Текст книги "Обещания в темноте (ЛП)"

Автор книги: Скарлетт Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Скарлетт Винтерс
Обещания в темноте

Информация

ОБЕЩАНИЯ

в

Темноте

СЕРИЯ «СУМЕРЕЧНАЯ ОДЕРЖИМОСТЬ»

КНИГА ПЕРВАЯ

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Над книгой работали:

Delphina

Vivastra

Всем моим девочкам: «я могу его вылечить».

Глава 1

_______________________

Я был один, по крайней мере сейчас.

Мои глаза пекли, как адское пламя, кожа горела, а воздух был таким густым от дыма, что я едва мог дышать. Ощущение было такое, будто я пережевывал это дерьмо. Я ничего не мог видеть, не мог, блядь, дышать, и я был почти уверен, что умру. Честно говоря, мне было бы насрать, если бы это случилось.

Темнота. Вот что я запомнил. Здесь было холодно, мертво, черная дыра всего гнусного дерьма в моей жизни. Как после сильного кислотного трипа. Она обвилась вокруг меня, впиваясь в кожу, как змея, и я сопротивлялся, но это было все равно что пытаться плыть сквозь цунами. Чертовски бессмысленно.

Мои ребра ныли от боли, казалось, кто-то поджег мою грудь. Каждый вдох был борьбой, каждая секунда – битвой за то, чтобы не проиграть ее окончательно. Я чувствовал, как тьма ползет внутри меня, будто яд по венам. Это была постоянная борьба за то, чтобы удержаться, не позволить бездне поглотить меня целиком.

Я попытался пошевелиться, но цепи впились в меня, напоминая, что я заперт. Какой-то ублюдок-садист подумал, что было бы действительно забавно надеть мне на голову мешок, ослепив меня. Моя грудь болела так сильно, что я знал, что у меня не будет ни единого шанса в аду, если все пойдет наперекосяк.

Шаги. Я слышал, как они приближались, но не мог понять, были ли это мои собственные ребята или психи, державшие меня связанным.

Я дернул за веревки. Не поддались. Тот, кто это сделал, не прост.

Мое сердце колотилось в груди, как пулемет, каждый удар был медленнее предыдущего. Гребаная пытка, ожидание того, что что-то произойдет – либо я буду спасен, либо все пойдет наперекосяк.

Затем дверь со скрипом отворилась, и я ни черта не увидел, мешок на голове не давал мне видеть и дезориентировал. Но я слышал их – скрип ботинок по бетону, тихое бормотание на языке, которого я не понимал, но в этом не было необходимости. Кем бы ни были эти придурки, они пришли сюда не для того, чтобы предложить мне чашечку чая.

Затем послышался скрип стула по бетону, и воздух вокруг меня дрогнул. Кто-то был близко. Слишком близко. Мой пульс бешено колотился о череп, и каждый инстинкт во мне кричал двигаться, бороться, но у веревок, впивающихся в мои запястья и лодыжки, были другие планы.

Внезапно грубая рука дернула сумку, ткань царапнула мою кожу, когда ее срывали. Свет ударил меня, словно кулаком, на секунду ослепив. Когда мое зрение прояснилось, я увидел их – четырех придурков, стоящих там, и в ту секунду, когда я хорошенько их разглядел, я понял, что меня по-королевски оттрахали.

Четверо стояли там, без масок, без дерьма, за которым можно было бы спрятаться. Это были не какие-то крутые парни, пытающиеся напугать меня. Нет, это были настоящие бойцы Талибана, и их лица сказали мне все, что мне нужно было знать. Их бороды были клочковатыми и неровными, одежда испачкана грязью, потом и Бог знает чем еще. Но меня поразили их глаза – холодные, мертвые глаза, как будто они уже примирились со всем, что им пришлось со мной сделать.

Один из ублюдков шагнул вперед, его лицо расплылось в ухмылке, кривой и зазубренной, как у акулы, почуявшей кровь в воде. Половины его зубов не хватало, а те, что остались, были скорее желтыми, чем белыми.

