Текст книги "Кошмар у Врат (ЛП)"

Автор книги: Скарлетт Сент-Клэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

– И с каких это пор тебя волнует, что там пиздят в Совете?

Я услышала, как он подошел, но отказалась смотреть на него. Затем удивившись, когда его пальцы коснулись моего подбородка.

Неохотно я встретилась с ним взглядом.

Сложно объяснить, но мне казалось, что у него самые притягательно-глубокие глаза, которые я когда-либо видела, но при этом в них не было абсолютно ничего.

– Меня это волнует, потому что они ошибаются на твой счет, – произнес он.

– И в чем же они ошибаются, Захария?

Я спросила лишь потому, что хотела знать, о чем он думает, а не потому, что мне было дело до комиссии конклава⁵.

Он смотрел на меня, не скрывая ярко-синий цвет своих глаз. То, как он читал по моему лицу, заставляло нервничать. Мне было интересно, что он там видит, или, что еще хуже, чего я не смогла утаить.

– Их осуждение – это страх, Лилит, – сказал он. – А страх – это власть.

Я сглотнула, и мой взгляд упал на его губы. Захария, видимо, воспринял это как знак прекратить прикосновения, потому что тут же опустил руку.

– Иди домой, Лилит. Или я заставлю тебя.

Заставь, – так и чесался язык ответить, потому что какая-то часть меня хотела посмотреть, что он сделает. Но я и так знала: он просто затолкает меня в один из своих внедорожников и прикажет Феликсу, своему водителю, отвезти меня домой и проводить прямо до двери.

Так что я не стала лезть на рожон.

– Мудак, у которого был кинжал, сказал, что убил ради него вероятно священника, – выдала я.

Захария остановился у двери. Он не посмотрел на меня, но повернул голову, прислушиваясь.

– Тебе, наверное, стоит его задержать.

Он коротко кивнул и вышел.

Я выждала несколько минут, прежде чем опустить руки из-за спины. В одной я сжимала кинжал, который вытащила из кармана Захария. Я должна была бы чувствовать торжество, но понимала, что к чему.

Захария сам позволил мне его забрать.

ЗАХАРИЯ

– Она ведет себя на твоей территории так, будто она здесь хозяйка, – сказал Кассиус, когда я вышел из комнаты для задержанных.

– Лилит так ведет себя со всем миром, – ответил я.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЛИЛИТ

Я отправилась домой, как и приказал Захария, но только для того, чтобы переодеться в темные джинсы и майку. Мне нужно было что-то не привлекающее внимания, пока я пробиралась по Аллее Контрабандистов. Эта улица располагалась в самой опасной части Ниневии, известной как Гоморра. Еще мне нужен был пистолет, который я носила в кобуре под курткой.

Сегодня улицы были переполнены, но лишь потому, что мусора тут было столько же, сколько и людей. Земля была липкой, и мне приходилось с усилием отрывать ботинки при каждом шаге. Я бы ни за что не сунулась в эту часть города без хотя бы двух дюймов резины между мной и этими залитыми мочой улицами.

Это был разительный контраст с Хирамом, где я выросла. Тот район был полон высоких белых зданий и зеркальных небоскребов. Тротуары там были выложены кварцем и дочиста отмывались каждую ночь, хотя поддерживать чистоту было легко, поскольку действовал строгий комендантский час. Никому не разрешалось выходить на улицу после десяти вечера, а любого пойманного арестовывали и штрафовали, хотя даже не это заставляло людей повиноваться.

Это была угроза того, что на следующее утро в час пик твое имя и лицо будут красоваться на каждом билборде города.

В Хираме не было ничего более могущественного, чем стыд.

Возможно, Ниневия была не так красива, и жизнь здесь была тяжелее, но я предпочитала ее симулированному совершенству Хирама.

Резкий гудок автомобиля привлек мое внимание, и я перевела взгляд на улицу, вдоль которой выстроились гладкие спорткары и ревущие винтажные грузовики. Мужчина с короткой стрижкой высунулся из окна блестящего красного кабриолета и крикнул:

– Эй, красотка, хочешь прокатиться?

Мои губы дрогнули, хотя мне было совсем не до смеха.

