Текст книги "Кошмар у Врат (ЛП)"
Автор книги: Скарлетт Сент-Клэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
К тому же мне не нравилось, что ко мне подкатывают прямо на выходе из туалета.
Макариус улыбнулся, но у меня возникло ощущение, что он сделал это исключительно из вежливости.
– Вовсе нет, – возразил он. – Я бы предпочел составить компанию красивой женщине, нежели вести светские беседы с кучей людей, которые мне неприятны.
Я никак не могла понять, искренен ли он или просто говорит то, что, по его мнению, я хочу услышать. А может, у меня просто проблемы с доверием.
– Спасибо, мистер Каиафас, – сказала я и пошла по коридору.
– Я вас провожу, – сказал он, пристраиваясь рядом со мной.
– В этом действительно нет необходимости, – ответила я, поднимаясь по лестнице и опустив руку на холодные перила. – Это дом моего детства. Я прекрасно знаю, куда идти.
– Разумеется, – кивнул он. – Признаюсь, я просто искал повод продолжить наш разговор.
– Я не настолько интересная собеседница, мистер Каиафас.
По крайней мере, мне не хотелось быть интересной для него.
– Еще какая, – возразил он. – Я бы хотел послушать побольше о вашем миссионерстве в Ниневии.
– Вряд ли я смогу много об этом рассказать, – ответила я.
– Правда? За целых два года? – удивился он. – Совсем нечего?
Я промолчала. Он раздражал, и я отчаянно желала, чтобы он отвалил.
– Уж не потому ли, что вместо того, чтобы обращать людей к Богу, вы все свое время проводили в компании Захарии Зарефа?
Я бросила на него взгляд, но не позволила его вопросу сбить меня с шага. Он не улыбался, но я чувствовала, что он горд собой, уличив меня в том, что он считал ложью.
– Захария – хороший друг, – ответила я.
– Так вы решили описать ваши отношения?
Я остановилась, когда мы поднялись на верхнюю площадку, и полностью повернулась к нему. Мне захотелось столкнуть его с лестницы. И я все еще могла это сделать, в зависимости от того, что он скажет дальше.
– Не понимаю, какое вам дело до моих отношений с Захарией, мистер Каиафас, – ледяным тоном произнесла я.
– Думаю, я имею полное право поинтересоваться у своей будущей жены, не трахается ли она с главой семьи Зареф. Вы так не считаете?
Я похолодела, недоверчиво глядя на него.
– Что, простите?
Губы Макариуса изогнулись в издевательской усмешке.
– Вам пора, – сказал он. – Не заставляйте отца ждать.
Я развернулась и зашагала по коридору к кабинету отца. Я толкнула дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену. Отец стоял у камина с массивной сигарой в руке.
Он курил только когда что-то праздновал.
– Скажи мне, что это неправда, – выплюнула я.
Я ненавидела себя за то, что голос дрогнул, а на глаза уже навернулись слезы.
– Лилит…
– Скажи мне! – заорала я.
Выражение его лица окаменело, взгляд заледенел. Я смотрела, как заботливый отец превращается в безжалостного главу семьи Левиафан, и никогда в жизни я не презирала его сильнее, чем в этот момент.
– Я обеспечу будущее своего наследия! – сказал он. Тон был твердым, не терпящим возражений. – Ты с юных лет знала свой долг. Время, проведенное вдали от дома, затуманило твой разум.
– Если бы, – выплюнула я.
– Следи за тоном, – процедил он сквозь стиснутые зубы.
– Иначе что? Ударишь меня? Давай. Я уже почти не вздрагиваю.
Отец побледнел. Мне удалось пробить брешь в его броне.
– Последние два года ты лгал всем вокруг. Сказал архиепископу, что у меня просто такой период. Обещал ему, что я вернусь и буду свидетельствовать в его пользу, но ты ни разу не спросил меня, почему я ушла.
– Вы с матерью не ладили, я решил, что так будет лучше…
– Не рассказывай мне, почему, по-твоему, я ушла, – огрызнулась я. – Спроси меня.
Он уставился на меня. Наверное, человеку, который так привык добиваться своего, было тяжело выслушивать приказы от женщины, да еще и от собственной дочери.
– Спроси меня! – прокричала я.
Он прочистил горло.
– Почему ты ушла? – его голос надломился.
Я выпрямилась, отказываясь съеживаться под его взглядом.