Его рука потянулась к поясу, вытаскивая нож, который блеснул в тусклом, мерцающем свете. Это было не какое-то чистое, блестящее лезвие – оно было старым, изношенным и, вероятно, на нем было больше положенной доли крови.

Он отступил назад, его ухмылка стала шире, когда он покрутил нож в руке, как будто собирался нарезать свое любимое блюдо. Я попытался пошевелиться, сдвинуться, черт возьми, сделать что угодно, но мои ребра протестующе сжались, а веревки держали чертовски крепко.

Ублюдок с ножом наклонил голову, улыбаясь так, словно он уже победил. И, возможно, так оно и было – на данный момент. Но он не знал меня. Он не знал, на что я способен, и если я выберусь из этого живым, я позабочусь о том, чтобы он никогда больше так не улыбался.

Больной ублюдок усмехнулся.

– Мы собираемся немного повеселиться.

Прежде чем я успел пошевелиться, холодное лезвие прижалось к моей щеке. Оно впилось в кожу, заставляя все тело напрячься. Ухмылка ублюдка стала шире, его глаза уставились на меня, как будто я был куском мяса. Он медленно провел ножом по моей ключице, посылая волну ужаса, пронзившую меня. У меня перехватило дыхание, но я заставил себя не паниковать.

Этот ужас быстро перерос в ярость. Я уже бывал в подобном дерьме раньше, и я все еще дышал. Я встретился с ним взглядом, давая ему понять, что не сдаюсь.

Ублюдок выглядел удивленным, но затем ухмыльнулся еще шире.

– Похоже, нам тут достался крепыш, – сказал он своим приятелям, которые захохотали, как стая гребаных гиен.

Он снова прижал нож к моему горлу, его глаза были холодными и мертвыми. Лезвие вонзилось мне в кожу, но я сжал челюсти, отказываясь доставлять этому придурку удовольствие видеть, как я вздрагиваю.

– Ты ведь не боишься смерти, правда? – прорычал он голосом, похожим на гальку.

Я ни хрена не сказал. Я просто уставился на него, мышцы на моей шее подергивались.

– Хорошо, – пробормотал он. – Нам нравится, когда они сопротивляются.

Лезвие покинуло мое горло, и его пальцы надавили на шрам, которого я раньше даже не замечал.

Он наклонился ближе, его дыхание было зловонным, как будто что-то заползло внутрь него и умерло.

– Ты ведь уже проходил через это раньше, не так ли?

Остальные снова засмеялись, их голоса скрежетали, как гвозди по классной доске. Он усмехнулся, обдав меня горячим и прогорелым дыханием.

– Я вижу это по твоим глазам – ты думаешь о том, как выбраться отсюда живым.

Я боролся с желанием блевать от его вони. Моя голова кружилась от всего дерьма, которое я мог сделать, чтобы попытаться выжить. Но, черт возьми, я был связан, у меня были сломаны ребра, а воздух был таким густым, что казалось, я дышу через соломинку. Каждый вдох обжигал, мой разум лихорадочно пытался оставаться сосредоточенным.

– Ты расскажешь нам все, что мы хотим знать, солдат, – прошипел он мне на ухо, обдав мою кожу горячим дыханием.

– Иди ты на хуй, – прорычал я в ответ.

Он отступил назад, качая головой, как будто я был чертовым разочарованием.

– Такой большой потенциал, но ты слишком упрям.

Он подал знак остальным, и они схватили меня, с силой повалив на пол. Главный ублюдок подошел, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего, и прошипел:

– Есть другие способы сломать тебя, солдат.

– Давай сюда, придурок, – выплюнул я, ярость горела у меня внутри.

Он приподнял бровь, как будто действительно обдумывал мой вызов.

– Храбрый, но глупый, – тихо сказал он, поворачиваясь к остальным. – Ты просто еще один винтик в машине. Заменитель. Никчемность.

Я не стал тратить время на ответ. Просто молча смотрел на него, наблюдая за каждым его движением.

– Что ты делал на складе прошлой ночью? – требовательно спросил он.

Я выдержал его взгляд.

– Работал, – прорычал я.

Мгновение он изучал меня холодными, как лед, глазами.

– Работал? – его голос сочился сарказмом.

