Текст книги "Кошмар у Врат (ЛП)"
Автор книги: Скарлетт Сент-Клэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
– Он вам в этом признался? – переспросил явно удивленный Коваль.
– Мне нужно повторить?
– Ну что вы, конечно нет, мисс Левиафан, – стушевался он.
Я постаралась не скривиться от такого обращения. Это лишний раз напоминало мне, что он прекрасно осведомлен, кто я такая.
– Пожалуйста… не могли бы вы рассказать поподробнее?
Я не собиралась выкладывать всю правду. Одно дело – быть застуканной полуголой в компании Захарии, и совсем другое – признаться в использовании магии без отцовского присмотра.
Я перевела взгляд на Захарию, и хоть мы не обменялись ни единым словом, он понял, о чем я думаю. Он ободряюще кивнул.
– Я заметила у него кинжал, непохожий ни на один клинок, что видела ранее. Спросила, откуда он у него. Он ответил, что ради него убил служителя церкви. После этого я рассказала о его признании Захарии.
– Уверен, вы понимаете, насколько жизненно важно для нас найти этого человека и украденный им клинок.
– Жизненно важно, несомненно, – мрачно протянул Захария. – Точно так же жизненно важно, как и ваше молчание о том, свидетелями чему вы стали, прервав мою встречу с мисс Левиафан.
Раньше мне никогда по-настоящему не хотелось умереть, но если бы Бог прямо сейчас решил, что мое время пришло, я бы с гребаной радостью отправилась на тот свет. Потому что хуже этого быть уже просто не могло.
– Мы бы ни за что не стали разглашать ваши личные дела, мистер Зареф, – заверил Коваль.
Захария буравил их взглядом, выжидая.
– Или мисс Левиафан, – поспешно добавил Берк.
Он обменялся с Ковалем нервным взглядом. Оба потели, и свет ламп бликовал на их мокрых лбах.
– Вот и славно, – процедил Захария.
Звук закрывшейся двери привлек наше внимание. Мой взгляд метнулся ко входу. Это был Кассиус. В руках он держал металлический кейс. Я предположила, что клинок, который я забрала у Эфраима, лежит внутри.
– Джентльмены, – произнес Захария. – Вы ведь знакомы с моим заместителем.
– Разумеется, – отозвался Берк, кивая Кассиусу.
– Он проводит вас до машины вместе с клинком.
– При всем уважении, мистер Зареф, – подал голос Берк, – Перед тем, как откланяться, мы хотели бы убедиться, что клинок действительно там.
– В вашей просьбе нет ни капли уважения, – осадил его Захария.
За его ответом повисла тяжелая тишина. Воздух вокруг нас словно сгустился.
– А как насчет мистера Кэддела? – спросил Коваль, поспешно меняя тему.
– Боюсь, мистер Кэддел не пережил свою ночь в Ниневии, – сухо констатировал Захария и переключил внимание на своего заместителя. – Кассиус.
Это был одновременно и приказ, и жест, означающий, что аудиенция окончена. Захарии осточертело развлекать этих цепных псов.
– Джентльмены, – подал голос Кассиус. – Будьте так любезны. – Он жестом велел им идти впереди него.
Их взгляды на мгновение задержались на Захарии. Интересно, чего они ождали? Возможно, хотели вытянуть из него такое же обещание хранить молчание, какое он потребовал от них, хотя это было бы оскорбительно и совершенно бессмысленно. Пока они не дадут Захарии повода раскрыть их секреты, он этого не сделает.
В конце концов они сдались, и Кассиус вывел их на улицу.
Как только дверь захлопнулась, я повернулась к Захарии. У меня накопилось столько вопросов к нему по целому ряду тем.
– Эфраим мертв? – спросила я.
– Рано утром мы нашли его в канале, – ответил Захария.
– Почему ты не сказал мне, когда я спрашивала тебя об этом раньше?
– Говорю сейчас.
– Что с ним случилось?
– Подозреваю, что он упал, – произнес Захария. – Если Абрам умер так, как ты сказала…
– Так оно и было, – огрызнулась я.
Повисла секундная пауза, а затем Захария продолжил:
– Его глаза залило кровью.
Я нахмурилась, сводя брови. Я ничего не понимала. Насколько мне было известно, между Эфраимом и Абрамом было всего два общих знаменателя:
Я и этот кинжал.
