Текст книги "Кошмар у Врат (ЛП)"
Автор книги: Скарлетт Сент-Клэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
– Доброта ни хера не значит, если ты делаешь это ради одолжений, Захария.
На секунду он замер, как каменный, но затем уголок его губ дрогнул в насмешливой полуулыбке, а взгляд опустился к моим губам.
– Ох, любовь моя, – произнес он. – Тебе еще так многому предстоит научиться.
Мне показалось, что он надо мной смеется, и желание заставить его страдать, тугим узлом скрутилось у меня внутри. Я обвила руками его шею и притянула к себе, наши губы столкнулись в горячем, слишком откровенном поцелуе, прежде чем разомкнуться на пару вдохов. Одновременно с этим я плотно обхватила ногами талию Захарии и прижала его еще ближе. Он был именно таким, каким я его себе представляла: твердым и толстым.
Я едва не застонала.
– Лили, – предупреждающе рыкнул Захария низким, хриплым голосом.
Мои пальцы сжались в его волосах.
– Кажется, я говорила не называть меня так.
– Все называют тебя Лили, – сказал он.
– Мои друзья называют меня Лили, – поправила я.
– Разве я тебе не друг? – спросил он.
Я качнула бедрами, напоминая ему о нашем нынешнем положении.
Захария резко втянул воздух.
– А тебе нравится трахать своих друзей? – спросила я.
Его руки сместились, обхватив меня за ребра. Словно он хотел отодвинуть меня, но не мог набраться смелости.
Эгоистичный мудак.
– Я не хотел, чтобы так вышло.
Я моргнула, ослабляя хватку.
– Хочешь сказать, ты не хотел, чтобы у тебя встал?
Он уставился на меня с плотно сжатыми губами, его тело одеревенело.
– Зачем ты все так усложняешь? Ты же знаешь, что между нами ничего не может быть.
– Я ничего не усложняю, – ответила я. – Ты ведешь себя так, будто это должно что-то значить. Секс может быть просто сексом.
Он перетрахал кучу баб ровно с такими же ожиданиями. Единственное, что останавливало его сделать то же самое со мной – это мое имя.
Захария отпустил меня и сделал шаг назад. Я смотрела, как он подавляет в себе ту часть, которая поддалась искушению.
Этот холодный удар отвержения мгновенно вернул меня в реальность.
Я бросилась в спальню.
– Блядь, ебаный в рот, Лилит! – услышала я крик Захарии у себя за спиной, но на этот раз он не мог меня остановить.
Я влетела в комнату Эстер прежде, чем он успел меня догнать, и толкнула дверь в ванную. Я не ожидала, что все будет выглядеть еще хуже, чем я запомнила, но теперь кровь засохла. Она больше не была кричаще ярко-красной, а превратилась в грязно-черную, местами гуще, чем в других. Я видела все места, которых она касалась: стенку душа, кран, столешницу. Это было все равно что читать ее панику в те минуты перед тем, как она мне позвонила.
Я вцепилась в дверной косяк, сползая на пол. Захария подошел сзади и сел рядом, обхватив меня руками и зажав между коленей. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи.
Я ждала, что он что-нибудь скажет в своем стиле: «Когда-нибудь ты научишься меня слушать».
Но он этого не сделал.
Он вообще ничего не сказал.

ЗАХАРИЯ
Я вышел в коридор, чтобы вызвать уборщиков.
Мне до одури нужна была чертова сигарета.
Хоть что-то, чтобы отвлечься от боли в моих гребаных яйцах, но при этом мне совершенно не хотелось долго и глубоко размышлять над тем, что Лилит сказала в столовой.
«Ты ведешь себя так, будто это должно что-то значить.»
Ебаная малолетняя дрянь.
Она значила все.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ЛИЛИТ
Захария вышел в коридор. Я знала, что он вызывает уборщиков, хотя вслух он этого не сказал, за что я была ему благодарна. Одно дело – знать, что это происходит, и совсем другое – слышать об этом.
Я не помню, сколько мы просидели на полу в спальне Эстер, но в конце концов Захария убедил меня уйти. Я удивлялась, что он все еще готов со мной возиться. Я была гребаной катастрофой и вела себя как последняя сука. Оправданий у меня особо не было, разве что я не спала почти двадцать четыре часа и сейчас с трудом контролировала свои эмоции.
