Текст книги "Змий из 70 IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Счетчик Системы обнулился, удовлетворенно мигнув на прощание.

Трикстер выпрямился. Одежда промокла от пота, мышцы гудели от чудовищных перегрузок ускоренной эволюции, но в голове царила кристальная, звенящая ясность. Он снова посмотрел в зеркало.

Внешне ничего не изменилось. Тот же белый халат, те же фиалковые глаза. Но теперь это была лишь красивая, безупречная голограмма. Под тонким слоем человеческой плоти билось холодное, математически точное сердце высшего инфернального хищника. Смертный врач окончательно перестал существовать, уступив место существу, которое само диктует правила выживания.

Змиенко достал из кармана портсигар, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся. Подготовка к главной партии завершилась. Доска расставлена, фигуры заняли свои места. Осталось лишь выбрать правильный момент, чтобы нанести бессмертному начальству визит вежливости и проверить, насколько прочна хваленая вечность на самом деле.

Глава 9

Ржавые петли внешних ворот базы натужно скрипнули, впуская внутрь густую, раскаленную пыль и нестройный гул человеческой толпы. Дежурный взвод гвардейцев, нервно сжимая автоматы, выстроился в жидкую цепь. Солдаты недоуменно переглядывались. Приказ главного врача пустить гражданских аборигенов на внутреннюю территорию секретного объекта звучал как чистой воды безумие, но спорить с человеком, который регулярно копается во внутренностях самого диктатора, никто не рискнул.

Толпа местных хлынула на выжженную бетонку. Это была не армия и не бунтовщики. Сюда, прослышав о «чудесном белом докторе», притащились те, кому уже нечего было терять. Калеки на самодельных деревянных костылях, слепые старики, которых вели за руки истощенные подростки, женщины, прижимающие к груди угасающих от лихорадки младенцев. Воздух над аэродромом мгновенно пропитался тяжелым запахом немытых тел, гниющих ран и глубокой, первобытной безысходности.

Хирург вышел на крыльцо медицинского блока неспешно, как кинозвезда на ковровую дорожку. Ослепительно белый, накрахмаленный халат сидел безупречно. Врач окинул взглядом колышущееся море человеческого отчаяния и благостно, почти свято улыбнулся. Роль тропического мессии оказалась на удивление приятной.

– Пропускайте по одному, – негромко бросил Змий стоящему рядом потному сержанту. – И без резких движений стволами. Мы здесь гуманизм несем, а не карательную операцию проводим.

Первой к ступеням подтолкнули худую, изможденную женщину. Она рухнула на колени, протягивая вперед грязный сверток из пальмовых листьев. Внутри тихо, со свистом хрипел мальчишка лет семи. Его правая нога представляла собой жуткое, распухшее месиво из сломанных костей и застарелого гноя – последствия неудачного падения с дерева. Обычный полевой медик просто отпилил бы конечность ржавой ножовкой, щедро залив культю казенным спиртом.

Москвич спустился на одну ступеньку. Никакого осмотра, никаких стерильных перчаток и скальпелей. Трикстер просто положил раскрытую ладонь прямо на воспаленную, горячую кожу ребенка.

Для толпы это выглядело как жест высшего милосердия. Но под покровом физического мира тонкие пальцы Альфонсо окутались густой фиолетовой дымкой «Теневой Хирургии». Незримые щупальца проникли сквозь плоть, намертво схватив раздробленные осколки костей. Легкое мысленное усилие – и Система послушно перекроила живую материю. Врач буквально силой сдвинул ткани, выжег некроз и запустил форсированную регенерацию, оплачивая этот фокус мизерной долей своей системной выносливости.

Мальчишка судорожно выдохнул. Опухоль спала на глазах, багровый цвет кожи сменился здоровым смуглым оттенком. Ребенок неуверенно пошевелил пальцами целой ноги, а затем, под изумленный, коллективный вздох толпы, самостоятельно встал на бетон.

– Великий лоа! – истошно закричала мать, падая лицом в пыль и целуя начищенные ботинки столичного светилы. – Добрый дух снизошел к нам!

