Текст книги "Обещания в темноте (ЛП)"
Автор книги: Скарлетт Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)
Глава 6
_______________________
Рыжая на мгновение замерла, ее дрожащая рука потянулась к ручке. Глубоко вздохнув, она рывком распахнула дверь, обнажив этого придурка, стоящего с другой стороны. Его лицо было перекошенным и недовольным, но он быстро попытался взять себя в руки, когда увидел Рыжую.
– Харпер, мне жаль, – выпалил этот придурок. – Я не хотел, чтобы все так обострилось. Пожалуйста, мы можем поговорить?
Рыжая сделала шаг назад, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, хотя она явно держала его на волоске.
– Дилан, мне нужно несколько минут, чтобы переодеться в форму. Встретимся на нашем месте через десять минут. Тогда и поговорим.
Она, совершенно обезумев, отшатнулась, когда этот дурак придвинулся ближе. У него хватило наглости прижаться губами к ее лбу, заставив ее тело задрожать. Искра осознания того, что она боится его, возможно, мелькнула у меня в голове на долю секунды, но тут же исчезла.
Моим приоритетом было убраться из этого лагеря, а не спасать Рыжую. Ее выбор и решения были ее собственными, и, честно говоря, мне было наплевать на то, что с ней случилось.
Ты заправила свою постель, Рыжая. Теперь, блядь, ложись в нее.
– Хорошо, детка, – он усмехнулся, как будто действительно думал, что все в порядке. – Я буду ждать.
– Спасибо, – с облегчением ответила Рыжая. – И мне жаль. Мне правда жаль.
– Все в порядке, я понимаю, – сказал ублюдок, теперь его голос был абсолютно нежным. – Но просто не делай этого со мной снова, хорошо? Я не всегда собираюсь так легко отпускать тебя с крючка.
– Я знаю, – Рыжая глубоко выдохнула, заставляя себя подыграть.
– Тебе лучше не заставлять меня ждать слишком долго, – добавил он командным тоном. – Мне не нравится, когда ты заставляешь меня ждать.
Она выдавила улыбку, одну из тех фальшивых, которые никогда не попадают в глаза.
– Я в курсе. Я буду сразу за тобой. Скоро увидимся.
Я наблюдал, как грудь Рыжей вздымалась с каждым вздохом, ее дыхание становилось все более и более неистовым. Я подождал, пока его шаги не стихнут, и этот придурок, наконец, не окажется вне пределов слышимости. Затем я подошел к Рыжей сзади, возвышаясь над ее маленькой дрожащей фигуркой.
– Двигайся, – приказал я низким и властным голосом.
Ее изумрудные глаза встретились с моими, и я увидел отражающийся в них страх. Она была напугана до смерти, и я ее не винил. Но мне также было все равно.
– Расслабься, – сказал я тихим, серьезным шепотом. – Я не причиню тебе вреда, пока ты придерживаешься плана.
Она кивнула, все еще напуганная, и начала двигаться. Я последовал прямо за ней, мои глаза сканировали каждую тень, каждый угол. Мои шаги были тяжелыми, ботинки глухо стучали по полу, и я не мог избавиться от ощущения, что мы не одни. Кто-то наблюдал. Ждал.
Мы продолжали двигаться по тускло освещенным коридорам, и казалось, что каждый шаг затягивает нас все глубже в неприятности. Я оставался настороже, держась на расстоянии, но достаточно близко, чтобы действовать, если она попытается что-нибудь предпринять. Я не собирался попасться из-за какой-то глупой ошибки.
Затем, совершенно неожиданно, Рыжая остановилась как вкопанная. У меня внутри все сжалось – что-то было не так. Я взглянул на нее, ожидая, что она что-то увидела, заметила то, что заставило ее так застыть.
Потом я тоже услышал это – голоса, становящиеся громче. Черт.
Я быстро огляделся, ища место, где можно спрятаться, где мы могли бы переждать. Но там ничего не было. Коридор был слишком открыт, и мы оказались легкой добычей. Мне нужен был план, и побыстрее.
Рыжая повернулась ко мне, жестом велев мне сохранять тишину, и приложила палец к губам. Она наклонилась ближе, ее голос был едва громче шепота.
