Текст книги "Змий из 70 IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 11

Пыль над алмазным карьером медленно оседала, смешиваясь с едким дымом догорающей техники. От костяного зиккурата осталась лишь бесформенная куча серого щебня. Кровавый Дух, которым корпораты так наивно пытались пугать джунгли, оказался на поверку раздутой от чужих страхов пустышкой. Для столичного хирурга его вскрытие стало легкой разминкой – пара точечных теневых разрезов, и древняя хтоническая матрица с визгом осыпалась цифровым пеплом, до краев залив инфернальный баланс москвича отборными душами.

Полковник Мбаса стоял на краю пропасти, тяжело опираясь на капот простреленного джипа. Диктатор молча смотрел на желтые экскаваторы и километры отвоеванной земли. Его плутониевое сердце сыто и ровно гудело. Африканец получил свою империю, и теперь ему было глубоко плевать, какими именно фокусами пользовались эти жуткие русские консультанты.

Змиенко сидел на перевернутом ящике из-под патронов, зажав в зубах неизменную папиросу, и методично, горсть за горстью, пересыпал из брезентового мешка в щегольской кожаный дипломат неграненые алмазы. Камни выглядели невзрачно – просто мутные стекляшки, испачканные в глине, но их здесь было на несколько годовых бюджетов небольшой европейской страны.

Адельхард сидел рядом на покосившемся бетонном блоке. Демон сбросил пиджак, оставшись в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, и теперь меланхолично счищал ножом грязь с подошвы туфли. Вся его напускная придворная спесь куда-то испарилась, уступив место абсолютно человеческой, прагматичной усталости после хорошей драки.

– Слушай, Ал, – тиун сдул пылинку с лезвия и убрал нож в карман. – Давай договоримся на берегу. Если мы еще раз полезем в такую дыру, я надеваю камуфляж. Этот костюм стоил мне трех часов торгов с лучшим портным на Восьмом Круге. А теперь он пахнет соляркой, кишками и каким-то местным навозом.

– Не ной, Адя, – хирург весело фыркнул, защелкивая замки дипломата. – Зато посмотри, как мы красиво сработали. Быстро, чисто, без лишних бумажек. Баланс ломится, местный Наполеон счастлив. А костюм мы тебе новый купим. Лучше прежнего.

– На эти стекляшки? – демон скептически кивнул на чемоданчик. – У нас в Бездне за них даже кружку перебродившей лавы не нальют. Удивительно всё-таки смертные устроены. Готовы континенты в крови топить ради прессованного углерода.

– Экономика дефицита и грамотный маркетинг, дружище, – философски заметил москвич, поднимаясь и отряхивая брюки. – Зато там, куда мы направляемся, эти стекляшки открывают любые двери.

Змиенко подхватил тяжелый дипломат. Африканская кампания завершилась триумфом, но держать такие активы мертвым грузом в сейфе зеленого бункера было глупо. Отделу требовалось постоянное, неучтенное финансирование для дальнейших операций, а самому хирургу – надежный канал легализации. И для этого нужен был выход на европейские черные рынки.

Разговор с Виктором Кридом состоялся тем же вечером в прохладной тишине ординаторской.

Бессмертный куратор сидел на дерматиновом диване, сложив руки на набалдашнике трости. На столе перед ним лежал раскрытый чемоданчик, тускло отсвечивая россыпью неграненых алмазов. Выцветшие глаза начальства не выражали ровным счетом никаких эмоций.

– Париж, значит, – сухо констатировал Крид, не отрывая взгляда от камней. – Самое сердце буржуазного разложения. Вы понимаете, Змиенко, что лезете в осиное гнездо? Местные синдикаты давно поделены между западными спецслужбами и коррумпированными министрами. Вас там съедят еще на подлете к Вандомской площади.

– Обижаешь, шеф, – Ал присел на край стола, лениво крутя в пальцах зажигалку. – Кто кого еще съест. Нам нужен чистый нал, качественное оборудование и выходы на европейскую элиту. Сидеть на острове и бесконечно накачивать Мбасу химией – это тупик. Пора выводить Отдел на международный уровень самоокупаемости. Я скину эту партию через надежных теневиков, мы получим пару миллионов франков на текущие расходы, а заодно я присмотрюсь к их богеме. Уверен, там полно интересных личностей, готовых сотрудничать с советской наукой… за определенную плату.

