Текст книги "Змий из 70 IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Змий из 70 IV

Глава 1

Матово-черная «Барракуда» рычала, как голодный зверь, прорубая себе путь сквозь густую, влажную стену мадагаскарских джунглей. Снаружи экваториальное солнце 1974 года плавило остатки асфальта на горном серпантине, но внутри бронированной капсулы царил ледяной комфорт. Советский кондиционер работал на убой.

Альфонсо Змиенко развалился на переднем сиденье так, словно ехал не в логово к поехавшему диктатору, а на вечеринку в Монако. Идеально сидящий песочный костюм, расстегнутый ворот рубашки, дорогие темные очки. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и поправил густую челку.

– Расслабься, Пятница, – Ал ослепительно, по-хулигански улыбнулся, глядя на сжавшегося в комок мавра на заднем сиденье. – Ты выглядишь так, будто тебя везут на расстрел. Улыбнись! Мы в тропиках! Солнце, фрукты… Жаль только, местные красотки сейчас слишком заняты партизанской войной, а то бы я устроил нам культурный обмен.

Выпускник Сорбонны только нервно сглотнул. Он трясся не от холода, а от животного ужаса. Пятница не мог отвести взгляд от заднего стекла: там, поднимая тучи красной пыли, за ними плотно шли армейские грузовики. В кузовах, не моргая и не стирая пыль с бледных лиц, сидели големы. Идеальные солдаты-убийцы, лишенные эмоций.

Ал тихо усмехнулся и перевел взгляд на водителя. Виктор Крид вел тяжелую машину одной рукой. На бессмертном главе отдела было всё то же тяжелое, непробиваемое драповое пальто. И ни единой капли пота на ледяном, как мрамор, лице.

– Безумный выдался год, скажи, Виктор? – Ал достал сигарету, щелкнул серебряной зажигалкой и с наслаждением выпустил дым прямо в струю холодного воздуха. Пальцы хирурга как бы невзначай скользнули по нагрудному карману пиджака. Там, в опасной близости от его собственного сердца, лежала свинцовая ампула с ядом. Билет Крида на тот свет. – Семьдесят четвертый. Эфиопия горит, императора скинули. Португальцы бегут из своих колоний, роняя штаны. Весь континент захлебывается в крови и переворотах. А мы катаемся по джунглям с плутониевой бомбой в багажнике.

Крид даже не шелохнулся. Его пустой, древний взгляд был намертво прикован к изгибам дороги.

– Чужая кровь – это отличная смазка для наших шестеренок, Альфонсо, – голос Крида прозвучал сухо и бесцветно, как шелест гравия под колесами. – Война – это просто ширма. Пока они режут друг другу глотки за свободу и делят границы, никто не обратит внимания на пропажу радиоактивных изотопов. Их хаос – наша лучшая маскировка.

– Звучит как тост, – хмыкнул Ал. – Значит, спасать полковника мы будем чисто из любви к науке?

– Мбаса платит нам за жизнь, но для отдела он – просто лабораторная крыса, – равнодушно отрезал Крид. – Полигон для обкатки кибернетики. Мне плевать, сколько людей он расстреляет завтра. Мне нужно знать, как долго искусственное сердце сможет качать кровь в экстремальных условиях. Пусть континент горит. В огне легче замести следы.

Альфонсо цинично рассмеялся, откинувшись на спинку сиденья. Ему нравилась эта игра.

«Говоришь, лабораторная крыса?» – мысленно усмехнулся хирург-трикстер, снова коснувшись кармана с ядом. «Посмотрим, как ты запоешь, когда я решу провести свой собственный эксперимент над бессмертием».

– Обожаю твои гуманистические лекции, Витя, – вслух произнес Ал, выбрасывая окурок в приоткрытое окно. – Ладно, подъезжаем. Кажется, нас уже ждут.

Остатки разбитого асфальта окончательно сменились потрескавшимися бетонными плитами. Из душной, непролазной зелени джунглей вынырнул высокий серый забор, густо оплетенный лианами. Старая французская военная база. Местная природа методично сжирала наследие колонизаторов: крыши ангаров давно провалились, на вышках ржавели прожекторы, а бетон крошился от влаги.

