Текст книги "Змий из 70 IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

– Объект пришел в себя, – доложил клон мертвым, механическим голосом. – Давление в норме. Полковник кричит и требует доктора.

Виктор Крид сухо кивнул и развернулся к выходу.

– Идемте, Альфонсо, – бросил бессмертный куратор, не оглядываясь. – Ваша паства проснулась. Пора забирать этот проклятый остров.

Ал криво усмехнулся. Он подошел к раковине, плеснул в лицо ледяной водой, накинул на плечи пиджак с бесполезным ядом и шагнул за ним в коридор. Новый день в Африке только начинался.

Глава 3

Воздух в операционной гудел от напряжения и пах озоном, чистым спиртом и тем специфическим железистым духом, который бывает только после большой крови. Под бетонным потолком мерно гудели старые ламповые светильники, бросая теплый, чуть желтоватый свет на кафельные стены. В этом ровном свечении старых советских приборов было что-то странно уютное, почти домашнее, словно в кабинете старого районного врача. Если бы, конечно, не распластанная на алюминиевом столе гигантская фигура местного диктатора.

Мбаса открыл глаза. Никаких жалких стонов, никакой типичной для глубокого наркоза спутанности сознания. Африканец просто моргнВладимол, уставившись в потолок, и прислушался к себе. Там, где раньше билось живое, капризное и уязвимое человеческое сердце, теперь работал совершенный механизм. Глухой, ритмичный толчок. Надежный, как танковый дизель. Плутониевый насос гнал густую кровь по венам с пугающей, нечеловеческой эффективностью, напрочь вымывая из тела остатки страха и слабости.

Альфонсо стянул с лица влажную медицинскую маску и с наслаждением втянул носом воздух. Змий чертовски устал, его широкая спина откровенно ныла после многочасового стояния над развороченной грудиной, но внутри всё просто пело от профессионального триумфа. Он подошел к массивной стойке с приборами, где в полумраке зеленым фосфоресцирующим светом перемигивались пузатые экраны осциллографов.

– Ну что, спящая красавица, с добрым утром, – усмехнулся хирург, звонко щелкая туго поддающимися тумблерами на панели. – Давление в контуре как у Юры Гагарина перед стартом. Синтетика села идеально. Нигде не подтекает, аппарат пашет на заданных мощностях без единого сбоя.

Пациент медленно, без видимых усилий сел на столе. Его огромные литые мышцы перекатывались под блестящей кожей, а из-под грубых хирургических швов на груди доносился ровный гидравлический гул. Он посмотрел на свои широкие ладони, словно видел их впервые в жизни.

– Оно не бьется, доктор, – низкий, рокочущий голос Мбасы завибрировал в тесном помещении, отражаясь от кафеля. – Оно просто работает. Я не чувствую усталости. Совсем.

– Еще бы ты ее чувствовал, – Змиенко достал из нагрудного кармана помятую пачку «Беломора», ловко выудил папиросу и привычно размял картонную гильзу пальцами. – Мы тебе туда вшили гарантию от самого союзного Минсредмаша. Этот пламенный мотор не заглохнет, даже если ты решишь пробежать марафон по джунглям в полной выкладке. Забудешь про одышку и инфаркты навсегда.

Из густой тени у тяжелой гермодвери бесшумно отделилась фигура Виктора Крида. В своем неизменном темном драповом пальто он казался живым воплощением абсолютного, космического холода, резко контрастируя с душной, прогретой старыми лампами атмосферой подземного бункера.

– Любая советская гарантия имеет свою строгую цену, – голос куратора прозвучал сухо и деловито, мгновенно отрезая всякую лирику. – Доктор свою работу выполнил блестяще. Ваша физиология теперь полностью подчинена нашим передовым технологиям.

Бессмертный тяжело оперся на серебряный набалдашник трости, внимательно разглядывая получившегося голема.

– Вы живы, полковник. И эта долгая жизнь теперь по праву принадлежит Двадцать восьмому отделу. Наш уговор остается в силе: мы даем вам силу, вы обеспечиваете нам полную, герметичную изоляцию этого куска суши. Никаких лишних глаз. Никаких проблем с местной оппозицией или любопытными журналистами.