Виктор медленно перевел взгляд на Адельхарда. Демон стоял у стены, скрестив руки на груди. Тиун больше не прятал свою инфернальную природу под мороком, так как куратора всё равно было не обмануть. Янтарные глаза мага-рыцаря спокойно, с легкой долей иронии смотрели на бессмертного. Два существа, чья жизнь измерялась веками, прекрасно понимали друг друга без слов.

– Ваш новый… ассистент, – Крид сделал едва заметную паузу, – полетит с вами?

– Естественно. Адельхард Васильевич у нас теперь числится старшим торговым атташе, – Змий усмехнулся, похлопав демона по плечу. – Идеальное знание языков, безупречные манеры и крайне убедительный аргумент в переговорах, если французские партнеры решат нас кинуть.

Начальник Двадцать восьмого отдела молчал около минуты, взвешивая риски. Холодная прагматика брала верх. Бриллианты нужно было сбывать, а лучшего кандидата на роль наглого, пробивного решалы, чем этот столичный хирург, у него просто не было.

– Добро, – куратор захлопнул дипломат. Звук ударившегося металла прозвучал как выстрел. – Завтра утром борт до Каира, оттуда пересадка на прямой рейс «Эр Франс» до Парижа. Документы дипкорпуса, паспорта и бронь в «Рице» вам подготовят к рассвету. Но учтите, Альфонсо. Если вы там проколетесь и засветите связь с Центром… я вас даже из-под земли достану. Вместе с вашим рогатым другом.

– Не драматизируй, Витя, – врач широко, искренне улыбнулся. – Всё будет исполнено по высшему разряду. Привезем тебе магнитолу и настоящий французский коньяк.

Спустя сутки, оставив позади душные, пропитанные кровью джунгли Мадагаскара, двое компаньонов поднимались по трапу ослепительно белого трансконтинентального «Боинга-707».

Эпоха семидесятых встречала их во всей своей ламповой, стильной красе. Стюардессы в элегантных темно-синих пилотках и приталенных жакетах провожали пассажиров в салон первого класса, где пахло дорогим табаком, свежей прессой и предвкушением красивой жизни.

Ал, сменивший больничный халат на шикарный, сшитый на заказ темно-синий костюм из тончайшей шерсти, устроился в широком кресле у иллюминатора. Тяжелый дипломат с алмазами привычно лег под ноги. Адельхард, вернувший себе человеческий облик породистого дипломата с янтарными глазами, сел рядом. Демон с видимым удовольствием провел рукой по велюровой обивке подлокотника.

– Знаешь, Ал, – задумчиво произнес тиун, принимая у улыбчивой стюардессы хрустальный бокал с ледяным шампанским. – Начинаю понимать, почему смертные так цепляются за этот мир. Уровень сервиса в вашем капиталистическом секторе впечатляет. В Пекле за такой комфорт пришлось бы заложить душу начальника отдела.

– То ли еще будет, Адя, – хирург весело чокнулся своим бокалом с бокалом демона. Тонкий хрусталь издал мелодичный звон. – Мы летим в Париж образца семьдесят четвертого года. Мода, диско, богема и полное отсутствие моральных тормозов. Уверен, мы с тобой там отлично впишемся. Пей. Нам предстоит очень много работы.

Салон первого класса «Боинга» напоминал закрытый клуб для избранных, где время замерло в облаке дорогого табачного дыма и звоне тонкого хрусталя. В семьдесят четвертом авиация еще сохраняла тот налет аристократизма, который позже сожрут лоукостеры и пластиковые стаканчики. Здесь же стюардессы в коротких юбках и пилотках набок двигались с грацией балерин, разнося на серебряных подносах паштет из гусиной печени и ледяную водку в запотевших стопках.

