Текст книги "Змий из 70 IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Глава 15

Париж остался позади – в серой дымке утреннего тумана, вместе с расчлененными божествами, подвальными операционными и запуганными корсиканскими мафиози. Перед вылетом Змиенко лишь хлопнул Адельхарда по плечу, велев тому не сжечь особняк и принимать поставки медикаментов строго по накладным, после чего растворился в дипломатическом коридоре аэропорта Орли.

Милан встретил столичного хирурга густым, прогретым солнцем воздухом, ароматом крепчайшего эспрессо и терпким запахом цветущих олеандров. Италия семидесятых бурлила жизнью, наслаждаясь своей золотой эпохой. Это было время зарождающихся модных империй, ревущих моторов итальянских спорткаров и женщин, чья красота сводила с ума целые континенты.

Роскошный «Principe di Savoia», раскинувший свои величественные фасады на площади Республики, распахнул перед советским гостем двери с подобающим пиететом. Портье в расшитой золотом ливрее даже не моргнул, когда Трикстер, небрежно бросив на стойку дипломатический паспорт, снял лучший люкс с видом на оживленные улицы.

Спустя несколько часов, приняв контрастный душ и сменив строгую парижскую двойку на легкий, идеально скроенный кремовый костюм из тончайшей шерсти, москвич спустился на террасу отеля.

Вечерний город утопал в персиково-золотых лучах заходящего солнца. Врач вальяжно расположился за угловым столиком, закинув ногу на ногу и откинувшись на плетеную спинку кресла. Официант, уловив властную ауру гостя, мгновенно материализовал перед ним пузатый бокал с ледяным «Негрони» и хрустальную пепельницу.

Ал сделал неспешный глоток, чувствуя, как приятная, рубиновая горечь кампари смывает остатки производственного напряжения. Инфернальный баланс был полон, мана Цернунноса приятно грела резервы, а впереди маячили два дня абсолютного, ничем не замутненного эгоизма.

Именно в этот момент на террасе появилась она.

Девушка двигалась с той хищной, текучей грацией, которая выдает породистую пантеру или супермодель первой величины. Высокая, с бесконечно длинными ногами, обтянутыми струящимся шелком изумрудного платья. Густые, непокорные каштановые волосы водопадом рассыпались по загорелым плечам, а массивные солнцезащитные очки от Гуччи, неуместные в лучах заката, лишь добавляли ей звездной надменности.

Она раздраженно бросила на соседний столик изящный клатч и опустилась в кресло, устало потирая переносицу.

Змиенко с профессиональным, хирургическим интересом оценил идеальные пропорции соседки. Никакого силикона, никаких исправлений. Чистый, генетический шедевр ломбардской природы.

Красавица пошарила в сумочке, извлекла тонкую сигарету и, зажав ее пухлыми губами, начала раздраженно щелкать дорогой, но явно барахлящей зажигалкой. Искры летели, но пламя не появлялось. Итальянка тихо, но очень экспрессивно выругалась сквозь зубы.

Трикстер усмехнулся. Он плавно поднялся со своего места, шагнул к ее столику и, не спрашивая разрешения, склонился над девушкой.

В руке москвича тускло блеснула тяжелая бензиновая «Зиппо». Щелчок – и ровный язычок пламени, в котором на долю секунды мелькнула инфернальная фиолетовая искра, коснулся кончика ее сигареты.

– Осторожнее, синьорина. С таким темпераментом можно спалить не только табак, но и пару соседних кварталов, – бархатисто, на безупречном итальянском произнес столичный светило, не спеша убирать зажигалку.

Девушка глубоко затянулась, выпустила тонкую струйку дыма и наконец сдвинула очки на макушку, открыв потрясающие, огромные глаза цвета темного шоколада. В них плескалась смесь усталости и дерзкого вызова. Она привыкла, что мужчины вокруг нее либо лебезили, как побитые собаки, либо пытались купить ее с первой же фразы. Но этот незнакомец в кремовом костюме смотрел на нее иначе. Без щенячьего восторга. С насмешливым, пугающе уверенным превосходством.

