Текст книги "Кошмар у Врат (ЛП)"
Автор книги: Скарлетт Сент-Клэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

ЗАХАРИЯ
– Думаешь, он нажрался и свалился туда? – спросил Кассиус.
Я стоял напротив брата, в паре футов от крутой насыпи канала моря Курари, и смотрел вниз на раздутое тело мужчины. Кожа приобрела серовато-синий оттенок, а изо рта вывалился язык. На лице засохли водянистые ручейки крови.
Это был Эфраим – человек, о котором Лилит рассказывала мне прошлой ночью.
– Не уверен, что это тот самый случай, Кассиус, – сказал я.
– Самоубийство? – предположил он.
Я бы тоже так подумал, если бы не кровь.
– Только если он вспомнил, как исповедовал свои грехи Лилит, – ответил я.
– Знаешь то, чего не знаю я? – спросил Кассиус.
Я промолчал. Ответ был – нет.
Я напрягся, почувствовав чье-то приближение, и слегка повернулся: к нам шел мужчина. Его звали Хистори. Я хорошо его знал и ничуть не удивился его появлению. Подозреваю, это именно он вытащил Эфраима из канала. Ему не впервой выуживать трупы из воды.
– Просто охуенно, – пробормотал Кассиус себе под нос. Я бросил на него неодобрительный взгляд.
– Тори, – сказал я.
– П-приветствую, мистер Зареф, сэр, – произнес он.
Иногда Тори говорил как взрослый, а иногда – как двенадцатилетний ребенок. Сейчас он звучал как ребенок.
– Это ты вытащил старину Эфраима из канала? – спросил я.
– Д-да, сэр, – ответил он.
– Видел, как он упал?
Он покачал головой.
Жаль.
После недолгой паузы он спросил:
– Пытаетесь понять, как он умер?
– Мы знаем, как он умер, – сказал Кассиус. – Разве не видно? Он утонул.
Тори быстро и яростно замотал головой.
– Он был мертв еще до этого. Он умер в тот самый миг, когда из его глаз пошла кровь.
Я нахмурился, наблюдая за Тори, но он не сводил глаз с мертвеца.
– Это предупреждение, – прошептал он.
– Ну, блядь, понеслась, – с ноткой раздражения протянул Кассиус.
Я проигнорировал его.
– Предупреждение от кого, Тори?
Когда он снова посмотрел на меня, от испуганного ребенка не осталось и следа. На меня смотрел совершенно другой человек – тот, кто видел нечто за гранью этого мира.
– От богов, – сказал он твердым и непоколебимым голосом. – Разве вы их не слышите? Они стучат во врата.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ЛИЛИТ
Остаток обеда мы избегали тем о моей матери и Захарии. Когда мы закончили, отец проводил меня на улицу. Именно этой части я боялась больше всего. Не потому, что приходилось прощаться, а потому, что каждый раз гадала: не сегодня ли тот самый день, когда Люциусу Левиафану надоест мое дерьмо, он зашвырнет меня в свою машину и увезет домой.
Я не понимала, почему он до сих пор этого не сделал. Наверное, все еще надеялся, что я вернусь сама, чтобы ему не пришлось быть плохим парнем.
Фишка с отцом заключалась в том, что он слишком хорошо меня знал. Заставь он меня вернуться силой, я бы никогда его не простила. Это слово отсутствовало в моем лексиконе точно так же, как и в его. И все же я знала, что у моего пребывания в Ниневии есть срок годности, даже если мне не хотелось этого признавать.
– Лилит, – произнес отец, замедляя шаг, когда мы приблизились к внедорожнику.
Мне не понравилось, как он произнес мое имя. В нем скользило напряжение, словно он изо всех сил старался, чтобы это не прозвучало как приказ.
«Ну вот и все, – подумала я. – Мое время вышло».
Я мысленно перебрала варианты, хотя их было не так уж много перед лицом моего громадного отца и его людей, двое из которых отирались неподалеку, бдительные и настороженные. Я почувствовала, как волоски на затылке и руках встали дыбом от напряжения. Без боя я не сдамся.
– Я хочу попросить об одолжении.
Я удивленно моргнула. Отец редко просил об одолжениях. Он терпеть не мог чувствовать себя кому-то обязанным.