Альфонсо откинулся на мягкую спинку кресла, вытянув ноги. На коленях у него лежал свежий номер «Плейбоя», но мысли хирурга были далеки от глянцевых красоток. Он лениво наблюдал, как за иллюминатором медленно проплывают облака, подсвеченные закатным солнцем.

– Знаешь, Адя, – хирург поболтал в бокале остатки «Вдовы Клико», – в Москве сейчас, небось, очередь за туалетной бумагой и профсоюзные собрания о вреде западного влияния. А я сижу тут, лечу в логово империализма с чемоданом камней, за которые в Союзе дают расстрел с конфискацией. Парадокс, не находишь?

Адельхард, который с поразительной скоростью освоил управление кнопками наклона кресла, меланхолично листал каталог беспошлинной торговли.

– Парадокс – это то, что вы называете это прогрессом, Ал, – демон даже не повернул головы, его янтарные глаза светились мягким, почти уютным светом. – У вас в семьдесят четвертом люди всё еще умирают от банального инфаркта, зато научились подавать горячее полотенце на высоте десяти тысяч метров. В Бездне мы ценим другие удобства, но этот ваш… как его… коньяк «Курвуазье»? Весьма недурно. Пожалуй, это единственное, ради чего стоило придумывать перегонные кубы.

– Коньяк – это святое, – согласился москвич, прикуривая «Данхилл» от тяжелой золотой зажигалки. – Слушай, а как там у вас с курсом валют? Если я решу конвертировать пару тысяч душ в местную наличность, нас интерпол не примет прямо у трапа?

Тиун наконец отложил каталог и посмотрел на напарника. Его человеческий облик был безупречен, но в глубине зрачков всё равно плескалось нечто древнее и холодное.

– Интерпол – это кучка клерков в дешевых костюмах. Они не видят дальше своего носа. Проблема не в них, а в Системе. Твой инфернальный баланс – это чистая энергия, Ал. Ты не можешь просто вытащить из кармана пачку франков, материализовав их из пустоты. Вернее, можешь, но тогда реальность вокруг нас начнет сворачиваться в трубочку. Нам нужны посредники. Смертные, которые добровольно отдадут свое золото за твои… услуги.

– Для того и летим, – Змиенко похлопал по дипломату у себя под ногами. – У меня в Париже есть один старый знакомый. Жан-Пьер, антиквар с очень гибкой совестью. Он еще в сорок пятом помогал нашим вывозить ценности из Берлина. Думаю, он не откажется посмотреть на африканские сувениры.

– Жан-Пьер… – задумчиво повторил Адельхард, пробуя имя на вкус. – Звучит как имя человека, который закончит свои дни в очень неуютном секторе Третьего Круга. Люблю таких. С ними всегда проще договориться.

Самолет начал плавное снижение. За окном сквозь вечернюю дымку проступили огни Парижа. Город светился, как россыпь тех самых алмазов, что лежали в чемодане хирурга. Эйфелева башня, похожая на изящную иглу, пронзала горизонт.

– Пристегните ремни, господа, – пропела стюардесса, ослепительно улыбнувшись Змиенко. – Мы совершаем посадку в аэропорту Орли. Температура в Париже – пятнадцать градусов тепла. Приятного вечера.

– Слышал, Адя? Пятнадцать градусов, – Ал хищно улыбнулся, затягивая ремень. – Никаких джунглей, никакой лихорадки и никаких обдолбанных диктаторов. Только старая добрая Европа, пропитанная духами, деньгами и пороком.

– И душами, Ал, – тихо добавил демон, поправляя галстук. – Не забывай про души. В таком большом городе их всегда в избытке, и большинство из них стоят сущие копейки.

Борт мягко коснулся бетонки, взвыли двигатели на реверсе. Двое мужчин в идеальных костюмах, подхватив свои вещи, направились к выходу. На паспортном контроле французский офицер, увидев советские дипломатические паспорта и уверенные, сытые лица пассажиров, даже не стал задавать лишних вопросов. Штамп, короткое «Merci», и двери аэропорта распахнулись перед ними, впуская внутрь прохладный парижский воздух, пахнущий жареными каштанами и дорогим бензином.