– Ты едешь не в ту сторону, – ответила я, продолжая идти по тротуару.

– Могу и развернуться, – бросил он и, к моему огромному раздражению, вышел из машины, подбежал ко мне и пристроился рядом.

– Боюсь, ты зря тратишь время, – сказала я, не только потому, что мне это было неинтересно, но и потому, что ему тоже.

Я не чувствовала в этом мужчине ни капли похоти.

– Почему? – спросил он. – Замужем?

– Нет, – ответила я.

– Тогда не вижу проблемы, – сказал он, отрезая мне путь.

Я попыталась обойти его, но он выставил руку, чтобы меня остановить. Я скользнула взглядом по его лицу, и по-прежнему ничего: ни единого признака того, что я его хоть сколько-нибудь возбуждаю. Я заподозрила, что он принял меня за легкую добычу. Например, какую-нибудь молодую дурочку, которую можно выцепить на улице и продать в секс-рабство. Захария не терпел подобного рынка в Ниневии, хотя я не могла сказать того же о других семьях.

Я изучила его лицо. Хотела запомнить, чтобы дать Захарии точное описание.

Я склонила голову набок.

– Думаешь, сможешь меня переубедить?

– Всего одна поездка, детка, – с ухмылкой произнес он. – Большего и не потребуется.

Я опустила взгляд и рассмеялась.

– Знаешь, в чем проблема, – медленно протянула я, чтобы он точно уловил суть. – Чтобы меня удовлетворить, нужно больше двух дюймов.

– Сука, – выплюнул он, скривив губы.

Я выхватила пистолет и направила ему в пах:

– Пошел. Нахуй.

Он отскочил назад, вскинув руки. Никто даже глазом не моргнул на нашу перепалку. Для этого района, особенно на этой улице, такое было в порядке вещей.

– Знаешь что? Ладно, – сказал он, сходя с тротуара. – Не такая уж ты, блядь, и горячая.

– Как скажешь, лишь бы тебе полегчало, – пробормотала я. – Ублюдок.

Я спрятала оружие в кобуру и пошла дальше по тротуару, минуя бары, клубы, рестораны и антикварные лавки. Хотя некоторые из них были именно тем, чем казались, другие служили прикрытием для совершенно иного бизнеса. Такого, о котором Захария не хотел бы докладывать Совету.

Взять, к примеру, «Сынов Адама». Это был бар, где подавали одни из лучших сырных палочек с моцареллой во всем Эдеме. Я старалась есть там хотя бы раз в неделю. Владелец заведения, человек по имени Сэмюэл, приторговывал оружием со склада на заднем дворе. Я знала это, потому что именно там достала свой пистолет.

Проблема заключалась в том, что огнестрельное оружие в Эдеме было вне закона, но оно было жизненно необходимо для защиты в Ниневии.

«Цоар⁶» был танцевальным клубом, известным своими рейвами. А еще это было место, где Захария хранил недавнюю партию нефрита – уличного наркотика, который он украл у моего отца, прежде чем переправить его в порт Ниневии. Я не говорила Захарии, что знаю о краже. Я приберегала этот кусочек информации на черный день.

«Не выдавай своих секретов, Лилит», – посоветовал мне когда-то Захария, и я следовала этому совету, даже если секреты касались его самого.

Но мне было интересно, что он собирается с ним делать. Явно не ради наживы. Сколько я его знала, он запрещал продажу и распространение наркотиков на своей территории, и любой пойманный за этим делом жестоко наказывался. Полагаю, время покажет.

Рядом с «Цоаром» находилась лавка «Реликвии Рафаэля».

Парня, который ею владел, на самом деле звали не Рафаэль. Он отзывался на имя Абрам. Когда я спросила его, кто такой Рафаэль, он ответил, что никто. Когда я поинтересовалась, почему тогда его бизнес назван в честь Рафаэля, он сказал, что это потому, что с именем Абрам ничего не рифмуется.

Я заметила, что он мог бы назвать ее «Антиквариат Абрама». Он ответил, что никто не любит умников.

Название лавки красовалось позолоченной дугой на большом окне, но окна в Ниневии были делом рискованным, поэтому изнутри оно было забрано решеткой и затемнено. Его дверь подгнила, зеленая краска облупилась, а когда я ее открыла, над головой звякнул колокольчик.