– Французы ушли, а шарм остался, – хмыкнул Ал, поправляя темные очки. – Надеюсь, их медсестры еще где-то здесь прячутся. Я бы не отказался от бокала холодного шабли и хорошей компании перед тем, как копаться в чужих кишках.

«Барракуда» плавно затормозила перед массивными стальными воротами. Они были наглухо закрыты и щедро перемотаны свежей колючей проволокой. Следом с тяжелым скрипом тормозов встали грузовики с големами.

Тишину джунглей разорвал лязг затворов.

Из-за бетонных блоков, ржавых остовов машин и густых кустов вынырнули десятки вооруженных людей. Солдаты Мбасы. Никакой парадной формы или дисциплины – грязный камуфляж, майки на голое тело, амулеты из костей и жуткие ритуальные шрамы на лицах. Зато у каждого в руках – ухоженный, смазанный советский «Калашников». Они обступили машины плотным, хищным кольцом. Вся эта забытая богом база превратилась в одну сплошную параноидальную крепость.

К окну Крида вразвалочку подошел здоровенный, накачанный офицер с огромным мачете на поясе. От него за версту несло кислым потом, дешевым табаком и агрессией.

Крид медленно, с убийственным спокойствием нажал на кнопку. Бронированное стекло поползло вниз, мгновенно впуская в прохладный салон удушающий экваториальный зной.

Офицер нагло сунул голову в окно. Смерил презрительным взглядом трясущегося Пятницу, густо сплюнул прямо на колесо броневика, а затем уставился на щеголеватого Ала.

– Приветствую, командир! – Ал лучезарно, по-голливудски улыбнулся, словно встретил старого друга в баре. – Доктора вызывали? Где тут у вас вип-палата для приболевших диктаторов?

Офицер проигнорировал шутку. Он злобно оскалился и перевел тяжелый взгляд на водителя в странном теплом пальто. И тут же осекся.

Виктор Крид смотрел на него в ответ. Бессмертный не сказал ни слова, не пошевелил и мускулом. Но в его бледных, немигающих глазах была такая древняя, абсолютная пустота и готовность убивать, что африканец инстинктивно сглотнул и сделал шаг назад. Весь его гонор испарился за долю секунды. Столкнувшись с настоящим, первобытным холодом, офицер понял, что если этот бледный человек выйдет из машины, здесь лягут все.

Африканец коротко, нервно махнул рукой своим людям на вышках.

Заскрежетали ржавые механизмы. Тяжелые стальные створки ворот, скидывая комья сухой грязи, начали медленно расползаться в стороны, открывая путь внутрь базы.

Ржавые створки ворот с протяжным стоном разъехались в стороны. «Барракуда» медленно вползла на территорию базы, оставляя за собой облако красной пыли.

Внутри старый французский форт выглядел еще более зловеще. Двор кишел боевиками. На крышах полуразрушенных бетонных казарм угрожающе торчали черные стволы крупнокалиберных пулеметов и спаренных зениток. Это было настоящее осиное гнездо параноика, который готовился отстреливаться от всего мира.

Колонна пересекла плац и остановилась у подножия холма. Прямо в скалу была вмурована гигантская стальная гермодверь, похожая на вход в атомное убежище.

Ал распахнул пассажирскую дверь и шагнул из прохладной кабины прямо в липкую, удушающую африканскую парилку. Жара обрушилась на плечи тяжелым молотом, но Змиенко лишь довольно потянулся, хрустнув шеей. Следом, спотыкаясь и вжимая голову в плечи, вывалился Пятница. Мавра трясло так, что он едва стоял на ногах.

Крид вышел последним. Он неспешно захлопнул дверь, всё в том же плотном драповом пальто, словно на улице стоял легкий московский морозец. Ни капли пота. Никакого дискомфорта.

В эту же секунду из кузовов грузовиков синхронно, как бездушные машины, посыпались големы. Бледные клоны с каменными лицами вскинули оружие и в полной тишине, не произнеся ни звука, взяли периметр на прицел.

Местные боевики мгновенно напряглись. Десятки автоматов щелкнули предохранителями, нацелившись на советских гостей. Воздух зазвенел от напряжения – одна случайная искра, и здесь начнется настоящая мясорубка.