– О каком? – спросила я, даже не пытаясь скрыть подозрительности в голосе.
– Твоя мать устраивает свой ежегодный гала-вечер…
– Пап… – начала я, понимая, к чему все идет.
Он хотел, чтобы я пришла. Хотел создать видимость сплоченной семьи, не только для церкви, но и для конклава.
– Лилит. Пожалуйста.
Отец никогда не говорил «пожалуйста», и было ясно, что ему пришлось изрядно потренироваться, потому что отчасти его мольба прозвучала как приказ.
– Приди ради меня.
Я уставилась на него, не желая скрывать своего раздражения.
– Мама знает, что ты просишь об этом?
– Я не спрашиваю ее разрешения, – ответил он. – Я хочу, чтобы ты была там.
«Зачем?» – хотелось спросить мне. – «Чтобы ты мог притворяться, будто мы – одна счастливая семья?»
Вот только это бы не прокатило, да и время меня поджимало. До встречи в «Восхвалении» оставалось полчаса, и примерно столько же требовалось, чтобы просто вернуться в Ниневию, и то, если повезет с пробками. К тому же Захария не шутил насчет опозданий. Он был человеком слова до мозга костей.
– Я подумаю, – сказала я, уже направляясь к ожидающему внедорожнику.
Отец пошел следом, взявшись за дверцу. Он заслонил собой весь проем, перекрывая солнце и его палящий зной. Я надеялась, что смогу просто попрощаться и на этом все закончится, но мне следовало бы знать лучше.
Он нахмурился, плотно сжав губы и слегка прищурив глаза. Я слишком сильно испытала судьбу. Теперь я стояла лицом к лицу не со своим отцом. Я стояла лицом к лицу с Люциусом и чувствовала каждую унцию его неодобрения.
– Не просто подумай, – произнес он и захлопнул дверь.
Я подождала, пока внедорожник тронется с места, прежде чем позволить себе выдохнуть, содрогаясь по мере того, как напряжение покидало тело.
Раньше мне лучше удавалось лавировать в разговорах с отцом: я умела отбивать его попытки затащить меня обратно в свой мир парочкой тщательно выверенных фраз. Но притворяться той, кем я не была, становилось все сложнее. Думаю, отец это видел и хотел напомнить, кем мне полагалось быть: тихой, покорной, правильной дочерью.
Вот только я никогда такой не была, даже когда меня пытались втиснуть в эти рамки, даже когда отец умолял меня притворяться.
– Прикажете отвезти вас домой, мисс Левиафан?
Это спрашивал каждый водитель, который приезжал за мной. Я подозревала, что так им поручил отец, но всегда отвечала отказом. Я была уверена, что он знает, где я живу, так что дело было не в попытке спрятаться; дело было в сохранении анонимности. Последнее, что мне было нужно – это чтобы кто-то из соседей увидел, как я возвращаюсь домой на машине, явно принадлежащей семье Левиафан.
Одно дело – ассоциироваться с Захарией, и совсем другое — с Домом Морского Змея.
– Нет, спасибо, – ответила я. – Можете высадить меня на границе.
Водитель не стал спорить. Этот урок, который они все усвоили еще в первый раз, когда я путешествовала между районами. Один из нанятых отцом парней отказался выпускать меня, пока не довезет до самого порога. Я отправила отцу одно-единственное сообщение, после чего водителю поступил звонок. Ответив, он побледнел и без единого слова разблокировал двери.
Больше я этого водителя не видела, и с тех пор со мной никто не спорил.
Я вышла из отцовской машины и проследила, как водитель разворачивается на кольце, направляясь на север по улице Процессии обратно в Хирам, после чего поймала такси.
Эта машина сильно отличалась от отцовской. Синяя кожа на сиденьях протерлась до такой степени, что сквозь нее проглядывал желтый поролон. Окна были опущены. Скорее всего, потому что кондиционер не работал. Водителем оказался пожилой мужчина с длинными волосами и под стать им бородой. На нем были маленькие круглые солнцезащитные очки, а руки покрывали выцветшие зеленоватые татуировки.
– Куда едем, куколка? – спросил он, стряхивая пепел с сигареты в пенопластовый стаканчик.