Я их не убивала, так что оставался только один возможный вариант. Но почему именно они?
А точнее, как тогда выжили мы с Захарией?
– Что это за клинок, Захария?
– Это не наша проблема, – отрезал он.
– Захария…
Мне хотелось поспорить с ним, потому что это пиздец как походило на нашу проблему.
– Не наша, Лилит, – жестко повторил он.
Я уставилась на него, запутавшись в собственных чувствах по этому поводу. Он был прав. Теперь клинок у ищеек. Это им с ним разбираться. Пожалуй, с чем мне действительно нужна была помощь, так это с чувством вины. Я чувствовала себя ответственной как минимум за смерть Абрама. Ведь это я принесла ему клинок, но это по-прежнему не объясняло того, что произошло.
Я вздрогнула, когда пальцы Захарии скользнули по моей коже, убирая с лица несколько выбившихся прядей волос.
– Отпусти это, – мягко произнес он. – Ты была на волосок от гибели, но больше этому не бывать. Приезжай вместе с Коко. Начинаешь завтра.

ЗАХАРИЯ
Я пиздец как влип.
Я смотрел, как Лилит уходит.
Как только дверь закрылась, я потянулся через барную стойку туда, где оставил свои сигареты. Я вытряхнул одну из пачки и закурил как раз в тот момент, когда вернулся мой брат.
– Не хочешь рассказать, что ты делал с дочерью Люциуса?
Он называл ее так только тогда, когда хотел напомнить мне, кем была Лилит. Но он не понимал одного: я никогда об этом не забывал.
Я выпустил изо рта ниточку густого дыма, прежде чем ответить.
– Я ничего с ней не делал.
– Пиздеж, – бросил Кассиус. – Я видел, как она выглядела.
– И как же она выглядела, Кассиус?
Он уставился на меня, а затем покачал головой.
– Знаешь что? Забей.
Я был рад, что он решил промолчать. В зависимости от того, куда бы зашел этот разговор, я вполне мог бы отправить его в глухой нокаут.
Кассиус выхватил сигарету из моей пачки. Я дал ему прикурить.
– Мама была бы так разочарована, – сказал Кассиус.
– Невозможно быть разочарованным, если ты мертв, – ответил я.
Мой брат затянулся сигаретой.
– Ну ты и жесткий ублюдок, Зи.
Это не было жестокостью. Это было просто правдой.
– Тебе стоило поднять больше шума из-за этого ебаного кинжала. Мы могли бы вытрясти из церкви что-нибудь весомое.
– Тебе чего-то не хватает, Касс? – спросил я.
– Для большего всегда найдется место, – ответил мой брат.
Я не был заинтересован в том, чтобы заполнять это место, особенно если это привлекало внимание церкви.
– Жадность – корень зла, – произнес я.
Мой брат фыркнул:
– Говорит ебаное семя.

ГЛАВА ПЯТАЯ
ЛИЛИТ
Кассиус направлялся в «Восхваление», когда я уходила. Он был на четыре года старше меня. По сути, он являлся более молодой версией Захарии, хотя больше походил на их отца, с такими же глубоко посаженными глазами, от которых мне всегда становилось не по себе.
– Эй, Лили-Билли, – бросил он.
– Меня не так зовут, – мгновенно раздражаясь, ответила я.
Я никогда не ладила с Кассиусом, даже до переезда в Ниневию. В отличие от Захарии, Кассиус не был склонен нарушать семейные правила. Я считала, что он стал жертвой желания заслужить похвалу отца. Это не было чем-то необычным, особенно для «запасных» наследников, но Захария Зареф не поощрял привычку Кассиуса просто повторять то, что он уже сказал.
Для меня это было признаком того, что он не умеет думать своей головой.
– Это твое прозвище, – возразил он.
– Никто меня так не называет, – отрезала я.
– Я называю.
Я не отвела взгляда и произнесла:
– Как я уже сказала… никто.
Он тихо усмехнулся.
– Знаешь, мой брат трахал много женщин, но ни одна из них не вела себя так, будто владеет его территорией, как это делаешь ты.
– Я не трахалась с твоим братом, – бросила я.
Его взгляд скользнул по моему телу.
– Как скажешь, Лили-Билли.
Он прошел мимо меня и скрылся в клубе. Мне хотелось подставить ему подножку, чтобы он навернулся, но я предпочла просто больше на него не смотреть.