Абрам стоял за полированной деревянной стойкой, которая сильно смахивала на барную, особенно из-за зеркала на заднем плане. Но я знала, что он использовал его, чтобы присматривать за магазином, когда поворачивался спиной. Абрам был пожилым человеком с белыми волосами и такой же бородой. У него было круглое лицо и коренастое телосложение. Когда я вошла, он поверх очков-половинок взглянул на меня и поморщился.

– Опять ты?

– Не притворяйся, что не рад меня видеть, – ответила я.

Он сдвинул очки на макушку.

– Ты только и делаешь, что захламляешь мой магазин всяким дерьмом.

– И ты за него платишь.

Абрам фыркнул, вернул монету, которую рассматривал, на поднос, а затем перенес все это на прилавок позади себя.

– Какую бесполезную хрень ты притащила сегодня?

– И что из того, что я приносила, ты не смог перепродать? – спросила я.

Он помедлил, затем наклонился и с кряхтением вытащил большой деревянный ящик, полный всякого дерьма, которое я продала ему за последние два года.

– Эй, а это реально классные солнцезащитные очки, – сказала я, потянувшись к ним. Абрам отодвинул ящик подальше от меня.

Я встретила его кислый взгляд.

– Согласись, я стала лучше справляться.

Прибытие в Ниневию стало уроком выживания, и мне потребовалось несколько месяцев, чтобы встать на ноги. За это время у меня украли кучу моих собственных вещей. Видимо, все, что у меня было, так и кричало «Хирам». И какое-то время это делало меня мишенью, пока Захария не швырнул в меня своей кредиткой и не велел купить новую одежду. Это казалось нелогичным, но в Эдеме ткани и сами вещи равнялись статусу.

Одежда помогла мне слиться с толпой, но ничто не помогло мне адаптироваться так, как время.

Я приподнялась на носочки, чтобы получше разглядеть содержимое ящика.

– Что-то я не вижу ту реликвию, которую принесла тебе две недели назад, – заметила я. – Или крест с прошлой.

Реликвией было ожерелье с прядью волос, запаянной в стекло. Говорили, что оно принадлежало Святому Себастьяну – человеку, о чьей жизни я не знала ничего, кроме того, что церковь его канонизировала. Я сомневалась, что волосы действительно принадлежали ему, но кто знает наверняка. В любом случае, люди платили хорошие деньги за частичку святого, какой бы маленькой она ни была. А крест я сняла со священника. Он был из чистого золота, усыпан рубинами и болтался на его ремне. Мужчина был готов его снять и без всякого использования магии с моей стороны.

Впрочем, если не считать сотворения мира, соблюдающие целибат священники были, пожалуй, величайшим мифом в Эдеме.

– Лгать – грех, Абрам, – пропела я.

– Грех – это наша валюта, девочка, – сказал он, задвигая ящик под прилавок. – Ну?

– Не называй меня девочкой, – отрезала я, вытаскивая из кармана клинок, который отдал мне Эфраим.

Я отказывалась говорить «украла». Я положила его на прилавок. В тусклом свете антикварной лавки Абрама он выглядел чуть менее потрясающе. Но я понимала, что это сделано намеренно. Он хотел, чтобы все выглядело невзрачно, чтобы иметь возможность сбивать цену своим клиентам.

Выражение его лица изменилось, густые брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло удивление. Хотя он и сумел обуздать свой интерес. Но когда заговорил в его голосе не было ни капли восхищения.

– Где ты это нашла? – спросил он, поднимая клинок, чтобы рассмотреть его поближе.

– Да так, валялся, – бросила я.

Обычно я сразу переходила к делу и требовала сумму. В этот раз хотела выставить ему счет на пару сотен долларов больше, чем хотела, в надежде, что Абрам сторгуется до нужной мне цифры. Но на этот раз мне было действительно интересно узнать об этом клинке. К тому же, если он выдаст мне подробности, возможно, я смогу стрясти с него сумму, которой хватит больше, чем на пару месяцев аренды.

– Ну так что? Что это такое?

– Кинжал, – ответил он.

Я закатила глаза.

– Я и так это знаю, мудак. Он же особенный, да?