– Grazie, – протянула она, изучая его лицо. – Вы не похожи на завсегдатая миланских показов. И на американского туриста тоже. У вас слишком… тяжелый взгляд для человека, приехавшего покупать шелковые галстуки.

– Альфонсо, – хирург галантно, но с легкой иронией склонил голову, присаживаясь за ее столик без всякого приглашения. – Советский дипломат. Прибыл со сверхсекретной миссией: уничтожить запасы кампари в этом отеле и спасти от скуки самую красивую женщину на этой террасе. Пока справляюсь с опережением графика.

Итальянка удивленно моргнула, а затем запрокинула голову и искренне, раскатисто рассмеялась. Ее смех был низким, грудным и чертовски заразительным.

– Советский дипломат? О, Боже! – она изящно стряхнула пепел. – Мне говорили, что вы там в России все ходите в ушанках, пьете водку из самоваров и планируете мировую революцию. А вы носите костюм, который сшили на Савил-Роу, и флиртуете как прожженный венецианец. Я Виттория.

– Очень приятно, Виттория, – Ал подался вперед, опираясь локтями о стеклянную столешницу. Легкий, едва уловимый шлейф его инфернальной харизмы уже начал окутывать девушку, заставляя ее сердце биться чуть быстрее. – Мировая революция отложена до понедельника. А ушанку я сдал в химчистку. Тяжелый день?

Модель устало вздохнула, словно они были знакомы тысячу лет, и потянулась за меню.

– Невыносимый. Двенадцать часов под софитами. Примерки, истерики модельеров, булавки в спине. Эти гении моды относятся к нам, как к красивым вешалкам из мяса. Иногда мне хочется просто послать всё к черту, сесть за руль и уехать куда-нибудь на Комо, подальше от вспышек камер.

– Понимаю вас как коллега, – сочувственно цокнул языком врач, делая знак официанту повторить коктейли. – Я тоже работаю с мясом. Правда, в несколько ином профиле. И булавки у меня обычно хирургические.

Виттория округлила глаза, с интересом разглядывая длинные, сильные пальцы собеседника.

– Вы хирург? Дипломат-хирург? Звучит как прикрытие для шпиона из фильмов про Джеймса Бонда.

– Реальность гораздо прозаичнее, – Трикстер обезоруживающе улыбнулся. – Просто помогаю людям избавиться от лишнего. Болезней, конкурентов, иллюзий. Но сегодня я здесь исключительно для того, чтобы любоваться закатом. И, должен признать, ваш профиль на фоне заходящего солнца выглядит гораздо эстетичнее миланской архитектуры.

Девушка чуть порозовела, хотя смутить топ-модель было задачей почти невыполнимой. От этого странного русского исходила пугающая, животная энергетика. Рядом с ним все ее привычные кавалеры из мира высокой моды казались пластиковыми манекенами.

– Вы очень опасный человек, Альфонсо, – Виттория подалась вперед, переходя на заговорщицкий шепот. Вырез ее изумрудного платья позволил москвичу в полной мере оценить щедрость итальянской генетики. – Делаете комплименты так, словно констатируете медицинский факт.

– Я всегда предельно точен в диагнозах, – парировал Змиенко, его фиалковые глаза потемнели, впитывая красоту собеседницы. – И мой текущий диагноз: этой террасе катастрофически не хватает скорости. Вы упоминали озеро Комо.

Официант бесшумно поставил перед ними свежие бокалы, но ни Ал, ни Виттория не обратили на него внимания. Воздух между ними уже искрил от зарождающегося напряжения.

– Упоминала, – лукаво прищурилась модель, играя ножкой бокала. – Но у меня нет машины. А ехать туда с незнакомым русским шпионом… Мой агент сойдет с ума.

– Если ваш агент узнает, на каком автомобиле мы туда поедем, он попросит автограф, – невозмутимо отозвался хирург, доставая из внутреннего кармана ключи с логотипом гарцующего жеребца. Разумеется, барон де Рошфор позаботился об аренде транспорта для начальства задолго до вылета. – Красный «Феррари Дайтона» ждет у входа. Ветер в волосах, хороший ужин вдали от папарацци и полное отсутствие бесед о высокой моде. Рискнете, синьорина?