Я подошла к обочине, прежде чем позвонить Коко. Вниз по улице какой-то мужчина вышагивал взад-вперед и орал. Несмотря на мягкую погоду, на нем был длинный тренч, шарф и шапка.
Его звали Тори.
Или, по крайней мере, так его называли местные.
Он был полной противоположностью уличного проповедника. Скорее, уличным диссидентом10, и хотя он выступал против церкви, та чушь, которую он нес, была абсолютно бессмысленной.
– Мы живем в симуляции! – орал он. – Настоящие боги заперты под горой. Они стучат во врата! Разве вы не слышите? Разве вы их не слышите? Проснитесь! Проснитесь! Проснитесь!
– Лили?
Я вздрогнула от звука голоса Коко. Я даже не слышала, как она ответила на звонок.
– Коко, – сказала я, пока крики Тори стихали на заднем плане. – Прости, я…
– Ну как все прошло? – выпалила она от нетерпения. – Ты получила работу?
Я хотела выдержать паузу, чтобы нагнать интригу, но не смогла сдержать своего восторга.
– Завтра выхожу, – ответила я.
Она завизжала:
– О боже мой! Рассказывай все! Что сказала Хассена?
Мне следовало ожидать этого вопроса, ведь она была уверена, что я проходила прослушивание у нее. Мне не хотелось врать, но я предпочла бы унести в могилу тот факт, что я добровольно танцевала перед Захарией. И без того было паскудно, что те двое головорезов ушли с мыслью, будто между нами что-то есть.
– Не думаю, что Захария оставил ей выбор, – сказала я, что было правдой и о чем Коко уже догадывалась. – Теперь она возненавидит меня еще больше.
– Она тебя не ненавидит, – возразила Коко, но это только потому, что Хассена любила ее саму. – Но даже если так, это не имеет значения. Ты получила работу! И если она надумает до тебя цепляться, просто скажи Захарии.
– Я не собираюсь бежать к Захарии каждый раз, когда у меня возникнет проблема, Коко, – отрезала я.
Мне даже не хотелось впутывать его в ситуацию с Абрамом: я старалась этого избежать, хотя и понимала, что другого выхода не было.
– Я просто говорю, что у тебя есть друзья на самом верху, Лилит. Многие бы убили за твои связи.
– Многие так и делают, – пробормотала я.
Чувство вины просочилось в грудь.
Яд, от которого я не могла избавиться, куда бы ни пошла. Я понимала, что мне повезло родиться с таким статусом. Только благодаря этому я могла вести себя так, как вела. Моя жизнь была гораздо проще, чем у большинства, но это не делало ее той жизнью, которую я хотела.
– Ты уже едешь домой? – спросила Коко.
– Где-то через час, – ответила я. – Хочу заскочить к Эстер.
– О, передавай ей от меня привет! – сказала она. – Напиши, как будешь выезжать.
– Обязательно. Люблю тебя.
– И я тебя, детка! – отозвалась Коко.
Я сбросила вызов, выудила из сумочки наушники вместе с горстью мелочи и побрела к Тори, который все еще надрывался.
– Церковь – это раб богов, спящих под горой!
– Эй, Тори, – окликнула я.
Он прервал свою тираду и посмотрел на меня. Его глаза были поразительного голубого оттенка, такого светлого, что казались почти белыми.
– О, привет, Лилит, – сказал он.
Его голос звучал тепло и дружелюбно.
Я протянула руку с зажатой в ней мелочью. Тори подставил свои ладони под мои, и я высыпала монеты в его руки в перчатках.
– Благослови тебя Господь, – произнес он.
Я одарила его полуулыбкой:
– Как ты? Держишься?
– Да, – ответил он. – Я в порядке.
В его голосе сквозили какие-то детские нотки, что заставило меня задуматься: его проблемы начались еще в юном возрасте, что было вовсе не удивительно. В Хираме и так-то не хватало помощи для душевнобольных людей, а значит, в Ниневии ее не было от слова совсем. Захария хотя бы попытался. Он открыл центр недалеко от Траншея – района, также известного как Палаточный городок, где обитали те, кому больше некуда было идти.
– Слышишь этот стук? – спросил Тори.
Я всегда старалась сохранять невозмутимое выражение лица, когда Тори задавал подобные вопросы. Я не хотела обесценивать его переживания, потому что верила: он действительно это слышит, даже если для всех нас этого не существовало.