Он не ответил, лишь сделал паузу, чтобы открыть ящик стола. Достал ювелирную лупу и принялся разглядывать камни.

Мне не понравилось его молчание, и я скрестила руки на груди в ожидании, притопывая ногой. Через несколько секунд он бросил лупу обратно в ящик, закрыл его и положил кинжал на прилавок.

– Двести, – сказал он.

Я даже не могла понять, что почувствовала острее: гнев или шок от его предложения.

– Пошел ты нахер. Этот клинок стоит как минимум три тысячи, и ты это знаешь!

Абрам усмехнулся.

– Может, он столько и стоит, но мне тоже нужно получить прибыль.

Я свирепо уставилась на старика.

– Ладно, – бросила я. – Тогда я просто заплачу за аренду этим гребаным кинжалом.

Я потянулась, чтобы выхватить его обратно, но Абрам схватил его первым.

В ярости я потянулась за пистолетом. Я вела дела с этим человеком с тех пор, как переехала в Ниневию, и вот так он со мной обращается?

Этот гребаный клинок, должно быть, стоил целое состояние. Но когда я встретилась со стариком взглядом, я замерла.

Белки его глаз были красными.

Краска схлынула с моего лица, и на мгновение я перестала дышать.

– Абрам?

Он моргнул, и по его щеке побежала дорожка крови.

Он поднял руку, дотронулся до лица. Отняв ладонь, потер пальцы друг о друга, хмуря брови, словно не понимая, что происходит.

Я тоже не понимала, что тут нахер происходит.

Старик поднял на меня свой окровавленный взгляд. Его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Из его рта вырвался тихий, странный скулеж, как будто он был воздушным шариком, из которого выходит воздух. И, издав этот звук, он начал падать, словно в замедленной съемке, с глухим стуком ударившись об пол.

Несколько секунд я стояла в оцепенении, не в силах переварить то, какого черта тут только что произошло.

– Абрам? – позвала я и подпрыгнула, навалившись животом на прилавок, чтобы заглянуть вниз. Он лежал на спине, а его глаза превратились в лужицы крови.

Он был определенно мертв.

– Какого хуя, – пробормотала я себе под нос.

Я спрыгнула с прилавка. Тело ощущалось странно, будто кости тряслись, но потом я поняла, что меня и правда бьет крупная дрожь, пока я доставала из кармана телефон, чтобы позвонить единственному человеку, о котором могла подумать. Моему контакту для экстренных ситуаций: Коко.

В телефоне раздались гудки.

– Давай же, давай, давай, – бормотала я себе под нос.

Когда она не ответила, я сбросила вызов и набрала снова. И тут звякнул колокольчик, сигнализируя о том, что кто-то входит в магазин. Я бросилась к двери, навалившись на нее всем весом. Тот, кто был по ту сторону, толкнул в ответ.

– Мы закрыты! – крикнула я, нащупывая замок.

Мне удалось защелкнуть его, несмотря на дрожащие пальцы, и я снова прижала телефон к уху.

– Лилит?

– Коко, слава богу, блядь! – выдохнула я.

Облегчение окатило мое тело охлаждающей волной, хотя и нисколько не уняло бешено колотящееся сердце.

Кто-то ударил кулаком в дверь.

– Съебались нахуй! – заорала я.

– Лилит, что происходит?

– Коко, случилось кое-что ужасное.

– Ты где?

– В «Реликвиях Рафаэля», – сказала я. – Слушай, Абрам мертв.

– Мертв?

– Да! Я не знаю, что делать!

Я не могла соображать. Казалось неправильным бросать его, но у него везде были камеры. Я понимала, что моей вины тут вроде как нет, но также не доверяла силовикам из гвардии, которые не поверили бы мне даже при наличии видеозаписи. Они работали на церковь, а я была женщиной. Вероятно, будучи дочерью Люциуса Левиафана, мне бы не пришлось отбывать срок. Но они определенно использовали бы любой предлог, чтобы отправить меня обратно к отцу, а я была готова на все, чтобы этого избежать.

– Жди, – сказала Коко.

Послышался звук, похожий на помехи и далекое эхо музыки. Я ждала, чувствуя, как горло сжимается все сильнее и сильнее.

