Текст книги "Обещания в темноте (ЛП)"

Автор книги: Скарлетт Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Глава 20

_______________________

Если бы взгляды могли убивать, этот придурок уже был бы в шести футах под водой.

Глаза Рыжей расширились, лицо под веснушками побледнело. Она открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла произнести ни слова. Я посмотрел на нее, пытаясь понять, что, черт возьми, она чувствует, но это было все равно что удариться о кирпичную стену. Она выглядела смущенной, испуганной и разозленной одновременно.

Можно подумать, у него хватит порядочности держаться от нее подальше после того, что он натворил.

Но нет.

Доктор Долбоеб был высоким, с той уверенной походкой, от которой хотелось врезать ему по горлу, носил один из тех стетоскопов, которые висели у него на шее, как будто у него была горячая линия с Богом.

У него был такой вид – манера высоко держать голову, широко раскидывать руки, словно для того, чтобы охватить окружающий мир, – который кричал: «Я лучше тебя». Его глаза были острыми и холодными, и в них светилось высокомерие человека, который считал себя выше драки.

– Мне там нужна твоя помощь.

Доктор Джекхол указал на рядового Панчабла, нашего приятеля, который лежал на столе с несколькими незначительными порезами и ушибами. Я знал, что здесь происходит – речь шла не о помощи, а о контроле.

Я уже видел этого мудака в действии раньше, и он был всего лишь напыщенным ослом, возомнившим себя Божьим даром медицине.

О, теперь я был чертовски зол. Кровь отхлынула от моего лица, когда доктор Придурок продолжил свой монолог из мыльной оперы.

– Мне нужно, чтобы ты сменила ему повязку, – сказал он, как будто просил ее передать пульт от телевизора. – Пожалуйста, – промурлыкал он с этим фальшивым очарованием, как будто он не был тем ублюдком-манипулятором, который разрушил ее жизнь.

Рыжая выглядела так, словно увидела привидение, ее глаза метались туда-сюда между мной и доктором Долбоебом, который, так уж случилось, оказался ее жестоким бывшим парнем из ада.

Да, жизнь иногда бывает настоящей комедией, да?

– Эй, док, – сказал я, мой голос больше походил на низкий раскат грома, чем на что-либо отдаленно человеческое, – разве ты не должен знать, что менять повязки – это работа медсестры, а не врача?

Он посмотрел на меня так, словно это я был дураком.

– Что ж, – мрачно сказал он, – иногда врачам приходится выходить из своей зоны комфорта и помогать там, где они необходимы.

Врачуй мою задницу. Скорее, насильник.

Синяки, страх в глазах Рыжей всякий раз, когда он был рядом. Я кипел от мысли о том, что он причинил ей боль, и ничего так сильно мне не хотелось, как разорвать его на части. Моя кровь кипела, и я чувствовала, как жар приливает к моим щекам, как к ядерному реактору.

– А иногда врачам следует держаться подальше от своих бывших подружек, – огрызнулся я в ответ, делая шаг вперед.

Рыжая, казалось, затаила дыхание, как будто ждала, что небо обрушится на нас в любую минуту.

Доктор Придурок просто рассмеялся, как будто это была какая-то шутка.

– А кто бы вы могли быть? – спросил он, изображая вежливость.

Я зарычал, мое лицо исказилось в гротескной пародии на улыбку. Клянусь, если бы я не пытался быть круче, я бы перегрыз ему горло.

– Сегодня ее гребаный телохранитель, – медленно процедил я, – и если ты попытаешься что-нибудь с ней сделать, я позабочусь о том, чтобы тебе понадобился врач.

В комнате воцарилась тишина. Было слышно, как упала булавка.

Его глаза сузились, и он оглядел меня с ног до головы, как будто пытался понять, стою ли я его времени. Я просто стоял там, скрестив руки на груди, провоцируя его сделать шаг.

Он пожал плечами, все еще с той же приводящей в бешенство ухмылкой, но Рыжая вмешалась, встав между нами. Всегда была гребаным миротворцем.

– Доктор Мур, – обратилась она к нему отрывистым и холодным голосом. – Что привело вас сюда?

Доктор Засранец усмехнулся, думая, что у него есть какой-нибудь ответ, который заставит его выглядеть гребаным героем.

