Текст книги "Кошмар у Врат (ЛП)"
Автор книги: Скарлетт Сент-Клэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
– В смысле: я трачу время впустую?
– Звучит так, будто твой клиент верит в мифы, – ответил Ваал.
– И какая именно часть миф? – спросила я.
На середине фразы мне пришлось сменить тон. Я звучала слишком агрессивно, как будто знала больше него.
Потому что я и правда знала.
– Есть поверье, что недостойные не могут лицезреть истинно священные вещи, – сказал он. – Но что делает вещь священной, кроме человеческой веры в то, что она имеет значение?
– Может, дело вовсе не в почитании, – предположила я. – Может, клинок проклят.
Ваал выглядел позабавленным.
– Возможно, – согласился он. – Но через мои руки прошло много священных вещей, которые я передал множеству недостойных людей. И я ни разу не видел, чтобы у них из глаз шла кровь.
Я прищурилась.
– Думаю, ты прав, – сказала я, делая шаг назад. – Если бы ты когда-нибудь притронулся к чему-то истинно священному, ты бы уже точно был мертв.
Я повернулась, чтобы уйти, когда Ваал окликнул меня.
– Твой клиент, – сказал он. – Это ведь не Захария Зареф?
Я удивленно посмотрела на него.
– На черта бы он понадобился Зарефу?
– Ходят слухи, что тебя видели с ним возле лавки Абрама в ночь его смерти, – сказал Ваал. – Как-то слишком много совпадений.
– Не знала, что ты такая сплетница, Ваал, – ответила я.
– По всей сети распространяют много теорий и подозрений, Ева, – сказал он.
Ева – так я называлась своим контактам.
У меня была куча причин не называть свое настоящее имя.
– Насчет чего?
– Никто не хочет вести дела с теми, кто связан с семьями.
– Ты действительно говоришь от лица всей сети? – спросила я. – Или просто боишься, что Захария узнает, что ты педофил?
Черты лица Ваала окаменели, и я рассмеялась.
– Думаю, последнее. Спокойной ночи, Ваал. Спасибо ни за что.
Я вышла из его лавки и ускорила шаг, только когда скрылась из его виду. Мне не хотелось показывать, что он задел меня за живое, но теперь я гадала, сколько еще моих контактов слышали этот слух.
Следующий мой визит ответил на этот самый вопрос.
Госпожа – суровая женщина, которая затягивала волосы в такой тугой пучок, что кожа на ее лице натягивалась – едва взглянув на меня, велела убираться вон. Я попыталась поспорить, хотя у меня не было на то никаких оснований, и она швырнула в меня пресс-папье.
Охрана в «Галерея золота и драгоценных камней Эллесара» развернула меня, как только я назвала свое имя. А когда я попыталась прозвонить в «Лавка Йоакима», он наорал на меня по громкой связи и заявил, что не ведет дел с крысами.
Я отвернулась от двери и глубоко вдохнула, запрокинув голову к красноватому небу.
Почему Захария все испортил?
Как только эта мысль промелькнула у меня в голове, меня кольнула вина. Это было несправедливо, но ведь была же причина, по которой я не позвонила ему, когда умер Абрам.
– Блядь.
Херувим мяукнула.
– Знаю. Прости, – вздохнула я. – Все идет совсем не по плану.
У меня оставался еще один вариант до того, как я окончательно зайду в тупик, и я приберегла его напоследок, потому что искренне надеялась, что мне не придется туда идти.
Гоморра была паршивым местом, но Траншея?
Траншея была еще хуже.
Для завсегдатаев Аллеи Грешников существовали свои правила, для работы на Аллее Контрабандистов – свои. Но для тех, кто совался в Траншею, никаких правил не было.
Когда-то этот район назывался Саутгейт14, но он превратился в неизведанную территорию после пожара, вспыхнувшего за годы до рождения Захарии. С тех пор он стал пристанищем для обездоленных и тех, кто чувствовал себя чужим в Ниневии. Сюда я совалась только в случае крайней необходимости, например, когда мне нужно было продать то, что мои обычные покупатели не брали, хотя люди, живущие здесь, не часто расплачивались деньгами. Они обменивались вещами: рассыпающимися книгами, кусками серпентинита, костями из ангельских крыльев. Всем тем, что мне потом приходилось тащить обратно в Гоморру на продажу.