У входа их уже ждал черный «Ситроен DS» с характерным футуристическим силуэтом – та самая «Богиня», символ французского шика семидесятых. Водитель в фуражке почтительно распахнул дверцу.

– В отель «Риц», – небрежно бросил Змиенко по-французски, усаживаясь на заднее сиденье.

Машина плавно тронулась, мягко покачиваясь на гидропневматической подвеске. Альфонсо посмотрел в окно на мелькающие неоновые вывески. Париж семьдесят четвертого года задыхался от собственной роскоши и свободы. Для советского врача, привыкшего к серости и дисциплине Двадцать восьмого отдела, это место было идеальной операционной. Здесь никто не спрашивал, откуда у тебя бриллианты, если ты умел правильно держать бокал.

– Ну что, Адельхард Васильевич, – Ал повернулся к демону, который с детским любопытством рассматривал устройство пепельницы в дверце машины. – Добро пожаловать в цивилизацию. Завтра начинаем кутеж, а пока… надо бы заказать в номер бутылочку «Дом Периньон» и присмотреться к местной элите. Чувствую, этот город нам еще задолжает.

Черный «Ситроен DS» бесшумно скользил по мокрому после недавнего дождя асфальту, отражая покатыми боками россыпь неоновых огней. Париж семьдесят четвертого года дышал полной грудью. Сквозь приоткрытое окно в салон врывался пьянящий коктейль запахов: терпкий аромат крепких сигарет «Житан», сладковатый шлейф дорогих духов «Шанель» от проходящих мимо женщин в элегантных плащах и густой, сытый дух жареных каштанов.

– Смертные забавно обставляют свои пороки, – бархатный голос Адельхарда нарушил тишину салона. Демон с искренним интересом разглядывал пеструю толпу у входа в кабаре «Лидо». – Столько неона и мишуры, чтобы скрыть банальную похоть и жадность. В Бездне мы предпочитаем более честный подход. Пыточные крюки не принято украшать гирляндами.

– В этом вся соль, Адя, – хирург лениво потянулся на мягком кожаном сиденье, провожая взглядом стайку длинноногих манекенщиц. – Иллюзия приличия. Если ты продаешь душу в грязном подвале, ты – маргинал. А если делаешь это под хрустальной люстрой, попивая шампанское – ты элита. Мы сейчас едем именно к элите.

Машина плавно вывернула на Вандомскую площадь и замерла перед монументальным фасадом отеля «Риц». Швейцар в ливрее с золотыми галунами почтительно распахнул дверцу, ожидая увидеть привычных арабских шейхов или голливудских звезд. Однако из салона неспешно вышли двое мужчин в строгих, безупречно пошитых костюмах.

Трикстер первым ступил на брусчатку, поправил манжеты и небрежно бросил швейцару щедрые чаевые. Тяжелый дипломат с негранеными алмазами, способными обрушить мировой рынок, москвич нес сам – доверять такой актив носильщикам было бы верхом легкомыслия и непрофессионализма.

Холл «Рица» встретил гостей дворцовой роскошью: лепнина, тяжелый бархат портьер и приглушенный звон хрусталя из лобби-бара. За стойкой регистрации дежурил седовласый консьерж с осанкой потомственного аристократа. Бросив профессиональный взгляд на красные советские паспорта, француз едва заметно нахмурился. Представители дипкорпуса СССР обычно селились скромнее и редко бронировали королевские люксы без предварительных правительственных телеграмм.

– Месье Змиенко? – консьерж вежливо, но с отчетливой прохладцей обратился к врачу. – Ваша бронь подтверждена. Однако…

Договорить служащий не успел. К стойке плавно, с текучей грацией крупного хищника, подошел маг-рыцарь. Адельхард оперся руками о полированное красное дерево и посмотрел прямо в глаза французу. Морок надежно скрывал рога и алую кожу, но пронзительный, гипнотический свет янтарных глаз ударил по разуму смертного наотмашь.

– Уверен, никаких «однако» не предвидится, любезный, – баритон тиуна прозвучал на безупречном, слегка старомодном французском с изящным прононсом, какой уже редко можно было услышать на улицах столицы. – Мой патрон предпочитает тишину, идеальный сервис и абсолютную конфиденциальность. За беспокойство мы платим наличными.