– Это Лилит, – услышала я голос Коко. – Она в беде.

Возникла пауза, а затем я услышала голос Захария.

Я чуть не застонала.

Ну конечно, она пошла к нему.

– Лилит. – Он произнес мое имя и больше ничего.

– Абрам мертв, и я не знаю, что делать, – пробормотала я.

На том конце повисла тишина. Мне было интересно, о чем он думает, как выглядит.

Сжимает челюсти или поджимает губы?

Он делал и то, и другое, когда был зол.

– Я еду, – отрезал он и повесил трубку.

Я медленно опустила руку, сжимая телефон. Впервые я осознала, насколько громкой может быть тишина. Я огляделась, чувствуя себя зажатой среди всех этих вещей в захламленном магазине. Через несколько секунд я на цыпочках обошла прилавок. Абрам лежал неподвижно, и несмотря на отсутствие движений, я позвала его по имени. Даже не знаю зачем. Я не ждала, что он ответит.

Царила гробовая тишина.

Мой взгляд сместился на клинок. Он держал его, когда рухнул, а теперь кинжал лежал рядом с его телом. То, как он мерцал в тусклом свете, заставляло меня думать, что он насмехается над ним. Я медленно придвинулась, пока не оказалась достаточно близко, чтобы дотянуться до клинка, и кончиками пальцев потянула его к себе. Не уверена, почему я так боялась этого мертвеца. Возможно, потому, что не знала причины его столь внезапной смерти. Но реальность была такова: как только я выберусь отсюда, мне все равно нужно будет платить за квартиру.

Я сунула клинок в карман, и по коже побежали мурашки, когда я отступила к фасадной части магазина. Я была одна, но все равно чувствовала, будто за мной кто-то наблюдает. Возможно, из-за камер.

В конце концов я выбрала место на полу и села, подтянув колени к груди. Звуки снаружи заставляли держать спину прямо. Я ждала, что кто-нибудь выломает дверь или разобьет стеклянную витрину, подогреваемый пьяным угаром или диким кайфом. Антикварные лавки были частой мишенью для ограблений теми, кто искал золото, реликвии и оружие для сбыта на черном рынке. С моим-то везением, если кто-то и собирался вломиться в лавку, то именно сегодня.

Может, я стала таким параноиком просто из-за того, что сидела в одной комнате с трупом.

Где, блядь, носит Захарию?

И тут я услышала звук, похожий на хлопок двери. Хотя я надеялась, что это Захария, уверенности не было. Поэтому я пододвинулась ближе к прилавку и вытащила пистолет, с колотящимся сердцем ожидая появления того, кто присоединился ко мне и Абраму.

– Лилит?

Облегчение окатило меня с ног до головы, когда я услышала голос Захарии. Это то чувство, которое я испытывала нечасто.

Я сунула оружие в кобуру и выскочила из-за прилавка. Меня удивило, как быстро он подошел ко мне, остановившись вплотную, и окинул взглядом мое тело. Это не был чувственный взгляд. Это была оценка.

– Ты в порядке?

– Я в норме, – ответила я с легким раздражением, хотя и не знала почему. Может, потому, что знала: его забота на самом деле о его собственных яйцах. Потому что он пообещал моему отцу что будет присматривать за мной, пока я прохожу через этот «жизненный этап» – слова моего отца, не мои.

– А где Коко? – спросила я, заглядывая ему за спину, словно она могла плестись следом, но там никого не было.

– С чего бы мне тащить твою подругу на место преступления? – ответил он вопросом на вопрос.

– Не называй это местом преступления! Я никого не убивала.

Уголок его губ дрогнул вверх.

– Очень рада, что тебя это забавляет, – процедила я, скрестив руки на груди.

– Меня забавляет не это, – сказал он. – Меня забавляешь ты.

Он прошел мимо меня, и я повернулась, чтобы пойти за ним.

– Где он? – спросил Захария.

– За прилавком, – ответила я, кивнув в ту сторону.

Захария подошел и молча наклонился, чтобы взглянуть на Абрама. Я смотрела на него, сглатывая ком, застрявший в горле. Через несколько секунд он выпрямился.

– Что случилось? – спросил он, встретившись со мной взглядом.