Мбаса тяжело спустил босые ноги на холодный пол. Он выпрямился во весь свой гигантский рост, возвышаясь над алюминиевым столом. В его желтоватых глазах уже не было того затравленного, животного страха, с которым он ложился под скальпель несколько часов назад. Там разгоралось совершенно иное чувство – холодная, расчетливая ярость хищника, внезапно получившего стальные челюсти.

– Наверху сейчас делят мою страну, – произнес африканец, сжимая кулаки с такой силой, что отчетливо хрустнули суставы. – Мои бывшие генералы уверены, что я остался бесполезным куском мяса на этом столе.

– Так иди и устрой им сюрприз, – Змий чиркнул спичкой, вкусно прикуривая, и выпустил к потолку густое сизое облако ароматного табачного дыма. – Только постарайся швы не растрясти, мне потом заново тебя штопать совершенно не улыбается. Инструмент вон там, на металлическом столике. Выбирай что потяжелее и иди наводи порядок в своей песочнице.

Мбаса сделал первый, пробный шаг по холодному кафелю. Никакой дрожи в коленях, ни малейшего намека на головокружение, типичного после многочасового глубокого наркоза. Гидравлический ритм в его груди оставался безупречно ровным, прогоняя кислород по обновленным венам.

Взгляд полковника скользнул по ряду хирургических инструментов, аккуратно разложенных на покрытом марлей металлическом столике. Скальпели, зажимы, сверла. Он небрежно отодвинул их в сторону огромной черной ладонью и сгреб увесистый, цельнометаллический молоток для резекции костей. Рифленая рукоять из нержавеющей стали легла в руку, как влитая.

– Идеально, – низко, удовлетворенно рыкнул африканец, взвешивая инструмент.

Змиенко неспешно подошел к массивному умывальнику, пустил струю ледяной воды и начал смывать с лица липкий пот и усталость. Хирург бросил взгляд на пациента через плечо.

– Только давай без лишних театральных пауз и долгих речей, – посоветовал Змий, с удовольствием растирая мокрые щеки. – Эти ребята наверху сейчас горячие, с автоматами и, скорее всего, изрядно накачаны местным пойлом. Твоя задача – не читать им лекции о предательстве, а быстро и жестко показать, кто здесь теперь бессмертный босс. Эффект неожиданности плюс физическое превосходство. Как учили в лучших училищах Москвы.

– Я знаю, как общаться со своими людьми, доктор, – сухо отрезал полковник. Свежие, стянутые черными нитями швы на его багровой груди жутковато пульсировали в такт работе плутониевого насоса.

Виктор Крид молча наблюдал за этой сценой. В его пустых, выцветших глазах не было ни азарта, ни сочувствия – только холодный расчет прагматика, оценивающего готовность нового оборудования перед запуском на линию. Бессмертный куратор отступил на шаг, освобождая проход к тяжелой гермодвери.

– Выпускайте пар, полковник, – голос Виктора прозвучал в гулкой тишине бункера как лязг затвора. – И помните: этот остров отныне – закрытая территория Двадцать восьмого отдела. Ваш личный Мадагаскар закончился. Началась наша стройка.

Мбаса не удостоил его ответом. Он просто шагнул к двери, толкнул ее свободным плечом и начал тяжело, неотвратимо подниматься по бетонным ступеням тоннеля, ведущего на поверхность.

Альфонсо вытер лицо жестким вафельным полотенцем, затушил папиросу в металлическом лотке и небрежно накинул на плечи свой светлый пиджак.

– Ну что, шеф, – усмехнулся хирург, поворачиваясь к куратору. Его фиалковые глаза насмешливо блеснули. – Пойдем посмотрим на результаты наших советских инвестиций в африканскую демократию?

Тоннель встретил их духотой и запахом застарелой плесени. С каждым шагом наверх температура неумолимо ползла вверх, предвещая жестокий экваториальный полдень.

