Текст книги "Кошмар у Врат (ЛП)"
Автор книги: Скарлетт Сент-Клэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

ЗАХАРИЯ
– Твоя девчонка приносит неудачу, – сказал Кассиус, выпуская изо рта ниточку дыма.
Я проигнорировал его, глядя на три новых пополнения в моем морге.
Джонатан Коваль.
Джозеф Берк.
Эсли Рид, водитель.
Дело было не в удаче, плохой или хорошей. Это было нечто иное.
В моем городе пустила корни зараза, и началось все с этого ебаного клинка.
Двери позади нас распахнулись, и в помещение легким шагом вошел доктор Мор в белом халате.
– Добрый вечер, мальчики, – произнес он бодрым тоном, подходя к стене и вытягивая пару перчаток из висевшей там коробки.
– Привет, док, – отозвался Кассиус.
– Потуши, – велел доктор Мор, поверх очков окинув Кассиуса строгим взглядом. Тот слегка покраснел и двинулся к раковине, чтобы намочить кончик сигареты. – Ты же сам все знаешь.
Я усмехнулся, но тут же подавился смешком, когда доктор бросил на меня неодобрительный взгляд.
– Что? Я-то ничего не сделал!
– Вот именно, – сказал доктор Мор. – Ты главный. Ты должен держать его в узде.
В том, чтобы нанимать человека, знавшего меня всю жизнь, определенно был свой минус: та легкость, с которой он принимался меня воспитывать.
Кассиус хохотнул, но его ухмылка быстро сползла с лица, когда мы оба смерили его тяжелым взглядом.
– Как я и говорил по телефону, – начал доктор Мор, переключая наше внимание на тела. Подойдя ближе, он с щелчком натянул перчатки. – Причина смерти очевидна, но я хотел вам кое-что показать.
Доктор Мор откинул одну из белых простыней, открывая бледного, с фиолетовым отливом Берка. Внутри шевельнулась нить гнева, и я стиснул челюсти. Мне не терпелось узнать, что сподвигло ищейку напасть на Лилит, но еще больше – прижать к стенке Лиска.
Архиепископ сам дал мне в руки козырь против себя, хотя не думаю, что он еще об этом догадывается. Но для меня было очевидно: кинжал, оказавшийся у Лилит, раньше хранился у церкви.
Доктор Мор достал ручку из кармана белого халата и указал на обесцвеченный рот Берка.
– Вот этот розовато-фиолетовый оттенок, – сказал он. – Это своего рода желеобразная субстанция. Во время вскрытия она сочилась из всех отверстий. Я взял образец, но не ждите результатов раньше, чем через пару недель.
– И что это, по-твоему?
– Понятия не имею, – ответил доктор Мор. – Никогда не видел ничего подобного, но мне интересно, не магия ли это. Может, проклятие.
На секунду я подумал, что к этому могла приложить руку Лилит. Может, она использовала свою магию во время потасовки, но я не знал ни единого Элохая, чья магия вызывала бы подобный эффект.
– Позвони мне, когда появятся новости, – сказал я, а затем посмотрел на Кассиуса. – Найди кого-нибудь, чтобы сообщить семье Рида о его смерти.
– А что с этими двумя?
– Они отправятся на небольшую экскурсию на север, – ответил я.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ЛИЛИТ
Люди Лиска не отвезли меня туда, откуда забрали. Они высадили меня на границе Ниневии, под осуждающим взглядом архангела Зерахиила11. Внезапно вся работа, которую я проделала, чтобы стать другим человеком – той женщиной, которой хотела быть – оказалась бесполезной. Столкнувшись со своим насильником, я снова превратилась в ту испуганную девочку, сбежавшую из дома два года назад.
Я плотнее запахнула куртку и пошла пешком.
Я даже не поняла, как добралась домой. Мои ноги просто несли меня в том направлении, в то время как в голове было абсолютно пусто. Я не могла связать и двух мыслей, парализованная чувством ужаса. Уже долгое время я не знала, каково это – просыпаться без тревоги и страха. Теперь же эти чувства рвали меня на части.
Когда я подошла достаточно близко, чтобы увидеть свой многоквартирный комплекс, я заметила знакомый внедорожник. Захария стоял, прислонившись к пассажирской двери. Увидев меня, он выпрямился и бросил сигарету на землю.
– Ну ты и ходячая катастрофа, любовь моя, – сказал он. – Ты вообще когда-нибудь делаешь то, что тебе говорят?
Я разрыдалась.