– Я не знаю, – ответила я. – Я пыталась продать тот гребаный кинжал, который украла.

– Я думал, ты не воруешь, – сказал он.

– Господи, терпеть тебя не могу.

Его губы снова дернулись в усмешке.

– И что? Он посмотрел на кинжал и умер?

Он произнес это так, будто это была гребаная шутка, но как бы не так.

– Да, – подтвердила я. – Именно так.

Он нахмурился, слегка прищурив глаза.

– Дай взглянуть на кинжал.

Я не знала, почему медлила отдавать его. Возможно, потому что все еще надеялась, что он сможет решить некоторые из моих проблем. Даже несмотря на то, что он, очевидно, создал мне еще больше новых.

– Лилит, – произнес Захария.

– Я поняла, ладно, – разочарованно выдохнула я, передавая его.

Я знала, что не получу его обратно, когда он, даже не взглянув на клинок, сунул его в карман.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем он заговорил.

– Кажется, я сказал тебе идти домой.

– Можешь не отчитывать меня прямо сейчас? Я же говорила, что пора платить за квартиру, а этот кретин Пол продолжает поднимать цену.

Захария помолчал, а затем спросил:

– Абрам сказал что-нибудь о клинке?

– Нет, – ответила я, но такова была его тактика. Чем больше информации он предлагал, тем больше она, вероятно, стоила. – Как бы он тогда сбил цену, если бы сказал. Он что, настолько ценный?

– И сколько он предложил?

– Двести, – буркнула я.

«Мудак», – подумала я, потому что говорить плохо о мертвых вслух казалось неправильным, но он определенно пытался меня наебать.

– Хм, – протянул Захария, но больше ничего не добавил. Вместо этого он просто ушел, пройдя мимо меня в подсобку магазина.

– Куда ты? – крикнула я ему вслед.

Он ничего не ответил. Я разочарованно вздохнула и последовала за ним через заднюю комнату, заваленную всяким хламом.

– Так что, по-твоему, с ним случилось? – позвала я.

Захария толкнул заднюю дверь и подпер ее рассыпающимся кирпичом. Когда он наклонился, его ожерелье свесилось вниз. На конце покачивался сверкающий серебряный крест. Этот кулон не имел ничего общего с его религией. Как и мой, это был подарок его отца.

– Может, сердечный приступ, – предположил он, выпрямляясь.

– У него, блядь, глаза кровоточили, Захария, – возразила я.

– Ты спросила, что я думаю, – отрезал он. – Я и говорю, что думаю.

– Ты врешь, – покачала я головой. – Из тебя такой себе лжец.

– Только ты можешь так сказать, любовь моя, – ответил он.

Я привыкла к этому прозвищу, которым наградил меня Захария, но оно все равно заставляло меня краснеть.

Он убрал руку от двери и скрылся из виду. Я последовала за ним и обнаружила в переулке вереницу черных машин. Два внедорожника и два фургона. Эти машины выглядели так, будто созданы для похищения и убийства людей, какими бы красивыми и блестящими они ни были. Мужчины, одетые в темное, стояли рядом с ними, как солдаты. Хотя, полагаю, они ими и были – людьми, выполняющими приказы Захария.

Как только мы вышли, они вошли в здание, неся с собой разнообразные чистящие средства.

Мужчина в длинном пальто с силой захлопнул двери фургона. Он обернулся, изо рта у него свисала сигарета.

– Габриэль!

Он расплылся в улыбке, когда я бросилась к нему и обняла за талию.

– Привет, малышка, – сказал он, крепко сжимая меня.

Он был теплым, и его объятия успокаивали. Это было так приятно по сравнению с той холодной дистанцией, которую всегда выстраивал между нами Захария.

– Где ты пропадал? – спросила я.

– О, ты же меня знаешь. Просто выполнял работу Господа, – хмыкнул он.

Я закатила глаза, отстраняясь и запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Ну, пока ты выполнял работу Господа, меня чуть не подвергли обыску с раздеванием.

Его светлые брови взлетели вверх, и он бросил взгляд на Захарию.

– Кто?

– Исайя, – подал голос Захария. – Не позволяй ей обмануть тебя. Она сломала ему нос за пару секунд.