Демон элегантно положил на стойку пухлый конверт со швейцарскими франками – щедрый аванс, выданный Виктором Кридом на операционные расходы. Консьерж моргнул, словно выныривая из глубокого транса. Прохлада в его голосе мгновенно испарилась, уступив место искреннему, почти фанатичному подобострастию. Точечное ментальное влияние ауры выходца из Пекла работало куда надежнее любых верительных грамот.

– Разумеется, месье! Королевский люкс с видом на площадь готов. Желаете ужинать в номере?

– Желаем, – Ал весело подмигнул растерявшемуся портье. – Устрицы, лед и лучшее шампанское из ваших подвалов. И чтобы ни одна живая душа нас не беспокоила до завтрашнего утра.

Спустя десять минут напарники вошли в роскошные апартаменты, утопающие в шелках и подлинном антиквариате. Змиенко сбросил пиджак прямо на спинку кресла эпохи Людовика XIV, поставил драгоценный чемодан на изящный кофейный столик и распахнул высокие окна, выходящие на залитую огнями Вандомскую площадь. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой далекий гул моторов и обрывки джазовой мелодии.

– Идеальная операционная, – с глубоким удовлетворением произнес столичный светило, раскуривая папиросу. – Завтра мы встречаемся с Жан-Пьером, а вечером нас ждет закрытый раут у барона де Рошфора. Местного теневого банкира, который держит лапу на половине брюссельских алмазных бирж.

Адельхард неспешно прошелся по номеру, оценивающе касаясь пальцами позолоченных рам картин и хрустальных подвесок люстры.

– Барон, значит, – тонко усмехнулся рыцарь Бездны. – Люблю титулованных грешников. У них такие вкусные, насыщенные родовой гордыней искры. Какой у нас план, Ал? Просто продаем камни или устраиваем небольшое агрессивное перераспределение власти на местном рынке?

– Сначала продаем, – хирург выпустил густую струйку дыма в открытое окно, глядя на сверкающий огнями Париж. – А потом я покажу им, что значит настоящая советская монополия. Мы не просто толкнем брюлики, Адя. Мы возьмем этот их парижский синдикат за горло.

Особняк барона де Рошфора, затерянный в зелени престижного шестнадцатого округа Парижа, напоминал неприступную крепость буржуазного гедонизма. У высоких кованых ворот, изящно подсвеченных газовыми фонарями, выстроилась вереница полированных «Роллс-Ройсов», «Ягуаров» и хищных спортивных «Порше». Парковщики в ливреях сбивались с ног, принимая ключи у сливок европейского общества.

Внутри, за тяжелыми резными дверями, пульсировал густой, дурманящий ритм раннего диско. На календаре царил семьдесят четвертый год – эпоха, когда традиционная мораль окончательно капитулировала перед стилем, а слово «порок» стало синонимом исключительно хорошего вкуса.

Альфонсо и Адельхард переступили порог особняка ровно в полночь.

Швейцар попытался было преградить им путь, вежливо, но твердо требуя именные приглашения, однако тиуну хватило одного мимолетного, пронзительного взгляда янтарных глаз. Француз осекся, проглотил заготовленную фразу и молча отступил в сторону, покорно склонив голову перед незримой, подавляющей волей.

Главный зал поражал воображение агрессивными контрастами. Старинные многоярусные хрустальные люстры эпохи Ренессанса соседствовали с современными цветными софитами, выхватывающими из полумрака лица гостей. Воздух был тяжелым, сладковатым от дыма дорогих кубинских сигар, пряного французского парфюма и едва уловимого, но отчетливого запаха того самого белого порошка, который богема семидесятых употребляла с небрежностью утреннего кофе.

Здесь собрался весь цвет легального и теневого Парижа. Министры Пятой республики, чьи респектабельные лица не сходили с первых полос утренней прессы, мило беседовали с криминальными авторитетами Корсиканского синдиката. Кинозвезды и примы Гранд-опера, затянутые в провокационные, обнажающие спины платья и смелые смокинги от молодого Ив Сен-Лорана, смеялись над сальными шутками седовласых акул биржевого бизнеса.