– Ну, – сказал он, растягивая слова, как самодовольный придурок, – когда капитан Коллинз упомянул о переводе вас сюда, я подумал, что им не помешала бы дополнительная пара рук.

Сучка, пожалуйста.

Рыжая усмехнулась, и я не мог не согласиться. Доктор Осел был нужен примерно так же, как дырка в голове, если вы улавливаете, к чему я клоню.

– Лишняя пара рук? – Спросила она, ее голос стал громче. – Больше похоже на дополнительную пару глаз на моей заднице.

Доктор Придурок мрачно усмехнулся, его взгляд бесстыдно скользнул по ее телу.

Я был в двух секундах от того, чтобы сломать ему челюсть.

– Раньше вам нравились эти глаза, доктор Дэвис.

Если бы это был вестерн, мы бы уже собирались обнажить оружие.

Я сильнее стиснул зубы, чувствуя, как кровь стучит у меня в висках. Этот засранец буквально умолял о взбучке, и у меня чесались руки дать ему это. Он не просто клеился к моей девушке – он еще и проявлял к ней неуважение.

– О, так вот в чем дело? – Спросил я. – Ты здесь только для того, чтобы потешить свое гребаное эго?

Подожди. Я только что сказал «моя девушка»?

Ухмылка доктора Придурка чуть дрогнула, но этого было достаточно, чтобы я понял, что задел за живое.

Хорошо.

Он выглядел так, словно собирался прыгнуть через всю комнату и выбить из меня все дерьмо, его лицо приобрело темно-красный оттенок, вены выступили на висках, а я ухмылялся, как идиот. Черт, я получал слишком много удовольствия, выводя его из себя. Но моя победа была недолгой, так как я чувствовал на себе холодный взгляд Рыжей.

– Хватит. Вы оба, – сказала она, разнимая нас, как ковбой, разнимающий драку в баре. – Мы здесь, чтобы спасать жизни, а не сражаться друг с другом.

Я наблюдал, как ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки, ее руки дрожали, когда она потянулась поправить волосы.

– Я сделаю это, – прошептала она дрожащим голосом, как будто пыталась убедить больше себя, чем его. – Я сменю ему повязку.

Доктор Долбоеб сделал знак солдату, и, конечно же, Рыжая – наша гребаная маленькая мисс Паинька – бросилась прямо к нему и начала осматривать, все это время выглядя так, словно сдерживала ярость тысячи солнц.

Так держать, Рыжая.

Я не мог в это поверить. После всего, что этот ублюдок с ней сделал, она все еще слушала его, все еще выполняла его приказы, как будто он был гребаным мессией. Она буквально напрашивалась на то, чтобы ей снова причинили боль.

Стокгольмский синдром в чистом виде.

Я стоял там, чувствуя себя побежденным, взбешенным и просто завязавшим с этим дерьмом. Я ничего не сказал. Какой, черт возьми, в этом был смысл? Рыжая выбрала его сторону.

Мне нужно было пространство. Мне нужно было время, чтобы остыть и разобраться, что, черт возьми, творится у меня в голове. И уж точно мне не нужно было находиться рядом с доктором Шитстейном и его дерьмовой драмой – особенно когда в ней была замешана Рыжая.

Я проглотил свою гордость и вылетел вон, бормоча поток ругательств себе под нос, которые заставили бы моряка покраснеть. К черту все. Это была не моя драка, это была драка Рыжей. Но, черт возьми, я не мог поверить, что она снова позволила ему выкрутиться из этого дерьма.

В конце концов, она решила разрушить своего бывшего, свои глупые решения и свою жизнь.

Это был адский день.

Черт, сегодня казалось, что мешок сделан из стали. Я вкладывал в эти удары все, что у меня было, но он просто не поддавался. Костяшки пальцев сводило от боли, и я чувствовал, как кровь стекает по моему кулаку. Можно подумать, что в спортзале военной базы должно быть оборудование получше, но, эй, мы были здесь, чтобы ломать наши тела, а не тренироваться должным образом.

Этот спортзал был ямой. Темный, затхлый, пропахший потом тысячи парней до меня. Потолок протекает, как чертов кран, все покрыто пылью, но это лучше, чем выходить на улицу и подвергаться бомбардировке очередными дерьмовыми тренировками или другой бессмысленной ерундой, которую начальство решило сделать из нас «лучших солдат».

