Текст книги "Змий из 70 IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Ал сделал плавный пас рукой над столом. Черная, полупрозрачная нить Теневой Хирургии выскользнула из его пальцев, пробила грудную клетку банкира и едва ощутимо кольнула пульсирующую искру его души. Это не было смертельным ударом – лишь легкая метка, крючок, посаженный глубоко в матрицу смертного.

Де Рошфор судорожно втянул воздух, схватившись за сердце. Боли не было, но появилось четкое, абсолютное понимание: стоит этому русскому лишь щелкнуть пальцами, и его жизнь оборвется самым мучительным образом из всех возможных.

– Если хоть один камень уйдет налево… Если Интерпол задаст хоть один лишний вопрос… – ласково прошептал москвич, убирая бриллианты обратно в мешочек и пряча их в карман. – Я вырежу ваш синдикат так чисто, что полиция не найдет даже пепла. Я понятно излагаю, барон?

Хозяин особняка, бледный как полотно, с покрытым испариной лбом, смог лишь судорожно кивнуть. Вся его европейская спесь и теневое могущество разбились вдребезги о непоколебимый, чудовищный прагматизм инфернального даркнета.

– Вот и славно, – Трикстер мгновенно вернул себе облик обаятельного, вальяжного гостя, а температура в комнате снова стала комфортной. – А теперь, Жак, налейте-ка мне того чудесного коньяка. Выпьем за советско-французскую дружбу и начало очень продуктивного финансового квартала. Мой атташе там, наверное, уже заскучал без меня.

Тяжелые дубовые двери кабинета бесшумно закрылись за спиной хирурга, отсекая ауру раздавленного, потного от животного ужаса барона. Трикстер поправил манжеты смокинга, возвращая на лицо маску вальяжного, слегка скучающего дипломата, и с удовольствием нырнул обратно в пульсирующий, прокуренный полумрак светского раута.

Адельхард обнаружился в самом центре главного зала, и зрелище это стоило отдельного упоминания в инфернальных летописях.

Маг-рыцарь уютно устроился на широком бархатном диване. По левую руку от него, практически мурлыча, примостилась та самая недосягаемая прима-балерина, беззастенчиво положив изящную ладонь на его колено. По правую – с бокалом чего-то крепкого стоял целый министр промышленности Пятой республики, который сейчас, хохоча до слез, хлопал «советского атташе» по плечу. Демон с поистине дьявольским терпением сносил эту фамильярность, изящно вращая в пальцах хрустальный снифтер с коньяком и излучая такую концентрированную, расслабленную харизму, что вокруг их компании образовался настоящий вакуум обожания.

Москвич неспешно подошел ближе, поймав насмешливый янтарный взгляд своего спутника.

– Адельхард Васильевич, – Змиенко вежливо, но твердо прервал излияния министра, изящно кивнув всей честной компании. – Вынужден оторвать вас от этого увлекательного диспута об инвестициях. Париж прекрасен, но дипломатический протокол не терпит опозданий к утренней сводке. Нам пора.

Балерина разочарованно вздохнула, стрельнув в Алфонсо откровенно враждебным взглядом, но тиун уже плавно поднялся. В его движениях не было ни грамма алкогольной тяжести – химия смертных на выходцев из Бездны не действовала в принципе.

– О, mes amis, служба зовет, – демон изысканно поклонился, поцеловав воздух над ручкой примы. – Очарован. Месье министр, ваш пассаж о налоговых льготах был просто бесподобен.

Спустя пять минут они уже вышли из душного, пропитанного пороком особняка на свежий ночной воздух. Парковщик торопливо подогнал их черный «Ситроен». Ал бросил ему щедрые чаевые, забрался на заднее сиденье и, наконец, позволил себе расслабленно откинуться на подголовник.

– Как прошел культурный обмен, рогатый? – усмехнулся врач, когда машина плавно отчалила от кованых ворот.