– Туда, – торопливо прошептала она, указывая на ближайший коридор. – По этому коридору, до конца. Выход справа.
Я был ошеломлен внезапной переменой в ее настроении. Я ожидал, что она побежит за помощью, чтобы спасти свою шкуру. Но вместо этого она была здесь и направляла меня. Может быть, она была просто глупа. Или, может быть, у нее был какой-то другой мотив. В любом случае, у меня не было времени разобраться в этом.
– Уходи! – поторопила она меня, теперь ее голос звучал тише. – Я выиграю тебе немного времени.
Я быстро кивнул ей, наблюдая, как она поворачивается и направляется к главному коридору, где голоса становились все громче. Перед тем как исчезнуть, она оглянулась на меня, в последний раз кивнув, прежде чем скользнуть в тень.
Я последовал ее указаниям, двигаясь быстро, но осторожно. Когда я вышел на улицу, холодная афганская ночь ударила меня, как пощечина, принеся с собой запах пыли и дыма. Я осмотрел местность – просто дерьмовый импровизированный медицинский лагерь, едва освещенный мерцающими фонарями и слабым лунным светом.
Рядом были припаркованы две машины с открытыми дверцами, набитые медицинским снаряжением. Лунный свет отражался от металла, заливая все вокруг тусклым сиянием.
Идеально. Пора убираться отсюда к чертовой матери.
Я пополз своей задницей к этим машинам, оставаясь, блядь, вне поля зрения. Конечно, ночь дала мне некоторое прикрытие, но я не собирался расслабляться. Я не был тупицей. Все чувства были на пределе, выискивая малейшие признаки неприятностей.
Мои глаза сузились, когда я заметил черный внедорожник – мой билет, позволяющий убраться к черту из этой дыры. Я подкрался ближе, и мое сердце бешено заколотилось, когда я увидел, как водитель сгружает в палатку какое-то медицинское барахло. Ключ болтался в замке зажигания, мерцая в слабом свете, практически умоляя меня схватить его.
Это был мой шанс, и я не собирался его упускать. Каждый мой вдох ощущался так, словно ножи вонзались в мои ребра, а тупая, безжалостная пульсация в животе напоминала мне, что не так давно из меня вытащили чертову пулю. Но боль ни хрена не значила, когда свобода висела прямо передо мной.
Двигаясь быстро, но бесшумно, я открыл водительскую дверь и скользнул внутрь. Я осторожно закрыл дверь, почти не издав ни звука, хотя мой бок болел так, словно кто-то сверлил мою плоть. Двигатель взревел, когда я повернул ключ зажигания, и на долю секунды я почувствовал прилив адреналина. Я был так чертовски близок к свободе. Но потом – бац! – пассажирская дверь распахнулась, так сильно ударив меня по ребрам, что я увидел звезды. Это напугало меня до чертиков, и резкий поворот взгляда чуть не заставил меня упасть в обморок.
Я резко повернула голову в сторону, перед глазами на секунду все поплыло, и я увидела Красное пятно, уставившееся на меня из темноты.
– Какого черта ты здесь делаешь? – Выпалил я, поморщившись, когда от этих слов мои ребра напряглись.
Она вздрогнула от моего внезапного крика, но, казалось, не испугалась. Тем временем я сдерживал стон, стараясь не показать ей, насколько я облажался на самом деле.
– Веди! – скомандовала она приглушенным голосом. – Сейчас же!
Мое сердце выпрыгивало из груди, когда я пытался понять, что, черт возьми, происходит. Каждый пульс у меня в животе отдавался так, словно кто-то крутил нож, которого там даже больше не было.
Я на мгновение заколебался, не зная, что делать дальше. Инстинкт сработал быстро, и я подчинился, крепко сжимая руки на руле и не сводя глаз с темной и пустой дороги впереди. Я нажал на педаль газа и поехал прочь от лагеря, по грунтовой дороге вглубь пустыни.
Машина быстро набрала скорость, подняв облако пыли, когда мчалась сквозь ночь. Толчки от неровностей местности вызвали новые всплески боли в моем боку, но я не сдавался. Свобода – или что бы это ни было, черт возьми, – стоила каждой секунды агонии.