– Ага. Работал, мать твою.

Он выбил из меня дух, от удара я рухнул на пол, как тряпичная кукла. Прежде чем я успел среагировать, последовал еще один удар, на этот раз сильнее. Кровь наполнила мой рот, и я изо всех сил старался оставаться в сознании.

– Я могу заниматься этим весь день, – усмехнулся придурок, его голос сочился жестокостью.

Каждый удар был подобен чертову разбивающемуся мячу по моему лицу, боль ослепляла с каждым ударом. Я боролся, чтобы не заснуть, но, черт возьми, боль была невыносимой.

Он продолжал бить, разочарование просачивалось с каждым ударом.

– Что ты там делал? – он зарычал.

Я стиснул зубы, боль пронзила мое тело.

– Почему бы тебе не отправиться к черту?

Его лицо исказилось от злости, глаза горели яростью.

– Тогда пришло время тебе заплатить, солдат.

Один из других ублюдков подошел и сильно пнул в ребра. Я ахнул, боль пронзила меня, как чертова молния. Я свернулся калачиком, пытаясь защититься, пока они по очереди выбивали из меня все дерьмо.

Наконец, одна из веревок лопнула, и я почувствовал, что мои руки освободились. Но прежде чем я успел что-либо предпринять, главный ублюдок схватил меня за волосы, рывком поставил на ноги и прижал к стене.

– А теперь говори.

Я закашлялся, с моих губ капала кровь.

– Это все, что у тебя есть?

Его хватка усилилась, снова заставляя меня задыхаться. Мое зрение начало затуманиваться, но я не доставил ему удовольствия молить о пощаде. Ублюдок ухмыльнулся как сумасшедший, его дыхание было горячим и зловонным, когда он наклонился ближе.

– Мы только начинаем, друг.

Его хватка сжалась вокруг моего горла, как тиски, пальцы впились с болезненным удовольствием. Мне потребовалась каждая унция силы воли, чтобы не закричать, не молить о пощаде. Я знал, что именно этого хотел этот извращенный ублюдок – страха, подчинения, – но пошел он к черту.

Я забился, пытаясь освободиться, но его руки были как железные цепи. Я не мог сдвинуться ни на дюйм. Чем сильнее я сопротивлялся, тем крепче становилась его хватка, вытягивающая из меня жизнь. Я задыхался, отчаянно хватая ртом воздух. Постепенно мое зрение прояснилось, и я уставился на больного ублюдка, в моих глазах горел вызов.

– Это лучшее, на что ты способен, больной ублюдок? – прохрипел я, голос сорвался из-за давления на горло.

Ублюдок ухмыльнулся мне, его мертвые, бездушные глаза светились садистским удовольствием.

– О нет, – он захихикал, как какой-то ненормальный. – Это только начало, – его голос был подобен скрежету гвоздей по классной доске, от которого у меня по коже побежали мурашки.

Я попытался заговорить, но все, что вышло, было слабым всхлипыванием. Мои легкие отчаянно нуждались в воздухе, ребра горели, каждый вдох был проигранной битвой. Его хватка обожгла шею, мои нервы вспыхнули, как костер.

Боль была всем – ослепляющей, сокрушающей, поглощающей. Но страх? К черту это. Страх умер для меня. Смерть больше не пугала меня; это было освобождение, которого я жаждал слишком долго. Это было как затишье после бури, последний перерыв в этом бесконечном дерьмовом шоу страданий. И прямо тогда смерть показалась мне близкой – чертовски близкой.

Мир закружился вокруг меня, мое зрение то появлялось, то гасло. Я не хотел продолжать, мне было плевать на выживание. Я просто хотел, чтобы все это закончилось. Тьма подкралась, окутывая меня, душа мой разум.

Но как раз в тот момент, когда я был готов сдаться, этот ублюдок дернул меня назад, выпрямляя, как марионетку. Воздух наполнил мои легкие, обжигая, как кислота, и мое тело содрогнулось от боли, но я был жив. Едва.

Тьма ускользнула, но агония – нет. Она осталась, впиваясь в мою душу.