– Спокойно, мальчики! – Ал лучезарно улыбнулся и примирительно поднял руки, словно собирался обнять всю эту вооруженную толпу. Он подмигнул ближнему охраннику, поправляя идеальный воротник песочного пиджака. – Мы приехали с подарками, а не воевать. Где тут ваша умирающая спящая красавица? Ведите к пациенту, пока он окончательно не остыл.

Начальник охраны бросил злой взгляд на улыбающегося хирурга и что-то рявкнул в рацию.

Гермодверь с тяжелым гулом поползла в сторону. Оттуда, из черной подземной пасти, вырвался сквозняк. Он пах могильным холодом, сырым бетоном и резким медицинским душком – тошнотворной смесью спирта, дешевого формалина и заживо гниющей плоти.

Они шагнули в темноту.

За их спинами с глухим лязгом закрылась стальная дверь, намертво отрезая от тропического солнца и звуков джунглей. Тусклые дежурные лампы бросали желтый свет на облупленные стены. Шаги гулко отдавались в длинном бетонном коридоре. Они спускались всё глубже и глубже, словно в преисподнюю, прямо в гости к человеку, который уже стоял одной ногой в могиле.

Бетонный коридор закончился массивной металлической дверью с красным крестом. Охрана угрюмо расступилась, пропуская советских гостей внутрь.

Самодельная реанимация встретила их мерным, раздражающим писком кардиомониторов и запахом, от которого даже у привыкшего ко всему Ала едва не слетели дорогие очки. Здесь пахло концом.

Посреди огромной комнаты, заставленной краденым европейским оборудованием, на широкой кровати лежал полковник Мбаса.

От могучего, пугающего диктатора, с которым Ал познакомился несколько лет назад, осталась лишь бледная тень. Кожа полковника приобрела землисто-серый оттенок, огромные мускулы обвисли, а грудь с тяжелым хрипом вздымалась при каждом вдохе. Вокруг него суетились пара местных знахарей с какими-то вонючими травами и испуганная медсестра.

Но стоило двери открыться, пожелтевшие глаза Мбасы распахнулись. В них вспыхнула дикая, фанатичная искра.

Диктатор с рыком, от которого шаманы в ужасе отшатнулись, рванулся вперед. Он с силой выдернул из вены капельницу, разбрызгивая кровь по белым простыням, и прежде чем Ал успел сделать шаг назад, стиснул хирурга в отчаянных, липких от предсмертного пота объятиях.

– Альфонсо! Доктор! – хрипел Мбаса прямо в ухо Змиенко. Его дыхание обжигало гнилью. – Ты приехал… Мои идиоты-знахари только травят меня своими корешками! Вырежи из меня эту слабость, Ал! Ставь это чертово сердце!

Ал брезгливо поморщился, чувствуя, как холодный пот пациента пропитывает его идеальный шелковый галстук и дорогой песочный пиджак.

– Полегче, полковник, вы мне лацканы помнете, – Алфонсо брезгливо, но твердо отцепил от себя костлявые пальцы диктатора и уложил его обратно на подушки. – Я же обещал, что вернусь. А я всегда сдерживаю обещания. Особенно если за них хорошо платят.

Мбаса вцепился в рукав хирурга, не сводя с него безумного взгляда.

– Останься, – тяжело дыша, прохрипел он. – После операции… останься здесь. Я никому в этой проклятой стране не верю. Ты будешь моим личным врачом. Возглавишь всё! Я засыплю тебя алмазами, русский, я дам тебе столько золота, что ты не сможешь его унести. Только не уезжай!

Алфонсо насмешливо изогнул бровь, собираясь выдать очередную едкую шутку про то, что алмазы плохо сочетаются с малярией. Но не успел.

Из полумрака комнаты, словно соткавшись из теней, шагнул Виктор Крид.

– Соглашайтесь, доктор Змиенко. Заманчивое предложение, – ледяной голос бессмертного заставил температуру в палате упасть на пару градусов. Медсестра сжалась в углу, не смея даже дышать.

Крид подошел к кровати и посмотрел на умирающего диктатора сверху вниз пустым, архаичным взглядом.

– Доктор останется с тобой, Мбаса. Он будет следить за каждым ударом твоего нового плутониевого сердца. У нас есть всё оборудование, – ровно произнес Виктор. – Но у меня есть встречное условие.