Рыжая смотрела прямо перед собой, ее лицо было пустым, как грифельная доска. Казалось, ее совершенно не волновали объяснения, что только разозлило меня еще больше. В моей голове роился миллион вопросов, и мне нужны были ответы, черт возьми, прямо сейчас.
– У тебя есть пять секунд, чтобы объясниться, – рявкнул я на нее.
Рыжая продолжала смотреть в окно, даже не вздрогнув от резкости моего тона. Она сидела молча с каменно-холодным выражением лица. Она вообще слушала меня?
– Отвечай мне! – Рявкнул я снова, мой гнев рос с каждой секундой.
– Мне пришлось уехать, – ответила она, избегая моего взгляда.
– От чего? – Спросил я, уже раздраженный.
– Моя жизнь, – наконец ответила она, по-прежнему не глядя на меня.
– Твоя жизнь? – Насмешливо повторил я.
Я повернулся, чтобы посмотреть на нее, но ее взгляд оставался прикованным к темному пейзажу за окном.
– Что, черт возьми, это за ответ? – Рявкнул я, мое раздражение росло.
– У меня были неприятности... с одним человеком, – сказала она голосом, больше похожим на шепот. – Мне пришлось уехать.
Я на мгновение отвлекся от дороги и посмотрел на Рыжую, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит. В выражении ее лица было что-то другое, чего я раньше не замечал. Капля уязвимости, или, может быть, это была боль. В тот момент я почувствовал родственную душу в этой цыпочке, кого-то, кто понимал борьбу со своими внутренними демонами. Я мог относиться к этому дерьму.
Несмотря на мои попытки сохранить свое обычное безразличие, я почувствовал краткий укол понимания, когда мельком увидел в ней себя. Я узнал ее страх и то, как она пыталась убежать от своих проблем. Возможно, в конце концов, мы не так уж и отличались.
– Кто причинил тебе боль? – Спросил я тихим и нейтральным шепотом.
Рыжая отвела взгляд, по-видимому, пристыженная.
– Я не могу тебе сказать, – пробормотала она, – это сложно.
Я прищурился, раздраженный ее отказом говорить.
– Тебе, должно быть, нравится боль, если ты не желаешь делиться ее причиной, – бросил я вызов, стараясь говорить небрежно, но настойчиво.
Она неловко поерзала на стуле, ее голос понизился.
– Это не так, запротестовала она, – ее слова звучали отрывисто. – Но моя боль тебя не касается.
Сухой смешок сорвался с моих губ.
– Ты чувствовала то же самое, когда запрыгивала в машину? – Я вопросительно поднял бровь. – Когда я был нужен тебе, чтобы спасти твою задницу?
Рыжая снова заерзала на своем стуле, на ее щеках появился румянец.
– Не пытайся превозносить здесь моральные принципы, – пробормотала она, не прерывая нашего зрительного контакта. – Наставление оружия на кого-то обычно не является способом заводить новых друзей.
Она скрестила руки на груди, пристально глядя на меня в зеркало заднего вида.
– Кто дает тебе право указывать мне, как себя вести?
Я фыркнул, чувствуя, как снова закипает гнев. Она нажимала на каждую гребаную кнопку, и мне потребовались все силы, чтобы не сорваться.
– Тебе повезло, что я не выбросил твою задницу из машины там, сзади. Так было бы лучше, верно? – Выражение ее лица исказилось от раздражения, когда она восприняла мой ответ.
– Мне повезло, – презрительно бросила она. – Как мило с твоей стороны дать мне такую милостивую отсрочку.
Я стиснул зубы, пытаясь не сорваться. Она не была неправа, но будь я проклят, если признаю это.
– Послушай, прости, что приставил перочинный нож к твоему горлу, – прошипела я со злостью. – В следующий раз я возьму пистолет.
Губы Рыжей скривились в усмешке, когда мои комментарии задели ее за живое.
– Ты должен быть счастлив, что я не донесла на тебя своему начальству за угрозу моей жизни. Ты не был бы таким самодовольным, если бы у тебя над головой висел судебный пристав!
Я повернулся к ней, теперь совершенно серьезный.
– Почему ты этого не сделала?
