Текст книги "Обещания в темноте (ЛП)"

Автор книги: Скарлетт Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Глава 34

_______________________

Все было как в тумане, комната кружилась, как гребаная карусель.

Бутылка дешевого виски на столе передо мной была почти пуста, и я был на пути к тому, чтобы окончательно обосраться. Сигарета свисала с моих губ, дым клубился в воздухе, отчего у меня слезились глаза. Я пытался бросить и то, и другое, Господь свидетель, я пытался, но некоторые привычки были как тараканы – они просто не желали сдыхать.

А сегодняшний вечер? Сегодняшний вечер был одним из таких вечеров.

Комната не переставала кружиться, когда я сделал еще один долгий обжигающий глоток, чувствуя, как жидкий огонь обжигает мне горло. Это не остановило мысли, кружащиеся в моей голове, но притупило их ровно настолько. Ровно настолько, чтобы держать демонов в страхе, по крайней мере, сейчас.

Завтра было задание, и оно не давало мне покоя. Мы направлялись прямиком в осиное гнездо в какой-то богом забытой дыре в Афганистане. Место, где одно неверное движение означало, что ты по колено в крови и под пулями. Если нас поймают, когда мы будем копаться в грязи на капитана, это будут наши гребаные головы. Но, черт возьми, кто-то же должен был это сделать.

Мои мысли переключились на Рыжую. Боже, она всегда была в моих мыслях, я все еще мог представить ее, стоящую там, дерзкую и красивую, даже в своем горе.

Но она тоже была в растерянности, погрязла в собственном дерьме, пытаясь спасти мир, который не хотел, чтобы его спасали. Наблюдать, как она цепляется за своего бывшего, как будто он чего-то стоит? Это дерьмо разрывало меня изнутри. В ней был этот огонь, это стремление спасать людей – даже когда это было чертовски безнадежно. Меня убивало видеть, что она так готова сжечь себя заживо ради проигранного дела.

Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза, позволяя алкоголю сделать свое дело. Я не мог перестать думать о ней – о том, какой она была в моих объятиях, о вкусе ее губ.

Черт. Неважно, сколько я выпил, неважно, сколько выкурил сигарет, она все еще была у меня под кожей. Как чертов зуд, который я не мог почесать.

Я допил остатки виски, почти не чувствуя жжения. Сигарета была почти докурена, поэтому я стряхнул окурок в пепельницу, наблюдая, как дым поднимается в воздух.

Я услышал, как со скрипом открылась дверь, но у меня слишком кружилась голова, чтобы обращать внимание, кто это был. Я моргнул и попытался сосредоточиться, мое зрение затуманилось, когда я попытался разглядеть, кто, черт возьми, вторгся в мое личное пространство. У меня кружилась голова, и я едва мог нормально видеть, но когда я поднял глаза, я увидел ее лицо.

Или, по крайней мере, я думал, что это была она.

– Привет, красавица, – пробормотал я, протягивая руку, чтобы нежно коснуться ее лица. – Присоединилась ко мне в моих страданиях?

Срань господня, она была здесь, а я был в полном беспорядке.

Она улыбнулась в ответ, прежде чем наклониться ближе и пробежаться пальцами по пуговицам моей рубашки. С тихим смешком она расстегнула одну, затем другую, пока не обнажилась моя кожа.

Черт, это действительно была она?

– Рыжая... – пробормотал я невнятно, едва в состоянии произнести ее имя и думая, что она была ответом на мои пьяные молитвы.

Я, блядь, не мог дышать, не мог, блядь, мыслить здраво, и мое тело отреагировало инстинктивно, мышцы напряглись под ее прикосновением.

Ответил женский голос, не совсем похожий на тот, что был в моих воспоминаниях.

– Ты бы хотел, чтобы я была ею? – Я был слишком не в себе, чтобы сразу заметить разницу.

Я был слишком далеко, чтобы полностью осознать происходящее.

Замешательство затуманило мой разум, когда я почувствовал, что кто-то расстегивает мои брюки, пара губ оставляет дорожку поцелуев вдоль моего торса. Я потерялся в ощущениях, алкоголь притупил мои чувства. Ее руки переместились ниже, коснувшись пояса моих брюк, прежде чем скользнуть внутрь.

Это заставило мой член дернуться еще сильнее.

Инстинкт взял верх, хотя что-то во всем этом казалось неправильным.

– О, черт...

Но потом что-то показалось не так – слишком знакомое и в то же время чуждое одновременно. Мой разум изо всех сил пытался переварить услышанное, но потом что-то щелкнуло.

Это был не Красный Цвет.