Впереди маячила широкая, блестящая от пота спина диктатора. Мбаса поднимался ровно, как заведенный механизм. Никакой одышки, никаких сбоев. Из-под его ребер доносился монотонный индустриальный гул. Клац-ш-ш. Звук, который должен был стать последним, что услышат сегодня бунтовщики на плацу.

– Смотри, как идет, а? – с нескрываемым профессиональным восхищением заметил Змиенко, легко шагая следом. – Никакой тахикардии. Сердечная мышца не забивается молочной кислотой. Если мы развернем здесь полноценную лабораторию и наладим выпуск таких же агрегатов, мы сможем перекроить всю современную медицину. Это же клондайк, Виктор! Полная изоляция, никаких женевских конвенций и бесконечный поток биологического материала для тестов.

Крид поднимался молча, методично постукивая тростью по бетонным ступеням. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Не увлекайтесь глобальными планами, Альфонсо, – ровно осадил его бессмертный. – Ваша задача – не спасать мир, а выполнять конкретные заказы отдела. Эта территория нужна нам как надежный, закрытый полигон. А что касается медицины…

Куратор сделал короткую паузу, бросив холодный взгляд на фигуру хирурга.

– Медицина здесь будет работать исключительно на наши интересы. И если этот полигон принесет результаты, вы получите всё, о чем мечтали. А пока – давайте убедимся, что ваш пациент не развалится на части при первом же серьезном столкновении.

Впереди показался ослепительно белый прямоугольник света. Ржавая гермодверь, ведущая на военную базу, была приоткрыта. Оттуда доносились приглушенные голоса, смех и характерный лязг оружия. Генералы Мбасы были уверены в своей победе. Они еще не знали, что из прохладной тишины советского бункера к ним уже поднимается сама смерть с плутониевым сердцем и хирургическим молотком в руке.

Раскаленный воздух над бетонным плацем военной базы дрожал густым, маслянистым маревом. Экваториальное солнце безжалостно выжигало цвета, превращая ржавые ангары и смотровые вышки в размытые, плавящиеся силуэты. Пахло пролитой соляркой, горячей резиной и перезревшими фруктами. Настоящая, удушающая африканская духота, от которой плавились мысли и трескались губы.

Капот старого армейского джипа служил импровизированным столом для переговоров. Трое высших офицеров в насквозь пропотевшей камуфляжной форме шумно делили внезапно свалившееся на них наследство. Грузный генерал Н’Кулу, вытирая мокрый лоб грязным рукавом, сделал жадный глоток теплого джина прямо из бутылки.

– Эти русские лепилы – просто мясники, – хрипло рассмеялся Н’Кулу, морщась от крепкого пойла. – Я же говорил вам! Полковник сдох на этом их дурацком столе. Его просто выпотрошили.

Нервный, тощий бригадир Бапото непрерывно курил, стряхивая пепел прямо на расстеленную поверх капота замусоленную карту.

– Северные алмазные копи переходят под мой контроль, – отрывисто бросил Бапото, тыкая обкуренным пальцем в бумагу. – И глубоководный порт тоже. Мои парни держат там периметр, так что без вариантов.

– Порт мы делим пополам, не борзей, – лениво протянул третий офицер, щеголеватый майор с блестящим золотым хронометром на запястье. – А баб из южной резиденции забирайте себе. Что мы будем делать с этими двумя умниками из подземелья?

Н’Кулу грохнул пустой бутылкой по металлу.

– Пустим в расход, как только они высунут свои белые морды на свет. Привяжем к бамперам и протащим по плацу. Скажем солдатам, что иностранцы убили нашего вождя. Армия это сожрет.

Раскатистый смех генерала внезапно оборвался.

Со стороны склона, где находился замаскированный вход в советский бункер, раздался леденящий душу скрежет несмазанных стальных петель. Массивная гермодверь, которую заговорщики мысленно уже похоронили вместе с прошлым режимом, медленно поползла в сторону.