Она замолчала, замкнувшись, как будто пыталась отгородиться от меня. Я взглянул на нее краем глаза и увидел, что она теребит подол своей рубашки, ее плечи ссутулились, как будто она вжалась в себя. Она не смотрела на меня, и было ясно, что она больше не хочет разговаривать.
И тогда я увидел это – уродливый синяк на ее запястье. Мои брови нахмурились, когда я уставился на него, мои мысли путались. Это был несчастный случай? Или кто-то причинил ей боль?
Я не мог отделаться от ощущения, что что-то серьезно пошло не так.
Но потом это свалилось на меня, как тонна кирпичей. Синяк, то, как она уклонялась от моих вопросов, то, как она пыталась выбраться из того лагеря, – все это имело смысл. Рыжая не сообщила обо мне, потому что я ей нужен был. Она сыграла со мной, использовала угрозу, которую я ей высказал, как рычаг давления, чтобы избежать того дерьма, которое там творилось.
– Ты использовала меня, – холодно заявила я.
Она знала это и не стала утруждать себя извинениями. Не то чтобы я ожидал от нее этого. Это я поставил ее в такую ситуацию, а не наоборот.
Молчание между нами затянулось, тяжелое и неуютное. Рыжая не отрицала этого, не оправдывалась, даже не вздрогнула. Я думал, она, по крайней мере, попытается поспорить или придумать какое-нибудь оправдание в мою сторону, но нет. Она просто сидела там, как будто знала, что ни черта мне не должна.
– Ты ожидаешь, что я возьму на себя ответственность за тебя? Вот так просто? – Недоверчиво спросил я.
Она пожала плечами, как будто это не имело значения. Я не знал, смущаться мне или раздражаться от ее уверенности.
– Да, – ответила она с непроницаемым лицом.
Я невольно фыркнул.
– Почему ты думаешь, что я это сделаю?
Казалось, она поняла, что я не собираюсь уступать, поэтому изменила свой подход.
– У меня есть кое-что, что могло бы убедить тебя сделать именно это, – уверенно ответила она.
– Правда сейчас? – Спросил я, не поддаваясь на ее маленькую игру.
Она пыталась шантажировать меня. Просто и ясно.
Но чего она не понимала, так это того, что я плохо реагировал на угрозы.
– Пригрози мне еще раз, и я клянусь... – начал я, выступая с авторитетным видом. Но прежде чем я смог закончить предложение, она оборвала меня с улыбкой.
– Мне и не придется, – сказала она, и ее голос был простой констатацией факта. – Потому что я всегда могу сообщить, что ты сбежал из медицинского лагеря, угрожал врачу и угнал машину.
Она была права – она могла превратить меня в ад одним звонком. Обычно мне было бы насрать. Протоколы, приказы, вся эта бюрократическая чушь – у меня вошло в привычку игнорировать их, когда они меня не устраивали. Конечно, я выполнил свою работу, но я сделал это по-своему, так, чтобы сохранить мне жизнь, даже если это не совсем устраивало начальство. И такой подход не раз доводил меня до белого каления.
Мой капитан терпел это, возможно, даже в какой-то степени уважал, но я знал, что перехожу границы его терпения. Еще одно нарушение, особенно такое вопиющее, как увольнение из медицинского лагеря, и я, возможно, стану на шаг ближе к тому, что меня вышвырнут вон или переведут в какую-нибудь захолустную часть.
Она схватила меня за яйца.
И она крепко сжимала их.
Если бы я подтолкнул ее, она бы довела дело до конца, и тогда мне пришлось бы иметь дело с горой дерьма, которое мне не было нужно.
Черт возьми, во что я себя втянул?
Но вот в чем дело – мне это вроде как нравилось. Прошло много времени с тех пор, как меня кто-то загонял в угол, и, как ни странно, это было приятно.
– Откуда мне знать, что ты просто не доложишь обо мне, как только мы вернемся на базу? – Спросил я, все еще скептически.
Она не дрогнула.
– Ты не отступишь, – сказала она чертовски спокойно.
Черт возьми, из-за нее было трудно отказаться.
Она шла со мной, и я ничего не мог с этим поделать.