– Думаю, у тебя слух получше моего, – ответила я. – Я слышу только шум машин.
– Он становится громче, – предупредил Тори. – Скоро и ты услышишь.
– Спасибо за предупреждение, – кивнула я. – Береги себя, Тори.
– Ага, – отозвался он. – И ты.
Я пошла вниз по улице. Позади меня Тори вернулся к проповедям, но его голос растворился, как только я вставила наушники. Мне нравилось слушать музыку на ходу, хотя такая возможность выпадала редко, потому что обычно я выходила на улицу по ночам и предпочитала оставаться максимально бдительной.
Габриэль и Эстер жили в здании старой фабрики на Саммер-роуд – районе Ниневии, застроенном в основном складами. Их комплекс высотой в несколько этажей был обнесен бетонным забором, увенчанным колючей проволокой. Выглядело угрожающе, но я была рада этой дополнительной безопасности.
Подойдя к воротам, я воспользовалась домофоном, хотя у меня и был код от их здания, и прикрыла камеру рукой, пока шли гудки.
– Кто там…
Услышав голос Эстер, я убрала руку и высунула язык.
– Лили! – воскликнула она. Ее голос был таким радостным, что казался самым настоящим лучиком солнца.
– Привет, любовь моя, – поздоровалась я. – Пришла в гости. А, и я принесла обратно пальто Габриэля.
– Уверена, он будет очень признателен. Заходи, – сказала она.
Раздался громкий щелчок, и двери разблокировались.
– Сейчас поднимусь, – улыбнулась я.
Я поднялась на лифте на седьмой этаж и обнаружила Эстер, ожидающую меня прямо у двери. Увидев ее, я бросилась к ней. Мне пришлось приподняться на цыпочки, чтобы обнять ее. Она была выше меня, а ее округлившийся живот создавал между нами еще большую дистанцию.
– Как ты? – спросила я, заглядывая в ее карие глаза.
Не знаю, что это было, но казалось, будто она буквально светится изнутри. В ней все было прекрасно: от темных вьющихся волос до теплого, шоколадного оттенка кожи.
Как бы сильно я ни любила Габриэля, я порой задавалась вопросом, как ему удалось отхватить такую женщину. Она была не его уровня.
Блядь, да она была даже не моего уровня.
– Я в порядке, – улыбнулась она. – А теперь, когда ты здесь, еще лучше.
– Я так скучала, – призналась я.
– Мы всегда тебе рады, – ответила Эстер, отчего меня снова укусило чувство вины.
Прошло немало времени с моего последнего визита, но не потому, что мне не хотелось. Я просто была слишком занята попытками свести концы с концами.
– Мне понадобится твоя компания, особенно когда родится ребенок.
Я перевела взгляд на ее живот.
– Как там мой племянник?
Габриэль и Эстер были для меня самыми близкими людьми, почти как брат и сестра. Я была им безумно благодарна за то, что они приняли меня.
– Растет и крепнет, – ответила она. – В отличие от меня.
– Ты выглядишь прекрасно, – сказала я, потому что это была правда, и потому что я не знала, что еще сказать.
– Ты всегда такая милая, Лили, – ответила Эстер. Я такой не была, но слышать это было приятно. – Заходи.
Она придержала для меня дверь, и я прошла в кухню. Она была объединена с гостиной, в которой красовались большие арочные окна, кирпичные стены и открытые металлические трубы под потолком. Эстер обожала растения, и повсюду у нее стояли плющи, кустарники и пальмы. Это было тем немногим, что напоминало мне о Хираме. И, пожалуй, единственным, по чему я скучала из родного района – красоте цветущего зеленого сада.
В Ниневии такого было мало, если не считать сорняков, пробивающихся сквозь трещины в асфальте.
– Будешь чай? – спросила она.
– Я сама сделаю, – ответила я. – А ты посиди.
Она улыбнулась.
– Ты такое золотце.
Я прошла на кухню и нашла чайник.
– Я так завидовала, когда Гейб сказал, что видел тебя прошлой ночью, – произнесла она, опускаясь на диван, пока я наполняла чайник водой и включала его.
– Ну, обстоятельства были не самые подходящие, – заметила я, доставая из шкафчика две кружки. – А вот сейчас – другое дело.
