Текст книги "Обещания в темноте (ЛП)"

Автор книги: Скарлетт Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

– Оставайся там, где ты есть. Или она заплатит за это.

– Отпусти ее, или, обещаю тебе, ты пожалеешь об этом.

И я не шутил. Каждое чертово слово.

Он поднес нож к щеке Рыжей, кончик коснулся ее кожи. Она вздрогнула, и из нее вырвался еще один проклятый стон. Глаза больного ублюдка загорелись извращенным удовлетворением, когда он провел лезвием вниз, разрезая цепь и вонзаясь в ее плоть. Потекла кровь, смешиваясь с блеском металла.

– Мне это нравится, – усмехнулся он с извращенным удовлетворением. – Жаль, что мне придется забрать это у тебя.

Зверь во мне требовал крови. Справедливости. Я шагнул вперед, мое тело тряслось от сдерживаемой ярости. Прежде чем я успел дотянуться до нее, ухмылка ублюдка стала шире, его глаза вспыхнули отвратительным ликованием. Одним движением он опустил нож, рассекая воздух с леденящей душу точностью.

Эта гребаная пизда.

Еще один вздох сорвался с губ Рыжей, когда острое лезвие ножа снова коснулось ее кожи. Под ее глазом появилась тонкая царапина, алая полоска выделялась на фарфоровом лице.

– Возможно, следующим я выколю ей глаз, – съязвила сучка.

Оглядевшись вокруг, я увидел, что остальные трое фанатиков все еще лежат без сознания на земле. Я встретился взглядом с Рыжей и едва уловимым движением головы привлек ее внимание к карману, где она держала перочинный нож. Она понимающе моргнула и медленно подчинилась.

– Я разорву тебя на части, кусочек за кусочком, пока от тебя, блядь, ничего не останется, – пригрозил я, отвлекая его внимание от Рыжей.

Но ублюдок только усмехнулся, снова скривив губы в этой дерьмовой ухмылке. Без предупреждения он бросился к Рыжей, его рука сомкнулась на цепочке, свисавшей с ее шеи. Металлические звенья натянулись в его хватке, прежде чем, наконец, сломаться. Рыжая отшатнулась назад, пытаясь сохранить равновесие.

– Рыжая, живо!

И, черт возьми, Рыжая не сбилась с ритма. Она выхватила перочинный нож, лезвие блеснуло в ночи. Одним быстрым движением она глубоко вогнала его в бедро ублюдка. Смех застрял у него в горле, боль и шок исказили его лицо, когда он посмотрел вниз на нож, торчащий из его ноги. Грубый, гортанный крик вырвался у него, хватка на шее Рыжей ослабла, когда он рухнул. Кровь пропитала его одежду, собираясь лужицей в тени вокруг него. Его жалкие попытки остановить кровотечение только усугубили ситуацию.

Зрелище его страданий? Чертовски восхитительно. Мрачное удовлетворение нахлынуло на меня, когда я наблюдал, как эти четыре куска дерьма корчатся от боли. Часть меня наслаждалась каждой секундой этого.

Позади себя я услышал тихий стон. Медленно повернувшись, я прищурил глаза, полные кровожадных намерений. Парень стоял там, дрожа и сжимая в руке нож.

– Убирайся отсюда, – прорычал я, полный кровожадных намерений. – Пока я не выпотрошил тебя, как рыбу.

Он понял сообщение. Выронил нож, развернулся и побежал изо всех сил.

Я побежал к Рыжей, мое сердце громко стучало, когда я двигался со всей скоростью, на которую был способен.

– Давай, – выдохнул я, бросаясь к ней.

Я выдернул нож из ноги ублюдка, его крик агонии музыкой прозвучал в моих ушах. Когда адреналин схлынул, в голове прояснилось, но я все еще чувствовал тот прилив сил.