Однако я должен был признать, что то, как она поменялась ролями, впечатляло. Она воспользовалась опасной ситуацией и обратила ее в свою пользу. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я уважал ее за это.
Легкая ухмылка тронула мои губы.
Неплохо, Рыжая. Совсем неплохо.
– Хорошо, – сказал я наконец, сдаваясь. – Ты можешь пойти со мной.
Она улыбнулась, на ее лице была написана победа.
– Хороший выбор, лейтенант.
– Но тебе лучше не пытаться перехитрить меня, – предупредил я, мой тон был резким, а глаза сузились, глядя на нее. – Я делаю тебе одолжение. Не забывай об этом.
Рыжая коротко кивнула, и я снова обратил свое внимание на дорогу. Темный, пустой участок Кандагара лежал впереди, дерьмовый переход от бесконечного песка к разрушающемуся городскому пейзажу смотрел на меня сверху вниз. Воспоминание о палящем зное и дюнах все еще липло к моей коже, как гребаная пыль в воздухе.
Прежде чем попасть в город, нам пришлось пересечь безлюдные просторы пустыни. Луна отбрасывала свой жуткий свет на дюны, отбрасывая причудливые, искривленные тени, которые, казалось, танцевали вместе с ветром. Единственными звуками были низкий гул отдаленных военных машин и случайные порывы ветра, которые доносили проклятый шепот пустыни.
Мои глаза сканировали бесплодный ландшафт в поисках нескольких ориентиров, которые привели бы нас обратно на базу. Впереди простиралась дорога, освещенная этими паршивыми мерцающими уличными фонарями, которые едва справлялись со своей работой. Я запомнил маршрут, но, черт возьми, город был уже не тот. Здания, которые раньше были высокими, теперь превратились в руины, улицы были забиты импровизированными баррикадами, словно зона боевых действий, ожидающая развязывания войны.
Запах пыли и дыма пропитал воздух, заглушая любой свежий вдох, который я мог сделать. Ориентироваться в узких переулках и оживленных рыночных зонах было непросто, но я полагался на свои инстинкты и прошлые знания об этой дыре, чтобы провести нас.
Я чувствовал, что взгляд Рыжей был прикован ко мне, прожигая дыру у меня в голове. Она смотрела на меня, но у нее не хватало смелости что-либо сказать, отчего тишина становилась чертовски тяжелой.
– Что? – Спросил я в ответ, бросив на нее вопросительный взгляд, не отрывая глаз от дороги впереди.
Она быстро отвела взгляд, делая вид, что не смотрела.
– Ничего, – солгала она, качая головой, как будто это ничего не значило.
Чушь собачья.
– В чем дело? – Настаивал я с бесстрастным выражением лица. – Я вижу, ты хочешь о чем-то спросить.
Ее взгляд встретился с моим, немного нерешительный.
– Ты так и не сказал мне своего имени, – наконец заговорила она. – Я видела лейтенант Бродяга в вашем досье, но это не совсем имя, не так ли?
– Это мой позывной, – ответил я, ничего не сообщая ей. – Мое настоящее имя не важно. Зови меня Бродяга. Это все, что тебе нужно знать об имени.
Она вздохнула, явно недовольная этим недоделанным ответом, но настаивать не стала.
– Ладно, храни свои секреты. Можешь хотя бы сказать мне, почему Бродяга?
– Меня было трудно контролировать, – ответил я, сохраняя невозмутимое выражение лица. – Всегда ставил под сомнение приказы, которые мне отдавали. Никогда не хотел следовать правилам. Но я выполнял задания, которые не удавались никому другому.
Глаза Рыжей сузились, и она слегка склонила голову набок.
– Почему ты записался в армию?
– Потому что мне больше некуда было идти, – ответил я, и выражение моего лица стало мрачным.
Вот и все. Ясно и незатейливо. Нет семьи, не к кому, блядь, обратиться. Армия была единственным местом, которое придавало мне структуру, цель, то дерьмо, которого мне не хватало слишком долго.
Однако с моим настоящим именем связана история – запутанная история о ребенке, который слишком рано увидел мир таким, каким он был на самом деле. Невинность исчезла, не оставив ничего, кроме гнилой правды. В этом долбаном мире ты был либо охотником, либо добычей. А тот парень? Он был давно мертв, похоронен так глубоко, что никто не мог вытащить его обратно.