Мои кулаки летали, каждый удар был достаточно сильным, чтобы сломать кость. Казалось, что сумка почти кричит, но мне было все равно – я нуждался в этом. Разочарование и злость разрывали меня изнутри. Моему телу просто нужно было расслабиться, и я это сделал. Черт возьми, я это сделал.

Я хотел утопить себя в виски и забыть обо всем, просто напиться до беспамятства. Но нет. Вместо этого я был здесь, выбивал дерьмо из колеи, пытаясь убедить себя, что поступил правильно.

Мои кулаки хрустели и щелкали, когда моя реакция на драку или бегство набрала обороты. Работа сегодня была отвратительной – бесконечные операции,^[2] брифинги с капитаном Засранцем и просмотр груды бессмысленных отчетов, которые здесь квалифицировались как военные сводки.

Гребаный цирк.

Мне нужно было выбить из кого-нибудь дерьмо, и эта сумка была такой же хорошей мишенью, как и любая другая. Она была тяжелой и свисала с потолка в комнате, выкрашенной в плоский уродливый зеленый цвет. Там воняло телом и старой кожей, но это было наименьшей из моих забот, когда я шагнул вперед, сильно размахиваясь. Удар эхом разнесся по комнате, мой кулак ударился о мягкую поверхность пакета с отчетливым шлепком.

Потом появилась она. Рыжая. Она была всем, что я, блядь, ненавидел – слабой, мягкой и слишком привлекательной для ее же блага. У нее эта гребаная улыбка, которая просто не сходила с лица, и эти гребаные глаза, которые, казалось, смотрели прямо сквозь меня. А потом раздался ее смех. Это было как музыка для моих ушей, но в то же время это было похоже на удар молотка в грудь.

Она была глотком свежего воздуха, и я чертовски ненавидел это.

Я ненавидел ее за то, что она забралась мне под кожу, за то, что заставила меня переживать. Я был в этой игре достаточно долго, чтобы знать лучше, но вот я, как гребаный идиот, влюбился в нее.

Что за чертов идиот.

Мы оба облажались. Я выбивал дерьмо из этой сумки, а она, наверное, плакала, пока не уснула, потому что не могла понять, почему она все еще позволяет этому куску дерьма ходить по себе.

Отличная работа, Бродяга. Настоящий гребаный герой.

И даже не заставляй меня начинать с Вайпера. Этот тупица чуть не покончил с собой сегодня утром. Сейчас состояние парня стабильное, но он ходячая катастрофа. Клянусь, если он продолжит выкидывать это безрассудное дерьмо, я сойду с ума. Мне невыносима мысль о том, что он – или кто-либо еще – умрет на моих глазах. Так что да, добавь это к той куче дерьма, с которой мне приходится иметь дело.

Я был зол на себя. Зол, что потерял бдительность из-за нее. Зол, что позволил себе что-то чувствовать к ней. Но больше всего меня злило, что она послушалась этого мудака. Что она не могла увидеть правду – он никогда не перестанет причинять ей боль. Что он был ядовит до глубины души.

– Черт! – Взревел я, сгорбив плечи и навалившись всем весом на мешок, подтягивая его к центру тяжелой стальной цепи-якоря.

Тяжелый, глухой удар моего кулака о сумку был самым приятным звуком в мире, как будто каждый мой удар наносился прямо в лицо ублюдку.

Сумка качнулась назад, но это было несущественно по сравнению с силой, которую я в нее вложил. Мои руки болели от трения о пакет, костяшки пальцев были ободраны до крови, но этого было недостаточно.

Мне нужно было больше.

Одна рука отвелась назад, кулак отведен назад. Я замахнулся изо всех сил, и удар пришелся с тошнотворным хрустом. Брезент на полу под моими ногами затрясся от удара, лишая равновесия. Сумка качнулась назад, костяшки моих пальцев заскрипели от боли. Клянусь, в нем больше жизни, чем у зомби после выстрела в голову.

Я не был уверен, был ли это пот, стекающий по моему лбу, щиплющий глаза, или просто физическое истощение, из-за которого у меня перед глазами возникали звезды, но я не мог продолжать.

Еще один удар. Еще два удара.

Три. Четыре. Пять.

Так было лучше.

Я ударил по сумке в последний раз, моя рука болела от напряжения. Я попятился, тяжело дыша, по лицу стекал пот. Я посмотрел на часы на стене, прикидывая, сколько я здесь нахожусь. Час? Два? Я, блядь, не знал, и мне было, блядь, все равно.