Трое офицеров замерли у джипа. Из черного, зияющего проема пахнуло могильным холодом, озоном и спиртом. А следом оттуда донесся странный, пугающе ритмичный звук.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Из полумрака прямо в слепящие лучи солнца шагнула огромная фигура. Голый по пояс Мбаса замер на верхней ступени. Солнечный свет безжалостно высветил багровый разрез, грубо стянутый толстыми черными нитями через всю грудную клетку диктатора. Из-под ребер торчали прозрачные пластиковые трубки дренажа, по которым толчками сочилась розовая сукровица. А в правой руке африканец играючи покачивал цельнометаллический хирургический молоток.

Майор с золотыми часами попятился, наткнувшись спиной на раскаленный металл внедорожника. Бапото выронил сигарету. Их мозг отказывался обрабатывать жуткую картину. Это был не чудом выживший пациент. Это был биомеханический голем, в груди которого мерно гудел атомный насос, не ускоряясь ни на долю секунды.

– Вы делили мою таможню, Бапото? – голос воскресшего диктатора прозвучал как скрежет камня о металл. Низкий, вибрирующий рокот без малейшего намека на одышку.

Тощий бригадир затрясся. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре на поясе, но пальцы внезапно стали ватными, непослушными.

– Мой… мой генерал… мы… мы думали… – Бапото судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от пульсирующего шва.

– Вы думали, что я сдох, – холодно констатировал Мбаса. – А я эволюционировал.

Африканец сделал неуловимо быстрое, хищное движение вперед. Тяжелый стальной молоток со свистом рассек горячий воздух и с тошнотворным хрустом впечатался в висок бригадира. Бапото рухнул в пыль как подкошенный, даже не успев расстегнуть кобуру.

Н’Кулу с диким криком бросился на колени, вжимаясь лицом в грязный гравий. Щеголеватый майор последовал его примеру, закрывая голову руками. Охрана по периметру базы, наблюдавшая за этой сценой с пулеметных вышек, оцепенела. Ни один солдат не посмел поднять оружие на восставшего из мертвых вождя. Животный, первобытный страх парализовал гарнизон быстрее любой команды.

Змий неторопливо вышел из бункера следом, щурясь от яркого солнца. Хирург изящно поправил солнцезащитные очки и окинул взглядом распростертых на земле бунтовщиков, кровавую лужу у колеса джипа и застывшего над ними голема.

– Ну вот, а ты говорил – полторы минуты, – весело хмыкнул Альфонсо, оборачиваясь к стоящему в тени проема куратору. – Он управился секунд за двадцать. Абсолютный рекорд. Плутоний делает чудеса с мотивацией персонала.

Виктор Крид брезгливо перешагнул через порог, оставаясь в спасительной тени бетонного косяка. Бессмертный оперся на свою трость, равнодушно скользнув взглядом по распростертым телам.

– Мотивация здесь ни при чем, доктор, – сухо отозвался куратор Двадцать восьмого отдела. – Просто грубая физическая сила всегда была самым понятным аргументом для примитивных биологических систем. Теперь этот полигон наш. Готовьте списки оборудования для вашей новой лаборатории, Змиенко. Нам предстоит много работы.

Альфонсо довольно улыбнулся, доставая из кармана серебряный портсигар. Тропический ветер трепал полы его светлого пиджака. Хирург смотрел на грязный плац, на ржавые ангары и испуганных солдат, но видел перед собой совершенно иную картину. Он видел свой новый, безупречно чистый исследовательский центр. Идеальную, изолированную от всего мира песочницу, где он станет абсолютным богом.

Труп Бапото остался лежать в пыли, стремительно привлекая первых, самых смелых тропических мух. Генерал Н’Кулу и щеголеватый майор даже не пошевелились, чтобы стереть брызги чужой крови со своих лиц. Они так и застыли на коленях, слившись с раскаленным асфальтом плаца, пока над ними возвышалась исполинская фигура полковника.

Мбаса небрежно смахнул с рифленого бойка молотка налипшие сгустки, после чего медленно обвел тяжелым, желтоватым взглядом замершие на вышках пулеметные расчеты. Солдаты, словно очнувшись от массового гипноза, торопливо опустили стволы крупнокалиберных ДШК дулами вниз. Никто не проронил ни звука. В повисшей над базой звенящей тишине был отчетливо слышен лишь ровный, неотвратимый лязг советской гидравлики из-под зашитой груди вождя.