Виттория прикусила нижнюю губу, глядя на ключи, а затем перевела взгляд на Альфонсо. В глазах девушки зажегся азартный, голодный огонек. Италия любила страсть, скорость и красивые авантюры, а этот мужчина предлагал ей коктейль из всего перечисленного, приправленный легким налетом советской угрозы.

– Дайте мне пятнадцать минут, чтобы переодеться, – модель решительно поднялась из-за стола, подхватив сумочку. Она наклонилась к самому уху москвича, обдав его жарким ароматом сандала и цитрусов. – Только учтите, Альфонсо. Я вожу быстрее, чем вы пьете свой кампари.

– Вызов принят, – Трикстер проводил взглядом ее точеную фигуру, скрывшуюся за стеклянными дверями отеля.

Уикенд начинался просто идеально. Милан уже лежал у его ног, оставалось лишь нажать на газ.

Ровно через пятнадцать минут Виттория спустилась в лобби, сменив вечернее изумрудное платье на облегающие кремовые брюки-клеш и легкую шелковую блузку, не скрывающую волнующих изгибов. Густые каштановые волосы теперь перехватывал пестрый шелковый платок – идеальный образ для поездки в открытом спорткаре.

Красный «Феррари Дайтона» ждал у парадного входа, хищно поблескивая полированными боками в свете уличных фонарей. Двенадцатицилиндровый двигатель отозвался на поворот ключа низким, утробным рыком, от которого у случайных прохожих по спинам пробежали мурашки, а в глазах итальянки вспыхнул неподдельный восторг.

Трикстер мягко, но уверенно вдавил педаль газа. Машина сорвалась с места, оставляя позади суету вечернего Милана.

Трасса, ведущая к озеру Комо, вилась серой лентой сквозь живописные холмы и виноградники. Теплый ломбардский ветер врывался в открытый салон, путая волосы спутницы и принося ароматы нагретой за день хвои и полевых трав. Из магнитолы негромко, бархатно лился голос Адриано Челентано, идеально дополняя кинематографичную эстетику итальянских семидесятых.

Змиенко вел спорткар с дьявольской, пугающей грацией. Москвич избегал судорожной хватки за руль, свойственной богатым пижонам, пытающимся укротить строптивую машину. Казалось, водитель сросся с механизмом, отправляя автомобиль в крутые повороты на грани сцепления шин с асфальтом и выжимая максимум из двигателя на прямых участках.

– Ты сумасшедший! – прокричала модель сквозь шум ветра, когда пара в очередной раз вписалась в серпантин, едва не чиркнув колесом по каменному ограждению. Однако в голосе звучал не страх – только чистый, бьющий через край адреналин.

– Я просто доверяю законам физики! – весело отозвался хирург, плавно переключая передачу. Фиалковые глаза с прищуром следили за дорогой. – И хорошим итальянским тормозам. Страшно?

– Безумно нравится! – Виттория запрокинула голову, подставляя лицо встречному потоку воздуха и звонко, искренне смеясь. Рядом с этим странным русским окончательно слетела маска неприступной, уставшей от чужого внимания дивы.

Ужинали на открытой террасе крошечного, но невероятно эксклюзивного ресторана в Белладжио, прямо у кромки воды. Темная гладь озера отражала россыпь звезд и огни прибрежных вилл. На столе стыло идеальное карпаччо из говядины, а в бокалах рубиновым цветом переливалось коллекционное бароло.

– Знаешь, Альфонсо, – девушка задумчиво провела пальцем по влажной ножке хрусталя. Глаза собеседницы в неровном свете свечей казались бездонными. – Мой мир… насквозь фальшивый. Вся эта высокая мода, блеск софитов, вечеринки. Мы продаем иллюзию идеальной жизни. А вечером возвращаемся в пустые квартиры, смываем грим и понимаем, что все эти восторженные взгляды направлены не на нас, а на куски дорогой ткани, которые надеты поверх.