Я посмотрел на возвышающегося надо мной придурка, его хватка ослабла, но все еще была достаточно сильной, чтобы напомнить мне, что я был в его власти. Его глаза – эти гребаные пустые глаза – впились в меня, холодные как лед.

– Пока нет, – прошипел он, его голос сочился злобой.

Мои кулаки сжались, тело напряглось, пока я боролся, чтобы оставаться в сознании. Его вес придавил меня к полу, каждый вдох отдавался новой болью в ребрах. Я ничего не мог с собой поделать – я захныкал. Сорвалось гребаное хныканье. Но мой голос был едва слышен. Это был уже не страх, а боль. Из тех, что изматывают тебя до тех пор, пока не останется ничего, кроме гребаной воли продолжать дышать.

Я смотрел на него мертвыми глазами, каждый вздох был мучительным напоминанием о моей смертности. Мне удалось сделать еще один болезненный вдох и выдавить слова сквозь стиснутые зубы.

– Тебе придется постараться чертовски сильно, – прохрипел я, в моем голосе слышался вызов, хотя мое тело молило о пощаде.

Мои слова повисли в воздухе, как вызов, а он просто стоял там, его глаза все еще были пустыми, дыхание стало тяжелее. Эта мерзкая ухмылка снова расползлась по его лицу, глаза заблестели, как ледорубы, готовые проткнуть меня насквозь.

– Я надеялся, что ты это скажешь.

Его улыбка стала шире, дыхание было адски зловонным; я задыхался от его вони. Мое собственное дыхание вырывалось короткими, болезненными рывками, каждый мускул в моем теле кричал в агонии.

Я огляделся, пытаясь собрать воедино, как, черт возьми, я оказался в этом дерьмовом шторме. Все было как в тумане – хаос и насилие смешались в моей голове. Только что я был на задании, а теперь этот сумасшедший пытался лишить меня жизни.

Я слышал отдаленные крики, свист воздуха в ушах, но это не имело смысла. Ничего не имело. Моя голова кружилась, в глазах был чертов беспорядок.

Я зажмурил глаза, пытаясь разогнать туман в голове. Темнота давила на меня, ребра болели, а в ушах стоял слабый звон. Мое горло пульсировало от того места, где этот придурок чуть не раздавил его.

– Где моя команда? – я ахнул, голос был едва слышен.

– Они мертвы.

Эти слова ударили меня в живот, как молотом, вышибая дыхание. Я попытался вдохнуть, но хватка ублюдка на моем горле сделала это невозможным. Боль пронзила мою грудь.

– Все они, – прошипел он, наклоняясь ближе, – и ты ни черта не можешь с этим поделать.

Его мертвые глаза впились в меня, вес его слов обрушился на меня, как тонна кирпичей. Мой разум вышел из-под контроля, лица команды мелькали перед моими глазами: изломанные тела, разбитые жизни. Слова этого придурка эхом отдавались в моей голове, насмехаясь надо мной, душа меня под их тяжестью.

Внутри начала закипать ярость, та самая ярость, от которой хочется разорвать мир на части. Она захлестнула меня, как лесной пожар.

Я уставился на него, мои глаза горели ненавистью.

– Ты хочешь, чтобы я заговорил? – я зарычал. – Как насчет того, чтобы спросить что-нибудь, на что стоит ответить, например, почему твоя мама была такой дешевой шлюхой, или почему ты оказался таким унылым, жалким куском дерьма?

Его лицо исказилось от гнева, но прежде чем он успел отреагировать, я, скорее почувствовал, чем услышал звук – внезапный порыв воздуха мимо моих ушей.

Затем все взорвалось.

Взрыв ударил из ниоткуда, в воздухе разлетелась шрапнель. Мои легкие наполнил дым, густой и удушающий, обжигающий, как кислота. Я закашлялся, подавившись, мое зрение затуманилось от внезапной яркой вспышки света.

Крики эхом отдавались вокруг меня, но они были далекими, как будто я слышал их из-под воды. Я попытался встать, но боль в ребрах была невыносимой, каждый вдох отдавался кинжалом в груди.

Было слишком поздно просить прощения, не то чтобы меня это волновало. Я никогда не молился и не собирался начинать сейчас.