Это была пустая трата времени, и, проходя через вход, отмеченный двумя обгоревшими колоннами, я не думала, что этот визит чем-то будет отличаться.
Я шла по трещинам разбитого асфальта, заросшим сорняками. Это была единственная зелень здесь. Больше ничего не выжило. Некоторые здания и дома все еще стояли, хоть и были полуразрушены и покрыты копотью; от других остались лишь скелетообразные силуэты. Тем не менее, если у постройки была более-менее целая крыша или бетонная стена, местные использовали ее как укрытие, часто растаскивая дерево, кирпич и металл из других частей района.
Однажды я спросила Захарию, почему он его не отстроил. Денег у него хватало. Он мог бы дать всем этим людям место для жизни получше.
«Если я дам им новый район, он перестанет быть их районом.»
Поначалу я не поняла, что он имел в виду, но времени на то, чтобы усвоить урок, много не потребовалось. Проведя неделю в Ниневии, я наблюдала, как имущие обирают неимущих. А те, у кого есть хоть что-то, отбирают у тех, у кого нет ничего.
Мне не стоило удивляться.
Основы богатства Хирама были заложены в Ниневии: канал, пустыня, шахты. Я просто не ожидала увидеть те же самые злоупотребления на микроуровне, но порой люди были настолько истощены, что все, что им оставалось – это выживать.
В небесах потемневшие тучи озарились вспышкой света, за которой последовал глубокий, звучный раскат грома. Земля содрогнулась, словно буря пробудила какого-то монстра глубоко в недрах.
Блядь.
Дождь в мои планы на эту прогулку не входил.
Херувим мяукнула с таким же ужасом, какой испытывала и я. Я терпеть не могла шататься под дождем. Это было сродни отравлению.
Когда упали первые капли, я наконец нашла нужную улицу. Ее было легко узнать по бельевым веревкам, натянутым крест-накрест между закопченными окнами; на некоторых из них все еще висела одежда. Здесь здания пострадали меньше и выстроились террасами.
На улице было несколько человек: мужчина курил у своего магазинчика, другой копался в мешках с мусором, сваленных на обочине. Никто из них не обратил на меня внимания, но я все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Может, все дело в дожде, но в те редкие разы, что я здесь бывала, район выглядел куда оживленнее.
Хозяева лавок вытаскивали свой товар прямо на тротуар и торговались до раннего утра. Уличных фонарей здесь не было, поэтому они вешали фонари на бельевые веревки. Казалось, это какой-то другой мир. И, полагаю, в каком-то смысле так оно и было. Больше никто за пределами этого места не пытался торговать ангельскими костями, кроме женщины из лавки 213. Я уставилась на выцветшие цифры над ее дверью. Думаю, когда-то они были синими, но краска облупилась так сильно, что от цвета остался лишь намек. Она также вырезала на дереве какие-то символы. Я не знала, что они означают, но была уверена: церковь сочла бы это колдовством.
Я поднялась по скользким ступенькам и постучала в дверь. Пока стояла на крошечном крыльце, дождь спустился сильнее. Я прижалась ближе к двери, стараясь уместить под коротким козырьком как можно больше своего тела, и постучала громче, но ответа не последовало. Херувим мяукала.
– Знаю, детка. Прости, – сказала я.
Я засунула ее поглубже в слинг и прикрыла курткой, стиснув зубы, когда почувствовала, как ее когти впиваются мне в кожу.
Ну зашибись.
Я огляделась, ища способ заглянуть внутрь, и заметила рядом с крыльцом колонну, с которой открывался обзор.
Я забралась на нее, прижавшись лицом к окну, пока дождь стекал по моему капюшону и спине. Внутри я увидела женщину, стоящую за прилавком; ее лицо освещалось свечой.
Она была спокойной и сосредоточенной.
Может, она просто не услышала мой стук.
Я постучала в окно.
Ее голова резко повернулась в мою сторону, глаза сузились. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже была мертвым ублюдком.
– Мы закрыты, – сказала она. Я едва расслышала ее приглушенный голос.
Закрыты?
Здесь никто и никогда не закрывался.