Я перевел дыхание, вытирая пот со лба. Все казалось туманным, и я не мог полностью сосредоточиться. Мое зрение было затуманенным, а мысли лихорадочно соображали.

По крайней мере, сейчас ярость прошла. Но в глубине души я знал, что она вернется.

И он тоже.

Затем я остановился, моя грудь вздымалась, я задыхался, как гребаное животное, когда я тяжело оперся на сумку. Мои руки были в крови, костяшки разодраны в клочья, но это не имело значения. Ничто, блядь, больше не имело значения. В тот момент я даже не был мужчиной – просто какой-то пустой оболочкой, тонущей в собственной глупости и хаосе, которые я тащил за собой.

Я рухнул на холодный, грязный пол, тяжело дыша, как будто только что сбежала из самого ада. Мое зрение начало затуманиваться, и я почти обрадовался этой наползающей темноте, но, конечно, именно тогда я услышал шаги. Просто мне повезло. Поджигатель вошел как ни в чем не бывало.

– Капитан хочет тебя видеть, – сказал он, и я застонал, не желая больше иметь дело с каким-либо дерьмом.

Мой день становился все лучше и лучше.

– Я уверен, что хочет.

Пиро усмехнулся, но скорее от нервов, чем от удовольствия.

– Он сказал, что это важно. Что-то насчет миссии.

Он оставался раздражающе спокоен, как будто все это дерьмо его не волновало. И это бесило меня еще больше. Как, черт возьми, он всегда был таким спокойным? Как будто мир мог сгореть дотла вокруг него, а он просто стоял там, ухмыляясь. Тем временем я был здесь, теряя свой гребаный рассудок, истекая кровью повсюду, а он хладнокровен как лед.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь встать, но мои ноги не слушались.

– Дай мне минуту, – прохрипел я, хватая ртом воздух и пытаясь подняться с пола.

Пиро кивнул, его глаза не отрывались от ущерба, который я причинил себе.

– Что, черт возьми, с тобой не так, Бродяга?

Я посмотрел вниз, увидев кровь. Она была разбрызгана по всему пакету, капала на пол из моих кулаков и стекала по футболке. Но вместо того, чтобы чувствовать себя неудачником, я почувствовал... гордость. Да, гордость за этот беспорядок. Извращенное чувство выполненного долга, что я победил в чем-то, что стоит того, чтобы победить.

– Ничего, чувак, – рявкнул я, вытирая окровавленные костяшки пальцев о штаны, оставляя на них красные полосы. – Просто отрабатываю перегибы. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Пиро только покачал головой, уставившись в пол, как будто не хотел иметь дело с моим дерьмом.

– Перестань, – вздохнул он, – ты же знаешь, что я не это имел в виду.

И вот так я издаю стон, поднимаюсь с пола и следую за ним из комнаты. Да, со мной было что-то не так. Я знал это. Но, черт возьми, если бы я собирался признаваться в этом кому-то еще.

Глава 21

_______________________

Черт возьми.

Все, чего я хотел, – это быть там, колотить по этому мешку до тех пор, пока костяшки моих пальцев не ободрались, не пошла кровь, и я наконец-то смог перестать думать. Или, еще лучше, копаться в расследовании смерти моего товарища по команде, пытаясь распутать чертову неразбериху, в которую превратилось наше подразделение.

Чего я на самом деле хотел? Я хотел схватить этого мудака за горло и выбить из него все дерьмо. Заставить его заплатить за каждую пролитую Рыжей слезу, за каждый синяк, который он оставил на ней.

Но я не мог. Я должен был сидеть там, вести себя хорошо, вести себя цивилизованно – притворяться, что мне насрать на его никчемную, жалкую задницу. И все это время желание разорвать его на части пылало во мне, как чертов лесной пожар.

Рыжая? Она выглядела по-настоящему смущенной, зажатой между манипулятивным очарованием своего бывшего и сильной ненавистью, которую я бросал в его сторону глазами. Я не мог выносить его вида. То, как он все еще косился на нее, как будто имел на нее какие-то права. Кусок дерьма.

Она держала себя в руках – еле-еле. Я видел это по тому, как напряженно она стояла, по тому, как она даже не могла посмотреть ему прямо в глаза. И когда она это сделала, в ней промелькнул страх, как будто у него все еще была какая-то власть над ней, какой-то способ превратить ее жизнь в сущий ад. Меня от этого затошнило.