Я начисто вытер лезвие о штаны, сунул его в карман, затем схватил Рыжую за руку. Мы бросились к машине, не останавливаясь. Она изо всех сил старалась не отставать, ее дыхание вырывалось судорожными вдохами, но я не отпускал ее. Я почувствовал тепло ее руки в своей и на долю секунды позволил себе ощутить утешение, которое она мне принесла.

Я распахнул дверцу машины, практически втолкнув ее внутрь, и захлопнул ее с такой силой, что эта чертова штуковина задребезжала. Бросив последний взгляд по сторонам, я скользнул на водительское сиденье и вставил ключ в замок зажигания. Рыжая уставилась на меня широко раскрытыми от страха глазами, когда двигатель с ревом ожил.

– Мое ожерелье! – воскликнула она, потянувшись рукой к обнаженной изрезанной шее.

Как будто это была моя гребаная проблема.

Я жму на газ, горя желанием убраться к чертовой матери из этой дыры.

– Я куплю тебе другую, – пренебрежительно сказал я, наплевав на всю сентиментальную чушь, из-за которой она ныла.

– Ты этого не понимаешь, – сказала она таким эмоциональным тоном, как будто это должно было заставить меня волноваться. – Это кое-что значило для меня.

Я раздраженно закатил глаза. Я не мог найти в себе сил наплевать на какую-то материальную собственность, когда ее безрассудные действия подвергли риску нас обоих.

– Ну, может быть, тебе стоило подумать об этом, прежде чем выбегать из машины как сумасшедшей, – с горечью ответил я. – Из-за твоей глупости мы оба могли погибнуть.

Она замолчала, ее взгляд был прикован к проплывающему за окном автомобиля пейзажу. Серьезность ситуации тяжело повисла в воздухе, и казалось, что слова могут сделать все возможное, чтобы ослабить напряжение между нами.

Я вздохнул, переключая свое внимание на дорогу впереди, понимая, что сказать больше нечего.

Но красная, безрассудная проблема все еще сохранялась.

Как, черт возьми, я собирался объяснить это дерьмо своему начальству?

Глава 8

_______________________

Фары прорезали ночь, открывая взору участки каменистой местности и бесконечный песок. Афганский пейзаж простирался, как бесплодная пустошь, слабый свет луны не освещал его.

Ветер шептал в окнах, донося откуда-то издалека запах пыли и горелого дерьма. Я проигнорировал острую боль, пронзившую мою грудь, прямо над правым легким, и сильнее надавил на газ.

Пересеченная местность тоже не шла мне на пользу. Казалось, что весь этот гребаный пейзаж выводит меня из себя. Боль становилась все сильнее, но я был чертовски уверен, что не позволю этому остановить меня. Я стиснул зубы, крепче сжимая руль, боль усиливалась с каждым ударом моего сердца. Каждая миля казалась мне еще одним ножом, вонзающимся в бок, но я пробивался вперед. Нет времени на слабость по этому поводу.

Мимо промелькнул афганский пейзаж, сочетание пыльных равнин и зазубренных гор, словно средний палец любому, кто посмеет напакостить этой земле. Темнота продолжала поглощать нас, признак дерьмовой бури, в которую мы попали, но мне было наплевать. Я бы прорвался сквозь нее, как джаггернаут. Этот пейзаж был почти как в «Грязной любовнице», опьяняющий и опасный, но я процветал в этом гребаном хаосе.

В моей голове крутились мысли о том, как, черт возьми, я собираюсь оправдать присутствие Рыжей перед командиром. Мне нужна была чертовски веская причина, чтобы объяснить, почему она была со мной, что-то такое, что заставило бы командира понять.

Взглянув на нее, которая молча сидела рядом со мной, я поборол желание разразиться чередой проклятий. Ее пальцы скользили по обнаженной коже шеи, прямо там, где раньше висело ее ожерелье. Она выглядела такой чертовски уязвимой, и это взбесило меня до предела. Я не записывался на работу няни, но вот я здесь, застрял с ней, не в силах долго злиться на нее.