Я чувствовала себя взрывоопасной. Безрассудной.
Я могла бы с ним подраться.
Я могла бы с ним потрахаться.
Я бы сделала что угодно, лишь бы не делать того, чем занималась сейчас: то есть думать.
Я поднялась с дивана, накинув на плечи плед Эстер, и пересекла комнату, направляясь к коллекции пластинок Габриэля. Я перебирала их в поисках чего-нибудь знакомого, чтобы заполнить тишину, когда услышала шум из комнаты Лиама.
Я замерла и посмотрела на дверь. Звук был такой, будто что-то упало. Я потратила мгновение, чтобы вытащить выбранную пластинку, а затем пошла к комнате. Открыв дверь, я попыталась включить верхний свет, но, похоже, Габриэль как раз был в процессе его замены, потому что посреди потолка зияла пустая дыра, а рядом стояла стремянка.
Войти в эту комнату было все равно что шагнуть в прошлое. Интересно, над этим ли работал Габриэль до того, как его вызвали разбираться с… ну, для чего там его вызвал Захария.
От этой мысли грудь сдавило, но я оттолкнула эти чувства.
Я оставила дверь приоткрытой. Света из гостиной было достаточно, чтобы увидеть: со стены отвалилась последняя буква в имени Лиама. Я уже собиралась осмотреть пространство вокруг кроватки, когда заметила что-то внутри нее.
Я вздрогнула, мозг лихорадочно пытался осознать, что именно я вижу. Сначала я подумала, что это какая-то игрушка. Но, наклонившись ближе, поняла, что это нечто иное. Похоже на большую пульсирующую каплю слизи.
– Какого хуя…
Я достала телефон, чтобы рассмотреть получше, но как только луч света упал на тварь, она издала пронзительный визг и бросилась в воздух. Я отшатнулась, врезавшись в комод Лиама, пока у твари отрастали щупальца, а ее пульсирующая масса оживала, пронизанная нитями фиолетового электричества.
Я потянулась за пистолетом как раз в тот момент, когда в комнату ворвался Захария с нацеленным пистолетом. Тварь издала еще один пронзительный визг и метнулась к нему. Захария выстрелил, и существо закричало, падая на пол. Оно извивалось, пульсируя фиолетовым светом. Его похожие на щупальца конечности выстрелили в сторону окна. Тварь разбила стекло и катапультировалась наружу.
Несколько секунд все было тихо.
Захария посмотрел на меня.
– Ты в порядке?
Я кивнула, хотя сердце все еще билось со скоростью миля в минуту.
Захария двинулся к окну, по-прежнему держа пистолет наготове. Я пошла следом, но когда выглянула наружу, то увидела лишь разбитое стекло, мерцающее в желтом свете фонаря безопасности.
– Куда оно делось?
– Вон туда, – ответил Захария, кивнув в сторону забора.
Тварь приземлилась на моток колючей проволоки. Куски ее желеобразного тела капали на землю, и она больше не светилась тем странным фиолетовым светом.
Оно сдохло?
Я отстранилась от окна, вышла из комнаты Лиама и направилась к входной двери. Я не удивилась, когда Захария последовал за мной. Мы пошли по коридору к лифту.
– Я думала, мне показалось, – сказала я, все еще немного задыхаясь.
Сердце все никак не хотело возвращаться в нормальный ритм. Захария посмотрел на меня.
– О чем ты?
Я встретилась с ним взглядом.
– В ночь нападения агентов-головорезов мне показалось, что глаза Берка светились таким же фиолетовым светом.
– Почему ты ничего не сказала?
– Потому что я, блядь, ударилась головой, – ответила я. – Не говоря уже о том, что я видела это всего секунду, а потом все исчезло. Не делай вид, будто ты бы мне поверил! Ты только посмотри на эту гребаную хрень!
Захария промолчал, но мы оба знали, что я права.
Мы спустились на первый этаж и вышли на улицу. Захария достал пистолет, но когда мы приблизились к стене, куда упала тварь, большая ее часть исчезла. Осталось лишь несколько пульсирующих сгустков, которые ползли по траве, как странные светящиеся слизняки. Должно быть, они почувствовали наше приближение, потому что синхронно завизжали, выпустив несколько коротких липких конечностей. В отличие от крупной твари, им удалось лишь покатиться по траве, словно крошечным колесам.