Религия в любом случае была дерьмом. Если бы Бог был реален, Ему было бы наплевать на то, что с нами здесь произошло. Он не собирался останавливать резню моей команды, и уж точно не собирался привлекать этих больных ублюдков к ответственности.

Я был грешником с первого дня, моя душа прогнила до чертиков, и меня это устраивало. Это дало мне цель – причину продолжать бороться, выживать. Жить с темнотой внутри меня.

Я издал горький, отрывистый смешок, звук был едва ли не хрипом. За долю секунды до того, как темнота поглотила меня целиком, я почувствовал острый ожог от пули, разорвавшей мою плоть, боль пронзила мое тело подобно молнии. Моя голова закружилась, мысли метались в отчаянной попытке остаться в сознании.

Но реальность ускользнула, и все, что осталось, – это темнота.

Я отправлялся прямиком в ад.

И я, черт возьми, не мог дождаться.

Глава 2

_______________________

Тьма поглотила меня целиком.

Боль в моей голове была сокрушительной, и мои глаза ни черта не могли разглядеть за мраком. Мой разум продолжал ускользать, растворяясь в бездне. Мне приходилось бороться, чтобы оставаться в сознании, но это было похоже на проигранную битву.

Меня переехал танк, или мне так показалось, со странным давлением на шее, как будто кто-то держал меня удушающим захватом. Моя голова пульсировала, как ублюдочная, резкий металлический привкус крови вызвал разрозненные воспоминания о насилии и мучительной боли.

И тут меня осенило – я все еще был жив.

Звуки вокруг меня были искажены, голоса слишком бессвязны, чтобы их разобрать. Громкие шаги эхом отдавались по коридору, словно кто-то тащил меня неизвестно куда. Чертовски фантастично.

Внезапно меня швырнуло на холодный, твердый стол. Прикосновение к ледяной поверхности вызвало ударную волну по моей израненной плоти. Я чувствовал струйку крови, слабый шепот жизни, покидающей меня. Голос, далекий, но резкий, пробился сквозь дымку.

– Он плох... действительно плох.

Я попытался сосредоточиться, но каждый пульс в моей голове был подобен удару молотка по черепу. Сквозь туман до меня доносились обрывки разговора.

– У нас не хватает врачей... Там настоящая резня!

Слова вертелись у меня в голове, но я не мог уловить в них смысла. Я почувствовал, что плыву по течению, готовый снова погрузиться в темноту.

– Я знаю, это больно, но мне нужно проверить степень повреждения твоего черепа, – голос был мягким, женственным, успокаивающим. Это потянуло меня назад, вытаскивая из черной пустоты.

В голове стучало, каждый удар отдавался новой волной агонии. Когда я открыл глаза, меня приветствовали стерильные белые стены медицинского кабинета. Здесь пахло антисептиком и страхом, холодно и безлично, как в морге. Парень в белом халате навис надо мной. На секунду мне показалось, что я снова в Афганистане, но это были не последствия какой-то придорожной бомбы.

– Где я? – прохрипел я, мое горло пересохло.

– Полегче, солдат, – сказал кто-то спокойно и ободряюще, как ангел свыше. Но я больше не был солдатом, просто гребаным призраком.

Я попытался сесть, но мир закружился, как неудачный аттракцион на карнавале. Казалось, что моя голова раскололась надвое. Когда мое зрение прояснилось, я заметил повсюду бинты, иглы – медицинское дерьмо. Комната пульсировала гребаной энергией, непрерывный писк аппаратов только усиливал беспокойство.

Вокруг меня царил хаос. Врачи и медсестры носились туда-сюда, едва поспевая за раненными. Я мельком увидел изуродованные тела солдат, их ввалившиеся глаза, смотревшие на меня, наполненные ужасом войны.

Их конечности были скручены, плоть разорвана на части. Мы были незнакомцами, брошенными вместе в эту адскую дыру. Личность больше ни хрена не значила. Мы все были безликими ублюдками, просто пешками в этой бесконечной игре в войну.

– Если вы перестанете двигаться, будет не так больно, – пробормотала доктор, и в ее голосе послышалось разочарование.