Я снова постучала в стекло. Я была в отчаянии. Мои остальные контакты стали недоступны, и она была последней надеждой.
В ответ она задула свечу.
– Эй! – крикнула я. – Я же знаю, что ты все еще там!
Она словно не понимала концепцию постоянства объектов.
Я спрыгнула с колонны и снова постучала в ее дверь. Надо отдать ей должное: баба настоящий кремень. Я барабанила в дверь целых пять минут, прежде чем она подошла.
Она была примерно возраста моей мамы, с седеющими светлыми волосами. Она зачесывала их назад и собирала в тугой пучок, хотя несколько непокорных прядей выбились и теперь вились вокруг ее лица.
Я забыла ее имя, хотя, возможно, она его никогда и не называла.
Она свирепо зыркнула на меня, такая же злая, как и тогда, когда я стучала ей в окно. Я не могла ее винить. Я вела себя как надоедливая заноза в заднице, но мне нужна была помощь.
– Я же сказала: мы закрыты!
Она попыталась захлопнуть дверь, а я попыталась провернуть трюк в стиле Захарии и всунуть ногу в проем, но тут же ее отдернула: резкая боль прострелила прямо в мозг.
– Твою. Мать! – процедила я сквозь зубы, прыгая на одной ноге и пережидая каждую пульсирующую волну боли.
Это был последний раз, когда я пыталась сделать что-то в стиле Захарии.
Женщина усмехнулась, прежде чем захлопнуть дверь прямо перед моим носом.
– Нет, нет, нет, – затараторила я, ударив ладонями по двери. – Пожалуйста!
Я ненавидела умолять и чувствовала себя нелепо. Сомневаюсь, что женщина меня вообще слышала, но сдаваться я пока не собиралась.
Я стянула рюкзак с плеча и полезла за блокнотом.
– Слушай, я обменяю на что угодно, но мне нужна информация.
Я просунула блокнот под дверь, открыв его на странице с рисунком клинка. И оставила его там на несколько минут. Как раз когда я уже собиралась сдаться и забрать его, она выдернула его у меня из-под пальцев.
Я ждала, едва дыша.
Каковы были шансы, что она оставит его себе и так и не ответит?
Я уже начала оценивать их как весьма высокие, когда услышала щелчок замка. Она снова открыла дверь, оценивающе оглядывая меня с ног до головы.
– Кто ты? – рявкнула она.
– Меня зовут Ева, – ответила я.
Она прищурилась, словно не веря, но я не собиралась называть ей свое настоящее имя.
– Интересный выбор, – сказала она. – Твоя мать посчитала, что это красиво? Или она намеренно назвала тебя в честь женщины, совершившей первородный грех?
Я пожала плечами.
– Думаю, это зависит от того, во что вы верите.
Ирония заключалась в том, что моя мать верила в эту историю, и использовала ее, чтобы указать мне мое место, когда считала меня недостаточно покорной.
«Мы вкусили яблоко. И это наше наказание,» – говорила она.
Именно такое обоснование было прописано на первых страницах «Книги Величия». С малых лет мне вдалбливали, что я несу ответственность за так называемый грех Евы. Меня заставляли чувствовать вину за то, как легко она поддалась искушению нарушить Божий запрет, и за то, что она искусила Адама.
Став старше, я начала подозревать, что либо Адам виноват в той же мере, либо у него просто напрочь отсутствовало критическое мышление. Учитывая мой опыт общения с большинством мужчин, я не могла исключить второе.
Если подумать, выбор имени Ева в качестве псевдонима был весьма символичным. Моя мать использовала эту историю для промывки мозгов, но на деле она дала мне свободу.
Херувим выбрала именно этот момент, чтобы выкарабкаться из слинга; ее ушки торчали торчком, когда она высвободила голову.
Лицо женщины на мгновение смягчилось.
– Как ее зовут? – спросила она.
– Херувим, – ответила я.
– Херувим, – повторила она, наклоняясь так, чтобы оказаться лицом к лицу с моей кошкой. – Какая ты прелесть, да? А меня зовут Саира.
Я пыталась понять, не странно ли, что она разговаривает исключительно с моей кошкой. Но тут ее взгляд поднялся на меня, снова ожесточившись, и я решила, что мне плевать, лишь бы получить то, за чем я пришла.