– Хочешь сказать, та тварь была матерью? – спросила я, пока Захария давил их ботинком.
– Не матерью, – ответил он. – Но оно определенно умеет размножаться.
– Тогда прекрати их давить! А что, если так их станет еще больше?
– Думаешь, после такого они могут оправиться? – спросил он, поднимая ботинок. Подошва была покрыта слизью.
Мой желудок сделал кульбит.
– Мерзость.
Захария вытер ботинок о траву, оставив за собой желеобразный след.
– Думаешь, мы сможем поймать его? – спросила я.
– Нет, я не думаю, что мы сможем его поймать, – рявкнул Захария на повышенных тонах. – Чем мы будем его убивать? Я, наверное, только что заразил весь свой город каким-то гребаным инопланетным вирусом.
– Я понимаю, что дала тебе кучу поводов на меня орать, но я просто пытаюсь решить эту ебаную проблему, в отличие от тебя, который сделал все в миллион раз хуже!
Повисла минутная тишина, прежде чем Захария заговорил:
– Прости. Я не понял, что перешел на крик.
– Все нормально, – ответила я, внезапно почувствовав всю тяжесть своей усталости. Это были долгие двадцать четыре часа.
– Мне нужно отвезти тебя домой, – сказал Захария, глянув на часы, но ни один из нас не сдвинулся с места.
Мысль о возвращении в квартиру казалась почти дикой, особенно с таким количеством вопросов без ответов. Я перевела взгляд на покрытую слизью траву.
– Помнишь, как Лиск читал проповеди о демонах в церкви? – спросила я.
Я знала, что ведьма сказала, будто демонов не существует. Но, по-моему, эти твари были довольно весомым аргументом об обратном.
– Хочешь сказать, ты и правда слушала?
– Я не была язычницей, пока у меня не проявилась магия, – ответила я. – А у тебя какое оправдание?
– Я таким родился, – сказал он.
– Я к тому, – произнесла я, пытаясь вернуть разговор в нужное русло, – Что, если эта тварь – демон? Лиск говорил, что демоны – это духи, способные вселяться в людей. Эти твари вселились в Берка и, вероятно, в Эстер тоже.
Я замялась.
– Что, если… что, если это из-за меня оно вообще оказалось в их квартире?
– Прекрати, – оборвал Захария, но ужас от этой мысли уже когтями впился мне в горло. Он взял мое лицо в свои ладони. – Не накручивай себя, Лилит.
– Я никогда себе этого не прощу, Захария…
– Да уж, – сказал он, смахивая мои слезы. – Прощение переоценено. Это просто херня, которую церковнослужители запихивают тебе в глотку, чтобы потом умолять о нем, когда сами грешат.
Я издала смешок с придыханием.
– А ты совсем не циник.
– Нас так воспитали, любовь моя, – произнес он, опуская руки мне на плечи. – Поехали домой.
Он вывел меня к фасаду жилого комплекса и позвонил Феликсу. К тому времени команда уборщиков уже прибыла. Я отошла подальше от суеты и нашла место на холодном тротуаре, подтянув колени к груди.
Я вздрогнула, почувствовав, как Захария накинул мне на плечи свою куртку. Только тогда я поняла, что дрожу. Секундой позже он сел рядом, и я прислонилась головой к его плечу.
– И как мне теперь с этим быть? – спросила я.
– О чем ты?
– Идти домой. Как мне вернуться к нормальной жизни?
– Никто не ждет, что ты вернешься к нормальной жизни, – ответил он. – Ты идешь домой, спишь. А просыпаешься уже в другом мире. Тебе будут говорить, что со временем станет легче, но это ложь. Бывают хорошие дни, а бывают дни, когда боль сбивает с ног, как гребаный товарный поезд.
Я сглотнула подступивший к горлу ком. Захария никогда не рассказывал мне о потере отца, но слушая его сейчас, я вдруг осознала, насколько тяжело ему, должно быть, пришлось. Он не просто потерял отца – он немедленно сменил его на посту главы семьи.