Мои глаза заметили засохшую кровь на щеке Рыжей и свежую рану на ее шее. Волна ярости захлестнула меня, необъяснимая ярость, направленная на тех ублюдков, которые посмели причинить ей боль.

Не раздумывая ни секунды, я ударил по тормозам, заставив машину с визгом остановиться. Рыжая вздрогнула рядом со мной, ее глаза расширились, когда я отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины.

– Убирайся, Рыжая, – потребовал я, не потрудившись смягчить тон.

Прозвище «Рыжая» легко слетело с моего языка, чтобы сохранить дистанцию, избежать любых дерьмовых чувств, которые начинали закрадываться в меня.

Она на мгновение заколебалась, но огонь в моих глазах, должно быть, убедил ее. Она быстро последовала моему примеру, выйдя из машины, когда я повел ее к багажнику.

– Почему мы остановились? – спросила она, глядя на меня со смущением в глазах. – Я думала, это опасная зона, – добавила она с ноткой насмешки в голосе.

Я стиснул челюсти, раздражение выплеснулось на поверхность. Я не мог поверить в ее наглость. После всего, через что мы только что прошли, у нее хватило наглости насмехаться надо мной за осторожность?

– О, так теперь ты вдруг забеспокоилась о нашей безопасности?

Резким рывком я распахнул багажник, обнажив груду инструментов и оборудования.

– Не нужно быть мудаком, – парировала она, но мне было все равно.

Я проигнорировал ее, сосредоточившись исключительно на поиске чего-нибудь, что могло бы залечить ее раздражающие раны, которые нарушали мой душевный покой. Я порылся в беспорядке, надеясь найти что-нибудь полезное. Мои пальцы наткнулись на коробку, и я схватил ее, но когда разорвал ее, все, что я обнаружил, была куча бесполезного хлама.

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной, – выругался я себе под нос, в отчаянии отбрасывая бесполезную коробку в сторону.

Мои глаза забегали по коробке, отчаянно пытаясь найти что-нибудь полезное. Но все, что мне досталось, – это бутылка дешевого скотча, зарытая под инструментами и запасными частями.

К черту это.

Я открутил крышку и сделал большой глоток, чувствуя, как жгучий напиток обжигает мне горло. Это было чертовски больно, но, по крайней мере, это приглушило боль, разрывающую мою грудь. С каждым глотком жжение притуплялось, сменяясь теплом, которое начинало казаться действительно приятным.

Было ужасно больно, но я мог сказать, что это сработало. Казалось, с каждым глотком моя боль уменьшалась.

Еще один глоток, и я почувствовал, как огонь распространяется. Это подпитывало что-то более глубокое, заставляя меня преодолеть боль. Если бы я не мог найти медикаменты, я бы обошелся тем, что у меня есть.

Я оторвал полоску от своей футболки, разрывая ткань, наплевав на это. Обмакнул его в скотч, затем переключил свое внимание на Рыжую.

– Сядь своей задницей в открытый багажник, – сказал я, даже не взглянув на нее.

Она подчинилась, забралась в открытый багажник и села, свесив ноги из машины. Нежным, но твердым прикосновением я прижал смоченную ткань к щеке Рыжей, используя ее, чтобы стереть засохшую кровь и продезинфицировать рану.

Когда я переместился ниже, к тому, что было у нее на шее, она вздрогнула и слегка отстранилась. Ее резкий вдох сказал мне, что это было чертовски больно. Но я не извинился, потому что иногда боль была ценой, которую нам приходилось платить за выживание.

– Кто подарил тебе это ожерелье? – Спросил я, пытаясь подавить раздражение.

Я продолжил промывать рану, на этот раз стараясь быть как можно нежнее. С каждым прикосновением, каждым чертовым касанием ткани по ее нежной коже я не мог не замечать, каково это, как это заставляет меня жаждать ее еще больше. Аромат алкоголя и слабый намек на ее духи смешались в воздухе, создавая странную смесь, которая будоражит что-то глубоко внутри меня. Это была не моя обычная территория. Я не привык быть нежным или проявлять какую-либо заботу.