По толпе прокатился гул благоговейного ужаса, мгновенно сменившийся фанатичным экстазом. Гвардейцы опустили автоматы, крестясь и бормоча защитные заклинания на местных диалектах. Строгая атеистическая советская наука в глазах этих людей только что потерпела сокрушительное поражение, уступив место настоящему, живому божеству во плоти.

А новоявленный бог лишь снисходительно кивал, продолжая свой обход. Он творил чудеса щедро, играючи. Снимал катаракту небрежным касанием пальцев, заставлял моментально срастаться порванные сухожилия, вытягивал из груди стариков застарелую чахотку. Слава о нем росла с каждой минутой, превращая секретный военный бункер Двадцать восьмого отдела в место абсолютного религиозного паломничества.

Но у этой показушной благотворительности была и другая, бесконечно темная сторона.

Врач подошел к самодельным носилкам из жердей, на которых лежал глубокий, высохший старик. Тело бедолаги почти полностью покрыли черные язвы тяжелой тропической инфекции. Жить ему оставалось от силы час-другой. Змиенко сочувственно покачал головой и мягко положил руку на пылающий лоб умирающего.

– Спи спокойно, отец, – тихо, очень по-доброму произнес москвич, глядя прямо в мутные, затухающие глаза. – Твои мучения окончены. Иди к предкам.

Вместо исцеляющих фиолетовых нитей, черная паутина симбиота под кожей запястья жадно и хищно вспыхнула. Невидимая искра жизни, готовая вот-вот покинуть изношенное тело, была безжалостно вырвана и втянута в бездонный инфернальный кошелек. Старик с облегчением выдохнул и обмяк навсегда.

Толпа скорбно, но с глубоким пониманием загудела. Никто даже на секунду не усомнился в милосердии спасителя. Если великий дух забрал человека в свои чертоги – значит, так было нужно. Значит, подарил легкую и безболезненную смерть, избавив от агонии.

Трикстер выпрямился, искусно пряча холодную ухмылку за маской вселенской скорби. Багровый интерфейс на границе зрения радостно звякнул, фиксируя очередное пополнение баланса. Идеальная, безупречная схема. Он купался в слепой, фанатичной любви аборигенов, виртуозно играл роль непогрешимой матери Терезы, а под шумок расчетливо и методично пылесосил души тех, кого намеренно списывал в утиль, экономя силы.

Мадагаскар сам, на коленях, нес ему свою веру и свои жизни. И столичный хирург был готов выпить эти подношения до последней капли, превратив целый остров в свой личный, бесперебойный генератор инфернальной валюты.

Вечерняя прохлада на веранде губернаторской резиденции казалась густой и бархатной, как выдержанный ямайский ром, плескавшийся в хрустальных бокалах. После триумфальной зачистки южного сектора полковник Мбаса пребывал в состоянии благостного, сытого умиротворения. Диктатор скинул тяжелые армейские ботинки и теперь лениво покачивал босой ногой в такт тягучей джазовой мелодии, доносившейся из старого патефона.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Плутониевый насос в груди киборга работал ровно, без надрыва, отмеряя секунды абсолютной островной власти.

Змиенко сидел напротив, глубоко затянувшись папиросой. Врач наблюдал за африканцем сквозь сизую дымку, и его фиалковые глаза слегка щурились от нескрываемой, едкой иронии.

– Хорошо сидим, Поль, – лениво протянул москвич, сбрасывая пепел в массивную медную пепельницу. – Ты прямо светишься. Как дворовый кот, который наконец-то сожрал последнюю мышь в старом амбаре и теперь мнит себя царем зверей.

Африканец довольно хмыкнул, перекатывая кубинскую сигару из одного угла рта в другой, совершенно не обидевшись на сравнение.

– Остров чист, доктор. Южане размазаны по джунглям тонким слоем, их лагеря догорают. Моя гвардия доказала, что она лучшая, а твоя химия работает безотказно. Я теперь полноправный, единоличный хозяин. Могу позволить себе немного расслабиться и послушать хорошую музыку.