– И что ты тогда делаешь? – спросила я, подняв на него глаза. – Когда боль становится настолько невыносимой?
Глаза Захарии опустились к моим.
– Просто терплю, пока не отпустит, – ответил он. – Это просто жизнь, любовь моя.
– Если это жизнь, то я не уверена, что хочу ее жить.
– Не говори так.
– Почему нет? Я серьезно. Что я вообще делаю, Захария? Я приехала сюда, чтобы сбежать от жизни, от которой сбежать невозможно. В конце концов мне придется вернуться домой. Придется выйти замуж за какого-нибудь мудака, которого выберет мой отец, просто чтобы он мог совать в меня свой член. Все женщины в нашем мире – это просто расфуфыренные инкубаторы.
У Захарии дернулся желвак. Я не знала, на какую именно часть он отреагировал, но не думаю, что ему нравилось, когда его называли осеменителем, точно так же, как мне не нравилось быть инкубатором. Он знал, что его обязанность та же: производить наследников, продолжать род.
– Пообещай мне кое-что, – сказал он, все еще глядя на меня.
– Что?
– Если когда-нибудь почувствуешь, что больше не хочешь с этим справляться… скажи мне. Дай мне шанс вернуть тебя.
Я хотела его поцеловать.
На короткий миг мне показалось, что я никогда в жизни не хотела ничего сильнее. Я поймала себя на том, что тянусь к нему, наклоняя лицо так, чтобы наши губы встретились под идеальным углом.
– Лилит.
Он произнес мое имя как предупреждение, но это было не так, как раньше, когда я чувствовала его стояк. В этот раз прозвучало холодно. Он велел мне вести себя прилично.
– Извини, – сказала я. Мой смешок прозвучал пусто, когда я отвернулась. – Я чуть было не забыла, кто ты такой.
Боже, мне действительно нужно поспать.
Между нами повисло неловкое молчание. Я думала, это скорее из-за моего смущения, но вскоре подъехал Феликс. Захария протянул мне руку, когда я начала вставать, но я ее не приняла. На сегодня с прикосновениями к нему было покончено. Феликс вышел из машины и придержал для меня дверь. Его лицо осунулось, он хмурился.
– Мне очень жаль, мисс Левиафан, – сказал он.
Я не знала, что ответить. Мне тоже было жаль.
Я забралась на заднее сиденье. Феликс сел за руль, а затем опустил мое стекло. Захария стоял снаружи.
– Ты не поедешь?
Я ненавидела то, как ухнуло мое сердце, но обычно он провожал меня до дома.
– Нужно сделать много дел, – сказал он.
– Я знаю, что ты не собираешься ползать на четвереньках и оттирать кровь с пола. Так что там еще за дела?
Он одарил меня грустной, вымученной полуулыбкой.
– Выспись, Лилит, – произнес он, отступая от машины.
– Стой! – крикнула я, стягивая с себя куртку Захарии.
Я скомкала ее и швырнула в него через окно. Он поймал ее, глаза сверкнули.
– Я знаю, что тебе плевать, – сказала я, – Но если ты сделаешь это без меня, я тебя никогда не прощу.
Он не шевельнул ни единым мускулом, что навело меня на мысль: он понимает, насколько я серьезна.
Хорошо.
Я не бросала слов на ветер.
Я отвернулась, и Феликс поднял стекло, отгораживая нас от внешнего мира. В салоне было тепло, на фоне тихо играла классическая музыка. Я откинула голову на сиденье и закрыла глаза.
***
Кто-то до меня дотронулся.
Я резко проснулась, сильно дернувшись, отчего острая боль пронзила и без того раскалывающуюся голову.
Боже, я чувствовала себя отвратительно.
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: мы приехали к моему дому. Феликс стоял с открытой дверью, ожидая, пока я выйду.
– Прошу прощения, мисс Левиафан, – сказал он. – Вы дома.
– Спасибо, Феликс, – ответила я.
Я была настолько вымотана, а во рту так пересохло, что голос едва поднимался выше шепота. Я вылезла с заднего сиденья, моргая. Мне казалось, что я двигаюсь в замедленной съемке. Возможно, так оно и было.
– Вы будете в порядке? – спросил Феликс.