Мбаса напрягся. Его воспаленные глаза уставились на человека в тяжелом драповом пальто.

– Какое? – просипел полковник.

– Ты захватишь весь Мадагаскар, – спокойно, словно заказывая кофе, произнес Крид. – Весь остров, от края до края. Ты поднимешь свою армию с этой базы, пойдешь на столицу и выжжешь любого, кто встанет у тебя на пути. Этот остров станет личной, полностью изолированной песочницей для медицинских экспериментов Альфонсо Исаича. Никаких границ. Никаких конкурентов.

В бункере повисла звенящая тишина. Алфонсо удивленно моргнул и скосил глаза на Крида. «Весь остров? Ну ты и псих, Витя», – пронеслось в голове хирурга, но на губах уже расцветала хищная, предвкушающая ухмылка.

Мбаса переводил ошарашенный взгляд с невозмутимого Крида на улыбающегося Ала. А затем тишину разорвал жуткий звук.

Диктатор откинул голову назад и зашелся диким, каркающим смехом. Это походило на лай старой гиены, почуявшей запах свежей крови. Он смеялся, захлебываясь кашлем, пока на губах не выступила кровавая пена.

– Весь остров… – прохрипел Мбаса, утирая рот тыльной стороной ладони. В его глазах больше не было страха смерти. Там полыхал огонь абсолютной власти. – Весь остров ради одной больницы для русского доктора⁈ Мне нравится твой размах, куратор!

Полковник ударил кулаком по кровати и уставился на Змиенко:

– Режь меня, Альфонсо! Заведи мое сердце, и я брошу этот остров к вашим ногам!

Смех диктатора еще гулял эхом по бетонным стенам, когда Алфонсо звонко хлопнул в ладоши.

– Шикарный тост! – весело произнес хирург. – А теперь – все вон отсюда!

Он брезгливо ткнул длинным пальцем в сторону остолбеневших шаманов, перепуганной медсестры и начальника охраны.

– Выметайтесь. Моя операционная – мои правила. Никаких грязных сапог, вонючих трав и автоматов. У дверей встанут мои големы. Если кто-то из ваших людей попытается войти без моего разрешения – они просто прострелят ему голову. Ясно?

Мбаса тяжело выдохнул и слабо кивнул своему офицеру. Местные попятились к выходу, бросая злые взгляды на советских наглецов. Металлическая дверь с лязгом закрылась. В палате остались только Ал, Крид, умирающий полковник и трясущийся Пятница.

Алфонсо аккуратно скинул свой идеальный песочный пиджак. Осторожно повесил его на спинку стула – так, чтобы внутренний карман с ампулой «Абсолютного нуля» оставался в безопасности. Затем небрежно закатал рукава шелковой рубашки.

Playboy и трикстер исчезли. В фиалковых глазах Змиенко появился холодный, расчетливый блеск хищника. Он подошел к ржавой бункерной раковине и щедро плеснул на руки чистый медицинский спирт.

– Пятница, не стой как истукан! – рявкнул Ал, не оборачиваясь. – Тащи кофр на стол. Живо!

Мавр вздрогнул. Он на ватных ногах подошел к углу комнаты, схватился за ручки тяжелого свинцового чемодана и с натугой потащил его к металлическому столику рядом с кроватью Мбасы. Руки Пятницы дрожали так сильно, что он еле справился с защелками.

Металлические замки громко щелкнули. Тяжелая свинцовая крышка откинулась назад.

Внутри, на ложе из плотного серого поролона, лежал шедевр радиационной инженерии. Искусственное сердце из черного, матового пиролитического углерода. Оно выглядело абсолютно чужеродным в этом грязном, пропахшем смертью и потом подземелье. Гладкое, идеально ровное, лишенное любых эмоций устройство. Глубоко внутри его черного корпуса таилась вечная, смертоносная энергия плутония-238. От него не исходило света, но казалось, что воздух вокруг чемодана сразу стал тяжелым и сухим.

Контраст был сумасшедшим: гниющая, слабая человеческая плоть на кровати и абсолютная, радиоактивная чистота вечного механизма в кофре.