– Я ушла, потому что твой обожаемый архиепископ меня изнасиловал, – отчеканила я. – Я ушла, потому что ты ни разу не допустил мысли, что моя вера могла пошатнуться из-за того, что глава нашей церкви распускал руки. Я ушла, потому что не верила, что ты меня защитишь. Ты никогда этого не делал. Ни от мамы, ни от церкви, ни от этого ебаного мира.
– Лилит…
Он прошептал мое имя как отчаянную мольбу, но я не могла этого вынести и перебила его криком.
– Два года! Два года все, о чем ты думал, так это кто станет твоим преемником! Потому что, несмотря на то что я твоя плоть и кровь, я все равно не стою столько же, сколько стоит мужчина, даже тот, кто искалечил меня. – Я замолчала, вздернув подбородок. – Когда будешь думать о своем наследии, надеюсь, ты вспомнишь этот момент и то, как ты меня предал!
Как только эти слова сорвались с моих губ, свет погас.

ЗАХАРИЯ
Я был на улице, когда Хирам погрузился во тьму. Я не удивился, учитывая, с какими перебоями сегодня работало электричество. Держу пари, мамаша Лилит была в бешенстве: ее вечер под звездами был испорчен.
Я усмехнулся этой мысли.
Так ей и надо за то, что она такая хуевая мать.
Я почувствовал, как в кармане завибрировал телефон, и проверил сообщения. Я подумал, что это Лилит пишет узнать, где я, но это был Кассиус.
Кассиус: Свет отрубили. Генератор запущен.
Я уже собирался убрать его, когда пришло еще одно сообщение. Этого номера не было в моих контактах, хотя я прекрасно знал, кому он принадлежит.
Аларику Лиску.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ЛИЛИТ
Свет так и не загорелся.
В последовавшей суматохе я незаметно выскользнула на улицу. Стало холоднее, чем раньше, и в воздухе густо пахло дождем.
Без слепящих огней города темнота была почти кромешной, если не считать тусклого свечения нескольких солнечных светильников, несших вахту по усопшим на кладбище внизу. Отсюда они отбрасывали тени на призрачные памятники, и в этой густой тьме был виден каждый плавный изгиб и резкий край.
Это было немного жутковато, но ведь в такие ночи и рождаются страшные вещи.
«Может быть, эта страшная вещь – я», – подумала я, спускаясь с холма за домом родителей.
Может, мне стоило проявить больше сочувствия к отцу, которого я оставила сломленным и одиноким в его кабинете, обремененным моей тайной.
После моего признания мы оба стали другими людьми. Я была сильнее, чем прежде. Увереннее, чем когда-либо в жизни. А отец стал слабее, чуть меньше тем человеком, которым был до моего прихода, и мне было плевать.
Он заслужил знать правду. Заслужил сломаться под ее тяжестью, как когда-то сломалась я.
Земля была мягкой, и на полпути вниз я остановилась, чтобы снять перчатки и туфли, бредя босиком по открытому кладбищу. В юности я исходила эту тропинку тысячу раз, хотя сейчас ее было трудно узнать. Некогда плешивая трава за время моего отсутствия разрослась гуще. И все же я находила утешение здесь, среди мертвых. В месте, где царила тишина и не было осуждения.
Пока я без труда петляла в лабиринте памятников, мои мысли мчались и бушевали. Я была на грани того, чтобы разрыдаться или закричать в пустоту. Я не знала, что произойдет быстрее или от чего мне станет легче. Пока что я позволила им бороться.
Наконец я нашла то, что искала – возвышающийся мраморный крест. Двенадцать лет назад я проследила за Захарией именно до этого места. И именно здесь я нашла его сейчас, в белом свете прожектора.
Он курил, и кончик сигареты ярко вспыхивал, когда он делал долгую затяжку. Заметив меня, он выдохнул, и дым свернулся в воздухе, извиваясь, как змея.
– Привет, любовь моя, – произнес он, выпрямляясь. До этого он расслабленно прислонялся к памятнику.
– Я хочу домой, – сказала я.
Я не смогла сдержать дрожь в голосе. Губы Захарии сжались, а глаза сузились. Он бросил сигарету на землю и преодолел расстояние между нами. Я уставилась на его грудь, пока в глазах скапливалось давление.
Я ненавидела это – плакать из-за того, что, как мне казалось, я уже преодолела.
Он запрокинул мою голову и взял мое лицо в свои ладони. Я не отрывала от него взгляда, даже когда мои глаза наполнились слезами. Он смахивал их одну за другой и не задавал никаких вопросов.
– Поехали домой, – сказал он.