Я ненавидела плакать, но плакать перед Захарией я ненавидела еще больше. Я закрыла лицо руками. Хотела спрятаться, но бежать было некуда.
Захария притянул меня к себе. Мои пальцы вцепились в его рубашку, тело била крупная дрожь. И все это время в голове звучал голос матери, приказывающий мне остановиться.
«Подави это. Власть заключается в том, чтобы никогда не показывать миру, что ты чувствуешь.»
Она никогда не интересовалась источником моей боли. Раньше я гадала: может, она знала, но не хотела смотреть правде в лицо? Или, в каком-то извращенном смысле, думала, что это наставит меня на путь истинный?
Ее путь.
Как бы я ни презирала ее слова, я пыталась к ним прислушаться. Я не хотела сейчас быть такой. У меня были дела поважнее.
Например, Тори.
Рука Захарии скользнула по моей спине к шее.
– Не надо! – крикнула я, отталкивая его.
Внезапная паника заставила меня задрожать еще сильнее: я словно наяву почувствовала пальцы того человека, впивающиеся в мою кожу.
Захария уставился на меня с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Секунду спустя он взял себя в руки и сделал несколько осторожных шагов ко мне. Он медленно поднял руки и обхватил мое лицо ладонями. Большой палец гладил мою щеку.
– Что случилось? – спросил он.
На глаза снова навернулись слезы.
– Они убили его, – выдавила я. – Они застрелили Тори.
Гортанный всхлип вырвался из моего горла.
– Где? – спросил он.
– В переулке, в конце Аллеи Грешников.
Он уже начал поворачиваться, но я схватила его за руку. Он замер и посмотрел на меня.
– Не оставляй меня, – попросила я, мои губы дрожали. – Пожалуйста.
Я не хотела оставаться одна, а Коко вернется еще нескоро.
– Я никуда не ухожу, – ответил он.
Он постучал по пассажирскому окну своего автомобиля.
– Свяжись с Кассиусом, – велел он Феликсу. – Скажи ему, пусть спускается на Аллею Грешников…
Он посмотрел на меня, ожидая более точных координат.
– В переулке между Энджел и Реверенс, – сказала я.
– Энджел и Реверенс, – повторил он, хотя я была уверена, что Феликс меня услышал. – Там инцидент.
Захария повернулся ко мне и взял за руку, переплетая свои пальцы с моими. Он повел меня за собой вверх по лестнице к двери моей квартиры, а затем повернулся ко мне. Я поняла, что он ждет, пока я открою дверь.
– У меня… у меня нет ключей, – пробормотала я. – Они забрали их. И телефон тоже.
Лицо Захарии окаменело, а затем он с размаху ударил ногой в дверь. Дерево возле замка и ручки разлетелось в щепки, дверь распахнулась и ударилась о стену.
Я уставилась на него, а он жестом велел мне зайти. Я повиновалась, наблюдая, как он закрывает дверь и накидывает цепочку. Это было единственное, что удерживало ее закрытой.
Захария достал телефон, быстро набрал сообщение и встретился со мной взглядом. Я стояла посреди комнаты, обхватив себя руками. Я не знала, что делать.
– Еще до моего ухода тебе поставят новую дверь, – пообещал он.
– Если они взломают мой телефон, они увидят переписку, – сказала я. – Они узнают обо… обо всем.
О клинке.
Об аренде.
О моем прозвище.
Они додумают самое худшее.
– Я с этим разберусь, – заверил он, и его взгляд скользнул к моей шее. Он убрал мои волосы, пальцы заскользили по саднящему месту на коже.
– Я пыталась отбиваться, – смущенно произнесла я. – Но у него был пистолет.
– У кого был пистолет? – спросил он.
– Я не знаю его имени, – ответила я. – Их было четверо, но я услышала имя только одного. Кейн. Они работают на архиепископа Лиска.
Лицо Захария ожесточилось.
– Он причинил тебе боль? – спросил он.
Я сглотнула, не в силах прочистить пересохшее горло. Когда я наконец ответила, мой голос был едва громче шепота.
– Не сегодня.
Я никогда не рассказывала Захарии в подробностях, что именно Лиск со мной делал, но моего ответа было достаточно. Я была благодарна, что он не стал расспрашивать дальше. Чтобы избежать возможных вопросов, я рассказала ему о том, что произошло сегодня ночью, опустив ту часть, где я отнесла клинок к каналу. Я рассказала ему о мужчинах, о том, как они застрелили Тори из моего пистолета, о поездке к их боссу и о предупреждении Лиска.