– В «Восхваление», – ответила я. – Если домчите меня туда за семь минут, заплачу вдвойне.
Для человека, которому нечем платить за квартиру, это был, наверное, не самый разумный поступок. Но с учетом финансовой помощи Захарии и маячащей на горизонте работы, я надеялась, что лишняя наличность в моем кошельке будет только приумножаться.
– Как скажешь, куколка, – ответил он и вдавил педаль газа в пол.
Я прибыла в «Восхваление» в одну минуту третьего.
Сам клуб ничем не выделялся среди других заведений на Аллее Грешников. Кирпичные стены были выкрашены в черный, а название выведено красным неоновым курсивом. На первом этаже окон не было, а вот на втором по ночам они подсвечивались красным. Иногда перед ними танцевали девушки, завлекая посетителей внутрь. Впрочем, для «Восхваления» это не было чем-то уникальным. Многие клубы на этой улице выставляли свои таланты в окнах, разве что в разных неоновых оттенках.
Несмотря на скромный фасад, внутри все было обустроено для зрелищ. Сцена была низкой и большой, чтобы зрители чувствовали полное погружение в происходящее. Был там и подвешенный над полом подиум, по которому девушки могли дефилировать к другой сцене. Та была круглой и располагалась прямо на барной стойке. В зале имелись сидячие места: плюшевые красные диваны, кресла и барные стулья. Но танцпол всегда был забит до отказа, оставались только стоячие места. Исключение составляли vip-персоны, которые сидели на противоположной стороне клуба, на балконе вровень со сценой над баром.
Когда я вошла в клуб, нижняя подсветка была включена, и красные тона ковров и мебели казались почти кричащими. В такие моменты «Восхваление» немного терял свой лоск. Ему нужна была темнота, чтобы ожить и скрыть трещины на своем фасаде: запятнанный пол, облупившуюся краску, потертую мебель. Но то же самое можно было сказать и обо всей Ниневии в целом.
Захария ждал.
Он стоял, глубоко задумавшись, зажав сигарету между пальцами. Сдвинутые брови, плотно сжатые губы. Верный признак того, что он чем-то недоволен. Обычно – мной.
Услышав стук закрывшейся двери, он перевел взгляд на меня. Он редко позволял себе скользить глазами по моему телу, но сегодня холодно смерил меня взглядом с ног до головы.
– Этот наряд – часть твоей программы? – спросил он.
– Отвали, – бросила я, одергивая юбку-карандаш. – Ты же знаешь, я обедала с отцом.
Он усмехнулся и затянулся сигаретой.
– И как он? – спросил Захария.
– Как никогда отчаянно хочет вернуть меня домой, – ответила я и прищурилась. – Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
– Уверен, Лиск на него давит, – произнес Захария, выпуская дым изо рта. – Они хотят выдать тебя замуж.
– Никто на мне не женится, – отрезала я. – Я угробила свою репутацию.
– Ты недооцениваешь мужскую жажду власти, – заметил Захария.
– А церковь давит на тебя, чтобы ты женился?
– Нет, хотя Совет обожает предлагать мне потенциальных невест на каждой нашей встрече.
– И кого же? – спросила я.
Мне не понравилась ревность, которая вспыхнула во мне при мысли о женитьбе Захарии. Я убеждала себя, что это из-за того, что выбранная для него женщина ни за что не одобрит меня. Его выбор ограничивался вторыми и третьими дочерями трех других семей, и ни одна из этих стерв меня не выносила.
– Спорю, Виктор продвигал Вайолет. Не женись на ней. Она сука.
Захария выгнул бровь и сделал еще одну затяжку.
– Ты готова?
– Я просто не хочу, чтобы ты принял неверное решение в выборе будущей жены.
– Никакой невесты нет, Лилит, – ответил он. – Я не женюсь.
– Вообще никогда? – спросила я.
Меня злило то, как сильно я хотела получить ответ на этот вопрос, и как сильно разочаровалась, когда он промолчал.
– А разве ты не хочешь сифон8? – продолжала я подкалывать. – Это же сейчас последний писк моды. Подумай, каким могущественным ты мог бы стать.