Она выпрямилась и отступила в сторону, позволяя мне войти в лавку. Свеча снова горела, и в воздухе пахло землей, вероятно, из-за обилия растений. Они были повсюду: свисали в корзинах с потолка, плелись по стенам, как гирлянды. В мерцании свечей здесь было бы даже уютно, если бы не вся та жуткая фигня, что была выставлена напоказ: банки с кладбищенской землей, мутноватой водой и какими-то мертвыми тварями, плавающими в обесцвеченной жидкости.
Все это выдавало в ней ведьму, или, по крайней мере, ту, что продает товары для ведьм. Зарабатывать этим на жизнь было опасно. Но, пожалуй, Траншея Ниневии была самым безопасным местом для такого промысла. Если бы церковь узнала, они бы преследовали не только ее, но и ее клиентуру.
Женщина прошла мимо меня, все еще держа в руках мой блокнот.
– Вы никогда не закрывались, – заметила я, пока она устраивалась за прилавком.
– Все когда-то бывает впервые, – сказала Саира, поднимая блокнот. – Что это?
– Мои сны, – ответила я.
Это не было откровенной ложью, но и выкладывать всю правду я не собиралась.
– Твои сны, – равнодушно повторила она, бросая блокнот на прилавок.
По ее тону я поняла, что интерес потерян.
– Знаю, как это звучит, но мне нужны ответы, – сказала я.
– Я не толкую сны, – отрезала она.
– Ты открыла дверь не просто так, – огрызнулась я. – Зачем?
Она сердито сверкнула на меня глазами. Я понимала, что потребуется время, чтобы она мне доверилась. Проблема в том, что времени у меня не было. Только не с этим гребаным кинжалом в ящике моей тумбочки.
После нескольких напряженных секунд она открыла блокнот на странице, где я нарисовала клинок, и ткнула пальцем в рисунок.
– Что тебе известно об этом клинке? – спросила она.
– А что тебе о нем известно?
– Это моя лавка. Вопросы здесь задаю я.
– Я ничего о нем не знаю, – раздраженно ответила я. – В этом-то, блядь, и проблема.
Она смотрела на меня, ожидая продолжения.
Господи, да она ничуть не лучше Захарии.
– Мне приснилось, что я нашла его в пустыне, – сказала я. – И с тех пор все пошло наперекосяк.
– Что еще? – спросила она.
– В смысле «что еще»? – не поняла я.
– В смысле, что еще ты видишь в своих снах? – процедила она сквозь зубы.
«Я думала, ты не толкуешь сны», – хотелось мне ответить, но я решила, что это ни к чему хорошему не приведет. Я понимала, что наше знакомство началось не лучшим образом. Она имела полное право на меня злиться, но факт оставался фактом: она открыла дверь, а значит, у меня было что-то, что ей нужно.
– Кажется, это была ошибка, – сказала я, потянувшись за блокнотом, но она выхватила его и прижала к груди.
Вот поэтому я и не принесла сам клинок. Это, и тот факт, что он, похоже, жаждал убить любого, кроме меня и Захарии.
Я не собиралась драться с ней из-за блокнота, когда могла просто купить новый и изрисовать его таким же дерьмом, поэтому я развернулась к выходу.
– Стой.
Я остановилась и посмотрела на нее.
– Откуда мне знать, что ты не от церкви? – она пыталась скрыть дрожь в голосе, но я ее услышала. Едва уловимый страх.
– Потому что я не от церкви.
– Думаешь, этого достаточно?
– Думаешь, церковный агент приперся бы сюда с кошкой, привязанной к сиськам, и блокнотом с ущербными рисунками, чтобы просить тебя о помощи?
– Думаю, церковь пойдет на все ради сохранения власти, даже пришлет мне девчонку с показным пренебрежением к «Книге Величия».
– Я не знаю, что тебе от меня нужно, – сказала я.
Не то чтобы у головорезов Лиска были какие-то опознавательные знаки, кроме того, как они одевались.
Она смотрела на меня несколько долгих секунд, прежде чем придвинуть к себе свечу. Это была простая черная свеча. Она зажгла ее от пламени другой и поставила между нами. Я знала, что она использует магию, но она отличалась от моей. В ее магии не было ничего врожденного. Это было приобретенное знание.