– Наверное, с моей стороны было глупо думать, что я смогу сбежать от своего имени, – произнесла я после долгой, гнетущей паузы.
– Кто-то всегда должен быть первым, – философски заметил Захария.
– Не будет иметь значения, буду ли я первой, если умру, – парировала я.
– Никто тебя не тронет, – уверенно заявил Захария.
Он не сказал этого вслух, но я знала, о чем он думает: и если бы ты послушала меня, никто бы не тронул тебя и сегодня ночью.
– Что ты собираешься делать? – спросила я.
– А что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он.
– Я хочу, чтобы ты нашел этих ублюдков. Я хочу справедливости.
– Для себя или для Тори? – уточнил он.
– Почему бы не для нас обоих? – спросила я.
В последовавшей тишине он внимательно изучал меня. Затем поднял руку, накрутил на палец выбившуюся прядь моих волос и убрал ее с моего лица.
– Они не доживут до конца недели, – произнес он.
Я поежилась, несмотря на тепло его прикосновения. Эти руки убивали бесчисленное количество раз. Я редко об этом задумывалась, но сегодня ночью от этой мысли было никуда не деться: ведь я только что заказала убийство четырех человек.
Но больше всего меня пугало то, что я не чувствовала ни капли раскаяния.
– Лиск поймет, что это ты пришел за его людьми, – сказала я.
– Полагаю, что да, – согласился Захария. – Ты исходишь из того, что ему не насрать.
– У тебя не будет проблем?
Он тихо усмехнулся.
– Наверное, это был глупый вопрос, – пробормотала я; лицо залил румянец. – Ты и есть ходячая проблема.
Его улыбка стала шире.
– И ты не ошибаешься, – сказал он. – Но я ценю заботу.
В дверь постучали.
На мгновение я застыла и возненавидела себя за эту реакцию. Раньше я никогда не боялась открывать дверь, но это было до того, как у меня забрали пистолет.
– Это всего лишь плотник, – успокоил Захария.
Я медленно выдохнула и встретилась с ним взглядом.
– Я пойду в душ. Мне нужно…
Мне нужно было смыть с себя прикосновения этих мужчин, но сказать это вслух означало бы признать свое поражение. И хоть это было не так, я не могла перестать винить себя.
– Не уходи, – прошептала я.
– И не собирался, – ответил он.
Отступив в спальню, я стянула куртку, бросила ее на кровать и захватила сменную одежду. Возвращаясь в ванную, я мельком взглянула в гостиную. Захария снял пиджак и закатал рукава рубашки. Он разговаривал по телефону, потирая лоб большим и указательным пальцами так, словно у него болела голова.
Или словно я была его головной болью.
Скорее всего, последнее.
Я скрылась в ванной и включила душ. Пока вода нагревалась, я разделась и осмотрела свое тело. Сначала проверила шею – там, где Захария заметил неладное – и обнаружила красные отметины в форме кончиков пальцев. Такие же красовались и на руке: пять идеальных овалов, налитых багровым цветом. К завтрашнему дню они превратятся в синяки.
Я ощупала ребра в том месте, куда мне тыкали пистолетом. Синяков не было, но место болезненно ныло.
Когда руки скользили по коже, я вспоминала, как те ублюдки лапали меня, как Кейн трогал меня и распространял свою похоть. Я думала о том, как они приволокли меня к моему первому насильнику, и внезапно почувствовала, как меня начинает трясти изнутри, а давно похороненный ужас с ревом вырывается на свободу.
Я залезла в душ. Тело колотила дрожь. Я терла себя мочалкой до тех пор, пока не перестала чувствовать что-либо, кроме обжигающей боли на содранной коже. Я не знаю, сколько раз я намыливалась и смывала пену, но в какой-то момент Захария постучал в дверь.
– Ты в порядке? – спросил он.
Я чувствовала, как в горле собирается ком, а на глаза наворачиваются слезы. Я попыталась проглотить эти эмоции, чтобы он не понял, что я ломаюсь, но, когда заговорила, мой голос все равно звучал хрипло.
– Я в норме.
Повисла пауза.
– Я тебе нужен?
Его вопрос сломал меня. Вскрыл грудную клетку и бросил меня на пол. Я сползла на дно ванны, подтянула колени к груди и разрыдалась.
– Лилит?
Снова пауза, а затем я услышала, как Захария открывает дверь. Я поднялась на ноги и отдернула шторку. Я рухнула на него, и он поймал меня. Затем обвила его руками и ногами, цепляясь за него так, как никогда раньше.