Врач внимательно слушал, не перебивая. Столичный светило видел искру этой женщины насквозь: яркую, горячую, но уставшую от постоянного лицемерия окружающих.

– А ты другой, – Виттория подняла взгляд, прямо встречаясь с гипнотическим прищуром спутника. – В тебе нет этой пластиковой вежливости. Смотришь на мир так, словно можешь разобрать шестеренки на запчасти и собрать заново, если не понравится результат. Кто ты на самом деле? Только не ври про скучную дипломатию.

Советский гость усмехнулся, откидываясь на спинку стула.

– Я реставратор, Вита. Только работаю не с картинами, а с человеческой природой. Люди ломаются. Тела изнашиваются, желания заводят в тупик. Прихожу я и предлагаю… радикальные решения. Иногда это спасает жизнь. Иногда – забирает душу. Но я всегда честен с пациентами.

От этих слов, произнесенных низким, спокойным голосом, по спине модели пробежала обжигающая волна. В таком циничном откровении было больше притягательности, чем во всех сладких речах местных ухажеров.

После ужина «Феррари» остановился у ворот роскошной уединенной виллы, арендованной предусмотрительным бароном. Дом утопал в зарослях цветущего олеандра и кипарисов, а с широкого каменного балкона открывался умопомрачительный вид на ночное озеро.

Виттория стояла у мраморных перил, вглядываясь в лунную дорожку на воде. Ночная прохлада заставила чуть поежиться.

Змиенко бесшумно подошел сзади. Набрасывать на хрупкие плечи пиджак кавалер не стал – вместо этого горячие, сильные ладони легли на обнаженную кожу девушки.

Москвич не использовал грубую магию, однако филигранный контроль над «Биогенезом Плоти» позволил сотворить нечто куда более тонкое. Трикстер чуть повысил температуру собственных рук и послал микроскопический, ласковый импульс энергии напрямую в нервные окончания итальянки.

Красавица судорожно выдохнула: по телу от кончиков пальцев до затылка прокатилась волна небывалого, концентрированного тепла. Ощущение походило на разряд статического электричества, но вместо боли принесло чистую, пульсирующую эйфорию. Усталость от многочасовых съемок исчезла без следа, уступив место первобытному, сводящему с ума желанию.

Ал медленно наклонился, коснувшись губами чувствительной кожи на изящной шее. Виттория тихо простонала, запрокидывая голову на крепкое плечо и закрывая глаза.

– Что… что ты со мной делаешь? – прошептала звезда подиума, чувствуя, как кровь в венах превращается в расплавленный жидкий огонь. Сердце билось в бешеном ритме, а ноги едва держали.

– Возвращаю вкус к жизни, – хрипло отозвался хирург, разворачивая модель к себе.

Поцелуй был неизбежен, как столкновение галактик. Жаркий, властный, пропитанный вкусом терпкого вина и ночной прохлады. Змиенко целовал так, как не целовал никто до этого: полностью подчиняя себе, но при этом отдавая столько энергии, что у спутницы закружилась голова. Итальянка вцепилась тонкими пальцами в лацканы кремового костюма, отвечая с отчаянной, южной страстью, словно пытаясь выпить этого загадочного мужчину до дна.

Подхватив партнершу на руки легко, как пушинку, Трикстер внес добычу в полумрак огромной спальни.

То, что произошло на прохладных шелковых простынях виллы, навсегда стерло из памяти Виттории всех прошлых любовников. Альфонсо не просто брал эту женщину – столичный гость играл на чувствительной нервной системе, как виртуозный пианист на клавишах дорогого рояля.

Используя инфернальную ману и глубочайшие познания в анатомии, врач обострял девичьи чувства до предела. Каждое прикосновение, каждый поцелуй отзывались фейерверком запредельного наслаждения. Демонолог заставлял эндорфины выплескиваться в кровь бурлящим потоком, стирая границы между реальностью и безумием.