Ее руки двигались по мне, тыча и подталкивая, как будто я был каким-то научным проектом.

– Извини, – усмехнулся я, – ты ожидала, что я буду лежать неподвижно, пока ты будешь разделывать меня?

Мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не вскочить со стола и не ударить ее.

Я стиснул зубы, пытаясь сдержать подступающую ярость. Док вздохнула, покачав головой, выражение ее лица посуровело.

– Тебя чуть не убили твои враги. Я пытаюсь спасти твою жизнь, – отрезала она ровным, но резким голосом.

– Ты думаешь, что делаешь мне одолжение? – я огрызнулся, в моих словах слышался сарказм. – Просто дай мне, блядь, сдохнуть.

– Я делаю свою работу, – сказала док непоколебимым тоном. – Смирись.

Я горько усмехнулся.

– Моя работа – убивать людей, – пробормотал я. – Похоже, мы оба

От холодного прикосновения хирургических инструментов у меня по спине пробежала дрожь, когда они прижались к коже. Обезболивающие притупили края раны, но я все еще чувствовал прикосновение пинцета, когда он выковыривал осколки металла, застрявшие в моей плоти. Странное, отстраненное ощущение должно было быть невыносимым, но вместо этого я приветствовал его.

Ровное жужжание медицинских инструментов было прервано резким звуком рвущейся ткани. Я приоткрыл глаза. Руки дока были перепачканы моей кровью, когда она срезала промокшую ткань, прикрывавшую мою рану.

– Это будет больно, – категорично предупредила она.

Прежде чем я успел среагировать, док сорвала ткань с раны, обнажив ободранную кожу. Боль пронзила меня, по телу побежали мурашки. Я сильно прикусил губу, борясь с желанием закричать, когда агония пронзила меня.

– Черт возьми... – пробормотал я, едва удерживая глаза открытыми.

– Не спи, – эхом отозвались слова дока, резкие и настойчивые.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться сквозь боль и пелену лекарств. Мое зрение расплывалось и прояснялось волнами, голова кружилась. Но я боролся за то, чтобы оставаться в сознании, борясь с притяжением пустоты.

– У тебя могло быть сотрясение мозга, – продолжила она, и это было единственное, что удерживало меня на привязи к реальности.

– Ты можешь сделать это дерьмо побыстрее? – я проворчал. – Я не планирую надолго застрять с тобой в этой адской дыре.

– Тебе нужно наложить швы, – невозмутимо ответила она.

– Я справлюсь без этого, – фыркнул я, мое упрямство проявилось в полную силу.

– Ты справишься? – с сомнением повторила она.

Раздражение жарко вспыхнуло во мне. Ее слова застали меня врасплох, и мое терпение лопнуло.

– Ты не принимаешь во внимание, насколько сильно я хочу оторвать тебе голову прямо сейчас, – прорычал я, мои глаза встретились с ее глазами, призывая ее продолжать говорить.

Напряжение усилилось, и я мог видеть, как на ее фасаде спокойствия появляются трещины. Она была не так сдержанна, как притворялась.

– Лежи спокойно, – раздраженно приказала она, несмотря на все усилия говорить профессионально.

На долю секунды мой взгляд переместился на нее, впервые по-настоящему рассматривая ее. Она была красива – слишком чертовски красива для этой холодной, стерильной среды.

Ее маленькая фигурка и тонкие черты лица контрастировали с суровым отношением, которое она носила, как броню. Зеленые глаза, которые практически светились в этом дерьмовом свете, рыжие волосы, зачесанные назад с несколькими выбившимися прядями, прилипшими к покрытому потом лбу.

Но любая мимолетная признательность, которую я испытывал к ее внешности, была сметена болью, пронзившей мое тело. Мне нужно было убираться отсюда к чертовой матери. Мне нужны были ответы, а не чертова нянька.

Игла, вонзившаяся в мою кожу, заставила меня стиснуть зубы, мое тело пыталось вывернуться из нее.

– Ты не против, если я буду лежать на тебе, пока зашиваю это? Мой вес удержит тебя на месте, – сказала она небрежно, как будто это был просто еще один гребаный день в офисе.