Я не знала ни одного Элохай, который не выкачивал бы магию из своей жены, а иногда даже из дочерей. Официально семьям полагалось использовать свою магию лишь для поддержки церкви, которая делала вид, что применяет ее только для сотворения чудес: усмирения бурь, исцеления больных, воскрешения мертвых. Хотя последнее, насколько мне было известно, случалось лишь однажды. Конечно, далеко не все удостаивались таких даров. Иногда магия Элохай использовалась для наказания. Иногда именно они и были причиной этих бурь, болезней и смертей.
«Наша роль в этом мире – укреплять силу веры», – любила повторять моя мать.
«Веры во что?» – спрашивала я. – «Это наша магия, а не Бога».
Мама тогда резко дернула меня за запястье. Больно не было, но я до сих пор помню тот страх, что расцвел внутри меня, когда я встретилась с ее суровым взглядом.
В гневе моя мать превращалась в другого человека. В монстра.
«Ты – Элохай», – процедила она сквозь зубы. – «В твоих венах течет кровь Бога. Это магия Бога. Она всегда была магией Бога. Никогда об этом не забывай».
Я не забыла ее слова, но так же и не понимала, почему моя мать, сильная, решительная и куда более независимая, чем любая другая матриарх семей. Она отдавала свою силу этой организации, которая не принесла мне ничего, кроме вреда.
Я до сих пор этого не понимала, но именно поэтому и сбежала, и именно поэтому сейчас выпрашивала работу у Захарии.
– Мне не нужна магия, чтобы быть могущественным, Лилит, – произнес Захария. – Хватит тянуть время.
– Я не тяну время, – ответила я, свирепо на него уставившись. Это он спросил про моего отца и первым заговорил о браке. Я окинула взглядом зал, прежде чем снова встретиться с ним глазами. – Где ты хочешь, чтобы я это сделала?
От тихого смеха Захарии у меня все перевернулось в животе. Мне до одури хотелось узнать, о чем он думает, от чего блестят его глаза, когда он манит меня к себе.
– Пойдем, любовь моя.
Он развернулся, и я пошла следом. Он повел меня по коридору, мимо общих туалетов и за угол, где располагались несколько приватных комнат. В каждой из них был кожаный диван и занавеска, обеспечивающая уединение. От мысли о том, что придется танцевать для Захарии в одной из этих комнатушек без замка, отделяющего нас от внешнего мира, мне стало не по себе. Любой мог войти, и они точно бы все неправильно поняли. Но вслух я ничего не сказала, чтобы меня снова не обвинили в том, что я тяну время.
Он выбрал комнату слева и задернул штору после того, как я проскользнула внутрь перед ним. Он повернулся и посмотрел на меня, и мне показалось, будто он высосал весь воздух из этой крошечной каморки.
Мне стало нечем дышать, и на миг моя уверенность пошатнулась. Возможно, дело было в самой комнате, но то, как Захария смотрел на меня, ощущалось иначе. В выражении его лица появилась жесткая серьезность, не имеющая ничего общего с его обычным раздражением. Может, эта близость заставила его осознать, как далеко он позволил всему этому зайти.
Думаю, он рассчитывал взять меня на слабо, но я была настроена серьезно получить эту работу, даже если для этого придется станцевать перед ним.
Я заставила себя расслабиться и улыбнулась ему.
– Ты выглядишь каким-то напряженным, Захария. Почему бы тебе не устроиться поудобнее?
Судя по тому, как сузились его глаза, мое предложение ему не особо понравилось. Но он сел, пока я возилась в углу. Я поставила сумку и начала раздеваться. Зацепив пальцами ткань юбки, я стянула ее, оставшись в милых черных трусиках-чикстер9. Сзади они были кружевными, а спереди украшены бантиком и легкими оборками. Я как-то не подумала о том, что, по сути, открываю Захарии шикарный вид на свою голую задницу, пока он не заговорил.
– Что ты делаешь?
Я выпрямилась и начала расстегивать пуговицы на рубашке.
– Одеваюсь, – ответила я.