– Я слышала, – нахмурилась она. – Я за тебя переживаю, Лили.
– Не нужно за меня переживать, – отмахнулась я. – Тебе и своих забот хватает. К тому же, я в порядке. Посмотри на меня, цела и невредима.
Я вскинула руки вверх и сделала легкий реверанс, красуясь. Я дурачилась, надеясь вызвать у нее улыбку.
Не сработало.
– Да, – согласилась она. – Но я все равно буду за тебя волноваться.
– Ну что ж, – произнесла я. Ее искренность заставила меня почувствовать себя неловко, хотя я и была ей благодарна. – За это я тебя и люблю. – Чайник начал шуметь. – Какой чай будешь? – спросила я.
– В банке есть с имбирем, – ответила она и начала подниматься, придерживая поясницу.
– Я найду, – остановила я ее.
– Я не за чаем встаю, – сказала она. – Я иду за тортом.
Я не смогла сдержать смех.
– Я могу принести тебе кусочек, – предложила я. – Или весь целиком, как скажешь. Просто скажи, где он.
– Одного кусочка хватит, – запыхавшись, произнесла она, опускаясь обратно. – Он за твоей спиной.
Я обернулась и увидела наполовину съеденный шоколадный торт. Он стоял на тарелке под стеклянным куполом, украшенный цветками пурпурной орхидеи. Эстер умудрялась делать все красивым, даже на тридцать пятой неделе беременности.
– Тарелки прямо над тобой, – добавила она.
Я открыла шкафчик, достала две тарелки и сняла купол с торта. Хоть он уже давно остыл, от него почему-то все еще исходил теплый аромат.
У меня слюнки потекли.
– Когда ты успела его испечь? – спросила я.
– Ой, где-то посреди ночи, – ответила она. – Мне не спалось.
Я отрезала два кусочка и положила их на тарелки. Если бы Эстер делала это сама, ни одна крошка не упала бы мимо, но так как я была воплощением хаоса, мои кусочки выглядели неаккуратно. Я критически оглядела их, пытаясь определить, какой симпатичнее. Выбрала тот, что слева, и отдала ей.
Затем я повернулась к столешнице и налила ей чай.
– Габриэль слишком громко храпит? – спросила я. – Могла бы засунуть ему носок в рот.
Она тихо рассмеялась.
– Нет, его не было дома. Мне всегда тяжело заснуть, когда он в отъезде.
– Его вообще не было дома? – удивилась я.
– Он понадобился Захарии.
Входя в гостиную с подносом, на котором стояли чай и торт, я замерла, осознав, что, вероятнее всего, именно я стала тому причиной.
– Я поговорю с Захарией. Гейб должен быть дома с тобой, особенно по ночам.
Эстер рассмеялась.
Я обожала, когда она смеялась, но я говорила абсолютно серьезно.
– Я не особо возражаю, – сказала она. – Особенно если его вызывают, чтобы он позаботился о тебе.
Я опустила взгляд, тяжело сглотнув. Поставила поднос между нами и села напротив. Я чувствовала, как она на меня смотрит, но избегала ее взгляда, нервно расставляя чашки и тарелки с тортом.
– С тобой все в порядке? – спросила она. Ее голос был полон тепла и участия.
Я была ей за это благодарна, но мне совершенно не хотелось обсуждать прошлую ночь. Стоило мне о ней подумать, как перед глазами вставало пепельно-серое лицо Абрама и его кровоточащие глаза.
– Я в порядке, – ответила я, сделав глоток горячего чая и обжегши язык. – Прости, что не заглянула раньше. Просто все было как-то…
Я не знала, как описать то, что происходило в моей жизни. Слово «хреново» казалось преуменьшением. У меня по-прежнему была крыша над головой и еда, хотя мой рацион в основном состоял из дешевой соленой лапши.
– Не лучшим образом, – закончила я. – Но, кажется, все скоро наладится. Захария наконец-то дал мне работу.
Ее брови удивленно поползли вверх.
– Это же замечательно. И чем ты будешь заниматься?
Я замялась, внезапно почувствовав неуверенность.
– Танцевать, – сказала я, отпивая чай. – В «Восхвалении».
– Танцевать? – переспросила она, почти задыхаясь. – Захария согласился позволить тебе танцевать?
– Ты не одобряешь, – констатировала я.