Алфонсо подошел к столу, натягивая тонкие хирургические перчатки. Он хищно, с неподдельным восхищением улыбнулся, глядя на прибор.

– Полюбуйтесь, полковник, – баритон хирурга зазвучал с мрачной гордостью. – Никакой африканской магии. Никаких танцев с костями. Только чистая советская физика, идеальная механика и порция ядерного топлива. Это черное сердце переживет ваши джунгли, вашу армию и эту планету.

Мбаса завороженно смотрел на черный механизм, жадно облизывая пересохшие губы. В его глазах отражалась надежда.

Виктор Крид сделал беззвучный шаг из полумрака. Его пустое лицо ничего не выражало. Он даже не взглянул на уникальный аппарат. Его ледяной взгляд сверлил только хирурга.

– Хватит лирики, Альфонсо, – сухо, как щелчок кнута, бросил Крид. – Пациент теряет пульс. Начинайте.

Алфонсо взял с металлического подноса тяжелый стеклянный шприц с мутной жидкостью. Пятница вжался в холодную бетонную стену, зажмурив глаза, чтобы не видеть происходящего.

– Сладких снов, полковник, – Алфонсо наклонился над Мбасой, сверкнув своей фирменной, наглой улыбкой плейбоя. – Постарайтесь не захватить ад, пока я буду копаться в вашей груди. У нас на вас еще большие планы в этом мире.

Мбаса слабо, почти незаметно усмехнулся. Игла вошла в вену. Буквально через несколько секунд пожелтевшие глаза диктатора закатились, а огромное измученное тело тяжело обмякло на подушках. Писк кардиомонитора стал редким и вязким. Наркоз подействовал.

Алфонсо резко отвернулся от кровати. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Казанова и шутник умер – у операционного стола остался только абсолютно хладнокровный хищник.

– Пятница, свет! – рявкнул хирург.

Мавр дрожащей рукой дернул рубильник. Ослепительно яркие белые лучи бестеневых ламп ударили прямо на стол, выхватив из полумрака бункера серую, исполосованную старыми шрамами грудь диктатора.

Ал протянул руку. Пальцы в тонких перчатках привычно и жестко перехватили стальную рукоять скальпеля. Воздух в комнате словно сгустился. Даже вечный, могильный холод, исходящий от неподвижно стоящего Крида, отступил перед абсолютной, давящей концентрацией Змиенко.

Лезвие легко, без малейшего усилия рассекло плотную кожу Мбасы. Темная, густая кровь больного человека лениво выступила вдоль идеально ровного разреза. Алфонсо работал быстро, жестоко и без колебаний. Никаких лишних движений. Зажимы. Втягивание крови. Грубый, влажный хруст раздвигаемых ребер эхом отскочил от стен бункера, заставив Пятницу тихо заскулить.

Внутри зияющей раны вяло, с жуткими перебоями, трепыхался изношенный кусок мяса – старое, отравленное сердце Мбасы. Оно с трудом проталкивало кровь и доживало свои последние секунды.

– Время пошло, – бросил Ал в пустоту.

Его руки нырнули в грудную клетку. Точные, выверенные пережатия сосудов. Блокировка аорты. Старое сердце дернулось в последний раз, словно пытаясь вырваться из пальцев хирурга, и навсегда замерло.

Кардиомонитор пронзительно взвизгнул. Редкие писки слились в один длинный, непрерывный, бьющий по ушам звук. Прямая зеленая линия безжалостно прочертила экран.

Диктатор Мадагаскара, гроза джунглей и палач, был официально мертв.

Алфонсо тяжело выдохнул и поднял глаза на Виктора. Бессмертный стоял всего в метре от стола, не мигая глядя на вскрытую грудную клетку.

– Пациент мертв, куратор, – Алфонсо хищно, с безумным азартом оскалился, кивнув на открытый свинцовый кофр. – А теперь давай посмотрим, умеют ли русские врачи воскрешать королей. Давай сюда эту чертову плутониевую батарейку. У нас есть ровно четыре минуты, пока его мозг не превратился в кашу.

Интерлюдия: Дневник Пятницы (Четыре минуты в аду)

Пронзительный, непрерывный писк кардиомонитора ввинтился мне прямо в мозг. Прямая зеленая линия. Мбаса мертв.