Он переложил руку на мой затылок и притянул меня к себе. Это стало моей погибелью.
Я выронила туфли, обхватила его за талию и рассыпалась в его объятиях. Я рыдала сильно, но недолго, и все это время Захария крепко держал меня в своих руках. Может, потому что он ждал, когда я отстранюсь, но я была не готова. Именно здесь я чувствовала себя в безопасности.
– Хочешь, я с этим разберусь? – спросил он.
– Ты не можешь, – ответила я. – Не развязав войну.
– Ради тебя я бы пошел на войну, – сказал он.
Я перестала дышать, решив, что ослышалась. Я отстранилась и встретилась с ним взглядом. Обычно он был таким сдержанным, но сейчас в том, как он на меня смотрел, было что-то нефильтрованное – откровенное признание в преданности.
– Что ты сказал?
Уголок его губ дрогнул в мягкой полуулыбке, когда он провел большим пальцем по краю моих губ.
– Ради тебя я бы пошел на войну, – повторил он. – Я бы сражался до последнего, чтобы ты осталась моей, если бы ты этого хотела.
Слезы снова подступили, но уже по совершенно иной причине. Я не могла просить его об этом. Война – это серьезно, слишком серьезно, чтобы начинать ее из-за одной непокорной дочери. Я не смогла бы нести бремя потерянных жизней.
– Я не стою всего того, что ты потеряешь, Захария, – сказала я.
– Ты того стоишь, – возразил он. – Но я подожду, пока ты сама не попросишь.
Я никогда не попрошу, но его предложение значило для меня все. Интересно, понял ли он это по тому, как я прошептала его имя или как мои пальцы впились в его рубашку. Думаю, понял, потому что его взгляд метнулся к моим губам, и я приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его, но вдруг взвизгнула от внезапного сотрясающего землю раската грома и спрятала лицо на его груди.
Захария все еще обнимал меня, и я слышала его тихий смех.
– Я так рада, что забавляю тебя, – буркнула я, отстраняясь.
Хоть я и посмотрела на него с упреком, на самом деле я не злилась из-за его смеха. Не могла, потому что так он становился еще красивее. По правде говоря, я просто хотела, чтобы он целовал меня и никогда не останавливался, но небо прорезала еще одна молния, за которой вскоре последовал долгий, низкий рокот грома.
– Пойдем, – сказал он, наклоняясь, чтобы подобрать мои брошенные туфли. – Нужно подняться на холм, пока не полило.
Мы пошли к выходу с кладбища. Я шла впереди Захарии, который отстал, печатая сообщение. Я предположила, что он дает Феликсу знать, что мы готовы. Я бы подождала его на вершине холма, но начался дождь, поэтому я побежала вперед, укрывшись под неглубоким козырьком родительского дома.
Вскоре Захария меня нагнал, и мы вместе подошли к краю дома, но не дальше.
– Я заберу твои вещи, – сказал он.
– Нет, не нужно. Я не хочу, чтобы они знали, что я ухожу.
Они не стоили того, чтобы устраивать скандал из-за их возвращения. Теперь я знала: настойчивость отца в том, чтобы я присутствовала на гала-вечере, не имела ничего общего с его желанием меня увидеть. Он планировал познакомить меня со своим избранным наследником, объявить о нашей помолвке и запереть меня в комнате до самой свадьбы.
Я всегда знала, что этот день настанет, но никогда не позволяла себе слишком долго думать о том, что это значит.
Сегодня мне пришлось взглянуть правде в глаза. Я была на волосок от того, чтобы больше никогда не увидеть своих друзей. От этого защемило сердце по моему настоящему дому, и внезапно все, чего я хотела – это вернуться в свою убогую квартирку, понежиться в своей убогой ванне, уснуть в своей убогой кровати и обнять свою, блядь, идеальную кошку.
– Феликс скоро будет? – спросила я. Мне было холодно и тревожно.
Я взглянула на Захарию который хмуро смотрел в свой телефон.
– Шлагбаум не открывается из-за того, что нет электричества, – сказал он. Его взгляд скользнул ко мне. – Сможешь спуститься пешком?
– Я сделаю что угодно, лишь бы убраться отсюда, – ответила я.
Мы пошли через двор, который без маминых гирлянд превратился в бездну тьмы. Мы уже почти дошли до дороги, когда раздался ужасающий грохот.
Сквозь пронзительный звон в ушах я услышала, как Захария зовет меня по имени. А потом я каким-то образом оказалась на земле, скорчившись, и он закрывал меня своим телом от падающего вокруг нас дождя и обломков. Я смотрела, как они скапливаются: осколки стекла, куски дерева и искореженный металл.