– Рейвен, какого хрена? – сумел сказать я, пытаясь оттолкнуть ее, но мои движения были медленными и нескоординированными. – Убирайся.

Она не остановилась, ее рука скользнула ниже, дразня мой член. Я застонал, непроизвольно трахаясь – мое тело предало меня, как слабый кусок дерьма.

– Нам обоим нужно немного выпустить пар, – промурлыкала она, ее слова проникали в мой мозг, как гребаный яд.

– Уходи, Рейвен, – снова потребовала я, но моему голосу не хватило необходимой силы.

Гребаный алкоголь подкашивал меня до колен.

Но она не слушала. Ее рука обхватила меня через штаны, и я ничего не мог с этим поделать. Гортанный звук вырвался из моего горла, как бы сильно я ни пытался с ним бороться. Я ненавидел себя за это.

– В чем дело, Бродяга? – спросила она, ее рука поглаживала меня через ткань, не давая возможности мыслить здраво. – Разве мои прикосновения не приятны?

Я схватил ее за запястье, пытаясь оттолкнуть, но выпивка подточила мои силы.

– Это не то, чего я хочу, – пробормотал я, стараясь говорить связно. – Мне нужно, чтобы ты ушла. Сейчас же.

Но мой член был твердым, как скала, и мои бедра дернулись вверх, прижимаясь к ее руке. Она не двигалась, ее рука все еще ласкала меня, как будто я не сходил с ума.

– Ты можешь так говорить, но твое тело рассказывает совсем другую историю.

Я снова оттолкнул ее, на этот раз более сильно, хотя мой член кричал мне сделать обратное.

– Я сказал, убирайся на хуй.

Она наклонилась, кончик ее языка скользнул по мочке моего уха. У меня руки чесались оторвать ее, но тело не слушалось.

– Ну же, Бродяга, – уговаривала она, ее рука все еще сжимала мой член. – Отпусти хоть раз. Просто наслаждайся этим.

Я стиснул зубы, когда она крепче прижала меня к себе.

– Рейвен, если ты сейчас же не уйдешь, клянусь Богом, я...

– Ладно, – фыркнула она, поднимая руки, словно сдаваясь. – Будем придерживаться дела.

Я изо всех сил пытался сосредоточиться, заставляя себя сесть прямее, пытаясь стряхнуть этот чертов туман.

– Тогда начинай говорить, – рявкнул я, мое терпение было на исходе.

В голове у меня стучало, и я едва мог сосредоточиться, но она не собиралась уходить, не высказавшись.

Рейвен вздохнула, скрестив руки на груди.

– Может быть, мне стоит зайти позже, когда ты протрезвеешь, – предложила она, поворачиваясь к двери.

Я нетерпеливо покачал головой.

– Выкладывай. Сейчас же, – приказал я.

Она повернулась ко мне лицом, поправляя свою форму.

– Я подумала о том, что ты сказал раньше, – медленно начала она. – И я не думаю, что нам следует доверять Вайперу.

Мои уши навострились при этих словах.

– Ты думаешь, он продал нас нашему командиру?

– Нет, – быстро ответила она.

– Капитан ушел сразу после нашего разговора на секретное задание, или какую там чушь он несет каждый раз, когда хочет, чтобы мы сделали за него грязную работу. И я точно знаю, что Вайпер не может связаться с ним. Никто из нас не может.

Я потер виски, когда за ними начала формироваться головная боль. Комната, казалось, закружилась вокруг меня, когда ее слова погрузились в меня, как свинцовые гири в воду.

– Откуда ты это знаешь? – спросил я.

– Потому что я тут покопалась, Бродяга. У меня есть свои способы добывать информацию. И из того, что я выяснила, у нашего Капитана есть какое-то защищенное устройство связи, доступ к которому имеет только он. Это не связано с нашими обычными каналами, и даже у нас нет разрешения связаться с ним напрямую.

Я нахмурился, все еще не убежденный.

– Итак, что тебя напугало? – Настаивал я, нуждаясь в том, чтобы она перешла к делу.

Она выхватила бутылку у меня из рук и прислонилась к барной стойке, сделав глоток, прежде чем ответить прямо.

– Ну, это слишком гребаное совпадение, чтобы игнорировать тот факт, что каждый раз, когда у нас проваливалась миссия или мы теряли людей на поле боя... – Она сделала паузу для пущей убедительности, прежде чем тихо добавить: – Вайпера там не было.

Я забрал у нее бутылку, сделал еще один глоток и, наконец, увидел картину, которую она рисовала. Я подумал об этом, и картина стала яснее. Это было правдой – Вайпер был МИА^[5] во время каждой неудачной операции, которую мы проводили в последнее время.