– Я держу тебя, – прошептал он, и в его голосе звучала неистовая решимость.
Я ему верила.
Я его знала.
Он был моей константой.
На несколько коротких мгновений я потеряла контроль над собой, содрогаясь, пока каждое гортанное рыдание вырывалось из самых изувеченных уголков моей души.
А затем все закончилось, словно кто-то перекрыл кран.
Может, во мне больше ничего не осталось. Я не была уверена.
Придя в себя, я осознала реальность: я висела на Захарии, абсолютно голая и мокрая, но у меня даже не было сил смущаться.
– Прости, – прошептала я.
– Не извиняйся, – ответил он. – Легче?
Я кивнула, прежде чем отстраниться, и Захария позволил мне соскользнуть на пол. Я обхватила себя руками – не чтобы спрятаться, а потому что мне было холодно. Захария протянул мне полотенце.
– Я подожду снаружи, – сказал он.
Оставшись одна, я выключила душ, вытерлась и оделась.
Выйдя из ванной, я обнаружила Захарию сидящим на краю моей кровати. Он был без рубашки. В квартире стоял вой нашей визжащей сушилки.
– Пожалуй, твоя одежда будет сохнуть часа три, – заметила я.
– Я никуда не тороплюсь, – ответил он.
– Лжешь, Захария, – бросила я.
– Как скажешь, любовь моя. – На его губах мелькнула легкая улыбка, но затем взгляд скользнул ниже и задержался на моей руке.
Он заметил остальные травмы. Я попыталась прикрыть их рукой, подходя ближе и забираясь на кровать. Захария не шелохнулся, но и не смотрел на меня. У него ходили ходуном желваки. Злость в нем вспыхнула с новой силой.
– Ты скажешь моему отцу? – спросила я.
– Нет, – тихо ответил он. – Но он все равно узнает… рано или поздно.
От этой мысли внутренности скрутило, и я перевернулась на бок, сворачиваясь в клубок. Я чувствовала на себе взгляд Захарии. Через мгновение он потянулся и выключил лампу. Я думала, он собирается уходить, но он растянулся на кровати рядом со мной.
Мы не разговаривали. Не прикасались друг к другу.
Тишина уплотнила воздух между нами. Я была напряжена, по коже бегали мурашки. Я не могла понять причину этих ощущений. Возможно, все дело в том, что за все время нашего знакомства я еще никогда не была с ним настолько уязвимой.
А может, причина крылась в том, что я хотела, чтобы он дотронулся до меня.
Не в сексуальном плане. Мне просто хотелось, чтобы меня обнял человек, которому я небезразлична.
Кожа горела от смущения при мысли о том, о чем я собиралась попросить.
Я сделала вдох, но струсила и промолчала.
– Что не так? – спросил Захария.
– Ничего, – ответила я.
– И ты еще называешь меня гребаным лжецом, – произнес он, и даже в темноте я слышала в его голосе усмешку.
Я не стала спорить и промолчала всего пару секунд, прежде чем наконец попросить:
– Ты… обнимешь меня? Мне просто…
Слова застряли в горле. Я не знала, как объяснить, почему мне это нужно. Мне просто хотелось. Было нужно.
Захария молчал, но я чувствовала его взгляд.
– Тебе не нужно просить, – сказал он.
Я придвинулась ближе, положив голову ему на грудь, и он обвил меня рукой. Его вторая ладонь накрыла мою.
– Так нормально? – спросил он.
В его голосе сквозило легкое придыхание, словно эти слова вырвались из какого-то неведомого ему самому уголка его души.
– Да, – ответила я, сделав паузу, прежде чем прошептать: – Спасибо.
Он ничего не сказал, но я почувствовала, как под моей щекой напряглись его мышцы, воздвигая стену между ним и моей благодарностью.
Я словно услышала непроизнесенные слова:
«Не благодари меня.»
Эти слова он говорил уже сотни раз.
«Я не просто так это говорю», – ответила я однажды, прекрасно понимая, что в нашем мире это выражение почти не имеет веса. Всю жизнь нас учили выражать благодарность – родителям, церкви, Богу. Но ни один из них не дал мне и толики того, что дал Захария.
«Я знаю, но мне это не нужно. Только не от тебя.»
Я не понимала этого ни тогда, ни сейчас, но мне все равно казалось важным это сказать.
Тепло Захария сняло напряжение в моем теле. Я сильнее прижала ладонь к его груди, чтобы чувствовать биение его сердца, и расслабилась в его объятиях. Глаза налились свинцом.