Медленно подняв голову, я увидела, что окна дома моего детства выбиты. А там, где раньше был кабинет отца, зияет огромная дыра.
Взрыв был от бомбы.
Я крепко зажмурилась, надеясь, что, может быть, когда я открою глаза, все будет иначе, но ничего не изменилось.
Захария что-то сказал, рывком поднимая меня на ноги, но я разобрала только одно слово:
«Беги».
Я не стала спорить. Позволила ему тащить меня вниз по темной, извилистой дороге. Это была бесконечная спираль, а из-за дождя асфальт стал скользким. Спуск отнял все мое внимание, но как только мы оказались на ровной поверхности, осознание того, что произошло на холме, начало доходить до меня, и эти мысли словно пробудили боль в теле. Я поняла, как сильно у меня болит грудь и как невыносимо ноют ноги.
– Я больше не могу, Захария, – задыхаясь, проговорила я.
Моя рука выскользнула из его, когда я остановилась. Он повернулся и жестко взял мое лицо в ладони, словно пытаясь удержать меня целой, даже когда я разваливалась на куски.
– Можешь, – сказал он, его взгляд вонзился в мой. Это было единственное яркое пятно в эту ночь. – Осталось совсем немного. Я обещаю.
Я сделала глубокий вдох и кивнула, собирая силы для последнего рывка. Он потянул меня за руку, и мы вместе помчались по улицам Хирама. Когда в поле зрения показался въезд, я увидела мигающие красные фары внедорожника прямо за закрытыми воротами.
Захария сбавил шаг, подходя к воротам, и толкнул их, проверяя на податливость.
– Иди сюда, – сказал он. – Пролезай, как только сможешь.
Затем он навалился сильнее, образуя щель, достаточную, чтобы я смогла протиснуться. Захарии было сложнее, но он справился, и как только мы оказались на свободе, он подтолкнул меня к машине.
– Живо! – рявкнул он, хотя в приказах я не нуждалась.
Я открыла дверь и забралась в салон.
– В резиденцию, Феликс, – рявкнул Захария, впихивая меня внутрь и запрыгивая следом на заднее сиденье.
Феликс ударил по газам еще до того, как захлопнулась дверь.
Несколько секунд единственным звуком было наше тяжелое дыхание, а затем я поняла, что меня трясет, и все произошедшее обрушилось на меня одним жестоким ударом.
Ужасный крик вырвался из моего горла, затем еще один. Я не могла остановиться, хотя и хотела, потому что мне было больно так, как никогда раньше.
Захария обхватил меня за спину, а вторую руку просунул под колени, усаживая к себе на колени. Я прижалась к нему, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.
– Я с тобой, – прошептал он.
Он поцеловал меня в макушку и крепко обнял, словно пытался не дать моей душе расколоться, но было слишком поздно. Она дала трещину в тот момент, когда умерла Эстер, а это окончательно разбило меня вдребезги.
По дороге в резиденцию Захарии я металась между безудержными рыданиями и тихими раздумьями. В голове по кругу вертелись две мысли: мои родители не могут быть мертвы, и никто не мог выжить после такого… верно?
Все казалось нереальным. Не только то, что их больше нет, но и то, как именно это произошло.
Бомба.
Кто-то заложил бомбу в кабинете моего отца. В том самом, где я была за несколько минут до этого. В доме, который я не должна была сегодня покинуть.
– Все мертвы? – спросила я.
Горло сдавило, слова давались тяжело, с трудом срываясь с распухшего языка.
Захария ответил не сразу, его объятия слегка сжались.
– Ты спрашиваешь про мать и отца?
– Про всех, – сказала я. – Семьи, их дети?
– Они уехали, Лилит, – ответил Захария. – Когда отключилось электричество. Лиск приказал семьям вернуться в свои районы.
Мне потребовалось мгновение, чтобы переварить эти слова.
– Я должна была умереть, – произнесла я.
– Прекрати, Лилит. – В его голосе послышался надлом, но он должен был знать.
– Ты не понимаешь, – сказала я, отстраняясь от него. Мне нужно было видеть его лицо, смотреть ему в глаза, когда я буду говорить это. – Мой отец выбрал наследника, Захария.
Он посмотрел на меня в ответ, его взгляд был жестким и горящим. Я не стала добавлять, что это также означало мою формальную помолвку. Он и так понимал, что это значит.
