жаль. Мне не следовало поднимать эту тему.

Я поднес сигарету к губам и быстро затянулся, позволив дыму закружиться в груди, прежде чем выдохнуть.

Она посмотрела на меня с жалостью в глазах, и по какой-то причине это меня разозлило. Я не хотел, чтобы на меня смотрели как на что-то сломанное, что нужно починить.

В этом нет необходимости, любимая.

Я издал еще один резкий смешок, подумав о том, что стал жертвой домашнего насилия. Думать об этом было не очень весело, но она спросила, и не было смысла скрывать это. Моя мать застряла между двумя монстрами – мной и моим отцом.

В конце концов, может быть, меня и не стоило спасать.

– Не нужно меня жалеть. Я давно с этим смирился.

Она выглядела так, словно очень напряженно думала, вероятно, пытаясь подобрать «правильные» слова. Через минуту она просто смирилась с этим.

– Твоей маме не следовало бросать тебя. Ты этого не заслуживал. Ты заслуживаешь иметь мать, которая любит тебя и заботится о тебе. Мне жаль, что она не была той женщиной.

Струйка дыма вырвалась из моих губ, затуманив пространство между нами.

– Значит ли это, что у меня проблемы с мамой?

Губы Рыжей дрогнули в неуверенной улыбке.

– Эй, по крайней мере, ты осознаешь себя, – поддразнила она, игриво подталкивая меня локтем. – Это больше, чем я могу сказать о большинстве парней, которых я встречала.

Я медленно затянулся, позволяя дыму обжечь горло. Черт возьми, мне бы сейчас не помешало выпить. То теплое, обжигающее чувство, которое заставляло тебя ненадолго забыть обо всем.

Я затушил сигарету, пытаясь отогнать эту мысль. Я не собирался становиться своим отцом, не собирался позволять тем же демонам утащить меня в яму вместе с ним.

Пока я курил, я заметил, как ее пальцы скользнули к тому месту на шее, где раньше было ожерелье – то, что подарил ей старик. В кои-то веки мне захотелось услышать что-нибудь хорошее. Я хотел знать, что на свете есть отцы, которые не используют кулаки, чтобы доказать свою правоту.

– Какими были твои отношения с отцом в детстве? – Спросил я, выпуская дым. – Вы, ребята, были близки?

Она посмотрела на меня и кивнула, как будто ожидала этого вопроса.

– Он был моей единственной семьей. Моя мама умерла, когда я родилась.

Она сказала это с таким тихим принятием, как будто уже примирилась с этим. В ней была сила, которая одновременно впечатляла и чертовски печалила. Я хотел сказать что-нибудь утешительное, но слова просто не шли с языка. Я не привык к такому дерьму – быть рядом с кем-то, когда я им нужен.

– Он все делал для меня, – продолжила она, не дав мне времени отреагировать. – Надрывал задницу, работая пожарным, чтобы обеспечить нас, дать мне лучшую жизнь, на которую он был способен. И, несмотря ни на что, у него всегда была улыбка на лице, он всегда заботился о том, чтобы я знала, что меня любят.

Я стряхнул пепел с сигареты и выпустил еще больше дыма, наплевав, куда он попал.

– Похоже, он был хорошим человеком, – сказал я ровным голосом. – Он бы гордился тобой.

Рыжая глубоко вздохнула, ее взгляд остановился на мне, и на секунду я подумал, что она может сломаться.

– Сомневаюсь в этом, – прошептала она срывающимся голосом. – Он мертв из-за меня.

Я не собирался позволять ей сидеть здесь и разрываться на части.

– Могу я спросить что произошло в тот день? – Спросил я с искренним любопытством.

Мне нужно было понять, к чему она клонит.

– Мой отец любил рыбалку, – произнесла она дрожащими губами. – Иногда он брал меня с собой, но не всегда позволял мне ходить с ним.

Слезы навернулись у нее на глаза, когда она вспомнила ту прогулку со своим отцом.

– В тот день я настояла на том, чтобы пойти с ним, хотя он сказал «нет». Но я была упрямым ребенком, и в конце концов он сдался, потому что не мог видеть, как я плачу.

Она помолчала, вытирая слезу.

– На той лодке у него был только один спасательный жилет, и он отдал его мне. Сказал, что ему это не нужно, потому что он хороший пловец.

Я чувствовал оцепенение, но в то же время слишком хорошо все осознавал, в горле образовался комок.

– На обратном пути мимо нас промчалась другая лодка, вызвав волну, которая перевернула нашу. Мой отец получил травму головы и потерял сознание.

Я слушал, мое сердце замирало от каждого произносимого ею слова. Она глубоко вздохнула, ее голос дрогнул.

– Я пыталась спасти его, Бродяга. Но не смогла. Он ускользнул и утонул прямо у меня на глазах.

Я раздавил сигарету в пепельнице и притянул ее в свои объятия, крепко прижимая к себе, пока она плакала.

– Ты не убивала его, Рыжая, – сказал я убежденно. – Это был несчастный случай.

Но она только покачала головой, ее плечи затряслись от рыданий.

– Я должна была послушаться его, – выдавила она. – Он умер из-за меня.

Моя челюсть сжалась, когда я увидел, как она страдает от такой сильной боли и чувства вины за то, в чем не было ее вины, и все же она считала себя ответственной.

– Ты была всего лишь ребенком, Рыжая. Ты не могла знать, что произойдет, – настаивал я, протягивая руку, чтобы вытереть ее слезы. – И твой отец не хотел бы, чтобы ты повсюду таскала с собой это дерьмо.

Я прижал ее к себе и осторожно погладил по волосам, пытаясь успокоить, когда у нее потекли слезы.