Для советского гостя эта ночь стала не только великолепным отдыхом, но и изысканной практикой контроля. Мужчина дарил оргазмы такой силы, что модель срывала голос в крике, выгибаясь дугой под уверенными, сильными руками. Зная каждую чувствительную точку, каждый скрытый нервный узел, хирург с дьявольским мастерством доводил красавицу до абсолютного, искрящегося экстаза снова и снова, пока за огромными окнами виллы не начал брезжить нежный персиковый рассвет.

Обессиленная, абсолютно счастливая и растворившаяся в ласках, Виттория уснула на крепкой груди, вдыхая запах озона и терпкого парфюма. А столичный светило, лениво перебирая каштановые локоны, смотрел на светлеющее небо над Комо и думал о том, что командировка в Италию определенно стоила каждого потраченного франка.

Миланская неделя моды семидесятых годов представляла собой концентрированный хаос, щедро приправленный лаком для волос, шампанским и истериками гениальных кутюрье. Закулисье огромного палаццо, переоборудованного под показ новой коллекции, гудело, как растревоженный улей. Воздух искрил от напряжения, ароматов дорогого парфюма и запаха нагретой осветительной аппаратуры.

Виттория, сдержав обещание, провела своего загадочного спутника в святая святых – закрытую VIP-зону прямо за подиумом, куда не пускали даже самых влиятельных модных критиков.

Змиенко вальяжно расположился на кожаном диване, закинув ногу на ногу. Для выхода в этот гламурный серпентарий хирург сменил утреннюю классику на абсолютно черную водолазку из тончайшего кашемира и темно-бордовый бархатный пиджак. Образ получился хищным, дьявольски стильным и неуловимо опасным. На фоне суетящихся, бледных от недосыпа организаторов и тощих стилистов москвич выглядел как монолитный гранитный утес посреди бушующего моря.

– Сиди здесь и наслаждайся шоу, – шепнула итальянка, наклоняясь и оставляя легкий, обжигающий поцелуй на щеке кавалера. Глаза красавицы после бессонной ночи на озере Комо сияли так ярко, что гримерам не пришлось даже использовать румяна. – Мой выход через двадцать минут. Постарайся не свести с ума остальных девочек, пока я переодеваюсь.

– Обещаю смотреть исключительно с медицинским, исследовательским интересом, – усмехнулся Трикстер, провожая взглядом точеную фигуру, скрывшуюся за ширмами примерочных.

Оставшись в одиночестве, столичный светило позволил себе немного расслабиться. Мужчина прикрыл веки и чуть-чуть, буквально на долю процента, приоткрыл внутренние заслонки своей инфернальной ауры.

В замкнутом пространстве гримерки эффект превзошел все ожидания. Энергетика Двадцать восьмого отдела, щедро сдобренная маной природного божества, растеклась по комнате невидимым, тяжелым мускусом. Это не было агрессивное боевое подавление. Скорее – концентрированный, чистый афродизиак, бьющий напрямую по первобытным инстинктам окружающих.

Суета вокруг внезапно начала менять тональность.

Десятки самых красивых, самых желанных женщин Европы, носившихся между вешалками с эксклюзивными нарядами в одном лишь шелковом белье, вдруг начали притормаживать, проходя мимо бордового бархатного дивана. Воздух словно загустел.

Высокая блондинка из Швеции, поправляя чулок, бросила на советского гостя долгий, оценивающий взгляд, в котором откровенное любопытство смешалось с внезапно вспыхнувшим жарким желанием. Стайка французских манекенщиц, щебетавших о чем-то своем у зеркала, замолкла на полуслове. Девушки как по команде повернули головы в сторону расслабленно сидящего брюнета, инстинктивно выпрямляя спины, прогибаясь в пояснице и поправляя растрепавшиеся локоны.

Альфонсо наслаждался произведенным эффектом. Демонолог не делал ничего вызывающего. Просто сидел, неспешно пил принесенный услужливым ассистентом эспрессо и смотрел на этот элитный цветник с уверенностью абсолютного хищника. Хищника, который точно знает, что любая из этих прекрасных ланей может принадлежать ему по праву сильного.