Да я и не хотел, чтобы так было.

– Мой отец, – ответила она, ее глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем метнуться прочь.

Отлично. Проблемы с папой.

Как раз то, что мне было нужно. Но эти ее зеленые глаза? Они что-то сделали со мной. Что-то, от чего я не мог избавиться, как ни старался. Я запихнул эту мысль поглубже, спрятав ее за слоями самоконтроля.

– Ну, твой отец, должно быть, действительно гордится, что его маленькая девочка так закончила, – хихикнул я, закатив глаза.

Рыжая посмотрела на меня так, словно пыталась понять, действительно ли я серьезен в том, что только что сказал. Внезапно она встала, устремив на меня пылающий взгляд.

– Кто, черт возьми, ты такой, что разговариваешь со мной в таком тоне? – выплюнула она, разозлившись на меня.

Я остался невозмутимым, даже слегка улыбнулся ее реакции.

– Это я сохранил тебе жизнь, – напомнил я ей.

Я возвышался над ней, используя свой рост, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Но, несмотря на ее миниатюрное телосложение, в ее взгляде была опасная напряженность, которая вызвала во мне трепет возбуждения.

Мои глаза жадно блуждали по ее груди, и, черт возьми, я не мог не представить свои руки на этих идеальных сиськах. Шорты едва прикрывали ее задницу, оставляя ноги открытыми для моего восхищения. Вид ее, уязвимой и беззащитной, послал волну тепла прямо в мой ноющий пах.

Боже, она меня завела.

Но я знал, что не стоит доверять своему члену. И все же, что-то в Рыжей мешало мне мыслить здраво.

Блядь, она была чертовым отвлекающим фактором.

– Я тоже! – запротестовала она, ее голос стал громче.

Я подавил желание закатить глаза. В ее словах был смысл. Но это не означало, что я должен был соглашаться.

– Конечно, и еще из-за тебя нас чуть не убили, – парировал я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на растущую боль между ног.

Сократив расстояние между нами, я позволил нашим телам соприкоснуться друг с другом, наслаждаясь заряженной атмосферой. Наша близость была удушающей, напряжение было таким сильным, что его можно было разрезать чертовым ножом. Мое тело отреагировало, выдав меня непроизвольной дрожью, когда ее взгляд встретился с моим.

Наклонившись ко мне, я понизил голос до низкого, опасного тона:

– Ты думаешь, что сможешь противостоять мне, Рыжая? Ты, блядь, понятия не имеешь, на что я способен.

Ее взгляд оставался вызывающим, но я заметил проблеск сомнения. Было приятно сознавать, что у меня есть сила вывести ее из себя.

Не в силах больше сопротивляться, я позволил своим пальцам пройтись по ее шее, наслаждаясь мягкостью под моими прикосновениями. Ощущение пронзило меня, эрекция становилась тверже с каждой секундой. Она заводила меня, и, черт возьми, мне это начинало нравиться.

Я прижался к ней всем телом, позволяя ей почувствовать, какой я твердый.

– Тебе это нравится, не так ли? – Дразнил я, мои губы были в опасной близости от ее уха. – То, что я заставляю тебя чувствовать, – прорычал я хриплым от вожделения голосом.

Ее непокорность на секунду ослабла, и я увидел трещины в ее броне. Эта слабость, эта уязвимость – черт возьми, это делало ее еще более неотразимой.

У нее перехватило дыхание, и я почувствовал исходящий от нее жар, густой аромат возбуждения, повисший в воздухе. Ее дрожащие руки поднялись, как будто она собиралась притянуть меня ближе. Но вместо этого они уперлись мне в грудь, твердые, непреклонные.

– Прекрати играть со мной в эти игры! – скомандовала она, и мне вроде как понравилось, что она командует.