Раньше я никогда не слышала в его голосе искреннего беспокойства, и, честно говоря, было как-то поздновато об этом спрашивать.
– Коко дома, – ответила я. – Со мной все будет хорошо.
Я не оглядывалась, поднимаясь по бетонным ступенькам в свою квартиру.
Внутри было тихо и темно, если не считать телевизора, отбрасывающего свет на противоположную стену и диван. На краю лежал скомканный плед. Выглядело так, будто Коко только что встала и куда-то ушла. На кухне ее не было. Значит, наверное, в ванной.
Я стянула ботинки у двери и направилась по коридору к своей комнате, как вдруг заметила, что свет в ванной не горит, а дверь приоткрыта.
Это заставило меня напрячься.
Я подошла и толкнула дверь, испытав одновременно облегчение и тревогу, когда обнаружила, что там пусто. Сглотнув подступивший к горлу ком, я повернула к комнате Коко и увидела то же самое.
Ужас накрыл меня с головой, пока я приближалась. Кончики пальцев похолодели, сердце бешено заколотилось, когда я толкнула дверь.
Коко лежала в постели, а Херувим спала, свернувшись клубочком на подушке возле ее головы.
Я издала судорожный вздох.
– Эй, – позвала Коко. Ее голос был слегка хриплым, словно она только что проснулась. – Ты только пришла?
Я кивнула.
Она нахмурилась и села; длинные волосы рассыпались по плечу.
– Что случилось? – спросила она. – Что не так?
Впервые в жизни я поймала себя на мысли, что хочу быть такой же, как моя мать, и носить броню вокруг сердца. Наверное, именно так это и происходит: один болезненный удар за другим, пока однажды ты не просыпаешься и не чувствуешь вообще ничего.
Горло сдавило, я изо всех сил старалась сморгнуть слезы, но что-то в голосе Коко вырвало их из меня. Я забралась к ней в постель и легла рядом. Почувствовала, как ее пальцы перебирают мои волосы.
– Лилит? – прошептала Коко.
– Все, – ответила я со всхлипом.

ЗАХАРИЯ
Убедившись, что Лилит благополучно едет домой, я достал телефон и позвонил доктору Мору.
– Рановато для тебя, Захария, – ответил он.
– Да уж, ночка выдалась длинной, – сказал я. – Мне нужно, чтобы ты организовал транспортировку Эстер Померой из главной больницы Ниневии в течение часа. Нам нужно полное вскрытие.
Я чувствовал шок в повисшей в ответ тишине.
– Разумеется.
Он не стал спрашивать, что случилось. Скоро сам все узнает.
– И те образцы, что ты взял с трупа Берка, – добавил я перед тем, как повесить трубку. – Желеобразная субстанция?
– Да?
– Я знаю, что это такое.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ЛИЛИТ
«Сыны Адама» были забиты под завязку.
Бар ломился от народа, каждый столик был занят. В воздухе висела густая дымовая завеса, отчего весь зал казался еще темнее. Время от времени кто-нибудь вставал и брел по коридору. Некоторые просто шли в туалет, но другие направлялись на склад, где Сэмюэл держал арсенал. У него было все: от маленьких ножей до самого настоящего огнемета.
«Что ты собираешься с ним делать?» – спросила я, когда пришла покупать свой первый пистолет.
«Да ты только посмотри на него», – ответил он.
Я ему вроде как поверила. Он казался коллекционером, который просто начал с продажи парочки вещей на стороне. И тем не менее к своему бизнесу он относился серьезно. Процесс получения оружия был куда сложнее, чем просто прийти в «Сыны Адама». Он требовал проверки биографии, проводил очные занятия и письменные тесты.
«Если не хочешь выполнять требования, значит, оружие тебе не нужно», – говорил он.
«А Захарии тоже пришлось все это проходить»? – спросила я тогда немного угрюмо, в основном потому, что отец уже научил меня стрелять.
«А кто, по-твоему, учил Захарию»?
До того момента я предполагала, что это был его отец.
Несмотря на свое нытье, я ценила этот строгий отбор Сэмюэла. Очень немногим здесь стоило иметь оружие, хотя это не мешало им пытаться купить его в другом месте или делать самопальное. Я сбилась со счета, сколько раз слышала сводки о поножовщинах на улицах с использованием заточенного куска пластика или металла. Это была проблема, но не такая, какой она могла бы стать, если бы любой желающий мог достать пистолет… или долбаный огнемет.