– Хозяин чего? – Трикстер насмешливо приподнял бровь, делая неспешный глоток из бокала. – Этого куска пемзы, торчащего посреди океана?

Мбаса нахмурился. Его басовитый смешок мгновенно оборвался, а багровая аура, которую хирург теперь прекрасно чувствовал даже без полной активации инфернального зрения, недовольно всколыхнулась.

– Осторожнее на поворотах, Альфонсо. Этот «кусок пемзы» – независимое государство. И я здесь царь, судья и бог в одном флаконе.

– Да брось, – Ал звонко рассмеялся, подавшись вперед и уперев локти в колени. – Какой ты бог, Поль? Ты председатель колхоза. Очень сурового, вооруженного до зубов, но всё-таки колхоза. У тебя в груди бьется атомное сердце. В венах твоих солдат течет передовая советская наука. А ты сидишь на веранде, радуешься победе над кучкой оборванцев с ржавыми винтовками и слушаешь заезженный джаз. Тебе самому-то не смешно?

Бывший полковник подался вперед, так что плетеное кресло под массивной тушей жалобно заскрипело. Иллюзия мирного, дружеского вечера треснула по швам.

– К чему ты клонишь, столичный умник? – прорычал диктатор. – Думаешь, раз пришил мне эту тикающую железяку и дал моим парням пару шприцев с допингом, можешь учить меня править?

– Я предлагаю тебе посмотреть чуть дальше собственного носа, – Змий изящно взмахнул рукой с зажатой в пальцах папиросой, указывая куда-то во тьму, за невидимый отсюда горизонт океана. – Там, за проливом, лежит настоящий материк. Африка. Огромный, жирный, раздираемый мелкими царьками континент. Миллионы людей, алмазные копи, урановые рудники. Целая империя, которая только и ждет, когда придет кто-то по-настоящему сильный и заберет её себе.

Хирург говорил негромко, но в его низком голосе звучала гипнотическая, обволакивающая сила. Он виртуозно, с садистским удовольствием дергал за ниточки раздутого эго правителя, вплетая в свои слова яд чистейших амбиций.

– Мадагаскар – это песочница, Поль. Тесная, душная детская песочница. Ты перерос её в тот самый момент, когда очнулся на моем зеленом кафельном столе. Настоящий император не прячется на островах, довольствуясь бананами и ромом. Он берет материки. С твоей обновленной, не знающей страха армией и моими стимуляторами мы можем пройти по этой Африке железным катком. Ты впишешь свое имя в историю золотыми буквами, а не останешься мелкой сноской в справочнике по географии для пятого класса.

Мбаса молчал. Атомное сердце застучало чуть быстрее, выдавая внутреннее напряжение. Идея была безумной, наглой, граничащей с геополитическим самоубийством, но она попадала точно в болезненную цель. Африканец всю жизнь убивал конкурентов ради власти над этим куском суши, а теперь этот наглый русский всего парой обидных фраз обесценил его триумф, предложив взамен нечто настолько колоссальное, что захватывало дух.

– Материк – это не кучка мятежников в джунглях, – наконец глухо, с нескрываемым сомнением пророкотал киборг. – Там регулярные армии. Танки. Авиация и наемники со всего мира, которых спонсируют западные корпорации. Чтобы взять континент, одной роты обдолбанных спецназовцев не хватит. Мы захлебнемся кровью на первом же пляже.

Москвич победно улыбнулся и вальяжно откинулся обратно на спинку кресла. Наживка была проглочена целиком. Вождь уже не отрицал саму безумную идею вторжения – он начал просчитывать её тактическую логистику. А это означало, что глобальная, чудовищная мясорубка, жизненно необходимая доктору для прокачки инфернального даркнета, стала лишь вопросом времени.

Смертный правитель мечтал о территориях и власти, но он даже не догадывался, что для сидящего напротив человека весь этот грядущий пожар континентальной войны был лишь способом собрать богатый урожай чужих душ.

– Танки, говоришь? Регулярные армии? – Змиенко весело фыркнул, выуживая из бокала кубик подтаявшего льда. – Поль, ну ты как ребенок, честное слово. Мы же не в сорок пятом на Берлин идем, чтобы танковые клинья рисовать на картах. На хрена нам эти железные коробки в джунглях?