Она пыталась бороться с этим, но в глубине души знала, что я ее раскусил. Мой член болел, пульсируя в штанах, но ее слова прорезали пелену желания, вернув меня к реальности нашей долбаной ситуации. Я неохотно отступил, мое тело кричало об освобождении.

– Какие игры? – Невинно спросил я, мои глаза были прикованы к ней с напряжением, которое выдавало мои грязные мысли.

Лицо Рыжей скривилось в гримасе, а ее щеки залились румянцем.

– Ты точно знаешь, о чем я говорю, – ответила она, у нее перехватило дыхание.

– О, ты имеешь в виду это? – Спросил я, внезапно придвигаясь к ней ближе.

Моя рука нашла ее бедро, пальцы скользнули вверх, исследуя мягкую кожу. Ее лицо покраснело еще больше, когда она попыталась вырваться, но я крепко держал ее.

– Бродяга, отпусти меня, – взмолилась она, пытаясь вырваться из моих объятий.

– Я чувствую твой пульс, – сказал я хриплым и низким голосом. – И твои зрачки расширены, – добавил я, изучая каждую мелочь реакции.

Ее зеленые глаза были похожи на гребаную ловушку, затягивающую меня внутрь, отчего становилось трудно дышать. Черт возьми, я не хотел чувствовать себя так. Не из-за нее. Я не мог позволить себе отвлекаться на низменные, первобытные побуждения, как бы сильно она меня ни искушала.

Я так сильно сжал промокшую ткань в кулаке, что побелели костяшки пальцев, мокрая ткань впитала часть напряжения, охватившего меня.

Я отступил к чертовой матери, увеличивая дистанцию между нами, нуждаясь в том, чтобы остыть. Воздух был густым от того, чем был этот момент между нами, и мне нужна была секунда, чтобы стряхнуть его.

Рыжая стояла, застыв, ее дыхание было прерывистым, она пыталась осознать то, что только что произошло.

Да, Рыжая. Мы с тобой вместе.

Волна стыда накатила на меня, но я подавил ее. Нет времени на это дерьмо. Она полезла в багажник и достала бутылку скотча, сделав большой глоток, прежде чем передать ее мне. Я схватил бутылку, и на секунду наши пальцы соприкоснулись.

– Это не мое любимое, – сказала она, указывая на бутылку в моих руках.

Я хихикнул, звук получился грубым и хриплым.

– Какое твое любимое блюдо? – Спросил я, желая сменить тему. – Пожалуйста, не говори мне, что ты любительница водки.

Взгляд Рыжей на мгновение стал отстраненным, словно она погрузилась в воспоминания.

– Бурбон, – ответила она без колебаний, как будто это была самая очевидная вещь в мире. – Сделай это крепче, заставь гореть.

Я с радостью сменил тему, радуясь минутной передышке от напряжения между нами.

– Почему, черт возьми, бурбон? – Спросил я.

Я сделал большой глоток, вкус дешевого алкоголя обжег мне горло, как раз то, что мне было нужно, чтобы снять напряжение. Я наслаждался жжением, наслаждаясь его блаженством.

– Был любимцем моего отца, – ответила она. – Я выпивала с ним.

Я закрыл бутылку, металлический щелчок эхом разнесся в воздухе, прежде чем я бросил ее обратно в багажник, наплевав, где она упадет.

– Какой сюрприз, ты папина дочка, – заявил я немного насмешливо.

Гнев Рыжей вспыхнул, ее глаза вспыхнули болью и яростью.

– Он мертв, ты, хладнокровный ублюдок, – с горечью ответила она, и ее слова ударили меня, как гребаный молоток.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать это.

– Черт, мне жаль, – пробормотал я, и на этот раз я действительно имел это в виду.

Когда я встретился взглядом с Рыжей, ее лицо начало меняться, и я увидел, что слезы вот-вот прольются. Чертово цунами, готовое вырваться на свободу, и, черт возьми, это застало меня врасплох. Заставило меня чувствовать себя чертовски неловко. Это был один из тех дурацких моментов, когда ты должен быть нежным, понимающим и все такое прочее дерьмо – но, черт возьми, это было не в моем стиле. Я больше чувствовал себя дома с пулями и кровью, чем с эмоциями или что бы это ни было, черт возьми, такое.