Он закинул ногу на ногу, положив одну руку на спинку дивана, зажав между пальцами остаток сигареты. Я встретилась с ним взглядом, когда последняя пуговица выскользнула из петли. Однако рубашку я снимать не стала. Я планировала использовать ее как реквизит во время танца. Под ней на мне был бюстгальтер в тон. Его украшали шелковые бантики: по одному на бретельках и один между чашечками лифа. Я любила его за то, что в нем у меня и правда появлялась видимость сисек.
Я поправила бретельки и опустила руки на бедра.
– Тебе нравится? – спросила я.
Я хотела его подразнить, но тут он улыбнулся, и от этого зрелища мое сердце пропустило удар. Захария был просто невыносимо красив. Иногда об этом было сложно помнить, потому что я так часто чувствовала себя под его опекой.
Он подался вперед, делая последнюю затяжку. Выпуская клуб дыма, он посмотрел на меня из-под длинных ресниц.
– «Восхваление» – не стриптиз-клуб, – произнес он. – И это единственная причина, по которой я вообще рассматриваю возможность позволить тебе здесь танцевать.
– Я не тупая, Захария, – ответила я.
Мимолетное влечение, которое я к нему почувствовала, испарилось без следа. Я потянулась в сумку за парой чулок до бедра. Балансируя на одной ноге, я натянула один чулок, а затем второй.
– Я и не говорил, что ты тупая, – сказал он, туша сигарету.
– А как ты назовешь то, что говоришь мне о вещах, о которых я и так знаю? – спросила я.
– Предупреждением.
– С чего ты взял, что я бы стала раздеваться перед кем попало?
– Давай не будем делать вид, будто ты не готова на что угодно, лишь бы поебать мне мозги, – мрачным тоном пояснил он.
– Ты же понимаешь, что я постоянно принимаю решения, вообще не задумываясь о том, как ты отреагируешь, – ответила я, доставая из сумки туфли на каблуках: последний штрих моего наряда. Я всунула ногу в одну из них, используя столик перед Захарией в качестве опоры, чтобы застегнуть ремешки.
– Понимаю, – сказал он. – Именно поэтому я говорю тебе сейчас, прежде чем мы это начнем: эти правила не обсуждаются, Лилит. Ты делаешь то, что я говорю, или не работаешь вообще.
Я почувствовала, как внутри все скручивается, словно змея перед броском. Реакция была автоматической. Я терпеть не могла, когда мне указывали, что делать, но именно поэтому Захария меня и предупреждал. Он знал, что моя бунтарская жилка – это не просто период. Это часть моего характера.
– Да, папочка, – произнесла я голосом, пропитанным густым сарказмом.
На скуле Захарии дернулся желвак, но уголок его рта пополз вверх, а в глазах блеснул темный огонек.
– Хорошая девочка, – похвалил он низким, хриплым голосом. Откинувшись на спинку дивана, он снова закинул ногу на ногу. – А теперь танцуй для меня.
Я скрипнула зубами, бросив на него гневный взгляд, но по тому, как он смотрел в ответ, понимала: это часть его проверки. Он знал, что я не выношу авторитетов, особенно когда он пытался их навязывать. Если он даст мне эту работу, технически он станет моим боссом.
Впервые в жизни мне придется не только слушать, но и подчиняться. В какую же гребаную херню я ввязалась?
– Без музыки? – спросила я.
– Включи свою, – ответил он.
– Ты скучный, Захария.
Его губы дрогнули, и он слегка запрокинул голову.
– Ты не захочешь танцевать под мою музыку, любовь моя.
Обычно мне удавалось игнорировать эффект этого прозвища, но в этот раз, когда он его произнес, мне пришлось покрутить шеей, чтобы скрыть пробежавшую по телу дрожь. Хоть Захария и обвинял меня в том, что я ебу ему мозги, сам он играл в ту же игру, и меня это вполне устраивало.
Я как раз собиралась выебать мозги ему.
Я отвернулась и, наклоняясь за телефоном в сумке, продемонстрировала ему задницу. Повернувшись к Захарии, я заметила, как его взгляд торопливо метнулся к моему лицу. Мне захотелось улыбнуться, но я не хотела, чтобы он украл ту кроху власти, которую я только что отвоевала.
Я протянула телефон Захарии.
– Нажмешь на воспроизведение, когда я скажу.
Он взял гаджет, не сводя с меня глаз.
– Никаких вопросов? – спросил он.