А я? У меня все кипело внутри, я едва скрывал это. Все, чего я хотел, это обхватить его руками за шею и сжимать до тех пор, пока его глаза не вылезут из орбит.

Затем этот ублюдок ухмыльнулся, как будто точно знал, что делает со мной, прислонился к стене, скрестил руки на груди и сказал что-то самоуверенное о том, что мы все здесь «друзья».

Друзья?

Мне захотелось перегнуться через Рыжую и ударить его так сильно, что у него застучат зубы. Пока я свирепо смотрел на этот кусок дерьма, он пытался сохранить улыбку, притворяясь, что он не является токсичными отходами человечества, которыми он был.

Я сосредоточился на своем дыхании, пытаясь успокоиться, потому что если бы я этого не сделал, то в конечном итоге свернул бы ему шею у всех на глазах. Глубокие вдохи. Вдыхаю через нос, выдыхаю через рот. К черту дзен. Мне нужно было выпить, а не медитировать.

Дыши глубже, чувак. Дыши глубже.

Капитан прочистил горло, и все снова обратили на него свое внимание.

– Джентльмены и мисс Дэвис, – начал он, и его голос гулко разнесся в тесном пространстве, – У меня есть задание для всех вас, – объявил он. – Вы направляетесь на юг Афганистана. Там территория, охваченная конфликтом, и вы будете оказывать медицинскую и гуманитарную помощь.

Я закатил глаза. Командное задание – с ним на борту? Иисус Христос.

– Вы все знакомы с ситуацией в этом регионе, верно? – Капитан продолжал бубнить, его взгляд метался между нами, как шарик для пинг-понга. – Что ж, эта миссия – наш шанс изменить ситуацию. Вы будете работать с командой солдат над созданием полевых госпиталей и распределением помощи.

Я пытался осмыслить его слова, но все, о чем я мог думать, это о том, как сильно мне хотелось разорвать этого ублюдка на части.

– Вы уезжаете через неделю, лейтенант, – добавил он, обращаясь непосредственно ко мне, – вам нужно будет обучить медицинский персонал, который присоединится.

К черту. Мою. Жизнь.

У меня вытянулось лицо. Тренирую жестокого бывшего парня и симпатичного врача, в которого я просто так запал.

Идеальное сочетание.

– Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной, – пробормотал я себе под нос.

Капитан поднял бровь, но ничего не сказал. Хотя я знал, что он меня услышал.

– Сэр, – начал я, стараясь не растеряться окончательно, – мне не нравится идея тренировать их обоих. Это конфликт интересов, и я не хочу, чтобы какая-то дерьмовая драма испортила мою работу.

Капитан усмехнулся.

– Ты профессионал, Бродяга. Ты справишься с этим.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовал вкус крови, стараясь не сказать ему, чтобы он шел на хуй прямо здесь.

Доктор Придурок, со своей вкрадчивой улыбкой и глазками-бусинками, усмехнулся и сказал:

– В чем проблема, красавчик? Не можешь выдержать небольшого соревнования?

От этого саркастического комментария просто разило говном, и я почувствовал, как закипает моя кровь. Я повидал изрядную долю дерьма на поле боя, но этот гребаный шарлатан отхватил пирог. Его отношение вывело меня из себя, и я увидел, что Рыжая выглядит чертовски напуганной, ее руки трясутся, как листья во время чертова землетрясения.

– Я, блядь, покажу тебе соревнование, – прорычал я, стиснув зубы.

Капитан, выглядевший так, словно у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд, стукнул кулаком по столу.

– Достаточно! – заорал он. – Решение окончательное. Лейтенант, вы будете обучать их, и делать это как профессионал. Не иначе.

Теперь Рыжая смотрела на меня так, словно у меня только что пророс третий глаз, а у Придурка на лице появилось самодовольное выражение, как будто он только что прошел проверку.

Я закипел, мои зубы сжались так сильно, что я была уверен, что сломаю несколько.

– Хорошо, – прорычал я сквозь стиснутые зубы.

Рыжая испустила вздох облегчения, который мог бы потушить пожар, и пренебрежительным взмахом руки капитан подал сигнал к окончанию собрания. Когда мы выходили из офиса, я услышал, как он пробормотал что-то о соблюдении приличий"

Да, точно.