Она была ведьмой, как я и подозревала.
– Что случилось до того, как начались кошмары?
– Один из моих покупателей умер прямо у меня на глазах, – ответила я.
– Абрам Элкин.
Мне не следовало удивляться, что она его знала. Я надеялась, что слухи не зайдут так далеко. Однако, в отличие от Ваала, она не спрашивала про Захарию.
– Что ты принесла ему в ту ночь, когда он умер? – я замялась, и ее брови поползли вверх.
– Этот клинок был не только в твоих снах.
Я смотрела на нее, не в силах вздохнуть.
– Что это такое? – спросила я.
– Где он? – ответила она вопросом на вопрос.
Я вцепилась в Херувим, рука замерла над пистолетом.
Она подняла руки вверх.
– Я спрашиваю не потому, что хочу его забрать.
– Ну, ты была бы первой, – хмыкнула я.
И я была бы полной дурой, если бы ей поверила.
– Значит, есть и другие, кто знает, что он у тебя?
– Уже нет. – Я позволила тяжести своих слов осесть в повисшей между нами тишине, прежде чем спросить снова. – Что это?
Она наблюдала за мной, и я гадала, проклинает ли она меня про себя или придумывает, как не дать мне уйти.
– Я расскажу тебе, – сказала она наконец. – Но взамен мне кое-что нужно.
– И почему меня это не удивляет?
– У доверия есть цена, – произнесла она.
– Не нужно делать из этого трагедию, – сказала я. – Это то, что это есть – оплата. Чего ты хочешь?
– Нефрит, – ответила она.
Мои брови поползли вверх.
– Нефрит? В смысле наркотик?
Она просто смотрела на меня.
– У тебя зависимость? – спросила я.
Она прищурилась. Несмотря на ее очевидное раздражение, вопрос был вполне логичным, хотя я и не ожидала, что она скажет мне правду.
– Нет, – ответила она. – Я использую его, чтобы вызывать видения.
– А откуда ты знаешь, что это видения, а не галлюцинации?
– Просто знаю, – огрызнулась она, выходя из-за прилавка.
Ее внезапное приближение заставило меня напрячься, а Херувим – зашипеть. В какой-то момент кошка, должно быть, высвободила свою крошечную лапку, потому что полоснула когтями в сторону женщины. Она была слишком далеко, чтобы нанести какой-либо вред, но ее реакция заставила ведьму остановиться. К моему удивлению, она улыбнулась.
– Отличный у тебя фамильяр, – сказала она.
– Она не фамильяр, – брякнула я и тут же пожалела об этом.
На губах женщины появилась грубая ухмылка.
– Не так уж ты и далека от своих убеждений, как пыталась мне показать, – заметила она.
Лицо обдало жаром.
Это была правда.
Но использование ею этого слова напугало меня. Я не знала, что оно означает, кроме того, что оно связано с колдовством и считается преступлением против Бога.
– Я… Что такое фамильяр? – спросила я.
– Ваша церковь называет их демоническими духами, – пояснила женщина. – Существами, которыми управляет зло, запертое за Седьмыми Вратами. Но на самом деле они – просто проводники, опасные лишь для тех, кто угрожает их подопечным.
Я настороженно наблюдала за ней.
– Если фамильяры – это не демонические духи, – начала я, – Тогда кто такие демоны?
– Их не существует, – ответила она.
Я нахмурилась, но женщина лишь одарила меня скупой улыбкой без тени веселья.
– Не тот ответ, который ты хотела услышать, да? Подумай об этом, прежде чем возвращаться. Ничто из того, что я тебе расскажу, не принесет тебе утешения.
Ну да. Конечно же.
– Ты обещаешь, – сказала я. – Если я принесу тебе то, о чем ты просишь, ты расскажешь мне все об этом клинке.
– Я расскажу тебе больше, чем ты когда-либо хотела знать, – заверила она. – Просто принеси мне нефрит.
Мне не нравилась ее просьба, но мне нужны были ответы.
– Хорошо, – согласилась я. – Увидимся через пару дней.
Я не стала называть ей точные сроки, в основном потому, что сама не знала, сколько времени у меня уйдет на поиски наркоты. Хоть Захария и перехватил партию моего отца, не исключено, что он ее уже уничтожил. В таком случае мне придется организовать закладку, что будет проблематично, учитывая, что мое имя смешали с грязью.