Диктатор Мадагаскара тяжело оперся локтями о стеклянный столик. Его лицо стало по-военному жестким и собранным. Иллюзия расслабленного вечера окончательно испарилась, уступив место сухой штабной прагматике.

– Ты не понимаешь, во что предлагаешь ввязаться, лепила столичный, – глухо прорычал африканец. – Одно дело гонять оборванцев по местным болотам, и совсем другое – лезть на материк. Там на побережье сидят серьезные парни. Наемники из ЮАР, французский легион, бельгийцы. У них артиллерия, пулеметные гнезда, авиаподдержка. У меня десять тысяч активных штыков. Высадимся на пляж – и нас просто смешают с песком еще до того, как первая рота успеет перезарядиться.

– Десять тысяч – это мало. Катастрофически мало, – согласился москвич, небрежно откидываясь в кресле. – Но это если воевать по старинке, в лоб. А мы будем воевать грязно, Поль. Очень грязно.

Врач подался вперед, и его фиалковые глаза блеснули холодным, расчетливым азартом.

– Забудь про артиллерию. Зачем тебе пушки, если у тебя есть Двадцать восьмой отдел? Твои парни сегодня попробовали «Авангард-3». Это так, пробник. Детская микстура от кашля. К началу операции я сварю для твоей гвардии четвертое поколение. Они не просто забудут про страх – они будут бежать быстрее гепардов, видеть в темноте и рвать вражеские глотки голыми зубами даже с простреленными легкими.

Мбаса молча слушал. Его плутониевое сердце отбивало ровный такт, но в пустых глазах киборга разгорался жадный огонь.

– И это еще не всё, – Змий понизил голос до вкрадчивого шепота, виртуозно играя на самых темных струнах души диктатора. – У меня в зеленом бункере пылятся такие штаммы, от которых женевские конвенции свернутся в трубочку и сгорят от стыда. Пара неприметных стеклянных ампул в водопровод любого портового города – и на следующее утро гарнизон сам откроет нам ворота, пуская кровавые слюни и умоляя о пуле в лоб. Мы вырежем их береговую оборону как слепых котят. Без единого выстрела артиллерии.

Вождь откинулся на спинку плетеного кресла. Он шумно втянул носом влажный тропический воздух, словно уже чуял запах грядущих пожарищ.

– Пустить заразу на материк? – Полковник недоверчиво хмыкнул. – Твой куратор в драповом пальто яйца тебе не оторвет за такую самодеятельность? Москва же любит играть в миротворцев на международной арене.

– Витя будет аплодировать стоя, – Трикстер усмехнулся, раскуривая новую папиросу. – Центру нужна тотальная дестабилизация региона. Чем больше хаоса у границ влияния западных корпораций, тем больше звездочек упадет на погоны генералов на Старой площади. Мы сделаем за них всю грязную работу, Поль. А взамен получим целый континент.

Хирург говорил убедительно, гладко стеля геополитические аргументы, но в его собственной голове разворачивалась совершенно иная картина. Ему было глубоко плевать и на интересы Советского Союза, и на имперские амбиции островного царька.

Сквозь призму своего инфернального восприятия Альфонсо видел карту Африки не как лоскутное одеяло колоний и независимых республик. Для него это был бесконечный, ломящийся от деликатесов шведский стол. Миллионы жизней, кипящих в котле постоянных конфликтов. Древние, как сама земля, шаманские культы, скрытые в непроходимых джунглях Конго. Забытые кровавые божества саванны, тысячелетиями питавшиеся человеческим страхом. Весь этот огромный континент фонил такой колоссальной, дикой энергетикой, что у москвича сводило скулы от предвкушения.

Мадагаскар действительно оказался слишком мал. Система Возвышения требовала новых вливаний, а элитный ассортимент даркнета стоил баснословно дорого. Чтобы собрать нужное количество душ и подготовить свое тело к неминуемой схватке с бессмертным начальством, врачу требовалась мясорубка континентальных масштабов. И амбициозный киборг с армией отмороженных гвардейцев подходил на роль идеального инструмента для этой жатвы как нельзя лучше.