Меня накрыло разочарованием, холодным грузом осевшим в костях.
– Я просто удивлена, – ответила она. – Я думала, он как минимум даст тебе работу внутри семьи.
Я едва не рассмеялась.
– Захария бы ни за что этого не сделал. Я его слишком раздражаю.
Но куда важнее был тот факт, что я – дочь его соперника. Сейчас семьи были в хороших отношениях, но это не значило, что мы делились секретами. Я и так знала о делишках Захарии куда больше, чем ему, вероятно, хотелось бы.
– Ты его не раздражаешь, – мягко сказала Эстер. – Для Захарии защищать тебя – дело чести.
– Ты путаешь Захарию с Габриэлем, – возразила я.
– Габриэль действительно очень о тебе заботится, – согласилась она. – Но, впрочем, как и все мы.
Звук ключа, повернувшегося в замке, прервал нас.
Улыбка Эстер стала еще шире.
– Габриэль вернулся.
Секундой позже он распахнул дверь. Он был в той же одежде, что и прошлой ночью, и выглядел совершенно измотанным. Его глаза потускнели, уголки губ опустились, но когда он увидел Эстер, его лицо просветлело.
– Привет, красавица, – произнес он, входя в гостиную, и наклонился, чтобы поцеловать ее, прежде чем посмотреть на меня. Выпрямившись, он добавил: – Рад тебя видеть, малышка. Пришла помочь мне собрать кое-какие вещи в детской?
– Так вот зачем ты меня пригласил, – поддразнила я, выгнув бровь.
– Эй, я хватаюсь за любую помощь, пока есть возможность.
– Разве тебе не стоит сначала отдохнуть? – спросила я.
– Я в порядке, – ответил он, а затем застонал, потягиваясь. – Знаешь, как говорят: для грешников нет покоя.
Я закатила глаза.
– Но в душ я все-таки схожу. – Он снова поцеловал Эстер в макушку и начал пятиться спиной к двери спальни. – Только не сбегай теперь.
– Я никуда не тороплюсь, – заверила я.
– Я знал, что на тебя можно положиться, – подмигнул он, развернулся и скрылся в спальне.
Я посмотрела на Эстер.
– Я не понимаю, как ты его терпишь.
– Точно так же, как ты терпишь Захарию, – ответила она.
– Я игнорирую Захарию, – возразила я.
– Вот именно.
Мы рассмеялись и допили наш чай с тортом. К тому времени, как Габриэль вышел из спальни свежим после душа, я уже заваривала Эстер новую порцию чая и мыла посуду, которую успела испачкать.
Он выглядел уже не таким бледным, но глаза по-прежнему были красными. Должно быть, они ощущались так, будто в них насыпали песка. Это чувство было мне знакомо. Прямо сейчас я чувствовала себя именно так благодаря этому сущему кошмару.
– Готова, малышка? – спросил он.
– Да, дай только доделать чай для Эстер, – ответила я. Вода как раз закипала.
– Может, тебе стоит переехать к нам? – предложил Габриэль, перебирая свою коллекцию пластинок в поисках чего-нибудь подходящего.
Когда он был дома, у них всегда играла музыка. Это был его способ расслабиться.
– Я буду платить тебе за помощь Эстер по дому. И тебе не придется толкать всякое дерьмо на улице.
– Захария тебе не сказал? – спросила Эстер.
Я мгновенно почувствовала подкатывающий страх, зная, что она собирается сказать. Рассказывать это Габриэлю было совсем другим делом. Наверное, потому, что он был мне как старший брат.
– Захария дал ей работу.
– И чем она будет заниматься? – спросил он, переводя взгляд со своей девушки на меня.
Я прочистила горло. Моя уверенность пошатнулась, когда я ответила:
– Танцевать.
Его брови взлетели вверх.
– Танцевать?
Габриэль и Эстер обменялись взглядами.
– Что? – спросила я.
– Ничего, – ответил Габриэль. – Я просто удивлен.
– Захария установил для меня правила, – добавила я, хотя сама не знала зачем.
Может, думала, что так это прозвучит более приемлемо.
– О-о, не сомневаюсь, что установил, – протянул Габриэль.
Он отвернулся, чтобы поставить пластинку, и через пару секунд комнату наполнили мягкие аккорды акустической гитары.