Я сидела за круглым столиком в углу зала. Я торчала здесь уже два часа, выпила четыре клубничных дайкири и съела лишь половину своих сырных палочек. После третьего бокала они начали отдавать ромом и сахаром, что меня вполне устраивало. Аппетита у меня все равно не было.
После того как Феликс высадил меня, я проспала весь день. Когда проснулась, Коко сварила суп, и я выпила бульон. Не сказать, что меня прямо-таки тошнило. Просто не было голода.
Сейчас я вообще мало что чувствовала, кроме потребности выяснить, что случилось с Эстер в той квартире.
Официантка с подносом пустых стаканов и кувшинов подошла к моему столику. Ее звали Шелли. У нее были лохматые светлые волосы и размазанная угольно-черная подводка вокруг глаз. От нее пахло сигаретами, а говорила она так, будто ее легкие горели. Она обслуживала меня с самого моего приезда в Ниневию. Иногда она подкидывала мне лишнюю порцию моцареллы. «На дорожку», как она выражалась.
– Повторить, куколка? – спросила она.
Я посмотрела на свой пустой стакан, пытаясь прикинуть: насколько нужно быть пьяной, чтобы это помешало драться с демоном.
Именно так я стала называть то желеобразное существо, которое нашла в спальне Лиама. Это казалось самым подходящим названием, учитывая, что я была почти уверена: оно вселилось в Коваля, Берка, а теперь и в Эстер.
От этой мысли на глаза навернулись слезы, и я поняла, что недостаточно пьяна.
– Еще один, – сказала я, протягивая ей пустой стакан. – Спасибо, Шелли.
– Сделаем, куколка, – отозвалась она и скрылась в толпе.
Я пришла сюда не пить. Я даже не ради сырных палочек пришла, но Шелли принесла их вскоре после того, как я села.
– Джек начал их готовить в ту самую секунду, как ты вошла в дверь, – сказала она.
Мне пришлось сглотнуть ком в горле, я оказалась не готова к тому, как от этого запаха скрутит желудок. Но я не хотела, чтобы кто-то спрашивал, что случилось. Если они еще не знают, то скоро узнают. Я подозревала, что единственная причина, по которой весть о смерти Эстер еще не разлетелась по улицам, заключалась в том, что о похоронах пока не объявили.
Я с содроганием ждала этого дня.
Я позволила своей магии раскрутиться, открываясь шквалу похоти вокруг меня, но это чувство было топливом. Оно подавило мое отчаяние, и я использовала его, чтобы отшутиться.
– Передай Джеку, что с меня причитается, – сказала я.
– Ох, милая, – вздохнула Шелли. – Этому мужчине лучше не быть должной. Я просто передам ему твое спасибо.
Я улыбнулась, но как только она отвернулась, моя улыбка исчезла, а маска спала.
Я подалась вперед, опершись локтями о маленький столик, и взяла одну из палочек. Окунула ее в соус маринара16, покрутила в одну сторону, затем в другую. Я не собиралась ее есть. Мне просто нужно было чем-то занять руки. Эту привычку моя мать ненавидела до дрожи, и когда ловила меня на этом, пинала под столом, если мы были на людях, или била по руке, если мы были дома. Дошло до того, что я вздрагивала каждый раз, когда она поднимала руку, даже если просто для того, чтобы взять столовые приборы.
И это злило ее еще больше.
А отец еще удивлялся, почему я по ней не скучаю.
– Эй, петарда, – раздался голос.
Голос был знакомым, так что я даже не подняла глаза, но перестала играть с едой, вернув сырную палочку в корзинку.
– Я не в настроении, Абель, – сказала я.
– Ты вечно не в настроении, – ответил он.
Я подняла голову, сердито глядя на мужчину постарше, который к тому же был братом Сэма. От него не веяло жутью, как от остальных частых посетителей «Сынов Адама», но он любил меня подкалывать, а я обычно не оставалась в долгу. Просто сегодня у меня не было сил на словесные перепалки.
Он сел за столик.