Я не собирался позволять Рыжей заглядывать в ту тьму, в тот дерьмовый шторм, который был похоронен внутри меня. Боль, сожаление, ад, через который я прошел, – это было не то, чем я собирался делиться. Не ради нее и уж точно не ради себя.
– Что еще ты прочла в моем досье? – спросил я напрямик, переходя прямо к делу.
Она дернулась, застигнутая врасплох.
– Только основы, – ответила она, ее слова спотыкались друг о друга. – Твоя история болезни, травмы, ничего слишком личного.
Я уставился на нее, ожидая, тишина давила, пока она не сдалась.
– Но в досье больше ничего не было, – быстро добавила она, немного защищаясь. – Медицинский персонал имеет доступ только к важной информации. Все остальное засекречено.
Хорошо. Мое досье было надежно закрыто. Только люди, которым необходимо знать, могли иметь доступ к настоящему компромату.
Но одно я знал наверняка – среди нас была гребаная крыса.
Ровного гула двигателя было недостаточно, чтобы заглушить бурю мыслей, проносящихся в моей голове. Кто-то скомпрометировал нас, гребаный стукач, и я собирался выяснить, кто, черт возьми, это был.
– Бродяга, берегись!
Глава 7
_______________________
Я резко вернулся к реальности, ее глаза расширились от шока.
Я резко вывернул руль, едва избежав столкновения на волоске.
– Что за хрень?! Я выпалил в шоке.
Я съехал на обочину, мои руки все еще сжимали руль, пока я осматривал местность в поисках любых признаков опасности. Что-то было не так, воздух был чертовски неподвижен, слишком тих. От этой ползучей тишины у меня по спине пробежал холодок.
Это было что-то нехорошее.
Я повернулся к Рыжей, проследив за ее взглядом, и именно тогда увидел это – ребенка, неподвижно лежащего в переулке. Мои чувства обострились, каждый мускул в моем теле напрягся, когда я уставился на неподвижную фигуру. Тишина делала всю сцену в десять раз более запутанной, каждый инстинкт во мне кричал, что что-то серьезно не так.
– Мы должны помочь им, – сказала она, указывая на ребенка, лежащего на тротуаре.
Я покачал головой, выражение моего лица помрачнело.
– Мы находимся на территории, контролируемой талибами. Любое из этих зданий может быть заполнено повстанцами. Это слишком опасно.
Рыжая не отступила.
– Я дала клятву, – уверенно заявила она, скрестив руки на груди.
Я бросил на нее острый взгляд.
– Это не переговоры, – резко возразил я, мое предупреждение было окончательным.
– Я не могу оставить их здесь в таком состоянии, – крикнула она мне в ответ, осмеливаясь спорить.
– Если нас поймают, мы никому не сможем помочь, – сказал я, мои слова прозвучали резко и язвительно, когда я одарил ее холодным взглядом. – Мы сами станем мишенями.
Но она просто посмотрела на меня, даже не смутившись. А потом, как будто ей было наплевать на мое предупреждение, пожала плечами.
– Тогда оставайся в машине, – сказала она, и в ее предложении прозвучал намек на вызов.
Я потянулся к ее руке, пытаясь остановить ее от чего-то совершенно безрассудного, но прежде чем я успел схватить ее, она вырвалась и выскочила из машины.
– Какую часть фразы «это чертовски опасно» ты не понимаешь?!
Но она уже шла к ребенку, даже не оглядываясь. Часть меня хотела просто отпустить ее, позволить ей разобраться с хаосом, в который она была так одержима желанием вляпаться. Боже, разочарование перехлестывало через край. Каждая проблема, которую она тащила за собой, становилась огромной занозой в моей заднице.
Но под всем этим гневом шевелилось что-то еще – что-то, в чем я, черт возьми, не хотел признаваться. Как будто этот инстинкт защищать ее был похоронен глубоко, поднимаясь и выводя меня из себя, потому что в этом не было никакого смысла.
Я был в замешательстве.
Нет, к черту это, я был чертовски разорван.