– Кто? – спросил он.
– Ты не слушаешь, – сказала я. Или, может, я неправильно выразилась. Дело было не в мужчине. – Я должна была быть в этом доме сегодня вечером. Я не должна была никуда уходить. Кто-то знал об этом. Лиск знал.
Конклав мог предлагать помолвку, но последнее слово всегда оставалось за архиепископом. Он был в курсе планов моего отца на этот вечер.
– Как удобно, что выключили свет, что семьи отправили по домам. И все это прямо перед тем, как мой дом взлетел в воздух, – сказала я. – Даже ты должен это признать.
– Я и не отрицаю, – ответил он.
– Но ты не думаешь, что за этим стоит Лиск?
Он нахмурился, в глазах мелькнула злость.
– Ты так легко делаешь вывод, что я не на твоей стороне. Когда это я не выбирал тебя?
Мое лицо обдало жаром, и я почувствовала, как перехватывает горло. Я опустила глаза.
– Мне просто страшно, – сказала я. – И я знаю, что ошиблась насчет Эстер… но в этом я не ошибаюсь.
Лиску осточертела пассивность моего отца и мое неповиновение. Наша семья превратила его законы в посмешище, и мы должны были поплатиться.
Захария взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза. Я не хотела, потому что снова начала плакать.
– Я не говорю, что ты ошибаешься, – произнес он, смахивая слезы. – Но Лиск так и не появился на гала-вечере, а значит, здесь замешан кто-то еще. Кто наследник?
– Макариус Каиафас, – ответила я.
Губы Захария сжались.
– Ты не знаешь, приносил ли он что-нибудь твоему отцу?
Я покачала головой.
– Он был там до нашего прихода, так что все возможно. Ты мог бы проверить записи с камер… если они уцелели после взрыва.
Или после зачистки, которую Лиск наверняка приказал провести, чтобы уничтожить улики.
Захария смотрел в окно, тихий и задумчивый. Какое-то время я наблюдала за ним, отметив напряженную линию челюсти, прежде чем прижаться к нему, но я все еще была на взводе, тревожась, что упустила что-то важное.
Мне казалось, что я должна была предвидеть этот удар. Я видела нападения Лиска на Тори и Саиру. Он систематически уничтожал всех и вся, кто шел вразрез с его идеалами, но я никак не ожидала, что он возьмет на прицел одну из семей.
Мы были Элохай.
Мы были кровью Бога.
Но кровь имела значение лишь в том случае, если мы хранили Ему верность.
Если он не мог нас контролировать, мы становились угрозой.
Я была угрозой.
– Что будет, когда Лиск узнает, что я выжила? – спросила я.
– Тогда он поймет, что проиграл, – ответил Захария.
Я постаралась сделать незаметный вдох, чтобы он не услышал, как дрожит мой голос.
– Он просто попытается снова, – сказала я.
Захария крепче прижал меня к себе.
– Я убью его до того, как у него появится такой шанс.
Когда мы приехали в резиденцию, меня передали Фауне, экономке, которая отвела меня в комнату, где я могла принять душ и отдохнуть. Я бы поспорила, но Захария дал несколько обещаний, от которых я не смогла отказаться: он свяжется с Коко и привезет ее вместе с Херувим сюда, и он не будет держать меня в неведении.
– Мы в этом вместе, – сказал он. – Так что и разбираться будем вместе, верно?
Я кивнула.
Его слова стали напоминанием о том, что мы на одной стороне и что не стоит действовать в одиночку. В отличие от прошлого раза, когда я поперлась охотиться на демонов. Но в свою защиту скажу, что после потери Эстер мне нужно было на что-то переключиться. И убийство желейных монстров сработало. Даже оставленный ими ожог отвлекал.
Я просто не знала, что мне делать теперь, когда и мои родители тоже были мертвы.
Я заняла себя чертовски горячим душем.
Увидь меня Захария, он бы обвинил меня в попытке свариться заживо, но он просто был чувствителен к жаре.
Закончив, я перерыла все шкафчики и ящики в поисках чего-нибудь, чтобы перевязать рану, которую мама снова расцарапала своими ногтями. Нашла рулон марли, обмотала запястье, а затем вышла в спальню и обнаружила, что Фауна оставила мне дополнительные полотенца, халат и огромную футболку, чтобы я могла использовать ее как ночнушку.