Трахни меня.

Я невозмутимо посмотрел на нее, пытаясь сохранить хладнокровие. Мысль о том, что она ляжет на меня, была не совсем захватывающей, но у меня не было особого выбора.

– У меня вообще есть право голоса в этом вопросе? – пробормотал я, стараясь говорить как можно ровнее, но боль превращала все в дерьмо.

Неохотно я кивнул, подавляя волну дискомфорта. Человеческие контакты были не в моем вкусе, но мне нужно было с этим покончить.

Док опустилась на меня, осторожно, чтобы не раздавить грудь, но все же – ее тепло рядом со мной было не таким сильным, как я думал. На самом деле, это было так... странно обнадеживающе.

Ее лицо склонилось над моим, ее глаза были сосредоточены, пока она работала, ее тело прижималось ко мне со странной близостью, к которой я не привык.

Я не хотел быть какой-нибудь маленькой сучкой, лежащей здесь и размягчающейся, потому что кто-то был достаточно близко, чтобы я мог чувствовать биение его сердца. Эмоции и переживания – черт возьми, я сделал все, что мог, чтобы поглубже похоронить это дерьмо. Мягкость и комфорт – это для людей, у которых остались какие-то радужные воспоминания о семье и тепле. Я не нуждался в этом, не хотел, чтобы оно вгрызалось в меня, пытаясь сделать слабым.

– Насколько сильна боль по шкале от одного до десяти? – спросила она, пытаясь поймать мой взгляд, пока ее пальцы сжимали рану, посылая новый всплеск боли.

Раздражение вспыхнуло снова. Как будто мне нужно было гребаное напоминание о терзающей меня агонии.

– Десять, – выплюнул я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не двигаться.

Я едва мог сосредоточиться на чем-либо, кроме мучительной пульсации в моем теле.

– Твердая десятка. Без вопросов.

Может быть, это был даже одиннадцатый уровень, но я не собирался начинать ныть по этому поводу.

Она выдохнула через нос, ее лицо было непроницаемым, когда она потянулась за новой марлей.

– Ну, тогда тебе понравится эта часть, – пробормотала она. – У нас заканчиваются анестетики и обезболивающие. Последняя автоколонна с припасами задержалась под Кандагаром, и то, что у нас осталось, идет на более серьезные нужды.

– Что ж, это чертовски фантастично, – пробормотал я, закатывая глаза, несмотря на острую боль, которую причиняло движение. – Тогда, думаю, я просто буду наслаждаться шоу. Не позволяй мне мешать тебе копаться в моем теле.

Она не ответила, просто сжала челюсти и продолжала работать, сосредоточенная, ее руки двигались с точностью, которая была бы почти впечатляющей, если бы я не ощущал каждую чертову секунду этого. Я чувствовал каждый рывок иглы, каждое натягивание нити, когда она зашивала меня, как разорванный мешок с песком.

В комнате было слишком жарко, воздух пропитался запахом антисептика и чего-то еще, чего-то металлического, что, вероятно, было моей собственной кровью.

Я стиснул зубы, пытаясь оставаться неподвижным, но время от времени вспышка боли заставляла меня вздрагивать, и она бормотала что-то себе под нос, наполовину предупреждение, наполовину утешение. Она была спокойной, уравновешенной, даже не смотрела мне в лицо, просто полностью сосредоточилась на том, что делала, как будто латала дыру в стене, а не копалась у меня в животе.

– Ладно, все готово, – объявила она, довольная своей работой, как будто это не она только что заставила меня пройти через пятнадцать минут ада.

Облегчение обрушилось на меня, как чертов товарняк. Наконец-то. Ее вес все еще давил на меня, но я был слишком измучен, чтобы беспокоиться. Она приподнялась с меня, и я снова смог свободно двигаться.

– Черт возьми, ты и так задержалась, – пробормотал я, пытаясь оставаться неподвижным, несмотря на жгучую боль в ране. – Надеюсь, я больше никогда не увижу твою задницу.

Я не мог разглядеть выражение ее лица под маской, но чувствовал на себе ее взгляд, намек на раздражение, кипящее под поверхностью.