Я бы предпочла, чтобы они просто сказали, что не одобряют этого, но я знала их слишком хорошо. Никто из них не хотел испортить мою радость, хотя для этого уже было поздновато.
Я принесла Эстер чай.
– Спасибо, моя дорогая, – поблагодарила она.
– Не за что, – ответила я и посмотрела на Габриэля. – Готов?
Он усмехнулся, но в его глазах не было привычного блеска. Он просто выглядел уставшим. Эта версия Габриэля вызывала у меня грусть.
– Я-то всегда готов, малышка, – сказал он.
Я пошла за ним в небольшую комнату в противоположной стороне гостиной. Стены были выкрашены в успокаивающий бледно-зеленый цвет; в комнате уже стояли кресло-качалка и пеленальный столик. У стены оставалось большое пустое пространство для детской кроватки, которая все еще покоилась в коробке на полу.
Габриэль достал из кармана складной нож и начал разрезать скотч. Я зевнула, опускаясь на колени рядом с ним.
– Устала? – спросил он.
Я замялась с ответом, понимая, что он сам вымотан до предела, и отчасти по моей вине.
– Я… не очень хорошо спала, – призналась я.
– Плохие сны?
Я нахмурилась.
– Как ты догадался?
Он выдавил легкую улыбку.
– Ты сильная, малышка, но прошлая ночь выдалась тяжелой.
Я сглотнула подкативший к горлу ком.
– Ты все это время был у Абрама? – спросила я.
– Нет, – ответил он. – Уборка много времени не заняла. А вот вскрытие – да.
– Вскрытие?
– Захария хотел, чтобы его осмотрели, – пояснил он. – Мне пришлось проконтролировать процесс.
– И что нашли?
– Рак, – сказал Габриэль. – Он весь был им проеден.
Я нахмурила брови.
– Ты пытаешься сказать мне, что именно это его и убило?
– Нет, – ответил он. – Я пытаюсь сказать, что он все равно бы умер.
– Габриэль, – произнесла я, не в силах скрыть разочарование в голосе. – Вы знаете, от чего он умер?
Он покачал головой.
– Доктор Мор не смог сказать точно. Он назначил несколько тестов, сказал, что мы узнаем больше через пару недель. Он подозревает что-то связанное с экологией.
– С экологией? – переспросила я.
– Мы живем не в лучшей части Эдема, – пожал плечами Габриэль. – А Абрам был стариком. Его лавка – еще старше. Вполне возможно, он просто умер от какого-то загрязнения.
Было трудно поверить в такое объяснение из-за совпадения по времени. По правде говоря, было куда проще убедить себя, что он умер от какого-то токсина, а не от самого клинка, но это все равно не объясняло, почему Эфраим тоже оказался мертв.
– Что стряслось, малышка? – спросил Габриэль.
Я перевела на него взгляд.
– Не знаю. Наверное, я просто хочу точно знать, что ни коим образом не виновата в смерти Абрама.
– Все, что я могу тебе сказать: каждый, кто живет в этой части света, знает о рисках. Иногда это означает, что кому-то суждено умереть.
– Ты говоришь о самообороне, – заметила я.
В данном случае это не совсем подходило, хотя, полагаю, могло бы. Если бы Абрам выжил, я уверена, он бы не вернул мне клинок. Не знаю, что бы произошло тогда.
– Я говорю о выживании, – поправил он. – Может, милосердный Господь прибрал его, чтобы пощадить тебя.
Я прищурилась.
– Ты не веришь в милосердного Господа.
Он усмехнулся.
– Нет, но звучит красиво, скажи?
Я закатила глаза и, опустившись на колени рядом с ним, сосредоточилась на задаче. Вместе мы вытащили все детали кроватки. По сути, это была просто куча деревяшек и инструкция без единого слова, только с картинками.
– И как мы должны понять, что куда крепится? – спросила я.
– Я знаю об этом столько же, сколько и ты, – ответил Габриэль, держа инструкцию в паре дюймов от лица и щурясь.
– Мы провозимся с этим целую вечность, – простонала я.
– Тебе куда-то нужно? – спросил он, изогнув бровь.
Я слегка толкнула его в плечо.
– Не будь козлом.
– Я абсолютно серьезно, – с улыбкой сказал он. – Когда-нибудь ты скажешь мне, что у тебя свидание или типа того.
– Я не хожу на свидания, Габриэль, – отрезала я.