– Ладно, доктор, – Мбаса наконец хлопнул огромной ладонью по столу, принимая окончательное решение. – Если твоя химия сработает так, как ты обещаешь… мы перейдем этот чертов пролив. Готовь свои ампулы и стимуляторы. Я подниму генералов, пусть рисуют схемы высадки.

– Вот это разговор не мальчика, но императора, – удовлетворенно кивнул Змий, поднимая бокал с ромом. – За экспансию, вождь. И за передовую советскую науку.

Они чокнулись. Звон хрусталя утонул в треске цикад. Механизм грядущей катастрофы был запущен, и теперь оставалось лишь заручиться формальным одобрением вечности, которая наверняка уже стояла где-то неподалеку, прислушиваясь к их разговору.

Холодный свет люминесцентных ламп привычно заливал операционную, отражаясь от стерильных хромированных поверхностей. Змиенко насвистывал какой-то легкомысленный мотивчик, переливая мутную зеленоватую жидкость из одной стеклянной колбы в другую. После вчерашнего разговора на веранде всё складывалось настолько идеально, что хотелось смеяться в голос.

Тяжелая гермодверь шлюза уползла в стену без малейшего звука.

Воздух в лаборатории мгновенно заледенел, покрыв тонким слоем инея металлические края столов. Но Трикстер даже не поежился. Если раньше присутствие бессмертного куратора пробирало до самых костей, то сейчас ледяная волна просто разбилась о невидимую, плотную стену. «Покров Бездны» работал безупречно. Инфернальная аура мягко окутывала тело хирурга, полностью гася чужеродное давление и надежно пряча его истинную мощь.

Виктор Крид вошел в помещение, тяжело опираясь на серебряный набалдашник трости. Начальник остановился посреди комнаты, и его выцветшие глаза требовательно впились в спину подчиненного.

– Вы полны сюрпризов, Альфонсо, – сухой, лишенный эмоций голос куратора эхом отразился от кафельных стен. – То вы жалуетесь на экваториальную скуку, то внезапно открываете у себя талант уличного фокусника. Слухи о ваших «чудесных исцелениях» уже дошли до самых глухих деревень. Играете в святого угодника перед дикарями? Решили примерить нимб поверх белого халата?

Москвич неторопливо поставил колбу в штатив, вытер руки вафельным полотенцем и развернулся к гостю с обезоруживающей, нахальной улыбкой.

– Оптимизация рабочего процесса, Витя. Никакой мистики, чистая психология и немного передовой биохимии, – Ал лениво прислонился к столу. – Местные теперь готовы нам ноги целовать. База в полной безопасности, аборигены сами будут рвать глотки любым шпионам. Бесплатная, фанатично преданная служба безопасности. Разве Москва не учила нас экономить казенные ресурсы?

Бессмертный медленно подошел ближе. Его взгляд стал острым, как скальпель. Древний хищник явно чувствовал, что правила игры изменились, пытался прощупать ауру смертного, пробить его защиту, но натыкался лишь на глухую, непроницаемую пустоту. Покров скрывал всё: и черную паутину симбиота под кожей, и пугающий баланс душ, и пульсирующую силу Теневой Хирургии. Для выцветших глаз Крида перед ним стоял всё тот же хрупкий, самонадеянный человечишка.

– Допустим, – начальник чуть склонил голову набок, не скрывая подозрительности. – Но как вы объясните внезапный приступ континентального слабоумия у нашего карманного диктатора? Мбаса поднял по тревоге генштаб. Этот кусок мяса с плутониевым насосом всерьез вознамерился форсировать пролив и утопить в крови половину Африки. И я сильно сомневаюсь, что эта идея родилась в его собственной голове под воздействием джаза и рома.

– Опять ты ворчишь, шеф, – Змиенко сокрушенно покачал головой, доставая портсигар. – Парень просто хочет расти над собой. А мы ему в этом поможем. Я варю четвертое поколение стимуляторов и пару интересных вирусных штаммов для зачистки портов. Нам же нужна была масштабная полигонная обкатка? Вот она, прямо на блюдечке.