– Кассиус нашел Тори?
– Нашел, – подтвердил Захария.
– Он никогда никому не причинял вреда, – прошептала я.
Я слишком устала.
– Дело было не во вреде, – сказал Захария. – Дело в том, что он говорил.
– Да все же знают, что он нес полную ахинею, – возразила я.
Я ожидала, что он согласится, но даже в его молчании чувствовались сомнения.
– Захария? – я подняла голову, чтобы посмотреть на него, хотя в темноте было трудно разглядеть выражение его лица.
– Возможно, это вовсе не ахинея, – произнес он.
– О чем ты?
Вместо ответа Захария зарылся пальцами в мои волосы, как он часто делал.
– Ни о чем, – сказал он, убирая руку и забирая свое тепло. – Спи, Лилит.
Его голос изменился. Он снова спрятался в свою ледяную раковину. Я просто не понимала почему. Я придвинулась ближе, пытаясь вернуть хоть немного тепла, и испытала облегчение, когда он обнял меня крепче. Но при этом я все равно чувствовала дистанцию между нами, словно наши тела состояли из неровных краев, которые никак не состыковывались.
Мы больше не подходили друг другу.
***
Я волочила ноги по пыльной земле, дюйм за дюймом продвигаясь сквозь кромешную тьму пещеры. Позади меня ревела пустыня, оплакивая мои кости. Это место едва ли можно было назвать убежищем. Я променяла режущий песок на острые камни. Тело кровоточило. В воздухе витал слабый запах серы. Я едва дышала, боясь наполнить легкие темными миазмами, обитающими в этих высоких пещерах, и все же продолжала идти.
Чем глубже я спускалась, тем холоднее становилось. Меня трясло так сильно, что казалось, будто вибрирует сама земля. И все же я шла вперед, перелезая через зубчатые сталагмиты и протискиваясь в узкие щели скальных образований, преграждавших мне путь… к чему именно, я не знала.
Но здесь что-то было. И оно звало меня.
Она звала меня.
Ее слова, подобно холодным порывам воздуха, скользили по позвоночнику, заставляя содрогаться.
«О Мать извечной Тьмы,
Богиня достойная поклонения!
Укройся мраком, словно смертным саваном.
Низойди в чертоги багряных пещер,
Где корни сплелись в неразрывные узлы.
Из чаши Грааля испей сладостный нектар:
Священную кровь, смертоносный яд
И блаженное безумие ночи.
Разбуди пламя священное!
Восстань и обрушь свой гнев!
И пусть твой вечный вопль страданий и ярости сотрясет небеса!
Разбей оковы, что держат тебя,
И сокруши врата заточения!»
Я сделала шаг и почувствовала, как что-то коснулось моей лодыжки. Будто я задела ветку или прутик, а может, пнула камень. Я продолжила путь и почувствовала это снова, уже выше. Я потянулась, чтобы смахнуть это с ноги, как вдруг что-то вцепилось в мою руку, и холодная, склизкая змея обвилась вокруг моего предплечья. Я вскрикнула, хватая тварь. Ее ядовитые клыки рвали мою кожу, когда я отдирала ее от себя и швыряла во тьму.
Я пошатнулась, прижимая руку к груди, а затем рухнула на землю, парализованная обжигающей болью. Она зажгла мою кровь, разрывая на части все внутри.
А затем я снова почувствовала, как змеиные клыки вонзаются в кожу. Тварь вернулась, и моя боль сменилась яростью. Пальцы скользнули по краю лежащего рядом камня, и я схватила его. Подняв камень над головой, я обрушила его на змею, дробя ее в кровавое месиво снова, и снова, и снова.
Она извивалась в агонии от каждого удара, но я не могла остановиться. Не могла. Я больше не была привязана к своему телу; я стояла вне себя, словно дух, отбросивший все человеческое.
В последний удар я вложила всю свою силу, и мои руки задрожали от отдачи. Я выпустила камень, оставив его лежать на изувеченной твари, и откинулась назад. Я дышала короткими, судорожными вдохами, пот градом катился по телу, руки ныли.
У меня все, блядь, ныло от боли.
Перед глазами все поплыло, и внезапно кровавые останки змеи исчезли.
Я заняла ее место, а глубоко в моей груди торчал сияющий золотом клинок.
***
Я проснулась с громким вздохом, резко садясь и хватаясь за грудь. Я жадно глотала воздух, словно мне только что впервые подарили жизнь. Легкие горели, сердце бешено колотилось, а все тело болело.