Я натянула ее и забралась в кровать. По сравнению с моей узкой односпальной она казалась бескрайним морем. Я думала, что уснуть будет легче без впивающейся в спину пружины, но сон не шел. Я просто лежала и пялилась на эту странную комнату с ее прямыми углами и идеальными линиями. Она была под стать всему остальному в доме Захарии: методичная и выверенная.
Интересно, отражала ли она то, что творится у него в голове, и бывал ли там когда-нибудь бардак?
В какой-то момент нависшая надо мной тьма начала давить, и я перекатилась на бок, свернувшись калачиком. Мне было холодно и одиноко, и все, чего я хотела – это отмотать эту жуткую ночь назад и никогда больше ее не проживать, но я не могла остановить эту спираль.
Какая жестокая ирония. Именно в тот вечер, когда я впервые почувствовала себя собой и отбросила всякое притворство, все полетело к черту.
Моя мать назвала бы это божественным правосудием. Я прямо слышала, как она произносит это своим холодным, снисходительным тоном. Даже после смерти ее догмы преследовали меня, и во мне вспыхнула ярость. Как бы я хотела, чтобы она была достаточно сильной, чтобы подавить эту пронизывающую до костей грусть, но она вцепилась в меня мертвой хваткой, и я не понимала, как можно оплакивать кого-то, кого ты ненавидела большую часть своей жизни.
Я понимала, что большая часть этой скорби, вероятно, была по отцу, но когда я думала о нем, меня охватывала боль иного рода. Возможно, все дело в том, как мы расстались. Я не жалела о сказанном. Он заслужил знать, что слова и наставления, которые он считал непреложной истиной, исходили из уст насильника, лжеца и лицемера.
Просто теперь он был мертв, и я уже никогда не узнаю, выбрал ли бы он меня в конце концов.
Это было последнее, что Лиск когда-либо у меня отнимет.
Я об этом позабочусь.
Я услышала, как тихо открылась и закрылась дверь. Я притворилась спящей, просто чтобы посмотреть, что сделает Захария, но он не подошел ко мне. Вместо этого он сел в кресло у окна.
На глаза снова навернулись слезы. Я сама себя довела мыслями о родителях. Сделав глубокий вдох, я заговорила, надеясь, что мой голос не дрожит.
– Ты разговаривал с Коко? – спросила я.
– Кассиус разговаривал, – ответил он. – Она в безопасности. Будет здесь утром.
– А Херувим?
– Херувим тоже, – сказал он.
Я замолчала, борясь со слезами.
– Габриэль здесь, с Лиамом, – добавил Захария через мгновение. – Он просил увидеться с тобой, но я велел ему подождать до завтра.
Я слабо улыбнулась, но лицо свело болью.
– Спасибо, Захария, – прошептала я.
Повисла секундная тишина, а затем матрас прогнулся под его весом. Он лег позади меня и прижал к себе. Я направила его руку себе на грудь, удерживая его объятия. Если бы я могла раствориться в его коже, я бы это сделала.
Я судорожно, глубоко вздохнула.
– Как думаешь, они мучились? – спросила я.
– Тебе станет легче, если ты узнаешь?
– Не знаю, – ответила я.
Я знала лишь то, что один ответ подпитает мою скорбь, а другой – жажду мести.
– Ты должна знать, прежде чем спрашивать, – сказал он. – Иногда такое знание не стоит своего бремени.
Звучало так, будто он знал это по собственному опыту.
– Обними меня крепче, Захария, – прошептала я, закрывая глаза.
Он сплел свои ноги с моими и уткнулся лицом в изгиб моей шеи.
– Все, что угодно, ради тебя, любовь моя, – произнес он.
И я позволила себе раствориться в его тепле.
***
Тьма звала меня.
Я чувствовала, как она скребется на задворках сознания, ее прикосновение было шершавым, как песок пустыни. Поначалу она была ласковой.
«Темная мать?» – шептала она, но я не отвечала.
«Боготворимая королева,» – бормотала она, но я не шевелилась.
«Богиня»? – ворковала она, но я не вставала.
А затем в одночасье она обернулась воющим ветром, закружив вокруг меня с пронзительным визгом:
«Берегись змея и его ядовитых речей.
Он вкусит твою плоть на ступенях твоего алтаря.
Он возляжет в твоей багровой крови.
Берегись обманщика и его красивых речей.
Он превратит твой храм в свой памятник.
Берегись пробуждения, жара этого пламени.
Оно закует тебя в цепи под кровоточащими вратами.»
Я выдержала ее натиск, но даже тогда не проснулась.




