– Хочешь поговорить об этом, петарда? – спросил он.
– Сколько раз я тебе говорила не называть меня так?
– Бывают прозвища и похуже, – ответил он.
– Бывает и полное отсутствие прозвищ.
Он усмехнулся, но замолчал, ничуть не смутившись моей колючестью. Спустя пару мгновений я сделала глубокий вдох.
– У меня просто хреновый день, Абель.
– В хреновом дне нет ничего страшного, – сказал он. – Время от времени нам всем такой полагается.
– Ты уж будь с ней помягче, Абель, – вмешалась Шелли, пододвигая ко мне свежий напиток. – У нее тяжелая ночь.
– Это настолько очевидно? – спросила я.
– Учитывая, что ты не доела свои сырные палочки и не убедила какого-нибудь бедолагу оплатить твою выпивку с едой – да. Чертовски очевидно, – ответил Абель.
Черт, неужели я настолько предсказуема?
Я поджала губы.
– Кажется, я знаю, что тебя гложет, – сказал он.
– Да? – спросила я; в животе скрутился страх. Если он заговорит об Эстер, я не была уверена, как отреагирую. Скорее всего, разрыдаюсь.
– Ты слышала о Тори, так ведь? – сказал он.
– Я не просто слышала об этом. – Я сглотнула. – Я его нашла.
– Я знал, что этим кончится, – произнес Абель.
Я нахмурилась.
– В смысле?
– Он не первый, кого казнили за болтовню о богах под горой, – сказал он. – Ты же знаешь, что именно из-за этого уничтожили Саутгейт… слишком много людей начали верить в других богов.
Я свела брови.
Вообще-то, я этого не знала.
– Что еще за другие боги? – спросила я.
– Это просто истории, которые не попали в «Книгу Величия», – ответил он. – Время от времени они всплывают на поверхность, и церковь их выжигает. В какой-то момент начинаешь задаваться вопросом: почему они так до усрачки боятся того, что является выдумкой?
– В каком смысле истории, которые не попали в «Книгу Величия»?
Абель уставился на меня так, словно не мог поверить в мое невежество, но я выросла в стенах Первого Храма в Хираме. Там не существовало никаких других историй, кроме тех, что были в «Книге Величия».
– «Книгу Величия» писали люди. Они собрались на совете еще в те времена, когда у нас были короли, чтобы решить, какие истории должны войти в их так называемую священную книгу. Они утверждают, что были «направляемы божественным провидением», что является забавным синонимом политической мотивации.
– А ты знаешь эти истории? – спросила я. – Те, что не попали в книгу?
Он покачал головой.
– Не полностью. Насколько мне известно, в письменном виде их нигде нет, но готов поспорить, ты сможешь найти кого-нибудь, кто считает, что знает истину. Суть в том, что ты уже слышала. Люди верят, что богов несколько и что они заперты за Седьмыми Вратами. Утверждают, что есть признаки того, что врата слабеют, что их магия просачивается сквозь трещины, делая погоду суровее, а людей – более больными и жестокими. Но если спросишь меня, это просто люди ищут объяснение тому, чего не могут понять.
– Значит, ты ни во что из этого не веришь?
Абель пожал плечами.
– Боги под горой ничуть не невероятнее, чем бог на небесах. Какая разница?
– Разница в том, что из-за этого убивают людей, – сказала я.
– Люди всегда были готовы умереть за свои убеждения.
– Тори не был готов, – возразила я. Я вообще сомневалась, что он половину времени соображал, что несет. – Его выследили и убили, потому что архиепископ – ебаный трус.
По какой-то причине гул в заведении стих, и мой голос разнесся над толпой. Повисла секундная тишина, и мне показалось, будто каждый глаз в зале устремился на меня.
Я огляделась.
– Не суйте нос в чужие гребаные дела, – рявкнула я.
Это произошло не сразу, но вскоре люди отвернулись от меня, хотя я не могла избавиться от ощущения, что кто-то все еще прислушивается.
Абель наклонился через стол.
– Знаешь, почему некоторые из нас так долго живут? Мы знаем, когда стоит держать свои мысли при себе.
– Может, если бы люди не боялись открывать рот, Лиск не думал бы, что может просто нас убивать.