Появление двух незнакомцев не прошло незамеченным.

Хирург облачился в безупречный смокинг полуночно-синего цвета, сшитый на заказ еще в Москве, но сидевший на нем с поистине голливудской, вальяжной небрежностью. Однако настоящим центром притяжения взглядов стал маг-рыцарь. Адельхард выбрал строгий классический фрак, который лишь подчеркивал его нечеловеческую, идеальную стать. Демон двигался сквозь пеструю толпу с текучей грацией сытого, уверенного в себе хищника. Морок надежно скрывал рога и алую кожу, но звериная, магнетическая харизма существа из Бездны била по рецепторам окружающих наотмашь. Звон бокалов вокруг них начал стихать, а женские взгляды – от юных, дерзких манекенщиц до стареющих вдовствующих графинь – буквально приклеились к инфернальному аристократу.

– Кажется, мы произвели фурор, Адя, – не разжимая губ, бросил Трикстер, изящно подхватывая с подноса проходящего официанта два хрустальных фужера. Один он не глядя протянул напарнику.

– Смертные так очаровательно предсказуемы, Ал, – бархатный баритон демона прозвучал с ленцой и легким презрением, хотя сам он уже успел ослепительно, одними уголками губ улыбнуться проходящей мимо рыжеволосой кинодиве, заставив ту густо покраснеть и сбиться с шага. – Они чуют силу. Для них мы – чистая экзотика. Загадочные русские медведи из-за железного занавеса, которые почему-то одеты лучше и держатся увереннее, чем весь их хваленый Монмартр вместе взятый.

Москвич сделал небольшой глоток ледяного винтажного брюта и активировал «Око Бездны» на минимальную мощность, лениво сканируя зал.

Открывшаяся картина заставила его плотоядно облизать пересохшие губы. Африканские джунгли с их кровавыми культами и дикарями казались теперь пыльной детской песочницей. Здесь, под сводами роскошного парижского особняка, искры душ напоминали перезревшие, истекающие гнилым соком плоды. Коррупция, застарелая алчность, похоть и безграничная, раздутая гордыня окрашивали ауры гостей в густые, темные, невероятно дорогие для Системы цвета. Это был даже не шведский стол – это был настоящий инфернальный банкет, где каждое блюдо стоило целое состояние в твердой валюте даркнета.

– Ты только посмотри на этот паноптикум, – Змиенко удовлетворенно цокнул языком, пряча холодный блеск фиалковых глаз за легким прищуром. – Вон тот седой толстяк с орденом Почетного легиона на лацкане. Его аура фонит чужими сломанными жизнями так, что счетчик Гейгера бы задохнулся. А та милая блондинка в бриллиантовом колье? Продала мать, отца и половину конкуренток ради главного контракта с киностудией. Отличный, качественный товар.

– Грешники высшей пробы, – со знанием дела кивнул тиун, изящным движением поправляя платочек в нагрудном кармане. – У нас на Четвертом Круге за таких породистых персонажей идет настоящая корпоративная война между департаментами. Их искры горят долго и дают прекрасную теплоотдачу. Жаль, что мы не можем просто устроить здесь небольшую локальную аннигиляцию и собрать урожай оптом. Боюсь, местная жандармерия не оценит такого авангардного перформанса.

– Мы будем брать их элегантно, рогатый. Никакой грубой силы, только через их же собственные, взлелеянные слабости, – Ал хищно усмехнулся, высматривая в толпе хозяина вечера.

Тяжелый дипломат с первой, основной партией африканских алмазов сейчас надежно покоился в сейфе королевского люкса отеля «Риц», но во внутреннем кармане смокинга хирурга лежал скромный бархатный мешочек. В нем покоились несколько безупречных камней колоссальной стоимости – идеальная наживка для местной акулы. Старый контрабандист Жан-Пьер еще днем шепнул барону де Рошфору, что «особые гости из советского торгпредства» привезли товар, объемам и чистоте которого Европа не видела аналогов со времен заката британских колоний.