– Это чувство взаимно.

Воздух между нами дрогнул, когда она направилась к выходу, пытаясь оставить меня в покое. Благодарность не была тем, с чем я имел дело – больше нет. Я не собирался никого благодарить за выполнение их гребаной работы. Я был солдатом, созданным убивать, а не заботиться.

Эмоции, привязанности – они были просто отвлекающими факторами, из-за которых здесь убивали людей. Я слишком часто видел, как это происходило, когда какой-нибудь парень терял бдительность, потому что был слишком занят, беспокоясь о ком-то другом.

Я похоронил достаточно друзей, чтобы знать, что сближение было ошибкой, которую я не мог позволить себе совершить дважды.

Мягкость в ее глазах, терпение, которое она продолжала проявлять ко мне, – это только заставляло меня хотеть оттолкнуть ее еще дальше. Такие люди, как она, долго не продержатся в таких местах, как это. Они либо устанут от этого, либо будут раздавлены тяжестью реальности. И я не собирался быть чьей-то чертовой благотворительной организацией, каким-то проектом, который они могли бы исправить или смягчить. Мне это было не нужно, и я чертовски уверен, что не хотел этого.

– Ты неплохо справляешься со своей работой... для гражданского, – крикнул я ей вслед, слова вырвались прежде, чем я смог их остановить.

Она остановилась, повернувшись ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Ее глаза были твердыми, спокойными, непроницаемыми.

– Прошу прощения?

– Не пойми меня неправильно. Я ценю лечение. Но несколько повязок не делают тебя чертовой героиней, – я пожал плечами, стараясь говорить как можно пренебрежительнее.

Ее глаза сузились, и напряжение снова возросло.

– Я такой же опытный профессионал, как и ты. Не стоит недооценивать меня только потому, что я не ношу оружия, – огрызнулась она в ответ, ее голос был стальным.

Я медленно выдохнул, не отступая.

– Я не буду недооценивать тебя, но будь осторожна и не переоценивай себя, – ответил я таким же суровым тоном, как и она.

Выражение ее лица стало жестче, глаза сузились еще больше.

– Может, я и не солдат, но я чертовски уверена, что знаю, что делаю.

Сквозь пелену боли и изнеможения я наблюдал, как док сняла маску, впервые предоставив мне полный обзор ее лица. Бледная кожа, полные губы – да, она была чертовски великолепна, без сомнения. Но в ее глазах была тяжесть, как будто она видела что-то серьезное. Она была бы чертовски сногсшибательной, если бы не морщины от напряжения, глубоко врезавшиеся в ее черты, как будто тяжесть мира вцепилась ей в лицо.

Но эта мимолетная красота? Для меня она ничего не значила. Я видел, как быстро исчезают подобные вещи, особенно в моем мире. Черт, это даже не займет много времени.

– Без тебя меня бы не было в живых, – пробормотал я, и слова показались мне более горькими, чем я ожидал.

Мои мысли были затуманены, отравлены миссией и тем дерьмовым шоу, в которое она превратилась. Голоса моих погибших товарищей кричали в голове, их тела мелькали перед моими глазами, как будто все это только что произошло.

Гнев бурлил во мне, чистое разочарование разрывало мои внутренности. Я попытался оторвать свою разбитую задницу от кровати, борясь с болью. Но, черт возьми, это было похоже на удар кувалдой снова и снова, каждый дюйм моего тела горел огнем. Это было жестоко, гребаная пытка, которой я не мог избежать.

Я стиснул зубы, заставляя свои мышцы двигаться, но мое тело сопротивлялось. Это было похоже на плавание по густой грязи, каждое движение было медленным и мучительным.

Я опустил ноги на холодный пол, вцепившись в поручень кровати, как в спасательный круг, полный решимости выстоять до последнего. Комната на секунду закружилась, но я устоял на ногах, не собираясь позволить легкому головокружению овладеть мной.

– Какого черта, по-твоему, ты делаешь? – рявкнула она.

Я едва различал ее очертания, когда она придвинулась ко мне, прижимая руки к моей груди, чтобы удержать на месте.

Я бросил на нее чертовски раздраженный взгляд.