– О прощении попрошу позже, – бросила я и отвернулась, чтобы занять исходную позицию.
Стоя к нему спиной, я вызывающе отставила бедро. Приготовившись, я бросила на него взгляд через плечо.
– Нажимай, Захария, – произнесла я с придыханием. Я не планировала звучать настолько соблазнительно. Правда заключалась в том, что мне просто не хватало воздуха. Как бы меня ни заводил сам танец, и попытка раздразнить Захарию, я до одури хотела получить эту работу.
Заиграла музыка – медленный, знойный ритм. Похоже на мелодии, под которые танцевала Коко перед своим последним выходом за ночь, который, по ее словам, был самым важным.
«Это то, что их всех заводит», – говорила она.
Я улыбнулась, вспомнив ее слова, и позволила музыке впитаться в мою кожу. Я чувствовала, как она пульсирует в венах. Она была проводником, который заставлял меня двигаться.
Я кайфовала от этого. Я полностью в этом растворялась.
В моей жизни было очень мало вещей, которые я контролировала, но во время танца я чувствовала свою власть. Здесь не было магии, только простота и красота движущегося тела. И я хотела, чтобы Захария был загипнотизирован.
Я медленно подняла руки, ладони заскользили по заднице, бокам, груди, взметнулись высоко над головой и плавно опустились вниз. Бедра покачивались, пока я поворачивалась боком, пуская по телу медленную волну. Я не отрывала взгляда от Захарии, что было легко, ведь его глаза были прикованы ко мне. Его подбородок был опущен, губы плотно сжаты. Такой взгляд заставил бы любую другую женщину остановиться как вкопанную, но я к нему привыкла.
Я улыбнулась.
– Ты вообще когда-нибудь расслабляешься, Захария?
Я тяжело дышала, опускаясь вниз, широко раздвинув колени и скользя ладонями по бедрам. Он промолчал, но расцепил ноги и поменял позу. Одна его рука легла на бедро, другая осталась на спинке дивана.
Я продолжала двигаться, выгибая тело дугой и растягиваясь на полу, прежде чем снова подняться на ноги.
– Когда ты научилась танцевать? – спросил он.
– Коко научила, – ответила я, вскидывая руки над головой и покачивая бедрами из стороны в сторону.
– Ну конечно, – хмыкнул он.
На секунду его тон сбил меня с ритма, и мне пришлось догонять музыку. Меня окатило мимолетной волной смущения, которая тут же сменилась раздражением.
– Почему ты так это сказал? – спросила я.
– Как – так?
– Так, будто ты не одобряешь Коко.
– Не делай поспешных выводов, Лилит, – осадил он.
Повисла пауза. И хотя я знала, что должна сосредоточиться на танце, я не могла удержаться от еще одного вопроса:
– Ты злишься?
Я не могла смотреть на него, что в корне противоречило всему смыслу происходящего. Я должна была поддерживать зрительный контакт, но не хотела видеть выражение его лица.
– Почему ты вечно меня об этом спрашиваешь?
– Не знаю, – ответила я.
Гнев просто казался естественной реакцией на любой мой поступок. Главный вопрос заключался в другом: почему меня вообще волновало, что он думает?
– Ты ждешь, что я буду тебя осуждать? – спросил он.
Я больше не хотела разговаривать. Его вопросы мешали мне сосредоточиться на работе, поэтому я промолчала и вместо этого сфокусировалась на энергии в комнате. Воздух казался наэлектризованным. Во время моих танцев так было всегда, но когда движения становились медленными и чувственными – особенно. Мне нравилось представлять, что я избавляюсь от всего ненужного: от чувства вины, которое взращивали во мне родители, от страха не выжить в этом мире; от отчаяния, которое неделю за неделей гнало меня на Аллею Контрабандистов.
Когда я снова посмотрела на Захарию, я уже не чувствовала себя такой потерянной.
Я подошла ближе, не разрывая зрительного контакта, и положила руки ему на колени. Поводя бедрами, я опустилась перед ним на пол, а затем снова поднялась, скользя ладонями вверх по его бедрам.
Он меня не остановил.