Бросить ее было бы самым простым выходом. Одной головной болью меньше. Но мысль о том, что ей причинят боль – или что похуже – вызвала во мне острое, холодное чувство.
К черту это.
Каждый шаг, который она делала в сторону этого ребенка, разжигал мой гнев. Я распахнул дверцу и вышел из машины вслед за ней. Горячий ночной воздух бил мне в лицо, заставляя чувствовать себя в десять раз более раздраженным. Мои шаги были быстрыми, мое разочарование росло с каждой секундой, пока я следовал за ней. Когда она опустилась на колени рядом с ребенком, я придвинулся ближе, готовый ко всему, что должно было произойти.
– Привет, – тихо сказала она, ее голос был нежным, когда она пыталась заговорить с мальчиком.
Мои глаза были прикованы к парню. Ему было не больше десяти, он лежал с бледным лицом и закрытыми глазами, как будто уже наполовину умер.
Внезапным, пугающим движением мальчик поднялся на ноги, крепко сжимая в маленькой ручке блеснувшую сталь. Мой гнев сменился чистым адреналином, мои инстинкты заработали на полную катушку.
– Рыжая, осторожно!
В мгновение ока я сократил расстояние между нами, защищая ее. Быстрым и плавным движением я полез в карман за перочинным ножом. Его прохладный металл, прижатый к моей ладони, придал моим напряженным мышцам успокаивающий вес.
– Брось нож, малыш. Оно того не стоит.
Мое внимание переключилось с парня на тени, множащиеся, как возбужденные кролики. Четверо придурков выползли наружу, окружив меня и Рыжую, как бешеные волки. Их движения были медленными и рассчитанными, как будто они наслаждались моментом перед бойней. Я чувствовал, как их взгляды скользят по мне, как будто я был каким-то насекомым, которое они собирались раздавить своими ботинками.
Пацан тащил свою жалкую маленькую задницу за ними, как последний трус, каким он и был, прячась за самым большим ублюдком в группе. Его лицо исказилось в какой-то мерзкой ухмылке, он сжимал нож так, словно это было единственное, что удерживало его от того, чтобы описаться.
Мы были загнаны в угол, выхода не было.
Я стоял там, как статуя, наблюдая, как эти четверо придурков приближаются к нам. Они знали эту землю и двигались так, словно бродили по этим горам и холмам всю свою жизнь.
Я крепче сжал нож, оценивая хреновую ситуацию, в которой мы оказались.
В меньшинстве и полностью побежденные.
Не идеально.
Пот стекал у меня по спине, пока эти четверо ублюдков кружили вокруг нас, их мертвые глаза не сулили ничего хорошего. Они были одеты в поношенные афганские халаты и племенные накидки, выглядевшие чертовски грубыми. Их руки были как наждачная бумага, истертые Бог знает чем, возможно, хуже того, что я видел. У каждого в руках был длинный нож или лопатка, и они выглядели готовыми разделать нас ради забавы.
– Держись поближе, – прошептал я Рыжей.
Я собрался с духом, адреналин зашкаливал, когда я смотрел на них. Это были не просто любители – они были гребаными убийцами, закаленными годами такой жизни. А я? Я готовился пойти им навстречу.
Вожак, или, по крайней мере, самый уродливый ублюдок из всей шайки, шагнул вперед с насмешкой на лице. Его зубы выглядели так, словно он грыз камни на завтрак.
– Вы думаете, что можете пройти по нашей территории, не заплатив? – Его английский был ломаным, но угроза прозвучала предельно ясно. – Вам с девушкой лучше отдать что-нибудь ценное, иначе вы не уйдете отсюда живыми.
Я встретился с ним взглядом, мой голос звучал чертовски твердо.
– Послушай, нам нечего тебе дать. Мы просто проездом. Отпустите нас, и у вас не будет с нашей стороны никаких неприятностей.
Кривая улыбка расползлась по лицу ублюдка, обнажив ряд гнилых зубов.
– Вы думаете, мы глупые? Ваша американская армия платит хорошие деньги за разрушение нашей страны. У вас что-то есть.
Он помахал клинком у меня перед носом, ухмыляясь так, словно уже победил.
– Или, может быть, мы начнем с твоей хорошенькой подружки.