Габриэль издал смешок на выдохе.

– Он это заслужил, – фыркнула я. – Я предупреждала его не трогать меня.

– Я тебя не виню, – сказал Габриэль. – Мне вот интересно, что Зи сделал с ним, после твоего ухода.

Я посмотрела на Захарию, который как раз прикуривал свою сигарету. Он сделал долгую затяжку, зажав ее между большим и указательным пальцами, а затем выпустил в ночное небо облако дыма. Он ничего не ответил.

Иногда он выглядел настолько угрожающе, что я едва узнавала его. По спине пробежала дрожь.

– Замерзла, малышка? – спросил Габриэль, уже снимая пальто, прежде чем я успела ответить. Я позволила ему накинуть его мне на плечи.

– Ты всегда обо мне заботишься, – улыбнулась я, глядя на него снизу вверх.

– Ты же знаешь, – сказал он и посмотрел на Захарию0. – Отвезешь ее домой?

Тот коротко кивнул.

– Я люблю тебя, малышка, – произнес Габриэль, похлопав меня по плечам.

– Передавай Эстер привет от меня, – попросила я.

Эстер была его девушкой, и я ее обожала. По иронии судьбы, думаю, моей матери она бы тоже понравилась. Она была всем тем, чем не была я: заботливой, сострадательной, домашней.

Если бы только она не родилась в Ниневии.

– Сама передашь, – хмыкнул он. – Ты же знаешь, тебе всегда рады.

– Знаю, – ответила я. – Спасибо.

Он кивнул и скрылся в темноте антикварной лавки.

Мой взгляд снова обратился к Захарии. Он бросил окурок на дорогу и раздавил его ботинком.

– Готова? – спросил он, подходя ближе.

Он выставил руку, чтобы направить меня к внедорожнику во главе колонны, но не коснулся меня. Его энергия окружала меня со всех сторон, ощущаясь тяжелее чем пальто Габриэля.

Захария открыл дверь, и я скользнула на заднее сиденье.

– Мисс Левиафан, – поприветствовал водитель, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

– Феликс, – отозвалась я. – Давненько не виделись.

– Считаете, две недели – это давно, мисс Левиафан?

Это было давно, учитывая, что раньше Феликсу поручали отвозить меня домой через день, в основном потому, что Захарию доставали мои выходки.

– Оу, – протянула я. – Ты считал.

Он фыркнул.

На мгновение я подумала, что Захария не составит мне компанию по пути домой. Мне не понравился легкий укол разочарования, расцветший в груди. Я сказала самой себе, что это из-за того, что мой кинжал все еще у него. Но честно говоря, я не была до конца уверена, откуда взялось это чувство.

Оно исчезло в тот момент, когда он открыл другую дверь и скользнул на заднее сиденье. Его энергия душила. Почему все в нем было таким наэлектризованным?

Казалось, он сам обладает магией.

Если бы я не смотрела в окна, то и не поняла бы, что Феликс тронулся с места. Ускорение было таким плавным. Я взглянула на Захарию. Его профиль периодически освещался светом уличных фонарей и неоновых вывесок.

– Ты злишься на меня? – спросила я.

Он помолчал мгновение, прежде чем заговорить, что было в его стиле. Я никогда не спрашивала, почему ему требуется так много времени на ответ, потому что знала: он обдумывает свои слова.

– А от этого будет какой-то толк?

– Наверное, нет, – призналась я.

– Тогда нет.

– Ты отдашь мне этот кинжал?

– Нет.

– Захария, – сказала я, повернувшись к нему. – Мне нужно…

– Я с этим разберусь, – перебил он.

– Мне не нужна твоя помощь, – возразила я. – Я хочу сделать это сама.

Мне это было необходимо, по причинам, которые он бы не понял.

– Знаю, что хочешь, – произнес он, встретившись со мной взглядом. – Но прямо сейчас ты не можешь, так что позволь мне с этим разобраться.

Я ценила его предложение, правда. Было некое утешение в знании того, что он поможет мне, если дела пойдут совсем скверно. Но я была способна на многое и хотела сама зарабатывать себе на жизнь.

– Если бы ты только позволил мне работать…

– Лилит, мы уже это проходили.