Я перекатилась на бок, включила лампу и открыла ящик прикроватной тумбочки, наполовину ожидая, что клинок все еще там, несмотря на то, что я своими руками швырнула его в канал.
Меня окатило холодной волной облегчения, когда я обнаружила там лишь спутанный клубок зарядных кабелей.
Я захлопнула ящик и зарылась пальцами во все еще влажные волосы. Захария ушел.
Интересно, во сколько он ушел.
Поднявшись на ноги, я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время, и тут же вспомнила, что у меня его больше нет. В животе похолодело при мысли о том, что у Лиска теперь есть доступ к моим сообщениям. Они не были какими-то сверхкомпрометирующими, хотя наша с Захарией переписка всегда носила флиртующий характер. Если архиепископ решит показать их отцу, мне придется изрядно попотеть, доказывая, что между нами ничего нет.
Слава яйцам, я никогда не отправляла обнаженные фото.
По крайней мере, с этого телефона.
И уж точно не Захарии. Хотя после прошлой ночи я не могла утверждать, что он никогда не видел меня голой. И неважно, что это не имело никакого отношения к сексу. Если мой отец узнает, Захария – труп.
Вот только он знал об этом и все равно остался.
Щеки залил теплый румянец, а сердце забилось чуточку быстрее. Раньше я никогда не была настолько уязвима перед другим человеком. Внутри меня бушевал ураган эмоций, опьяняющее смущение, и я не была уверена, что мне это нравится.
Я сделала глубокий вдох и выдохнула, откинув голову к потолку. На несколько секунд мои противоречивые эмоции угасли. Но затем вернулись с новой силой, когда я вспомнила все, что произошло прошлой ночью. Особенно то, как Захария просто… был рядом. Ему было не плевать, чтобы приехать проверить меня, не плевать, чтобы обнять, не плевать, чтобы остаться со мной, пока он не убедился, что я не буду одна. Теперь я могла думать только о том, каким надежным он казался, какой теплой была его кожа, как замечательно он пах: дерзко, но со сладковатой ноткой. Я не могла определить, чем именно. Я просто знала, что мне это нравится.
И я ненавидела то, что мне это нравится.
Не то чтобы я никогда не думала о поцелуе с Захарией.
Конечно, думала.
Вы только посмотрите на него.
Он пиздец какой горячий.
Все девчонки, с которыми я выросла, гадали, каково это – трахнуться с ним. И некоторые из них это выяснили. Я знала об этом, потому что те, кому удалось затащить его в постель, потом в красках расписывали, насколько он хорош.
Это я тоже ненавидела.
Но еще больше я ненавидела ревность, которая пожирала меня изнутри.
Проблема заключалась в том, что Захария не был создан для меня, потому что я не была создана для него. Неприкасаемая.
Это был мой список.
А то, что происходит сейчас?
Это просто отголоски моей школьной влюбленности, всплывшие на поверхность после ночи, когда я снова почувствовала себя беспомощным ребенком.
Я вышла из спальни и направилась в ванную. Из-за кошмара казалось, будто я покрыта слоем ила. Я умылась и вдруг заметила, что вода в раковине становится коричневой. На секунду я подумала, что это ржавчина из крана, но когда я набрала воду в ладони, она была абсолютно чистой. Я нахмурилась и провела мокрой рукой по предплечью. На ладони остался скрипучий песок, а на розовую плитку пола капнула коричневая грязь.
Я посмотрела в зеркало и провела той же рукой по груди. Пальцы прочертили бледные полосы сквозь слой пыли на коже.
«Что, блядь, со мной происходит?» – пробормотала я.
Я что, ходила во сне?
Коко никогда ничего такого не упоминала. Может, это что-то новенькое. Может, именно поэтому мне стали сниться такие странные сны.
А может, у Захарии просто были пиздец какие грязные ботинки.
Желудок скрутило. Тело подсказывало, что это не так.
Я вышла из ванной, чтобы взять одежду, но едва переступив порог своей комнаты, почувствовала, что что-то не так. Как будто здесь кто-то побывал и рылся в моих вещах. Я подошла к кровати. С каждым шагом сердце колотилось все быстрее. Я схватила одеяло, заметив песок на простынях, и сдернула его на пол.
Прямо там драгоценные камни на золотой рукояти ловили тусклый свет, а само лезвие было глубоко по рукоять всажено в пружины моего матраса.




