– Убрать мусор, – наконец рокочуще скомандовал африканец, кивнув на мертвого бригадира. Его голос разнесся над ангарами, хлестнув по нервам гарнизона почище полкового кнута. – Периметр закрыть. Связь с внешним миром оборвать. Тот, кто попытается покинуть базу без моего личного приказа, позавидует Бапото. Я вернулся, дети мои. И я стал намного сильнее.

Альфонсо с удовольствием затянулся терпким дымом папиросы, наблюдая, как парализованный ужасом лагерь внезапно оживает. Солдаты, спотыкаясь и толкаясь, бросились выполнять команды. Н’Кулу, кряхтя и трясясь всем своим грузным телом, пополз к рации на капоте джипа. Механизм подчинения, смазанный первобытным страхом и кровью, заработал безупречно.

Хирург неспешно спустился по бетонным ступеням на плац. Экваториальное пекло обрушилось на плечи тяжелым, влажным одеялом, но сейчас эта духота парадоксальным образом казалась даже приятной. Змий чувствовал себя настоящим демиургом, только что вдохнувшим жизнь в глиняного голема. Он поправил темные очки и задумчиво окинул взглядом огромную, заставленную ржавой техникой территорию базы.

Где-то там, за колючей проволокой и минными полями, шумели непроходимые, дикие джунгли. А здесь, на этом выжженном клочке земли, Альфонсо уже видел контуры своего будущего королевства.

– Знаешь, куратор, – протянул Змиенко, обращаясь к неподвижной фигуре Виктора в тени гермодвери. – Мы снесем к чертовой матери эти вонючие жестяные ангары. Расчистим вон тот сектор до самого подлеска. Я хочу поставить здесь нормальные, наши сборные модули. Чтобы толстые стены, надежная советская теплоизоляция и мощные кондиционеры БК.

Хирург сделал шаг вперед, рисуя в воздухе рукой контуры невидимых зданий, словно увлекшийся архитектор.

– Внутри всё сделаем по уму, как в закрытых номерных НИИ под Москвой. Длинные светлые коридоры, зеленый успокаивающий кафель на стенах, массивные двери с гермозамками. Хочу, чтобы в кабинетах стояли пузатые холодильники ЗИЛ с нормальным запасом крови и реактивов, а в ординаторской всегда пахло хорошим, свежезаваренным кофе и спиртом. Уютная, ламповая атмосфера настоящей советской науки, понимаешь? Чтобы за окном выли макаки и хлестал тропический ливень, а у нас внутри – стерильная чистота, тихое гудение осциллографов и полная, абсолютная власть над физиологией.

Виктор Крид медленно вышел на свет. Бессмертный щурился, солнце Мадагаскара явно не доставляло его архаичному организму никакого удовольствия, но тяжелое драповое пальто он так и не расстегнул.

– Ваша сентиментальность порой поражает, доктор, – сухо, без единой эмоции отозвался куратор, опираясь на серебряный набалдашник трости. – Тосковать по зеленому кафелю и гудению холодильников посреди Африки – это диагноз. Впрочем, ваши эстетические предпочтения меня волнуют мало. Главное – функциональность. Транспортные корабли уже прошли Суэцкий канал. Сборные лабораторные блоки, тяжелые генераторы и первая партия подопытного биологического материала прибудут через две недели.

Змий радостно хмыкнул, щелчком отправляя окурок в лужу пролитой солярки.

– Вот за что я люблю Двадцать восьмой отдел, Витя, так это за размах и логистику. Никаких тебе бюрократических проволочек, никаких заседаний парткомов. Захотел передовую лабораторию на экваторе – получай пароход оборудования.

На противоположном конце плаца Мбаса уже выстроил оставшихся офицеров в шеренгу. Диктатор вышагивал перед ними, чеканя шаг босыми ногами. С каждым его движением из-под свежих швов доносился ритмичный гидравлический клац, наводивший на солдат мистический, парализующий ужас. Никто из них больше не сомневался в божественном праве вождя на власть.