– Континентальная бойня – это не полигон. Это международный скандал, – холодно отчеканил Виктор.

– Это идеальная дестабилизация региона, – жестко парировал хирург, выпуская струю едкого дыма прямо в невидимый барьер между ними. – Западные корпорации умоются кровью, пытаясь защитить свои алмазные копи и урановые рудники от одурманенной, не знающей боли армии Мбасы. Хаос, паника, рухнувшие рынки. Старая площадь выпишет Отделу внеочередные премии за такой изящный удар по капиталистам.

На несколько долгих секунд в операционной повисла звенящая тишина. Бессмертный куратор сверлил взглядом своего гениального мясника. Крид не верил ни единому слову про преданность идеалам Центра, но холодная геополитическая логика была безупречна. Масштабная война в Африке руками безумного диктатора – это именно то, ради чего Двадцать восьмой отдел и пустил корни на этом забытом богом острове.

Наконец, тонкие губы существа в драповом пальто едва заметно дрогнули в подобии усмешки.

– Центр дает добро на операцию, – голос начальника прозвучал как удар судейского молотка. – Открывайте свои арсеналы, доктор. Накачивайте гвардейцев любой дрянью, которую сможете синтезировать. Жгите побережье. Но запомните: если ваш подопытный Наполеон споткнется и провалит высадку, я лично сдеру с вас кожу и заставлю наблюдать, как в ней гниют личинки мадагаскарских мух.

– Обижаешь, начальник, – Ал широко, плотоядно улыбнулся, туша папиросу о край металлической пепельницы. – Высадка пройдет как по маслу. Я сам за этим прослежу.

Крид развернулся и молча покинул лабораторию, оставив после себя лишь легкий запах озона и вековой пыли. Гермодверь закрылась.

Змиенко остался один. Он посмотрел на свою руку, где сквозь плотный Покров Бездны лениво проступила черная, голодная вена симбиота. Официальное благословение вечности получено. Куратор сам, своими руками, открыл ему двери в самый большой инфернальный супермаркет на планете. Впереди ждал материк, переполненный жизнями, кровью и древними богами, которые еще не знали, что за ними уже выехал столичный хирург с безлимитным кредитом в даркнете.

Рассвет над Мозамбикским проливом выдался грязным, цвета старой запекшейся крови. Тяжелые свинцовые волны с глухим ревом бились о бетонные волнорезы крупного материкового порта, но этот привычный шум океана тонул в оглушительной какофонии бойни.

Штурмовые катера Мбасы, закупленные на черном рынке и доведенные до ума безымянными механиками базы, с хрустом врезались в песчаную отмель. Аппарели с лязгом рухнули в воду, выпуская наружу абсолютный кошмар.

Гвардейцы диктатора, под завязку накачанные свежим, доработанным «Авангардом-4», рванули на берег. Это была уже не армия. Это была стая бешеных, не знающих страха и усталости хищников. Химия Двадцать восьмого отдела выжгла в их мозгах инстинкт самосохранения, заменив его первобытной жаждой разрушения. Солдаты не пригибались под шквальным пулеметным огнем береговой охраны. Они просто бежали вперед, перепрыгивая через падающих товарищей, и на ходу поливали окопы свинцом. Если кому-то отрывало руку, он продолжал стрелять с одной, истекая кровью, но не сбавляя бешеного темпа.

Оборона порта, состоящая из неплохо обученных наемников и местных регулярных частей, рухнула за пятнадцать минут. Они были готовы к тяжелой перестрелке, но не к столкновению с живыми мертвецами.

Змиенко сошел на берег неспешно, когда линия фронта уже сместилась вглубь горящих городских кварталов. Белоснежный халат, накинутый поверх легкой штормовки, развевался на утреннем бризе. Врач шел по истерзанному взрывами пляжу прогулочным шагом, заложив руки за спину.

Слева разорвалась шальная минометная мина. Осколки с мерзким визгом брызнули во все стороны, взметнув фонтан грязного песка. Один из кусков раскаленного металла, размером с добрый грецкий орех, ударил москвича прямо в грудь.