Это спокойствие магнетизировало. Нервозность, царившая за кулисами, начала отступать, сменяясь густым, пульсирующим напряжением совершенно иного рода. Женщины безошибочно чувствовали исходящую от незнакомца первобытную, непоколебимую силу – тот самый дефицитный ресурс, которого катастрофически не хватало в их мире капризных творцов, диет и пластиковых улыбок.

– Scusi… – к столику робко подошла юная, невероятно изящная манекенщица с огромными глазами. На хрупких плечах едва держался наброшенный кружевной халатик. – Вы… вы друг Виттории?

– Можно и так сказать, – бархатисто отозвался хирург, чуть склонив голову. Взгляд фиалковых глаз мягко скользнул по идеальной фигуре собеседницы, заставляя ту покрыться легким, волнующим румянцем от шеи до линии глубокого декольте. – А вы, должно быть, та самая Бьянка, о которой наша звезда подиума столько рассказывала за завтраком?

Врач понятия не имел, как зовут девушку, но наглый блеф сработал безупречно.

– О, правда? Она говорила обо мне? – юная манекенщица заметно оживилась, придвигаясь чуть ближе, словно мотылек, попавший в непреодолимое гравитационное поле звезды. Аромат сладких духов смешался с грозовым озоновым шлейфом Трикстера. – Здесь так душно и шумно… Можно мне присесть рядом? До моего первого выхода еще целый блок, а ноги уже гудят.

– Буду искренне рад составить компанию, – гостеприимно кивнул москвич, сдвигаясь на край мягкого сиденья и жестом приглашая красавицу расположиться рядом.

Буквально через пять минут вокруг дивана образовался стихийный, крайне неформальный фан-клуб. Градус эротического напряжения в VIP-зоне взлетел до немыслимых высот. Модели под предлогом поиска оброненных булавок, стакана воды или просто желания передохнуть стягивались к загадочному мужчине, полностью игнорируя крики взмыленных режиссеров показа.

Манекенщицы звонко смеялись над циничными, искрящимися черным юмором шутками советского гостя, откровенно стреляли глазами и невзначай касались широкого плеча или колена, словно пытаясь отщипнуть хотя бы крошечный кусочек обжигающей, первобытной уверенности.

Альфонсо купался в этом обожании. Избалованная, элитная богема Запада буквально плавилась под тяжелым взглядом, как шоколад на августовском солнце. Инфернальная харизма работала безотказно, играючи превращая холодное, пропитанное стрессом закулисье высокой моды в персональный гарем московского демонолога.

Виттория, вернувшаяся из примерочной в сногсшибательном, расшитом пайетками алом платье, застала именно эту живописную картину. Итальянка собственнически прищурилась, наблюдая, как недавний любовник непринужденно и играючи держит абсолютное внимание доброй половины участниц дефиле.

Однако закатывать сцен ревности звезда не стала. Напротив, в груди топ-модели вспыхнула дикая, опьяняющая гордость: этот невероятный, сводящий весь женский коллектив с ума мужчина прошлой ночью принадлежал только ей одной. И, судя по плотоядной, многообещающей усмешке, которой Трикстер встретил ее эффектное появление, грядущий вечер обещал стать не менее грандиозным событием.

Виттория плавно приблизилась к дивану, разрезая толпу поклонниц словно ледокол. Алое платье струилось по идеальной фигуре, подчеркивая каждый изгиб.

– Девочки, показ через десять минут, – мурлыкнула итальянка, собственнически кладя ладонь на широкое плечо кавалера. – Оставьте моего личного врача в покое, иначе маэстро устроит нам всем грандиозный скандал.

Манекенщицы разочарованно вздохнули, неохотно возвращаясь к зеркалам и вешалкам с нарядами. Трикстер весело усмехнулся, перехватив тонкое запястье спутницы и оставляя на нежной коже обжигающий поцелуй.

– Личный врач? Звучит как вызов.

Но ответить звезда не успела.

Привычный фоновый гул закулисья внезапно разорвал пронзительный, полный боли женский вскрик, за которым последовал грохот падающего реквизита и звук рвущейся дорогой ткани.

Ритмичная музыка на секунду стихла. В дальней части гримерки мгновенно образовалась паническая толпа.