Альфонсо засунул руки в карманы светлого пиджака и глубоко вдохнул горячий воздух. Начиналась совершенно новая глава его жизни. Впереди было много сложной, грязной, но чертовски интересной работы. И прямо сейчас, глядя на то, как покорно склоняется перед советской изотопной инженерией непокорный африканский гарнизон, хирург был абсолютно счастлив. Период полураспада старого мира завершился. Наступало время создавать новый.

Грузовой порт стонал от натуги. Огромный советский сухогруз, тяжело осевший в мутных экваториальных водах, изрыгал из своего бездонного чрева тонны оборудования. Портовые краны со скрежетом опускали на раскаленный бетон пирса колоссальные деревянные ящики, маркированные крупными кириллическими трафаретами. «Осторожно. Хрупкое». «Верх. Не кантовать». «Министерство среднего машиностроения СССР». Вокруг суетились потные, блестящие на солнце местные грузчики, подгоняемые хриплыми окриками вооруженной охраны.

Змиенко стоял у самого края причала, засунув руки в карманы легких светлых брюк. За прошедшие две недели хирург успел слегка загореть, сменив больничную московскую бледность на здоровый бронзовый оттенок. Он с жадным, почти детским восторгом наблюдал, как на африканскую землю ложатся контейнеры с его новой жизнью.

– Аккуратнее, мать вашу! – рявкнул Альфонсо, когда один из деревянных кубов опасно накренился на толстых стальных стропах. – Там цейсовская оптика и центрифуги! Уроните – я вас на органы пущу без наркоза!

Солдаты Мбасы, оцепившие периметр, испуганно дернулись. После той показательной кровавой чистки на плацу авторитет белого доктора, способного воскрешать мертвых и делать их неуязвимыми, взлетел до небес. Никто из солдат не хотел проверять, шутит москвич или говорит серьезно. Одно присутствие Змия заставляло их вытягиваться по струнке.

Рядом, в спасительной тени широкого брезентового навеса, неподвижно стоял Виктор. Бессмертный куратор даже в этом влажном, удушающем пекле умудрялся выглядеть так, словно только что вышел из морозной петербургской метели. Драповое пальто, застегнутое на все пуговицы, тяжелая трость, идеальная, нечеловеческая осанка.

– Ваша экспрессия излишня, доктор, – сухо заметил Крид, провожая взглядом очередной спускающийся контейнер. – Логистика отдела работает без сбоев. В этих ящиках двойная амортизация. Можете не надрывать голосовые связки.

– Да я просто от удовольствия, Витя, – расплылся в широкой улыбке врач, утирая мокрый лоб. – Ты посмотри на это великолепие. Мы прямо сейчас высаживаем десант передовой советской науки в самый центр каменного века.

Альфонсо подошел к ближайшему уже распакованному блоку. Мощный лом в руках местного рабочего с хрустом выломал переднюю стенку из толстых сосновых досок. Змий наклонился, с наслаждением вдыхая ни с чем не сравнимый запах. Пахло густой заводской смазкой, свежей эмалью, деревом и тем самым неуловимым ароматом новой, только что сошедшей с конвейера аппаратуры, от которого у любого нормального советского инженера или медика начинало сладко щемить в груди.

Внутри, заботливо укутанный в промасленную бумагу и плотный пенопласт, стоял массивный автоклав. Рядом громоздились коробки с микроскопами, штативами, запаянными ампулами и теми самыми тяжелыми, пузатыми холодильниками ЗИЛ с хромированными ручками-рычагами, о которых хирург так мечтал. Это была не просто бездушная техника. Это был осязаемый кусочек далекой, прохладной Родины, монументальный и надежный, как чугунный мост.

– Идеально, – пробормотал врач, нежно проводя ладонью по сверкающей белой эмали. – Просто ламповая, уютная сказка. Как только мы всё это соберем, подключим к генераторам и отмоем от пыли, старая база превратится в конфетку. Я уже практически чувствую запах свежего кофе и спирта в ординаторской.