Меня зовут Жан Поль Нгуду Тамси. Еще три года назад я сидел в уютном кафе на бульваре Сен-Мишель в Париже. Я пил горячий эспрессо, курил крепкие французские сигареты и с жаром спорил с однокурсниками по Сорбонне о марксизме, свободе и судьбах угнетенной Африки. Мы цитировали Сартра. Мы верили, что черному континенту нужна лишь искра просвещения, чтобы сбросить цепи.

Какими же самонадеянными идиотами мы были.

Свобода пахнет не свежими газетами и кофе. Свобода, реальная власть и политика пахнут так, как сейчас пахнет в этом бетонном бункере: вскрытой грудной клеткой, формалином, страхом и железом.

Мои руки трясутся так сильно, что я едва не роняю лоток с зажимами. Я вжимаюсь спиной в ледяную стену, пытаясь стать невидимым. Но здесь от них не спрятаться.

Я смотрю на Альфонсо. Мой хозяин. Человек, который купил выпускника факультета политологии за ящик советской сгущенки на невольничьем рынке и дал мне издевательскую кличку «Пятница».

Сейчас он стоит по локти в крови одного из самых страшных диктаторов Африки и… улыбается. Его красивое, породистое лицо искажено животным азартом. Для него это не спасение жизни. Для него это игра. Он хищник, который играет с плотью, как механик с деталями сломанного двигателя. В его идеальной шелковой рубашке нет ни капли сочувствия. Он дьявол. И самое страшное – он чертовски обаятельный дьявол. Когда он шутит, тебе хочется смеяться вместе с ним, даже если он при этом отрезает кому-то ногу.

Но Альфонсо – это хотя бы человек. Извращенный, циничный, гениальный, но человек. Он любит женщин, дорогие костюмы и адреналин.

А вот тот, кто стоит в тени… Виктор Крид.

Но не могу смотреть на него дольше двух секунд. Мой желудок сводит судорогой каждый раз, когда его пустой, мертвый взгляд скользит по мне. На улице плюс сорок, а он в тяжелом шерстяном пальто. Он не потеет. Я ни разу не видел, чтобы он ел или спал. Он похож на древний труп, который забыли закопать, и теперь он ходит по земле, принося с собой холод.

И его големы. Те бледные солдаты за дверью. Я видел их в деле. Они не разговаривают. Они не моргают, когда им в лицо летит пыль. Когда в пустыне бербер выстрелил одному из них в плечо, тот даже не повернул головы – просто поднял автомат и разнес стрелку череп. У них нет души. Я читал про големов в старых книгах, но считал это сказками. Теперь эти сказки охраняют дверь в операционную с советскими автоматами в руках.

Зеленая линия на мониторе все еще прямая. Прошла минута.

Перевожу взгляд на стол. Развороченная грудь Мбасы похожа на мясную лавку. Человек, который расстреливал целые деревни и заставлял людей верить, что питается их сердцами, сейчас просто кусок мяса на алюминиевом столе. Вся его власть, все его солдаты и зенитки наверху не стоят ничего.

«Время пошло», – сказал Альфонсо. У него есть четыре минуты.

На соседнем столике, в тяжелом свинцовом ящике, лежит оно. Черное, матовое сердце из углерода и плутония. Радиоактивный бог из Москвы.

Я учился в Европе, я знаю, что такое радиация. Я знаю, что эта штука может работать десятилетиями. Они собираются вставить атомную батарею в грудь кровавому параноику. Они собираются сделать его практически бессмертным.

Зачем? Ради науки? Ради контроля над островом?

Нет. Глядя на ледяное лицо Крида и безумную улыбку Альфонсо, я понимаю правду. Они делают это, потому что им скучно. И потому что они могут.

Две минуты.

Альфонсо протягивает окровавленную перчатку в мою сторону.

– Пятница! Пинцет, живо! И не вздумай упасть в обморок!

Тут же вздрагиваю, хватаю стерильный инструмент и делаю шаг к операционному столу. В Сорбонне мне говорили, что мир спасет гуманизм. Здесь, в Мадагаскаре, я точно знаю: бога нет. Есть только скальпель Альфонсо Змиенко, вечный холод Крида и тикающий таймер.

И я должен подать пинцет, если хочу дожить до рассвета.