– Madonna mia! – истошно завопил главный дизайнер – худой, истеричный итальянец в нелепых огромных очках. Творец рвал на себе волосы, глядя на сидящую на полу девушку. – Финал сорван! Катастрофа! Клаудия сломала ногу! Кто теперь выпустит главное платье коллекции⁈

На полу, среди разбросанных туфель на гигантских платформах, сидела высокая, невероятно хрупкая манекенщица и горько рыдала, баюкая стремительно опухающую лодыжку. Девушка неудачно подвернула ногу на запредельных каблуках, спускаясь с подиумной лестницы после финального прогона.

Вокруг царил абсолютный хаос. Ассистенты бестолково метались, предлагая лед и компрессы, кто-то кричал о скорой помощи, а маэстро продолжал стенать о скором крахе своей модной империи.

Змиенко неспешно поднялся с кожаного дивана. Ситуация требовала немедленного медицинского вмешательства, а инфернальный баланс и нерастраченная природная мана приятно зудели под кожей, требуя практики.

– Позвольте пройти. Расступитесь, – спокойный, вибрирующий властью баритон разрезал панику как острый скальпель.

Толпа расступилась инстинктивно. Москвич опустился на одно колено прямо перед рыдающей Клаудией, ничуть не заботясь о сохранности своих идеальных брюк.

– Я врач. Спортивная травматология, – бросил столичный светило замершему кутюрье, властно отодвигая в сторону причитающих стилистов.

Хирург мягко, но уверенно перехватил тонкую изящную голень пострадавшей. Девушка всхлипнула и попыталась отдернуть ногу, в ужасе ожидая новой вспышки боли. Но вместо страдания по телу манекенщицы внезапно прокатилась волна густого, расслабляющего жара.

Пальцы Трикстера, скрывающие микроскопические искры фиолетово-изумрудного неона, легли на распухший сустав. «Биогенез плоти» работал безотказно и безупречно. Демонологу даже не потребовалось применять грубую силу – только филигранный контроль над живой материей.

Альфонсо послал крошечный, ювелирно выверенный импульс энергии убитого божества прямо в поврежденные ткани.

Под восхищенными, полными абсолютного шока взглядами десятков свидетелей жуткий, синюшный отек начал спадать прямо на глазах. Разорванные связки стремительно срастались, микротрещины в костях заполнялись молодым кальцием, а гематома бесследно растворялась, оставляя после себя лишь идеальную, гладкую загорелую кожу.

Клаудия широко распахнула заплаканные глаза. Боль исчезла полностью. Вместо нее от горячих, уверенных мужских ладоней вверх по бедру поднималась сладкая, пульсирующая эйфория, заставляя дыхание сбиваться, а сердце биться в сумасшедшем ритме. Прикосновения советского гостя оказались настолько властными и пропитанными животным магнетизмом, что девушка невольно прикусила губу, чтобы не издать двусмысленный, страстный стон прямо посреди гримерки.

– Растяжение связок и легкий вывих. Ничего серьезного для советской медицины, – резюмировал врач, изящным движением вправляя сустав на место с едва слышным щелчком. Пациентка даже не поморщилась, лишь глубже втянула воздух, окончательно опьяненная выбросом эндорфинов.

Ал поднялся на ноги и галантно подал руку все еще сидящей на паркете приме.

– Вставайте, синьорина. Ваш выход через семь минут, а платье, смею заметить, ждет своего часа.

Клаудия неуверенно оперлась на предложенную широкую ладонь, поднялась… и потрясенно замерла. Нога не просто не болела. Конечность чувствовала себя так, словно состояла из стальных пружин, полных кипучей, взрывной энергии. Лодыжка была абсолютно здорова, а тело переполнял такой тонус, которого модель не испытывала даже на пике карьеры.

В закулисье повисла звенящая, благоговейная тишина.

– Чудо… Санта Мария, это самое настоящее чудо! – выдохнул экспрессивный дизайнер, падая на колени и порывисто хватая руку невозмутимого москвича. – Вы спасли мой показ! Вы спасли мою жизнь! Просите что угодно!