– Ты хочешь сказать, что он уклонялся от наших провалившихся операций? – Спросил я, передавая ей бутылку.

Рейвен кивнула, делая еще один глоток виски, прежде чем грохнуть бутылку с громким звоном, от которого у меня еще сильнее заболела голова.

– Похоже на то, – согласилась она.

С каждой минутой это становилось все отвратительнее.

– Продолжай копать, – наконец прохрипел я, в горле пересохло от слишком большого количества виски и недостатка правды. – Посмотри, что еще ты сможешь выяснить о причастности Вайпера. И если ты что-нибудь найдешь, обращайся прямо ко мне.

На лице Рейвен снова появилась улыбка, на этот раз наполненная удовлетворением, а не соблазном.

– Как скажешь, босс.

Я пренебрежительно махнул на нее рукой.

– А теперь убирайся к черту, – добавил я, подумав.

Она отсалютовала мне двумя пальцами, прежде чем повернуться, чтобы уйти. – О, – бросила она через плечо, уходя, – и, может быть, попробуешь хоть раз побыть трезвым?

Я показал средним пальцем на закрытую дверь, прежде чем снова потянуться за бутылкой. Да, как будто это должно было случиться.

Похмелье было ужасным, но мне было чем заняться.

– Мое решение окончательное.

Рано утром следующего дня я нашел Рыжую в медицинском отсеке, она упаковывала припасы для миссии, как будто ничего не должно было измениться. Я знал, что то, что я собирался сделать, было чертовски эгоистично, но мне было все равно. Я не собирался терять ее, как потерял всех остальных. Я должен был убедиться, что она останется на месте.

Я устал терять людей.

Она даже не подняла глаз, продолжая собирать вещи.

– Это не тебе решать, Бродяга.

– Это сейчас, – спокойно сказал я, не желая вступать с ней в перепалку. – Ты не пойдешь на это задание.

Она бросила на меня взгляд, который мог прожечь сталь, когда ставила рюкзак, который держала в руках.

– Ты не мой начальник, – возразила она, стоя на своем.

Я слабо улыбнулся.

– Твой начальник мертв, – напомнил я ей, подходя ближе.

Да, это привлекло ее внимание. Она вздрогнула при упоминании доктора Придурка, но быстро пришла в себя.

– Даже если и так, капитан Коллинз не предупредил меня, чтобы я не летала.

– Ну, Капитана, блядь, здесь нет, чтобы утверждать обратное, не так ли? – Спросил я, пытаясь звучать твердо, но чувствуя себя диктатором. – И как руководитель группы...

– Ты не возглавляешь медицинскую бригаду, – горячо перебила она.

–...как руководитель группы, – продолжил я, несмотря на ее протесты, – ты должна прислушиваться к моим приказам.

Выражение ее лица в одно мгновение сменилось с разъяренного на ядерное.

– Зачем ты это делаешь?

Я вздохнул, ущипнув себя за переносицу. Я не мог сказать ей настоящую причину – что я хотел, чтобы она осталась, чтобы быть в безопасности. Я не мог смириться с мыслью о том, что потеряю ее.

– Поскольку во время последней миссии погибло много наших солдат и врачей, нам нужен кто-то, кто остался бы на базе.

Это была не совсем ложь, но и чертовски точно не правда.

Она сделала шаг вперед, уперев руки в бедра.

– Почему это должна быть я? – настаивала она, не давая ему уйти.

Я небрежно пожала плечами, хотя каждая клеточка моего существа кричала: «потому что ты моя», или «потому что ты ценна», или «потому что ты заставляешь меня чувствовать себя живым». Но я бы скорее проглотил стекло, чем сказал это вслух.

– Потому что я так сказал, – грубо заметил я.

Эти слова прозвучали раздражающе даже для моих собственных ушей. Рыжая так энергично замотала головой, что несколько выбившихся прядей волос выбились из-под ее конского хвоста и упали на лицо.

– Это не аргумент, – парировала она, отворачиваясь от меня и хватая другую аптечку, ведя себя так, словно могла просто отмахнуться от меня.

Ее слова ранили, потому что были правдой.

– Нет, это не так. Это прямой приказ.

Я немного постоял в дверях, просто наблюдая за ней. Ее рыжие волосы идеально обрамляли лицо, а бледная кожа казалась почти прозрачной в свете флуоресцентных ламп. Она была прекрасна, даже когда злилась.

Мне было почти больно смотреть на нее, зная, что я должен был сделать.

– Это злоупотребление властью! – смело заявила она.

Она испытывала свою удачу, и я начал уставать от ее отношения.