Захария был отлично сложен. Я много раз видела его без рубашки, но ощущать твердый рельеф его мышц было совсем другим делом. Его живот, грудь и руки покрывали татуировки. Я помню, когда он сделал первую, и как мать это осудила. Она считала их безвкусицей, недостойной того, кто собирается возглавить семью, но ее неодобрение для него ничего не значило. А затем на каждом следующем мероприятии у него, казалось, появлялся новый рисунок. В конце концов они распространились за края одежды: вверх по шее, за запястья, на кисти рук и костяшки пальцев.
И мне они нравились.
И он это знал.
Я положила руки ему на плечи и оседлала его, устроив колени по обе стороны от его бедер. Я не позволяла себе полностью навалиться на него, но мои ногти царапнули по выбритому затылку, пока пальцы не нащупали и не вплелись в длинные пряди на макушке. Я потянула, и его голова откинулась назад, мои губы замерли в миллиметре от его губ.
Он не шелохнулся.
Я еще никогда не была к нему так близко. Я не ожидала, что места, где мы соприкасались, нальются жаром. Мое тело словно вело внутреннюю войну: становилось податливым, но в то же время натягивалось как струна.
– Ну что, Захария? – тихо спросила я. – Ты удовлетворен?
Мои губы приоткрылись в судорожном вдохе, когда ладони Захарии сжали мою голую задницу. Он выпрямился, прижимая нас еще ближе друг к другу. Его глаза метнулись к моему рту, когда он заговорил.
– Будешь танцевать в клетке, – грубо произнес он. – Остаешься в маске и одежду не снимаешь.
Его пальцы впились в мою кожу, словно подчеркивая слова.
– Никаких приватов и никакой гребаной магии, – продолжил он своим мрачным тоном. – Ты меня поняла?
Он пытался звучать властно, но я не могла сдержать улыбку.
– Ты хочешь сказать, что я получила работу?
Уголок его рта пополз вверх, хотя он и предупредил:
– До тех пор, пока ты не нарушишь мои правила.
Я проигнорировала скрытую угрозу в его словах и издала нечеловеческий визг, обвивая руками его шею.
– Спасибо, спасибо, спасибо!
Я крепко его сжала, и его руки скользнули на мою талию. Он меня не оттолкнул, но явно старался держать на расстоянии, и это меня вполне устраивало. Мне все равно нужно было идти, чтобы сообщить Коко отличную новость.
Я уже начала отстраняться, чтобы спросить, когда могу приступать, но рука Захарии вдруг стальной хваткой сжалась на мне. Он с силой отшвырнул меня в сторону, и я в шоке приземлилась на диван. Я смотрела, как он вскакивает на ноги и выхватывает пистолет ровно в тот момент, когда штора в нашу комнату резко отодвинулась. На пороге стояли двое мужчин, элегантно одетых в одинаковые темно-серые костюмы и до блеска начищенные черные туфли. На одном была светло-голубая рубашка на пуговицах, на другом – бежевая.
На лацканах их пиджаков блестели одинаковые золотые значки в форме креста. Это по сути, представляло их как ищеек из Первого Храма – нечто вроде местной полиции. Я могла догадаться, зачем они здесь.
– Остынь, Захария, – произнес мужчина в светло-голубой рубашке. Он поднял руки раскрытыми ладонями вперед. Он был моложе того, что в бежевой.
– Ты на моей территории, Берк, – процедил Захария. – Не указывай мне, что делать.
– Мы услышали шум, – пояснил головорез. – Решили проверить.
– Звук долетел до самого Хирама? – изогнул бровь Захария.
– Мы приехали из Хирама, чтобы поговорить с вами. Нам показалось, мы услышали, что женщина попала в беду, – вступил в разговор тот, что постарше. Его взгляд скользнул с Захарии на меня. Он кивнул. – Мисс Левиафан.
Блядь. Блядь. Блядь.
– Если тебе показалось, что это звуки попавшей в беду женщины, то я искренне переживаю за твою жену, Коваль.
Захария опустил пистолет.
– Если вы дадите нам минутку, – бросил он. – Мы уже почти закончили.
Силовики переглянулись. Мне захотелось пробить ему печень. Он должен был отрицать их обвинения, а не подтверждать.
– Разумеется, – кивнул Берк и задернул штору.