Выйдя в коридор, я попытался стряхнуть напряжение, сделать глубокий вдох.

– Что ж, это было весело, – сказал я, пытаясь разрядить обстановку.

Смысл был в том, чтобы быть игривым, но, черт возьми, если раньше Рыжая метала кинжалы глазами, то теперь ее взгляд был на десятом уровне.

– Да, это был взрыв, – сказала она ровным, побежденным голосом. Мне захотелось врезать по чему-нибудь еще сильнее. Все же это лучше, чем тишина.

Но, конечно, доктор Придурок просто не мог ничего пустить на самотек, не будучи при этом колоссальным придурком. Он усмехнулся, закатив глаза, как будто был каким-то высокомерным куском дерьма.

– О да, настоящая бочка смеха, тренируюсь с тобой, – насмехался он.

Я почувствовал, как моя кровь закипела так сильно, что было удивительно, как она не вырвалась из меня. Не говоря больше ни слова, я бросился вперед, мой кулак врезался в его самодовольную физиономию прежде, чем он успел среагировать. Кровь хлынула у него из носа, как из гребаного крана, и он отшатнулся, ругаясь и пытаясь сориентироваться.

– Хочешь посмотреть, на что я способен, ты, гребаный кусок дерьма?

Рыжая ахнула, выглядя так, словно вот-вот растает на полу, и это было отстойно, потому что на самом деле мне было немного жаль ее из-за того, что она все время была привязана к своему бывшему. Но доктор Придурок только ухмыльнулся и решил снова открыть рот.

– Разве ты не комик? – Он усмехнулся, кровь, струящаяся по его лицу, казалось, только подпитывала его высокомерие. – Что ты собираешься делать, крутой парень? – Он продолжил, самодовольная ухмылка застыла на его лице, как приклеенная. – Закатишь истерику, как маленькая сучка?

И вот так мы вернулись к исходной точке, не имея никакого реального решения в поле зрения.

Я практически ощущал вкус жажды крови у себя на языке, непреодолимое желание втоптать это жалкое подобие мужчины в землю.

– О, у тебя есть шутки? Давай посмотрим, насколько ты смешной, когда находишься на глубине шести футов, – выплюнул я.

– О, страшно, – передразнил он, вытирая кровь с разбитой губы.

Вот и все.

На этот раз я не стал утруждать себя словами. Вместо этого я снова бросился вперед, нацелив кулак прямо ему в живот. Он застонал, согнувшись пополам от боли, но быстро пришел в себя и нанес мне сильный удар кулаком в голову.

Я легко уклонился, адреналин бурлил во мне. Это? Это было то дерьмо, ради которого я жил. Грубое, первобытное насилие.

Возможно, он и сопротивлялся, но это было все равно что наблюдать за чертовой чихуахуа, пытающейся завалить бешеного питбуля. Жалко.

Кровь была повсюду – на стенах, на полу, размазалась по костяшкам пальцев. Но я не останавливался. Не мог остановиться. По крайней мере, до тех пор, пока он не оказался на земле, превратившись в кровавое месиво.

– Пошел ты, – выплюнул я, возвышаясь над ним, как завоеватель.

Он застонал, пытаясь подняться. Мой ботинок нащупал его ребра, толкая обратно на место.

– Бродяга, стой! – Голос Рыжей прорвался сквозь хаос, но я едва уловил его.

Удары продолжали сыпаться. Кулак за кулаком, я бил его в лицо, в живот, куда угодно, черт возьми, я хотел. И это было приятно. Так чертовски хорошо.

Время расплылось. Это были секунды? Минуты? Часы? Я, блядь, не знал. Все, что я видел, было красным. Все, что я почувствовал, – это приятный хруст костей и плоти, прогибающихся под моими кулаками.

И тут внезапно рядом оказалась Рыжая, ее руки легли мне на плечи, она трясла меня. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса.

– Бродяга, какого черта? – прошептала она, ее голос был едва слышен из-за звона в моих ушах.

Затем, внезапно, все закончилось. Он лежал на земле окровавленным изломанным месивом, скуля, как жалкий червяк, которым он и был.

Я отмахнулся от нее, мои челюсти сжались так сильно, что стало больно.

– Я позаботился о твоей гребаной проблеме, – прорычал я, мои слова были пропитаны горечью.