Как я ни старалась, я не могла не злиться на Захарию за то, что он сделал мою жизнь чуточку сложнее.
Я направилась к двери.
– Постой. Возьми это, – сказала женщина, протягивая мне зонт, и добавила: – Для твоего фамильяра.
– Спасибо, – ответила я, потому что, хотя она и дала понять, что эта доброта адресована не мне, я все равно была ей благодарна.
Я простояла за дверью несколько секунд, застегивая куртку, чтобы Херувим было теплее. Пока я была внутри, похолодало, а дождь превратился в монотонную, промозглую морось. Я сделала глубокий вдох, втягивая воздух, пахнущий гарью. Этот резкий запах привел меня в чувство; я раскрыла зонт и покинула Траншею.
К тому времени, как я добралась до «Восхваление», джинсы промокли насквозь, но Херувим, по крайней мере, осталась сухой.
Так как клуб был закрыт, я обошла его сзади и оставила зонт у служебного входа. Внутри было холодно, и меня пробила дрожь, пока я шла по ковру к сцене, хлюпая мокрыми носками в ботинках. К счастью, из-за грохочущей музыки моего приближения никто не услышал.
Улыбка Коко стала шире, когда она меня увидела.
Минус заключался в том, что это привлекло ко мне и внимание Хассены.
Она стояла перед сценой, одна рука была сложена под грудью, другая воздета в воздух. Ее голова и верхняя часть туловища резко повернулись в мою сторону, а глаза сверкнули, встретившись с моими. Она была красивой женщиной. Вероятно, немного старше Захарии, с темными волосами, густыми изогнутыми бровями и ярко выраженными скулами.
Она окинула меня взглядом с ног до головы, словно ей было противно одно мое присутствие, а затем снова повернулась к сцене.
– Еще раз, – рявкнула она; ее голос хлестнул по воздуху, как кнут.
Музыка смолкла, и девушки заняли свои позиции, некоторые поспешно покинули сцену. Когда ритм зазвучал снова, я сосредоточила внимание на Коко. Я обожала смотреть, как она танцует. Ее движения всегда были такими выверенными и грациозными. Родись она в Хираме, ее бы точно взяли в Национальный балет.
Я подошла ближе к сцене, остановившись в шаге позади Хассены.
По тому, как напряглись ее плечи, я поняла, что она меня заметила. Ей понадобилось несколько минут, но в итоге она все-таки заговорила. Не смогла удержаться.
– Если вы думаете, что можете прыгнуть через мою голову ради места на моей сцене, вы глубоко заблуждаетесь, мисс Левиафан.
– Я не прыгала через вашу голову, – ответила я; жгучая волна ненависти скрутила мне внутренности.
– Не лгите, мисс Левиафан, – отрезала она. – Вы получили то, что хотели. Точно так же, как получаете все в этой жизни: благодаря своему имени.
– Вообще-то, я для него танцевала, – бросила я.
Голова Хассены резко повернулась в мою сторону, ее шокированный взгляд встретился с моим. Наверное, мне стоило держать язык за зубами насчет этой конкретной правды, но она меня взбесила. Ей так не терпелось ткнуть меня носом в мое происхождение, что она даже не могла признать, что я сама приложила усилия.
– И что бы на это сказал ваш отец?
– Вы мне угрожаете, Хассена? – прищурилась я.
– Вполне закономерный вопрос. Насколько мне известно, членам семей запрещены интимные связи.
– А кто говорил об интиме? – парировала я. – Это был просто танец, не более. Может, вам стоит задуматься, почему это вызывает у вас такую ревность.
Она дернула головой в сторону сцены и махнула рукой, подавая знак звукорежиссеру вырубить музыку.
– Репетиция окончена, – объявила она. – Сегодня хорошенько потянитесь. Завтра начинаем ровно в шесть вечера.
Хассена удалилась, а девушки разошлись. Коко подбежала ко мне, натягивая кофту с длинными рукавами.
– Все в порядке? – спросила она. – Я видела, ты разговаривала с Хассеной.
– Да, – ответила я. – Все отлично.
– И что она сказала?
– Ничего хорошего.