– Для начала вам придется проконтролировать сборку модулей и наладить бесперебойное питание, – прервал его мечтания холодный голос куратора. – Мбаса выделил два батальона инженерных войск. Они расчистили квадрат за северными ангарами и прямо сейчас заливают бетон. К концу недели внешние контуры лаборатории должны быть герметично закрыты. Двадцать восьмой отдел не любит простаивающих инвестиций.

– Не зуди, шеф. Всё будет в лучшем виде, – отмахнулся Альфонсо, доставая из кармана серебряный портсигар. – Наш плутониевый вождь, кстати, свою часть уговора отрабатывает с пугающим рвением. Ты видел, как его армия теперь строем ходит? Полковник навел такую железную дисциплину, что у них тут даже тропические ливни скоро будут по расписанию идти.

Виктор Крид перенес вес на трость. Его взгляд скользнул поверх суетящегося, грязного порта, устремляясь куда-то далеко за линию горизонта, в сторону бескрайнего океана.

– Дисциплина, основанная на первобытном страхе, весьма эффективна, но требует постоянной, систематической подпитки, – философски, без малейшей эмоции произнес бессмертный. – Нашему пациенту скоро потребуется материал для поддержания своего кровавого авторитета. А вам, доктор Змиенко, потребуется свежий биологический материал для запуска исследований.

Змий звонко щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил плотную струйку дыма в горячий африканский воздух. Фиалковые глаза хирурга хищно, в предвкушении прищурились.

– Об этом даже не беспокойся. Мбаса обещал подогнать первую партию недовольных оппозиционеров прямиком из столичных подвалов, как только мы запустим операционные блоки. У нас будет столько работы, что придется просить Москву прислать мне парочку толковых, не задающих лишних вопросов ассистентов.

Москвич похлопал по толстой деревянной стенке ящика с гордой надписью «Медтехника СССР» и весело подмигнул своему мрачному начальнику. Африканская авантюра стремительно набирала обороты.

Спустя десять дней облик военной базы изменился до неузнаваемости. На месте ржавых складов вырос строгий, геометрически правильный комплекс из быстровозводимых модулей. Тяжелые промышленные кондиционеры серии БК, вмонтированные в стены, гудели ровно и мощно, отсекая беспощадную экваториальную жару.

Внутри комплекса царила совершенно иная реальность. Толстые гермодвери надежно отрезали звуки джунглей. Стены коридоров сияли тем самым успокаивающим зеленым кафелем, а под потолком ровно, без единого мерцания, горели длинные лампы дневного света. Альфонсо шел по коридору своего нового королевства, вслушиваясь в тишину. Воздух здесь был сухим, прохладным и стерильным. Никакой гнили, никакой малярийной сырости. Лишь легкий, едва уловимый медицинский аромат хлорки и кварца.

Хирург толкнул массивную дверь с табличкой «Сектор-П» и вошел в просторную операционную. Яркий свет бестеневых ламп ударил по глазам. В центре помещения блестел новенький, еще ни разу не использованный хирургический стол. Вдоль стен выстроились хромированные стеллажи, заставленные ровными рядами пузатых бутылей с физраствором и стеклянными банками с реактивами. В углу утробно урчал тот самый пузатый холодильник ЗИЛ, доверху забитый плазмой и редкими препаратами, доставленными спецбортом.

Змиенко подошел к раковине из нержавеющей стали, повернул кран. Из крана ударила тугая, чистая струя ледяной воды – роскошь, немыслимая для остального острова. Хирург посмотрел на свое отражение в зеркале над умывальником. Улыбка трикстера медленно расплылась на его лице. Изолированная, превосходно оснащенная песочница была готова. Оставалось лишь дождаться первых игрушек.