Кинетическая энергия, способная проломить грудную клетку навылет, просто вязко ухнула в невидимый «Покров Бездны». Осколок прожег ткань халата и ударился о ребро. Раздался глухой, сухой щелчок. «Костяная вязь» отработала безупречно – усиленная инфернальной магией кость даже не треснула, расплющив металл в кривую лепешку.

Альфонсо остановился, брезгливо выковырял из дыры на одежде горячий осколок и отбросил его в сторону.

– Халтура, – философски цокнул языком Трикстер, осматривая испорченный халат. – Портные в Москве меня проклянут за такой расход казенного обмундирования.

Он активировал «Око Бездны» и шагнул на узкие улочки портового города. Мир мгновенно вспыхнул ослепительным фейерверком.

Город горел. Воздух дрожал от криков, треска очередей и густого черного дыма, поднимающегося от подожженных складов с топливом. Но для хирурга этот хаос выглядел совершенно иначе. Везде, куда падал взгляд, над растерзанными телами вились призрачные искры душ. Серые дымки обычных солдат, багровые сгустки матерых наемников, тусклые огоньки случайных гражданских, не успевших спрятаться от катка мадагаскарского спецназа.

Врач раскинул руки в стороны, словно обнимая этот пылающий мир. Черный симбиот под кожей радостно, хищно заурчал.

Жатва началась.

Искры десятками, сотнями срывались со своих мест и устремлялись к идущему по улице человеку, с жадным свистом втягиваясь прямо в его ауру. Интерфейс Системы сошел с ума от потока входящих данных. Цифры на балансе мелькали с такой скоростью, что сливались в сплошную золотую полосу.

Сто. Триста. Восемьсот.

Москвич шел сквозь бойню, упиваясь абсолютной безнаказанностью и растущей внутри колоссальной мощью. Он миновал разбитую баррикаду из мешков с песком, где суетились гвардейцы Мбасы.

– Док! – хрипло крикнул ему знакомый сержант со шрамом на щеке, с остервенением добивая прикладом какого-то бедолагу в форме портовой полиции. Зрачки сержанта были расширены до предела, а лицо щедро залито чужой кровью. – Какого черта вы тут гуляете⁈ Снайперы на крышах работают!

– Расслабься, командир, – весело отмахнулся Змий, мимоходом втягивая свежую душу убитого полицейского. – У меня броня высшего класса и путевка от Минздрава. Вы чего тут застряли? Темп теряете!

– Патроны ждем, ящики подтягивают! – оскалился гвардеец, тяжело дыша. Препарат гнал его вперед, требуя новых смертей и разрушений. – Эти суки в мэрии засели, огрызаются из крупнокалиберных! Ничего, сейчас из «Шмелей» их выкурим! Дурь вообще мировая, доктор! Мои парни даже дырок в пузе не замечают!

– Вот и не стойте столбом. Жмите их до самого центра, – хирург ободряюще хлопнул сержанта по плечу, попутно сканируя его организм. Химия выжигала сердечную мышцу бойца с пугающей скоростью. Жить этому парню оставалось от силы суток трое, прежде чем мотор просто взорвется от перегрузки. Очередной расходный материал для великой цели. Идеально.

Светило советской медицины двинулся дальше, в сторону правительственного квартала, откуда доносилась самая плотная стрельба. Воздух здесь был настолько пропитан смертью, что Система Возвышения буквально вибрировала от перенасыщения.

Ал зашел в разгромленное фойе какого-то банка. Повсюду валялись гильзы, осколки мрамора и изувеченные тела. Трикстер присел на край уцелевшего кожаного дивана, элегантно смахнув с него чью-то оторванную руку, и мысленно вызвал инфернальный кошелек.

Счетчик перевалил за две с половиной тысячи обычных душ и добрый десяток качественных, «кровавых» искр. Это было колоссальное состояние. Целая армия, пущенная на фарш только ради того, чтобы один гениальный врач смог утолить свой голод и прикоснуться к самым дорогим лотам даркнета.