– Лилит. – Мое имя сорвалось с ее губ почти как скулеж. – Ты ведь не сделала все еще хуже?
– И почему я всегда оказываюсь той, кто делает все хуже? – разочарованно воскликнула я. – Она меня ненавидит, Коко. Она терпеть не может мою семью, и она хочет трахнуть Захарию.
– Ладно, ладно, – забормотала Коко, оглядываясь по сторонам, словно ей было стыдно от одной мысли, что кто-то мог меня услышать. – Прости. Я просто… я очень хочу, чтобы у тебя все получилось, Лилит. И если ты не сможешь с ней поладить, все станет только сложнее.
– Я пыталась!
Я так сильно пыталась. Я старалась наладить контакт с Хассеной больше, чем с кем-либо в моей жизни. Но ее во мне ничто не впечатляло: ни доброта, ни стервозность, ни талант.
Она меня ненавидела.
И то, что Коко упрямо твердила обратное, причиняло боль.
Я отвернулась, достала Херувим из слинга и стянула его через голову.
– Ты идешь домой? – спросила я.
– Да. А ты?
– Мне нужно… найти Захарию.
Я соврала, потому что не могла сказать ей правду – что собираюсь на поиски пары граммов нефрита.
– Во сколько вернешься? – спросила она.
– Не знаю, – ответила я. – Думаю, поздно.
Она смотрела на меня. Я знала, что она не хочет, чтобы я уходила. Хочет обсудить нашу размолвку, убедиться, что между нами все хорошо, но у меня не было ни малейшего желания разговаривать. По крайней мере, о Хассене. У меня были другие, куда более неотложные дела.
– Ладно, – тихо произнесла она.
Она протянула руки, чтобы забрать Херувим. Я подняла кошку, заглянув в ее медные глаза.
– Из тебя вышел отличный напарник, – сказала я, передавая ее Коко.
Она мяукнула мне в ответ, и Коко приподняла бровь, сдерживая улыбку.
– Что? – спросила я.
– Ничего, – ответила она. – Просто я думала, ты не хотела заводить кошку.
– К ней быстро привыкаешь, – пожала я плечами, потянувшись, чтобы почесать Херувим за ушком. Я перевела взгляд на Коко. – Увидимся позже.
– Будь осторожна, Лили.
Я вышла из «Восхваление» тем же путем, что и пришла: через черный ход. Когда я потянулась за зонтом, в кармане завибрировал телефон. Достав его, я увидела, что звонит Эстер, и мое сердце ухнуло куда-то в горло.
У нее начались роды? И почему тогда не звонит Габриэль?
– Алло? – ответила я.
На том конце провода была тишина.
– Эстер? – позвала я.
Сделав еще пару шагов, я остановилась и отвела телефон от уха, просто чтобы проверить, не оборвался ли звонок. Он был активен, секунды продолжали отсчитывать время.
– Эстер, все в порядке?
«Может, она набрала меня случайно», – подумала я, хотя интуиция вопила, что здесь что-то не так.
Скрепя сердце я сбросила вызов и проверила сообщения, чтобы убедиться, не прислала ли она чего-нибудь, но там было пусто.
Я пошла дальше, но успела сделать лишь несколько шагов, прежде чем телефон зазвонил снова.
– Эстер? – ответила я, но в трубке снова была тишина. – Эстер!
Я заговорила громче, надеясь, что она услышит меня, если набрала номер случайно, но ответа не последовало. Я снова отняла телефон от уха и уставилась на экран. Чувство тревоги усилилось, и я сменила курс, направляясь в сторону Саммер-роуд. Нет ничего плохого в том, чтобы лишний раз убедиться, что все в порядке… верно?
Я не сбрасывала вызов, направляясь к их квартире. В какой-то момент я бросила зонт и перешла на бег.
Я твердила себе, что просто слишком накручиваю. Скорее всего, Эстер уснула на диване, как в ту ночь, когда на меня напали. Наверное, она просто подмяла под себя телефон. Именно так я представляла себе, как найду ее. В полном порядке, спящей.
Мне просто нужно было успокоиться.
К тому времени, как я добралась до квартиры, легкие горели от бега, а руки слегка дрожали. Я ввела код от их здания и зашла в лифт, который, казалось, целую вечность полз до их этажа. Двери едва успели открыться, как я выскользнула в коридор и поспешила к их квартире. Я не стала стучать.