К ним уже спешил невысокий, грузный мужчина с холеным лицом, двойным подбородком и бегающими, неправдоподобно цепкими глазками. Барон де Рошфор лично пробивался сквозь плотную толпу гостей, бесцеремонно расталкивая длинноногих моделей и влиятельных политиков, чтобы поприветствовать загадочных посланников с Востока. Теневой банкир, привыкший дергать за финансовые ниточки целые европейские кабинеты министров, еще не догадывался, что сегодня вечером в его дом вошли существа, привыкшие дергать за ниточки саму вечность. И счет за эту роскошную богемную вечеринку парижскому синдикату придется оплачивать отнюдь не франками.

Барон де Рошфор затормозил перед незваными, но бесконечно желанными гостями, виртуозно меняя выражение потного лица с раздраженного на приторно-радушное. Вблизи хозяин вечера выглядел еще более фактурно: шелковый шейный платок не скрывал складок двойного подбородка, а в водянистых глазках безошибочно читалась жадность калибра транснациональной корпорации.

– Месье Змиенко, если не ошибаюсь? – голос банкира сочился патокой и дорогим арманьяком. Он протянул пухлую руку, унизанную массивными перстнями. – Мой старый друг Жан-Пьер шепнул, что Париж сегодня посетили весьма… неординарные представители советского торгового корпуса. Добро пожаловать. Ваш спутник?

– Адельхард Васильевич. Мой атташе по культурным и неформальным связям, – Трикстер ответил на рукопожатие коротко и крепко, намеренно проигнорировав светский политес.

Тиун отвесил легкий, издевательски-безупречный полупоклон. Барон нервно сглотнул, столкнувшись с пронзительным взглядом янтарных глаз демона, и поспешно переключил внимание обратно на хирурга.

– Музыка здесь слишком громкая для серьезных бесед, месье, – банкир промокнул лоб шелковым платком. – Полагаю, вы привезли не только марксистские брошюры? Прошу вас в мою личную сигарную комнату. Там мы сможем обсудить… культурный обмен в более приватной обстановке.

Змиенко едва заметно кивнул и повернулся к своему инфернальному спутнику.

– Адельхард, друг мой. Боюсь, финансовая бюрократия навеет на тебя тоску. Оставляю светский раут на твое попечение. Изучи местный колорит, пообщайся с прекрасным. Только без членовредительства, прошу. Мы здесь в гостях.

– Как прикажете, патрон, – маг-рыцарь поправил лацканы фрака, и на его губах заиграла улыбка, от которой у парочки стоявших неподалеку юных манекенщиц подогнулись колени. – Постараюсь быть образцом дипломатической сдержанности.

Пока хозяин особняка вел москвича сквозь толпу к массивным дубовым дверям кабинета, выходец из Пекла с грацией крупного кошачьего скользнул в самый эпицентр богемного кутежа. Для офицера Седьмого Круга, привыкшего плести интриги среди тысячелетних архидемонов, парижская элита была открытой и невероятно наивной книгой.

Уже через десять минут Адельхард стал абсолютным центром притяжения. Он стоял у мраморного камина, небрежно опираясь на резную полку, и непринужденно беседовал с примой-балериной Гранд-опера – надменной брюнеткой, которая обычно удостаивала смертных лишь презрительным взглядом. Сейчас же звезда сцены звонко смеялась, накручивая локон на палец, и буквально тонула в янтарных глазах собеседника. Тиун сыпал изысканными, двусмысленными комплиментами, попутно – словно невзначай – вытягивая из захмелевшей богемы компромат такой разрушительной силы, что пара французских министров на следующее утро пустила бы себе пулю в лоб, узнай они об этой утечке. Маг Разрушения виртуозно разрушал репутации, даже не прибегая к магии.

Тем временем в сигарной комнате царила совершенно иная атмосфера.

Тяжелые дубовые двери отсекли пульсирующий ритм диско. Здесь пахло старой кожей, сандалом и большими, очень грязными деньгами. Барон де Рошфор тяжело опустился в кресло за массивным столом из красного дерева, жестом предложив гостю расположиться напротив.