– Никто не узнает, – настаивала я. – Исайя же меня не знал!

– И посмотри, куда это его привело, – парировал Захария.

– И куда же, Захария?

– В ебаную землю, – ответил он.

– Ты ведь не…

Укол вины скрутил мой желудок.

– В Ниневии есть правила, Лилит. Ты их прекрасно знаешь. Он угрожал тебе. Он прикоснулся к тебе. Он поплатился за это жизнью. Представь, какие горы трупов бы скопились, если бы ты танцевала для меня.

– Эти правила не действуют, если я работаю на тебя.

– В этом-то и проблема, разве нет?

– Пошел ты на хер, – выплюнула я. Я приехала сюда, чтобы сбежать из одной тюрьмы, а он хотел запереть меня в другой. – Может, ты мне и не платишь, но это не значит, что другие мужчины не станут.

Я попыталась открыть дверь, несмотря на то, что внедорожник все еще двигался.

– Защита от детей, мисс Левиафан, – предупредил Феликс.

Я отпустила ручку и разочарованно зарычала, откинувшись на спинку сиденья. Мы вели этот разговор уже не в первый раз, и этот прошел так же успешно, как и все предыдущие.

После этого мы ехали молча. Я думала о том, как буду зарабатывать деньги, и не просто мелочевку, чтобы дотянуть до конца месяца.

Настоящие деньги.

Доход.

В Ниневии существовала проблема: вне клубов никто не стремился нанимать женщин для управления лавками, или иным другим бизнесом.

Наконец Феликс остановился возле моего обшарпанного жилого комплекса. Никогда еще я не испытывала такого облегчения от того, что оказалась дома. Я начала открывать дверь, но вспомнила, что, по сути, заперта внутри.

Феликс вышел с водительского места и первым выпустил Захарию, что меня взбесило. Мне не нужно было, чтобы он провожал меня до двери, хотя он всегда так делал.

Всегда.

Выбравшись из внедорожника, я даже не взглянула на Захарию и направилась прямиком к своей квартире на втором этаже. На лестнице толпилось несколько жильцов, собравшихся покурить. Я не знала их по именам, но знала номера их квартир. Обычно, когда я возвращалась домой, они и с места не двигались. Так что мне приходилось буквально перепрыгивать играя в классики, чтобы добраться до своей двери.

Сегодня же, когда у меня за спиной маячил Захария, они тут же быстро ретировались.

Я перескакивала через ступеньку, думая, что если уйду достаточно далеко вперед, то смогу запереться в квартире до того, как Захария меня догонит. Но, оказавшись у двери, я никак не могла вставить ключ в замок. Он был немного погнут, поэтому всегда требовалась определенная сноровка, чтобы заставить его работать. Вдобавок ко всему, я была так расстроена, что глаза застилали слезы.

Я не хотела плакать на глазах у Захарии, и от этого лишь отчаяннее пыталась попасть внутрь до того, как он заметит. Но вдруг его руки обвили меня, а его ладонь накрыла мою, направляя ключ в замочную скважину, как какой-то гребаный фокусник. На краткий миг его тепло окутало меня, проникая в самые кости.

Затем он отпустил меня, и я поежилась, даже в пальто Габриэля.

– Лилит, – тихо произнес Захария.

Я не хотела на него смотреть. Я повернула ручку и вошла в квартиру, но Захария вклинил ногу в дверной проем.

– Съебись, Захария, – огрызнулась я, но он не сдвинулся с места.

Он ждал, пока я не встречусь с ним взглядом. Его глаза казались ярче, возможно, потому что он стоял в полумраке, и лишь часть его лица освещалась тусклым светом с моего порога.

– В «Восхвалении», в два часа дня, – произнес он, убирая ногу от двери.

Мои глаза расширились, а прилив адреналина пронесся от низа живота к груди.

– Ты серьезно? – выдохнула я.

– Я никогда не бросаю слов на ветер, – сказал он и начал отворачиваться, но сделал паузу, чтобы оглянуться на меня. – Дай знать, если у тебя кишка тонка. Ненавижу тратить свое время.

Я сердито уставилась на него.

– С чего бы мне трусить?

– Потому что, – сказал он. – Ты будешь танцевать для меня.