Тишину стерильного блока нарушил мелодичный звон ложечки о тонкое стекло. Змиенко сидел в новенькой ординаторской, закинув ноги на дерматиновый диван, и с наслаждением цедил обжигающий, густой кофе из граненого стакана в массивном мельхиоровом подстаканнике. Эту крошечную деталь домашнего уюта хирург ухитрился провезти контрабандой вместе со сложнейшими центрифугами и микроскопами. На столе гордо возвышалась пузатая жестяная банка сгущенки – настоящий дефицит здесь, на экваторе, сокровище с сине-белой этикеткой, навевающей мысли о далеких, заснеженных московских гастрономах.

Змий блаженно зажмурился. Оконный кондиционер монотонно гнал в помещение прохладный, очищенный воздух. Пахло спиртом, кварцем и свежей типографской краской от новеньких журналов учета, сложенных ровной стопкой на столе. Настоящий рай для перфекциониста.

Резкий зуммер внутреннего интеркома разрушил идиллию.

– Доктор, спускайтесь в приемный шлюз, – сухой голос Крида из динамика не терпел возражений. Металлические нотки искажались дешевой мембраной, но холод в них оставался абсолютным. – Поставщик привез обещанные образцы.

Москвич со вздохом поставил стакан на стол. Сказка о тихой лабораторной жизни закончилась, начинались суровые будни Двадцать восьмого отдела. Врач накинул безупречно белый, хрустящий халат, привычным жестом поправил воротник и шагнул в прохладный коридор, выложенный успокаивающим зеленым кафелем.

Приемный шлюз представлял собой просторный бокс с усиленной вентиляцией и мощными лампами дневного света. Когда Альфонсо вошел, тяжелые внешние створки как раз с шипением разъехались в стороны, впуская внутрь влажный, тяжелый дух тропиков и кислый запах немытых тел.

На идеально чистый наливной пол шагнули конвоиры. Солдаты полковника, облаченные в новую, с иголочки форму без опознавательных знаков, действовали пугающе слаженно. Никаких криков или лишней суеты. Они грубо, но эффективно втолкнули в светлое помещение десяток изможденных людей со связанными за спиной руками. Местная оппозиция. Те, кому не повезло спрятаться в джунглях после воскрешения вождя.

Следом за ними в шлюз тяжело ступил сам Мбаса.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Звук советской гидравлики разнесся по бетонной коробке эхом надвигающегося локомотива. Диктатор сменил грязные камуфляжные штаны на строгий темный френч, расстегнутый на груди ровно настолько, чтобы все видели пульсирующий под грубыми швами черный квадрат импланта. Африканец выглядел монументально. Его глаза, окончательно лишенные белков из-за полопавшихся сосудов, излучали абсолютную, машинную уверенность.

– Первая партия, доктор Змиенко, – рокочущий бас полковника заставил пленников испуганно вжать головы в плечи. – Самые крепкие и упрямые. Моя служба безопасности вычистила столичные подвалы. Вы просили материал, не обремененный родственниками и официальными документами. Никто на этом острове не знает, что они здесь.

Альфонсо медленно, заложив руки за спину, прошелся вдоль шеренги трясущихся от ужаса людей. Он не видел в них ни героев сопротивления, ни жертв кровавого режима. В этот момент москвич наглухо перекрыл свой внутренний вентиль эмпатии. Перед ним находились лишь сложные биологические механизмы, необходимые для калибровки и настройки аппаратуры.

Хирург остановился напротив молодого, мускулистого парня с рассеченной бровью. Тот попытался дернуться, сверкнув отчаянным взглядом, но конвоир мгновенно опустил приклад автомата ему между лопаток. Пленник глухо застонал и рухнул на колени, пачкая кровью и грязью безупречный светлый пол шлюза.

– Отличные экземпляры, полковник, – удовлетворенно кивнул Змий, брезгливо обходя красные капли на полиуретановом покрытии. – Молодые, без явных хронических патологий. Кардиосистема, судя по всему, в норме, раз пережили ваши ласковые допросы.

Виктор Крид наблюдал за передачей груза с легкого возвышения операторской будки, стоя за бронированным стеклом. Бессмертный не вмешивался, безмолвной тенью нависая над происходящим и предоставляя врачу самому выстраивать логистику процесса.