Это подействовало. Знакомый прилив ярости пронзил меня, как наркотик. Тьма, которую я обычно держал глубоко внутри, начала пробиваться наверх, жажда насилия.
– Прикоснешься к ней и будешь молить о смерти, – медленно произнес я, мой голос был лишен эмоций.
Я взглянул на Рыжую, чувствуя, как ее хватка на мне усилилась, дыхание стало прерывистым. Она была напугана, и я не винил ее. Я потянулся назад, вложив перочинный нож ей в руку и жестом приказав спрятать его под одеждой.
– Тебе это может понадобиться, – прошептал я. – На случай, если что-нибудь случится.
Ее рука вцепилась в мою, как будто я был последним спасательным кругом, который у нее был. Этот ублюдок продолжал придвигаться ближе, его глаза уставились на нее, как на приз.
– Ты прелестная малышка, не так ли? Думаю, мне понравится сломать тебя, прежде чем я прикончу твоего парня здесь.
Вот и все. Ярость взорвалась внутри меня, как гребаный вулкан. Тьма поглотила меня, мой разум сосредоточился на одном: разорвать этот кусок дерьма на части.
Я хотел убивать, калечить, разрушать.
В мгновение ока я бросился на него, мои движения подпитывались первобытной яростью. Хотя мои ребра протестующе ныли, я преодолел боль. Тяжесть моего кулака обрушилась на его челюсть, заставив его растянуться на земле.
Его смех превратился в болезненный стон, когда из разбитой губы потекла кровь. Я нырнул под дикий замах, нанеся сокрушительный апперкот в челюсть одному ублюдку, отчего он рухнул на землю.
Еще один бросился на меня с ножом, но я отразил его атаку быстрым парированием, нанеся сокрушительный удар ногой в грудь.
Третий придурок бросился на меня с ножом, но я отбил его руку в сторону и нанес удар ногой прямо в грудь. Он отшатнулся, задыхаясь от удара. Какой-то другой придурок попытался схватить меня сзади, но я заехал ему локтем в живот, а затем впечатал его лицом в тротуар.
Первый ублюдок поднялся на ноги с мечом в руке, с глазами, полными отчаяния. Он замахнулся на меня как одержимый, но был слишком медлителен. Я уклонился от его удара, схватил его за руку и выкручивал ее до тех пор, пока он не закричал. Теперь его собственный меч был в моей руке, и я не колебался – один резкий удар, и он тяжело рухнул на землю.
Но когда я перевел дыхание, я кое-что понял: четвертого ублюдка не хватало.
– Кого-то ищешь? – Я услышал леденящий душу голос позади себя.
Я резко обернулся, сердце бешено заколотилось, когда я увидел Рыжую. Этот последний ублюдок схватил ее за волосы, запрокидывая голову назад, у ее горла поблескивал нож.
Время замедлилось, и все, что я мог видеть, – это ее лицо, перекошенное от страха. Эта первобытная, животная ярость снова вспыхнула, обжигая еще жарче, чем раньше.
Он был ходячим мертвецом.
Всхлип Рыжей ударил мне по ушам, как гребаный кинжал, глубоко пронзив меня. Мое зрение затуманилось красной пеленой, и ярость вспыхнула во мне жарче адского пламени. Я даже не думал. Просто сделал шаг вперед.
– Отпусти ее, – прорычал я со смертельным спокойствием, но ярость, пылающая в моих глазах? Это дерьмо не скрывалось.
Засранец ухмыльнулся, сильнее дернув Рыжую за волосы. Она вздрогнула, страх наполнил ее глаза.
Вот и все.
Я был не из тех парней, которые становятся сентиментальными, которые позволяют эмоциям забираться под кожу и морочить себе голову. Я выстроил стены – толстые, нерушимые, – чтобы не впускать подобное дерьмо. Но видеть ее такой? Уязвимой, напуганной? Это было так, словно кто-то ударил кувалдой по этим стенам и расколол их настежь.
Это был не я. Мне было насрать на людей. Но я был здесь, моя кровь кипела, мышцы напряглись, как будто я был готов разорвать этого ублюдка на части голыми руками. И ради чего? Ради нее.