Она бросила на меня взгляд, который мог заморозить ад.

– Ты называешь это заботой об этом? – огрызнулась она, указывая на окровавленное, изломанное тело своего бывшего.

Я рассмеялся горьким, холодным лаем, за которым не было никакого юмора.

– Не за что.

Но вместо того, чтобы направить весь свой гнев на мудака, который превратил ее жизнь в ад, она обратила это дерьмо на меня.

– Пошел ты, Бродяга.

Я приподнял бровь, ошеломленный ядом в ее голосе.

– О, теперь ты разозлилась? – Я усмехнулся, чувствуя, как горечь перерастает в полномасштабную ярость.

Ее глаза сверкали, практически горели огнем, и весь этот гнев был направлен прямо на меня.

– Насилие – это не выход, – выплюнула она, и ее голос эхом разнесся по пустому коридору.

Расплавленный гнев в моей груди поднялся еще выше.

Она ни хрена не поняла.

– О, и какого хрена ты хочешь, чтобы я сделал, а? – Рявкнул я, сжимая кулаки по бокам. – Сидеть сложа руки и позволять этому куску дерьма ходить по тебе?

Она подошла ближе, ее глаза впились в мои.

– Нет, ты идиот, – прошипела она, сверля меня взглядом. – Я ожидала, что ты будешь лучше этого.

Лучше, чем это.

Лучше, чем защищать ее? Лучше, чем поставить этого мудака на место? Я не мог поверить в то, что слышал. После всего, что он с ней сделал, после всего ада, через который он заставил ее пройти, у нее еще хватает наглости жалеть его?

Когда она попыталась помочь ему подняться, я оттолкнул ее.

– Не надо, – прорычал я низким гортанным рычанием. – Не смей, черт возьми.

Она ни хрена не сказала, просто посмотрела на меня – этими гребаными глазами, полными разочарования, полными боли. Как будто это я причинил ей боль, как будто я был здешним монстром.

– Нет, – выплюнул я, моя грудь вздымалась от усилий сдержать желание ударить его снова. – Он не заслуживает твоей помощи.

Но она не сдавалась. Ее голос смягчился, ее обливающееся кровью сердце сжалось.

– Он ранен, ему нужно...

Слезы навернулись у нее на глаза, и на долю секунды я почти сдался. Почти. Но потом я вспомнил боль в ее голосе, страх в ее глазах каждый раз, когда она говорила о нем.

– Нет, – сказала я смертельным шепотом. – Ты не можешь этого делать. Ты не должна продолжать испытывать к нему жалость.

С этими словами я сильно оттолкнул ее. Она отшатнулась, прижавшись к стене, ее глаза расширились от шока и боли.

– Не прикасайся ко мне, черт возьми.

Отвращение. Презрение. Как будто само мое существование было оскорблением ее тонких чувств. Как будто я был проблемой. Как будто я был гребаным монстром во всем этом.

Здесь я не был врагом.

Я стиснул зубы, чувствуя вкус крови во рту из-за того, что в безумии прикусил губу. Как, черт возьми, она могла все еще защищать его? После всего, что он ей сделал?

– Вы оба заслуживаете друг друга, – пробормотал я, слова жгли мне горло. На вкус они были дерьмовыми, но я не шутил.

Я повернулся к ней спиной, больше не мог даже смотреть на нее. Я ушел, оставив их там, его, скрючившегося на полу, и ее, стоящую после его дерьма. Пусть она разбирается с последствиями.

С меня хватит. Покончено с ним, покончено с ней, покончено со всей этой долбаной ситуацией.

Я не мог поверить в ее гребаный комплекс героя. Всегда играла спасительницу для тех, кто причинял ей боль больше всего. Ублюдки, которые обращались с ней как с дерьмом, которые оставили ее разбитой и истекающей кровью. И вот она была здесь, со своим кровоточащим сердцем, пытаясь сшить их обратно, как какая-нибудь гребаная святая.

Я ненавидел Рыжую. Ненавидел ее за то, что она все еще жалела его. Ненавидел ее за то, что она заставляла меня чувствовать эту ярость, эту гребаную боль.

Она пошла бы в ад за кем угодно, только не за мной. Я был просто подонком, который не заслуживал ни капли ее жалости или сострадания.

Очень хорошо. Я буду злодеем.