Что-то шевельнулось внутри меня, незнакомый укол беспокойства. Вопреки здравому смыслу, я потянулся, моя грубая рука задела ее щеку. Мое прикосновение было чертовски неловким, как у девственницы, бредущей на ощупь в темноте. Я не имел права заниматься этим дерьмом, но вот я здесь, спотыкаюсь, как идиот.

Однако Рыжая не плакала. Ее тело дрожало под моими пальцами, как будто она искала что-то – что я, блядь, не мог дать. Она проглотила слезы, подбородок задрожал, а я стоял там, как идиот, не зная, как, черт возьми, утешить ее.

– Черт, – пробормотал я, разочарование вырвалось наружу вместе с моим дыханием.

Ее лицо было на грани распада, тонкие черты висели на волоске. Она была гребаным противоречием – беспорядком, но красивой в том смысле, что это затягивало меня. Ее зеленые глаза, черт возьми, они были похожи на какой-то оазис в пустыне. А эти дикие рыжие волосы? Мне захотелось провести по ним руками, почувствовать, как они запутываются в моих пальцах.

Я привык к испорченным и сломленным. Мне нравилось находить утешение в обломках других людей. Но Рыжая? Она была другой. Запретная зона. Запрещено. Как бы сильно я ни хотел попробовать, я не мог заполучить ее. Она заслуживала кого-то стабильного, кого-то, кто не создан для того, чтобы разрушать все на своем пути, как я.

Ее уязвимость пробудила мои самые темные желания, заставив меня заявить на нее права, защитить ее от всего этого хаоса. Но я знал лучше. Моя собственная тьма съела бы ее заживо, разорвала бы на гребаные куски.

Это была чертова пытка.

Я не был настроен на эту сентиментальную чушь. Я мог ломать кости, но не чинить сердца. Поэтому я отступил назад, отдергивая руку, как побитая собака. Момент испарился, сменившись плотной стеной дискомфорта. Я был солдатом, закаленным ублюдком, который жил ради насилия и отстраненности.

Не какой-нибудь гребаный симпотун.

– Хватит с меня этого дерьма, – проворчал я. – Я не твой психотерапевт, так что прибереги свои слезы для того, кому не похуй.

Ее губы дрожали, а боль на лице невозможно было не заметить. Но я продолжал идти вперед, укрепив защиту, похоронив глубоко внутри любые следы чувствительности.

– Послушай, – продолжил я резким тоном. – Жизнь – это гребаный беспорядок, и никто не собирается держать тебя за руку в этом. Так что прекрати свое нытье и будь, блядь, жестче.

Я наблюдал, как боль в ее глазах становится глубже, укол вины кольнул меня в глубине души. Но я быстро отогнал это, отказываясь позволить своим стенам рухнуть.

Мой взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. Какая-то часть меня хотела остаться, чтобы защитить ее. Но я знал лучше. Это была война, а личные привязанности? Они были гребаной обузой.

Я с силой захлопнул багажник и отвернулся. Мой взгляд метнулся к Рыжей, ее глаза наполнились болью и замешательством. Но я, блядь, не мог смотреть на нее больше ни секунды.

С тяжелым вздохом я отвернулся от нее, мое сердце бешено колотилось в груди. То, как она бросала мне вызов, противостояла моему дерьму, это заводило меня, как ничто другое. Конфликт внутри меня бушевал, разрывая меня на части. Я хотел обнять ее, извиниться за то, что был ублюдком. Но моя гордость, мой страх – они удерживали меня. Я был бессердечным, безжалостным ублюдком, каким мне и нужно было быть.

Уязвимость, которая приходит с проявлением заботы, была ошеломляющей, и быть мудаком казалось намного проще, намного безопаснее.