Если Эстер действительно спала, я не хотела ее будить. Вместо этого я воспользовалась своим ключом.
Как только я вошла внутрь, я поняла, что что-то не так. На полу кухни была разлита заварка и валялись осколки керамики, словно она заваривала чай и выронила кружку. Эстер ни за что бы не оставила такой бардак неубранным, даже в конце третьего триместра.
Я вытащила пистолет.
– Эстер? – позвала я, переступая через разбитую чашку.
И тут я увидела кровь. Всего несколько ярких капель, но они вели в сторону спальни.
Может, она порезала руку.
– Эстер!
Мой голос сорвался на визг, который я сама не узнала. Истерика поднималась внутри меня, пока я пробиралась в ее спальню. Она тоже была пуста, но дверь в ванную была приоткрыта, и через щель я увидела ногу.
– Эстер! – закричала я, убирая пистолет в кобуру и врываясь в комнату.
Перед глазами внезапно все покраснело.
Кровь была повсюду: на раковине, унитазе, ванне, на полу. И посреди всего этого лежала Эстер. Она лежала на боку, рука рядом с телефоном, один палец вытянут и согнут, зависнув над темным экраном. Другая рука покоилась на ее круглом животе.
– Нет, нет, нет, нет.
Мои руки тряслись так сильно, что когда я достала свой телефон, он выскользнул из пальцев и с грохотом упал на пол, разбрызгав кровь по моим ботинкам и низу джинсов. Я подняла его и вытерла о рубашку, глаза застилали слезы. Мне удалось стереть с экрана достаточно, чтобы набрать службу спасения.
Когда диспетчер ответила, я прокричала адрес в трубку.
– Саммер-роуд, 912, квартира 716. Моя подруга без сознания и истекает кровью. Она беременна.
Я слышала, как женщина на том конце провода щелкает по клавиатуре.
– Вы сказали, пациент – женщина? – спросила она.
– Да! Женщина, тридцать пять недель беременности. – Я с трудом говорила, потому что с трудом соображала. – Она вся в крови. Здесь везде кровь!
– Она дышит?
Я не могла понять.
Я опустилась на колени и приложила ухо к ее груди.
– Д-да! Да!
Меня захлестнуло облегчение. Она была жива. Надежда есть.
– Эстер! – закричала я, тряся ее. – Эстер, пожалуйста, очнись!
– Мэм. Мэм. Вы знаете, откуда идет кровь? – диспетчер тоже кричала. – Она ударилась головой? У нее кровоизлияние?
Я не могла осмыслить ее вопросы.
Откуда мне, блядь, знать, откуда идет кровь?
Она была везде!
– Мэм?
– Я не знаю. Я не знаю. Я не гребаный врач. Просто пришлите кого-нибудь сюда, пожалуйста. Пожалуйста!
– Я уже выслала скорую, – сказала она. – Эти вопросы их нисколько не задержат. Мне нужна информация для парамедиков.
Я ненавидела ее спокойный голос. Мне было плевать, что это часть ее работы. Это выводило меня из себя. Заставляло чувствовать, будто она не понимает, насколько важна для меня Эстер. Насколько важен Лиам…
– Мэм?
– Что? – рявкнула я.
– Мне нужно, чтобы вы впустили парамедиков в квартиру, – сказала она.
Ох.
Я поднялась на ноги и пошла к двери. Когда я открыла ее, по ту сторону стояли двое мужчин. Они уже были в перчатках, а один из них нес большую сумку.
– Кто-то вызывал скорую? – спросил один из них.
– Да, она в ванной, – ответила я.
Я поспешила вперед, показывая им дорогу в комнату.
– Ох, золотце, – пробормотал один себе под нос. – Что случилось?
– Я не знаю, – сказала я. – Я нашла ее в таком состоянии.
Они не стали терять времени и принялись за работу.
– Как ее зовут? – спросил один из них.
– Эстер, – ответила я.
– Эстер, – произнес мужчина, похлопывая ее по лицу. – Очнись, золотце. Можешь открыть для меня глаза?




