– Наивные у тебя мечты, петарда. Но в нашем мире, когда люди начинают слишком много болтать, они умирают. А когда их становится слишком много, они горят.
– Ты хочешь сказать, чтобы я просто забила на это?
– Я просто говорю, что ты ничего не сможешь сделать, если окажешься холодным трупом в земле. Думаешь, сейчас все плохо? Будет еще хуже.
Я нахмурилась, сводя брови.
– Почему ты так говоришь?
– Потому что я уже видел подобное, – ответил он. – Прямо перед пожаром, который уничтожил Саутгейт. – Абель допил остатки пива, с влажным вздохом поднимаясь на ноги. – Я закрою твой счет, петарда, – сказал он, бросая на стол горсть купюр. – Не высовывайся, держи глаза открытыми и следи за богачами.
– Следить за богачами?
– Они покинут этот район, – пояснил он. – Лиск не позволит им сдохнуть. Чтобы начать все сначала, нужны деньги.
– И кто в Ниневии богач? – спросила я.
– Ну, например, семья Зареф, – сказал он. – Но я не говорил, что они нацелятся только на нас. Грешников полно по всему Эдему. – Он замолчал и постучал по столу. – Я скажу Сэму, чтобы он провел тебя назад.
Я смотрела, как Абель отходит, останавливаясь у барной стойки, чтобы похлопать друзей по плечу, посмеяться и потравить шутки. Будто он только что не рассуждал о возможном конце света. Хотя, может, он чувствовал, что уже пережил один и сможет пережить другой, или, возможно, он просто не боялся умереть.
Я никак не могла решить, боюсь ли я смерти или конца света. Я никогда особо об этом не задумывалась, даже когда регулярно ходила в церковь, и архиепископ Лиск проповедовал об обещанном рае. Это был дар для праведников, для тех, кто верил, что Бог пожертвовал своим единственным сыном ради искупления наших грехов, но это всегда казалось слишком простым.
Разве рай не должен дароваться людям, которые были хорошими по своей сути?
И это при условии, что загробная жизнь вообще существовала, потому что если нет, это означало, что Эстер больше нет, а я не думала, что смогу с этим смириться.
– Сэм ждет тебя, милая, – сказала Шелли, подходя к столику, чтобы оставить стакан воды и выписанный от руки чек.
Я встала, на мгновение испытав приступ головокружения, так как алкоголь сразу ударил в голову. Я замерла, опершись рукой о стол. Залпом выпила воду. Она была такой холодной, что казалась почти сладкой, а может, я просто была обезвожена.
Я пошла по темному коридору. В конце была дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Я толкнула ее и оказалась на знакомом складе. Он был забит блестящими тачками и больше походил на автомастерскую, чем на место для покупки оружия.
Двое парней пытались загнать эвакуатор в открытый бокс, а другая группа собралась вокруг капота небольшого пикапа. Они закатили под переднюю часть машины какой-то агрегат и цепляли цепи к деталям двигателя.
Сэм стоял за металлической стойкой, просматривая стопку бумаг. Он был высоким и худощавым, с идеально подстриженной эспаньолкой.
– Симпатичная тачка, – сказала я, подходя ближе.
Он посмотрел на меня и ухмыльнулся.
– Хочешь прокатиться?
– Если бы, – вздохнула я. – Ты же знаешь, я не умею водить.
– У меня есть старое корыто и пустое поле забронированное на твое имя. Так что обращайся, когда надумаешь научиться, – предложил он.
– Спасибо, Сэм, – ответила я, хотя не была уверена, что когда-нибудь воспользуюсь этим предложением. У меня все равно не было денег на тачку.
– Чем могу помочь? – спросил он.
– Мне нужен электрошокер, – сказала я.
– Для чего?
– Чтобы бить людей током, – ответила я.
Он хохотнул.
– Кого-то конкретного?
– Ты не задавал мне столько вопросов, когда я покупала огнестрел, – заметила я.
– Когда тебе звонит Захария Зареф, ты не задаешь вопросов, – ответил он.
– А мне такую памятку не выдавали.
– Полагаю, к тебе вообще мало какие правила применимы, – произнес он, запихивая бумаги в папку.




