– Черт возьми, Док, хоть раз сделай, что тебе говорят! Я делаю это для твоего же блага.

Она скрестила руки на груди, глядя на меня сверху вниз, как на какого-то придурка – и, возможно, так оно и было.

– Не притворяйся, что это из-за меня, Бродяга. Ты используешь свое положение, чтобы получить то, что ты хочешь.

Я сократил расстояние между нами, схватив ее за шею и сжав ровно настолько, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Ее кожа была мягкой под моими пальцами, и на мгновение жар нашего спора был затмеваем сильным, нежеланным желанием, которое я испытывал.

– Послушай, милая, – прошипел я, чувствуя, как участился ее пульс. – Ты будешь делать то, что я скажу, потому что я здесь главный. Тебе это не нравится? Крутое дерьмо.

Ее лицо побелело от гнева, глаза вспыхнули, как угли, когда она вырвалась из моей хватки.

– Ты не имеешь права решать за меня, – сказала она тихо, но со сталью в голосе, которая заставила мой член дернуться.

– У меня есть полное право, – сказал я ей, игнорируя желание прикоснуться к себе. – И мое решение окончательное.

– А что, если я откажусь? – с вызовом спросила она, вызывающе вздернув подбородок.

Я издал снисходительный смешок, и моя хватка на ее горле рефлекторно усилилась, ровно настолько, чтобы послать ясный сигнал.

– Тогда я прослежу, чтобы ты не покидала базу, – категорически предупредил я ее.

Ее лицо побледнело еще больше, но она не отшатнулась от меня, как сделало бы большинство людей. Вместо этого она твердо выдержала мой взгляд, призывая меня выполнить свою угрозу.

Бог.

Я почувствовал, как немного преякуляции вытекло из моего пульсирующего члена, и мне пришлось сжать ноги вместе, чтобы она не просвечивала через штаны.

– Не дави на меня, Рыжая.

Ее губы приоткрылись, когда она хватала ртом воздух, и все, о чем я мог думать, это о том, как сильно я хотел поцеловать ее, позволить этому напряжению взорваться гребаным оргазмом.

Я еле сдерживался.

– Ты действительно думаешь, что сможешь держать меня здесь против моей воли? – спросила она с упрямой убежденностью.

Я восхищался ее духом, но это только сделало меня жестче. Буквально. Черт возьми, подумал я, снова глядя на эти приоткрытые губы, и мой член съежился в штанах.

– Я сделаю все, что потребуется, – сказал я, разочарованно вздохнув. – Даже если для этого придется запереть тебя.

Она покачала головой в моих объятиях, ее рыжие волосы прошелестели по костяшкам моих пальцев.

– Я врач, – запротестовала она, пытаясь вывернуться из моих объятий. – Я иду туда, где во мне нуждаются. И прямо сейчас я нужНА там.

Я смотрел в эти пронзительные зеленые глаза, чувствуя тысячу вещей, которые не мог выразить словами. Сейчас было не время проявлять слабость.

– Нет, – сказал я, качая головой, стоя на своем. – Ты нужна здесь. Нам нужен кто-то на базе, кому мы можем доверять. И это ты.

Она прикусила губу, и, черт возьми, это свело меня с ума. Все, чего я хотел, это укусить их самому, заставить ее замолчать, прижавшись своими губами к ее губам.

– Ты не можешь просто диктовать, кто уходит, а кто остается, исходя из твоего настроения! – возразила она, пытаясь казаться храброй.

Мой пульс забился еще быстрее, пока я боролся с желанием прижать ее к стене и поцелуем вырвать этот гребаный вызов прямо из ее рта. Вместо этого я закрыл глаза и прижался своим лбом к ее лбу, пытаясь заглушить звук своего бешено колотящегося сердца.

– Сейчас я не просто твой начальник, я тот, кто глубоко заботится о тебе. – Мое горло сжалось от этих слов, когда я добавила: – И я не хочу позволить тебе растратить свою жизнь на миссию, которая может легко превратиться в самоубийственный побег.

Ее тело напряглось под моим, пока она искала что-то в моем лице – честность, уверенность? Что бы это ни было, я надеялся, что она нашла это, потому что, видит Бог, я едва держал себя в руках.

– Но ничего, если ты сделаешь это вместо меня?

Мои глаза распахнулись, когда наши лбы все еще соприкасались; наше дыхание совпало в идеальном ритме.

– Да, – ответил я, не задумываясь.

– Почему? – спросила она почти с мольбой в голосе.

Я с трудом сглотнула, прежде чем впервые за много лет признать правду вслух.

Может быть, когда-нибудь.

– Потому что я не имею значения.