– Итак, месье Змиенко, – банкир откусил кончик сигары серебряной гильотинкой. – Жан-Пьер упомянул объемы, которые… скажем так, не вписываются в привычные квоты Де Бирс. Европа – рынок деликатный. Если вы хотите слить пару горстей африканского стекла, я готов предложить вам дисконт в сорок процентов от биржевой стоимости. Мои каналы легализации стоят дорого, а риски работы с Советами…

Ал даже не стал садиться. Столичный светило неспешно подошел к столу, достал из внутреннего кармана смокинга скромный бархатный мешочек и, не говоря ни слова, перевернул его над зеленым сукном столешницы.

С негромким, глухим стуком на стол выкатились шесть неграненых алмазов. Каждый размером с перепелиное яйцо. Идеальной, слепящей чистоты. Без единого вкрапления и трещины.

В кабинете повисла звенящая тишина. Барон забыл раскурить сигару. Спичка в его пальцах догорела, обжигая кожу, но француз даже не поморщился. Его водянистые глазки расширились до предела, отражая первобытный, непреодолимый гипноз прессованного углерода.

– Матерь божья… – хрипло выдохнул финансист, забыв про весь свой аристократический лоск. Дрожащими пальцами он потянулся к ближайшему камню. – Откуда? Ангола? Конго? Эта чистота… Это же кровь земли.

– Это Мадагаскарский транзит, барон, – холодно, с металлом в голосе произнес хирург, нависая над столом. – И это не партия для разового сброса. Это образцы. В моем дипломате в отеле лежит объем, равный годовой добыче среднего африканского государства. А через месяц будет еще столько же. И через полгода.

Де Рошфор сглотнул. Жадность в его ауре вспыхнула таким густым, маслянисто-багровым светом, что Змиенко пришлось приложить усилие, чтобы не втянуть эту искру прямо сейчас.

– Потрясающе, – пробормотал банкир, лихорадочно прикидывая барыши. Мозг дельца заработал на предельных оборотах. – Мы сможем это отмыть. Антверпен, Амстердам, потом перебросим часть в Тель-Авив. Я задействую все свои синдикаты. Но вы же понимаете, месье, что при таких объемах мы обвалим рынок? Нам нужно дозированное предложение. Моя доля составит пятьдесят процентов за логистику, отмывку и прикрытие от Интерпола. И мы станем королями Европы!

Москвич тихо, издевательски рассмеялся. Звук этого смеха заставил пламя свечей в бронзовых канделябрах испуганно метнуться в сторону.

Трикстер плавно оперся костяшками пальцев о стол и посмотрел прямо в глаза французу. «Покров Бездны» едва заметно приоткрылся, выпуская в душную комнату ледяной сквозняк настоящей инфернальной жути. Температура в кабинете мгновенно упала.

– Вы, кажется, не поняли, гражданин де Рошфор, – голос Змия перестал быть человеческим, приобретя гулкие, вибрирующие обертоны, проникающие прямо в подсознание. – Я не ищу партнеров. Я не делюсь пятьдесят на пятьдесят. Советская монополия не терпит конкуренции и не платит дань местным барыгам.

Глаза хирурга вспыхнули потусторонним, фиалковым неоном. Барон попытался вжаться в кресло, но тело перестало его слушаться. Животный, первобытный ужас парализовал теневого банкира. Ему показалось, что перед ним стоит не элегантный дипломат, а сама смерть в дорогом костюме, готовая выпотрошить его прямо на этом зеленом сукне.

– Я пришел купить вашу сеть, – Змиенко чеканил каждое слово, как приговор трибунала. – Всю. С потрохами. От курьеров в Антверпене до продажных чиновников в Елисейском дворце. Вы будете забирать свои скромные десять процентов за менеджмент и радоваться, что вам позволили дышать одним воздухом с настоящими хищниками. Вы отмоете каждый карат из моего дипломата, зачислите франки на указанные швейцарские счета и обеспечите Двадцать восьмому отделу бесперебойные поставки европейского оборудования.