Дело было не в том, что мне не хотелось. Просто в какой-то момент любому потенциальному парню пришлось бы рассказать, кто я такая на самом деле, и на этом его интерес ко мне испарился бы. Никто не хотел связываться с семьями, особенно с моей. И я их не винила, поэтому никогда не позволяла отношениям зайти дальше выпивки, танца или быстрого перепихона, и на этом все – одна ночь, без имен, и больше я никого из них никогда не видела.
– Знаешь, кто еще не ходит на свидания? – спросил Габриэль.
– Если ты скажешь «Захария», я долбану тебя по башке вот этой самой ножкой от кроватки, – пригрозила я.
– Ц-ц-ц, – покачал он головой. – Разве тебе не говорили, что насилием ничего не решишь?
– Разве насилие – это не часть твоей работы? – парировала я.
– Моей, малышка, а не твоей, – ответил он.
Он помолчал мгновение, а затем посмотрел на меня. Порой искренность в его взгляде заставляла мое сердце щемить, и я задавалась вопросом, как такой заботливый человек мог вести подобный образ жизни, но я знала ответ.
Он родился в этом мире.
– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Лили. И все.
– Я счастлива, – сказала я. – Счастливее, чем когда-либо.
Ответом мне стала мягкая улыбка.
– Отлично. Ладно, давай уже соберем эту кроватку, чтобы моему сыну было где спать. Черт возьми, может, к тому времени, как мы закончим, будет уже так поздно, что она понадобится тебе.
Я улыбнулась, качая головой от его дурацкой шутки.
Мы потратили добрый час на сборку кроватки. Пока мы возились, в комнату поплыл аромат свежих трав и чеснока.
Эстер готовила.
В животе заурчало.
Габриэль изогнул бровь.
– Ты сегодня вообще ела?
– Я обедала с отцом, – ответила я.
– Значит, нет, – констатировал он.
Он знал, что отец всегда заказывал еду за меня, и как сильно я ненавидела то, что он выбирал.
Я так и не научилась готовить. Моя мать говорила, что наша задача: руководить, а не исполнять. Она нанимала поваров и составляла меню, но сама ни разу в жизни не притронулась к сковородке. Когда я переехала в Ниневию, мне впервые пришлось не только обеспечивать себя едой, но и готовить ее. Я перевела кучу продуктов, но мы с Коко постепенно разбирались что к чему. Не стоит и говорить, что я всегда была безумно благодарна за хорошую домашнюю еду, а стряпня Эстер никогда не разочаровывала.
– О, выглядит чудесно, – произнесла она.
Я повернулась к ней. Она вытирала руки о фартук, который еще больше подчеркивал округлость ее живота. Она выглядела такой милой, что мне становилось почти больно.
– Вы и буквы тоже повесите?
Она открыла ящик комода и достала набор букв, складывающихся в имя Лиам.
– Только если ты скажешь мне, как именно ты хочешь их повесить, – ответил Габриэль.
Эстер выгнула бровь.
– На что это ты намекаешь?
– Он намекает, что ты придирчива, – встряла я.
Габриэль резко повернул голову в мою сторону.
– Ты на чьей стороне?
Я пожала плечами.
– Она меня кормить будет.
– Я намекаю на то, что знаю: в твоей прекрасной головке уже созрел идеальный образ, и я хочу воплотить его максимально точно.
Эстер запрокинула голову, отвечая на его взгляд.
– Просто отцентрируй их над кроваткой, – сказала она.
Они улыбнулись друг другу, а затем поцеловались. Я отвела взгляд, чувствуя себя так, словно вторглась во что-то личное.
Я редко тосковала по отношениям.
Мне не нравилась мысль о том, что нужно перед кем-то отчитываться или принимать решения вместе, но когда я становилась свидетельницей такой нежности между этими двумя, я ловила себя на мысли: если бы все было именно так, возможно, я бы не возражала.
Я быстро прогнала это чувство.
Это было бессмысленное желание.
Во всем Эдеме не нашлось бы ни одного мужчины, который бы посчитал, что любовь ко мне стоит того, чтобы навлекать на себя гнев моего отца. Именно в такие моменты я осознавала, что как бы далеко я ни уехала, как бы сильно ни пыталась разорвать связи, я никогда не смогу сбежать от своей семьи.




