Слезы навернулись у нее на глаза, когда она протянула руку, чтобы коснуться моей щеки.

– Ты важен для меня, – сказала она мне, и от этих слов у меня защемило в груди.

О, черт возьми, нет. Мы этого не делали, милая.

Я тяжело выдохнул, не желая признавать, насколько сильно я в ней нуждался. Но дело было не в моих потребностях, а в том, чтобы убедить ее остаться ради ее собственной безопасности.

Мои руки дрожали, когда я заставил себя ослабить хватку на ее шее, мои пальцы не желали отпускать.

Черт возьми, почему она так смотрит на меня?

– Ты остаешься здесь, конец дискуссии.

Ее веки на секунду закрылись, как будто она пыталась успокоиться, но когда они снова открылись, боль все еще была там.

Моя гребаная вина в том, что я втянул ее в это безобразие. Я не должен был позволять ей идти со мной.

Каким же я был глупым, эгоистичным мудаком.

– Это действительно твое решение, или сержант Рейвен дергает за ниточки? – резко спросила она.

Я напрегся, застигнутый врасплох.

– Как ты думаешь, почему Рейвен имела право голоса в этом?

– Да ладно тебе, Бродяга. Я не дура. Я знаю, что Рейвен меня терпеть не может. И я видела вас двоих вместе прошлой ночью в твоей комнате, когда вы устраивались поудобнее.

Мой желудок сжался, когда я представиа, как это, должно быть, выглядело. Должно быть, она увидела Рейвен на мне. Если бы она увидела, я точно знал, о чем бы она подумала. И это было плохо. Действительно плохо.

Трахни меня за то, что я был таким пьяным прошлой ночью и не выгнал Рейвен, как только она вошла.

Также к черту мои плохие решения и достойные сожаления поступки.

– Зачем ты пришла в мою комнату? – Спросил я, желая знать.

Рыжая отвернулась со слезами на глазах, отказываясь отвечать.

Не плачь, Рыжая. Черт возьми, пожалуйста, не плачь.

– Ответь мне, – мягко надавил я.

Я потянулся к ней, моя рука зависла в воздухе, прежде чем упасть обратно. Ее зрачки сузились, когда она изо всех сил старалась не заплакать, и это убило меня изнутри.

– Это больше не имеет значения, – сказала она, избегая зрительного контакта.

Это всегда имело значение.

– Между мной и Рейвен ничего не было, – выпалил я, нуждаясь в том, чтобы она поняла. – Я был пьян и глуп, но ничего не произошло.

– Это действительно не мое дело, с кем ты проводишь свое время, – ответила она, но я мог видеть боль в ее глазах, ясно как день.

Тогда я понял, что она мне не поверила – или, может быть, она просто больше не хотела мне верить. И, честно говоря, какого хрена она должна это делать?

В любом случае, это было чертовски больно.

– Ничего не случилось, – настаивал я, отчаянно желая, чтобы она мне поверила. – Она пришла без приглашения, и я выгнал ее, потому что мне было неинтересно.

Рыжая приподняла бровь, но не посмотрела на меня прямо. Холодная, отстраненная.

– Бродяга, тебе не нужно мне ничего объяснять.

Но Боже, неужели мне когда-нибудь нужно было объясняться прямо сейчас...

Я чувствовал себя куском дерьма из-за того, что даже подумал об этом, но часть меня хотела, чтобы она уже просто разозлилась на меня. Кричи на меня, кричи на меня, скажи мне, каким никчемным куском дерьма я был из-за того, что подверг ее жизнь риску.

Что угодно, только не эти слезы.

Что угодно, только не эта тихая грусть, которая, казалось, пронзила мою гребаную душу.

Мои ладони были такими влажными, что мои руки прилипли к гребаной дверной ручке, как будто я не мог заставить себя уйти. Но я должен был. Оставаться здесь было невозможно.

Я повернулся к ней лицом, мой взгляд остановился на ее прекрасных, завораживающих зеленых глазах. Она выглядела такой уязвимой, такой чертовски напуганной, и я знал – я чертовски знал – что ломал ее с каждой секундой, проведенной в той комнате. Но я ничего не мог поделать. Мои руки были связаны. У меня заканчивались варианты, заканчивалось время.

– Никакого гребаного героизма, никакого тупого дерьма, и, ради всего Святого, не пытайся следовать за мной.

В уголках ее глаз появились слезы, но она не издала ни звука. Не попыталась остановить меня. Просто смотрела на меня с этой гребаной грустью, как будто знала, что видит меня в последний раз.

И, черт возьми, может быть, это то, чего я хотел. Ради нее.

Так было лучше. Лучше для нее. Лучше для нас обоих.