Африка оказалась невероятно щедрой. И это был лишь первый, прибрежный город. Впереди лежал целый континент, готовый рухнуть к ногам повелителя плоти. Змиенко достал папиросу, прикурил от всё еще тлеющего куска портьеры и глубоко затянулся, наслаждаясь запахом горящей империи.

Папироса дотлела почти до мундштука, обжигая пальцы, когда акустика боя за окном резко, неестественно изменилась.

Раскатистый грохот крупнокалиберных пулеметов захлебнулся. Следом, словно по команде невидимого дирижера, стихли разрывы гранат. Но самым пугающим было не это. Оборвался истошный, звериный рев гвардейцев Мбасы. Улучшенный «Авангард-4» наглухо блокировал рецепторы страха, заставляя бойцов хохотать даже с выпущенными кишками. Если они внезапно замолчали, значит, столкнулись с чем-то, что стирало саму концепцию их химического бессмертия.

Свет на улице стремительно померк. Утреннее солнце, еще минуту назад равнодушно освещавшее резню, заволокло густой, маслянисто-черной пеленой. Воздух стал тяжелым, как свинец, и приобрел отчетливый, металлический привкус свежей крови.

Змиенко щелчком отправил окурок в угол разгромленного фойе и плавно поднялся с дивана. В груди сладко заныло от предчувствия.

Он шагнул через выбитую витрину банка на улицу, переключив «Око Бездны» на максимальную мощность. И тут же едва не ослеп от колоссального энергетического всплеска.

В нескольких кварталах от него, прямо над центральной площадью портового города, разверзлась гигантская пульсирующая воронка. Кровь тысяч убитых – и наемников, и местных, и гвардейцев – больше не впитывалась в сухую африканскую землю. Она неестественно, вопреки всем законам физики, струилась вверх, тонкими багровыми ручейками стекаясь в эпицентр этого чудовищного водоворота.

Отчаявшиеся материковые шаманы, зажатые в кольцо не знающими пощады мутантами Мбасы, пошли на крайние меры. Они вскрыли себе вены на алтаре разрушенного города, отдавая последние капли жизни, чтобы хлопнуть дверью так громко, чтобы содрогнулся весь континент.

– Ого, – искренне восхитился москвич, засовывая руки в карманы штормовки. – А вот и тяжелая артиллерия подъехала.

Он неспешно зашагал по мертвой улице к центру площади. Навстречу ему, пошатываясь и роняя оружие, брели остатки передового отряда. Их глаза, еще недавно залитые черной яростью стимуляторов, теперь были абсолютно белыми. Из ушей и носов обильно текла кровь. Древняя магия просто выжигала их искусственно разогнанные мозги на расстоянии.

А над площадью уже формировалось То Самое.

Это был не трухлявый островной дух гнили, которого Трикстер разобрал на запчасти прошлой ночью. Это был настоящий, хтонический ужас континента. Изначальный Бог Войны и Кровавой Жатвы. Сущность возвышалась над четырехэтажными колониальными зданиями монолитной, изменчивой горой из ржавого железа, переплетенных мышц и тысяч кричащих лиц тех, кто когда-либо погиб на этой земле с оружием в руках. Вместо глаз на Творца смотрели два пылающих кратера, источающих концентрированную, первозданную ненависть.

Гравитация вокруг площади сошла с ума. Куски асфальта, брошенные джипы и разорванные тела медленно плыли в воздухе, закручиваясь в ленивом хороводе вокруг многорукого божества.

– КТО ПОСМЕЛ ОСКВЕРНИТЬ МОЙ АЛТАРЬ МЕРТВОЙ КРОВЬЮ? – голос сущности не звучал в воздухе, он взорвался прямо в черепе хирурга, грозя расколоть его пополам. Ударная волна от этих слов снесла остатки черепицы с соседних крыш и разбила в пыль все уцелевшие стекла.

Но Змиенко лишь слегка поморщился, словно от зубной боли. Его «Покров Бездны» жадно впитал ментальный удар, переведя его в легкое статическое покалывание на коже, а «Костяная вязь» надежно удержала скелет от резонансного разрушения.