– Просто делайте свою работу, маэстро, – усмехнулся Трикстер, аккуратно высвобождая ладонь и подмигивая стоящей неподалеку Виттории. – Зрители ждут.

Гримерка взорвалась оглушительными аплодисментами. С этой секунды загадочный спутник итальянской дивы перестал быть просто привлекательным мужчиной с тяжелым взглядом. В глазах всего элитного цветника миланской богемы столичный хирург превратился в абсолютное, непогрешимое божество.

Женщины смотрели на спасителя с нескрываемым восхищением и откровенно пылающей страстью. Каждая из присутствующих в этот момент мечтала оказаться на месте Клаудии, лишь бы ощутить на себе магию этих сильных, горячих, дарящих наслаждение рук.

Шоу должно было продолжаться, но все участницы показа уже точно знали: самое интересное начнется после дефиле, на закрытой afterparty. И главный приз этого вечера стоял прямо сейчас у кожаного дивана, загадочно улыбаясь и поправляя манжеты бордового бархатного пиджака.

Грандиозный успех дефиле плавно перетек в не менее грандиозную закрытую вечеринку. Огромная, утопающая в зелени трехуровневая вилла на окраине Милана сотрясалась от густых басов диско, звона хрустальных бокалов и беззаботного смеха. Поверхность огромного бассейна отражала блики неоновых подсветок и свет звезд, а дорогое шампанское лилось непрекращающейся рекой, смывая остатки стресса и рабочих конфликтов.

Альфонсо расположился в центре огромного полукруглого дивана, обитого белой кожей, на открытой террасе. Расстегнув пару верхних пуговиц своей черной кашемировой водолазки, столичный гость с ленивой грацией хищника наблюдал за происходящим.

Советский демонолог решил, что честно заслужил полноценную разрядку. Врач прикрыл глаза и, мысленно потянувшись к бездонному резервуару маны, плещущемуся в ауре, мягко снял внутренние блокировки. Трикстер не стал конструировать сложные заклинания или плести боевые проклятия. Мужчина просто позволил крошечной, ювелирно выверенной доле инфернальной энергетики смешаться с созидательной силой убитого лесного бога и расплескаться вокруг невидимым, тяжелым облаком.

Это был идеальный, чистый бафф. Магический афродизиак, резонирующий с самым древним участком человеческого мозга.

Эффект проявился незамедлительно. Воздух на террасе словно загустел, пропитавшись ароматом грозового озона, терпкого парфюма и животной, первобытной страсти.

Девушки, танцующие у бассейна, внезапно начали двигаться плавнее, грациознее. Взгляды топ-моделей, до этого блуждающие по толпе в поисках фотографов или полезных знакомств, как по команде сфокусировались на фигуре в бордовом бархатном пиджаке.

Первой к дивану подошла Клаудия. Сменив подиумный наряд на откровенное, струящееся серебристое платье с открытой спиной, спасенная манекенщица двигалась с кошачьей уверенностью. Вылеченная нога не доставляла ни малейшего дискомфорта – напротив, тело девушки пело и требовало выхода для бушующей энергии.

– Я так и не успела отблагодарить своего спасителя должным образом, – низким, срывающимся на бархатный шепот голосом произнесла итальянка, грациозно опускаясь на диван рядом с хирургом и смело кладя ладонь на его бедро.

– Лучшая благодарность для врача – видеть пациента полным сил и… энергии, – усмехнулся Змиенко, накрывая ее узкую кисть своей горячей рукой.

Легкий импульс «Биогенеза Плоти» скользнул под кожу Клаудии. Девушка судорожно выдохнула, ее зрачки мгновенно расширились, когда сладкая, дурманящая волна эйфории ударила в голову, стирая все моральные барьеры и условности.

Спустя минуту к ним присоединилась Виттория. Звезда вечера ничуть не возражала против компании. Опьяненная инфернальной аурой любовника, красавица опустилась с другой стороны, прижимаясь горячим телом к плечу москвича и властно, глубоко целуя его прямо на глазах у всех.