Я поднялась на ноги, когда Захария повернулся ко мне:
– Одевайся.
– Не указывай мне, что делать, – огрызнулась я, взбешенная его приказом. В котором, к слову, я совершенно не нуждалась. – Думаешь, я горю желанием выходить туда в таком виде? То, как они нас застукали – уже пиздец. А если они расскажут моему отцу? Он и так сегодня уже угрожал убить тебя.
Захария приподнял бровь, но спрашивать почему не стал. Скорее всего, потому что ничуть не удивился.
– Они ничего не расскажут твоему отцу, – уверенно заявил он.
– Они церковные псы, Захария, – буркнула я, влезая в юбку. – Если не расскажут отцу, то доложат гребаной церкви.
Боже, и о чем я только думала?
– И церкви они тоже не доложат, – отрезал он.
– Откуда тебе, блядь, это знать, Захария?
Ему было так легко оставаться безмятежным. К нему не предъявлялись те же моральные стандарты, что ко мне. Если об этом поползут слухи, позором заклеймят меня, а не его. И что еще хуже: меня силой вернут домой и, скорее всего, запрут в комнате, пока отец с матерью не подыщут мне мужа.
– Потому что Берк годами ворует деньги из церковной казны, а Коваль изменяет своей жене, – язвительно усмехнулся Захария. – Они и пикнуть не посмеют, Лилит.
Хоть его слова и принесли некоторое облегчение, его раздражение заставляло меня быть настороже. На пару секунд я совсем забыла, кто передо мной стоит.
– Прости, – выдавила я. – Я не хотела тебя злить. Просто я…
Просто я подумала, что только что потеряла все.
– Я не злюсь, – бросил он, но раздражение в его голосе говорило об обратном.
Его взгляд скользнул по моему телу вниз. На мгновение мне показалось, что я заметила в нем вспышку сожаления. Мне хотелось вцепиться в нее и выдоить досуха, но она исчезла так же быстро, как и появилась.
– Одевайся, – повторил он.
Я торопливо застегнула пуговицы на рубашке и сменила каблуки на балетки. Хоть теперь я и выглядела приличнее, ничто не могло смягчить то смущение, с которым мне предстояло выйти из этой комнаты вместе с Захарией навстречу церковным ищейкам.
Приведя себя в порядок, я подошла к Захарии. Теперь, когда в голове немного прояснилось, я могла обдумать истинную причину их визита.
– Что ты сделал с Эфраимом? – спросила я.
– Ничего, – ответил он.
– Захария, – протянула я с ноткой неодобрения, хотя и не думала, что он откровенно лжет. Он просто уходил от ответа.
Его губы дрогнули.
– Осторожнее, любовь моя. Ты начинаешь звучать прямо как моя матушка.
Он отдернул штору, я вышла первой, но пропустила его вперед, чтобы он шел по коридору первым. Меньше всего мне хотелось приветствовать головорезов первой.
Мы нашли Берка и Коваля у барной стойки. Судя по их лицам, я подозревала, что они подслушали то, что Захария рассказал мне про их грешки.
– Чего вам надо? – спросил Захария.
– Мы хотели бы обсудить с вами одно очень важное дело, мистер Зареф. Желательно наедине.
– Не выйдет, – жестко отрезал он.
– Это не по правилам, Захария…
– Давай не будем делать вид, будто во всей этой ситуации есть хоть что-то правильное, Берк.
Я ненавидела краснеть, но ничего не могла с собой поделать. Ему-то, может, и плевать, настучат эти двое на нас или нет, но мне безумно хотелось, чтобы он перестал подпитывать их грязные мыслишки.
– Вы уже потратили впустую ценные секунды моего времени. Даю вам еще одну, чтобы ответить на мой вопрос, иначе прикажу вышвырнуть вас с моей территории.
– Мы ищем этого человека, – сказал Коваль, открывая папку, которую держал под мышкой. Он протянул Захарии лист бумаги.
Это была фотография Эфраима.
Захария посмотрел на меня.
– Тот самый, что был прошлой ночью? – уточнил он.
– Да, – кивнула я и посмотрела на двоих ищеек. – Он сказал, что убил человека.




