– Омерзительно легко, Ал, – Адельхард стянул галстук-бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, теряя лоск и становясь просто усталым профессионалом после смены. – Эта ваша богема… Они же пустые, как прошлогодние орехи. Министр за пятнадцать минут выболтал мне три схемы отмыва госбюджета, просто потому, что я пару раз одобрительно кивнул. А балерина…

Демон брезгливо поморщился, глядя в окно на проносящиеся мимо спящие улицы.

– Ее искра уже гниет заживо. Она готова продать душу первому встречному за главную партию в «Лебедином озере» и пару граммов кокаина. Мне даже не пришлось применять ментальные закладки. Они сами предлагают вечность по цене стеклотары. Никакой интриги. Никакого вызова. В Африке эти дикари хотя бы верили в своего кровавого идола, они шли на смерть с огнем в глазах. А здесь? Скука и дешевое тщеславие.

– Зато какая маржинальность, – Змиенко довольно похлопал по карману смокинга. – Наш дорогой барон де Рошфор теперь сидит на моем теневом крючке. Ему хватило одной демонстрации. Синдикат наш, Адя. Вся их логистика, все их прикормленные таможенники и ювелиры в Антверпене теперь будут работать на Двадцать восьмой отдел. И на мой личный инфернальный баланс, разумеется.

Машина бесшумно затормозила у входа в «Риц».

Когда они поднялись в свой королевский люкс, ночь уже начала отступать. Небо над крышами Парижа окрасилось в нежные, персиково-серые тона. Город просыпался, смывая с себя остатки ночного кутежа.

Хирург первым делом подошел к тяжелым портьерам и рывком распахнул их, впуская в номер свежий утренний воздух и шум первых поливальных машин на Вандомской площади. Затем он достал из ведерка со льдом предусмотрительно заказанную бутылку винтажного шампанского, ловко скрутил мюзле и с тихим, благородным хлопком выбил пробку.

Разлив искрящийся напиток по двум хрустальным фужерам, Ал протянул один магу-рыцарю и вышел на широкий каменный балкон.

Адельхард шагнул следом. Демон оперся о кованые перила, глядя на то, как первые лучи солнца отражаются от золотого купола Дома инвалидов где-то вдалеке. Иллюзия полностью спала: в утреннем свете его кожа снова приобрела благородный алый оттенок, а эбонитовые рога хищно изогнулись над высоким лбом. Впрочем, на высоте пятого этажа никто из смертных не мог разглядеть эту инфернальную красоту.

– Знаешь, в чем прелесть этого города? – Змиенко сделал глоток ледяного брюта, обводя взглядом просыпающуюся столицу мира. – Здесь идеальный инкубатор. Мы не будем бегать за ними с ножом или шприцем, как за дикарями Мбасы. Мы просто откроем им кредитную линию. Деньги, слава, молодость, устранение конкурентов…

Москвич усмехнулся, и его фиалковые глаза полыхнули холодным расчетом.

– А когда они привыкнут к этому уровню комфорта, когда они не смогут без него дышать – мы предъявим счет. И они оплатят его своими искрами. С радостью оплатят, лишь бы не возвращаться в серость. Парижский синдикат – это только начало, Адельхард. Мы превратим Европу в нашу персональную, легальную ферму. И ни один куратор с Лубянки, ни один Архидемон из твоей Бездны не сможет нам помешать.

Тиун медленно пригубил шампанское. Янтарные глаза демона с интересом изучали стоящего рядом человека. Смертного, который мыслил категориями, пугающими даже старожилов Седьмого Круга.

– Ферма порока под прикрытием советского дипломатического корпуса… – бархатный голос Адельхарда дрогнул от искреннего восхищения. Демон поднял свой бокал, салютуя рассветному солнцу. – Вы пугаете меня своим цинизмом, патрон. И мне это чертовски нравится. За процветание нашего нового синдиката.

Они чокнулись. Тонкий звон хрусталя над Вандомской площадью потонул в гудках первых парижских такси. Африканские джунгли остались позади, уступив место джунглям каменным. И здесь, среди старинной архитектуры и высоких манер, хирург из Москвы и рыцарь из Пекла готовились сыграть свою самую изящную, самую жестокую партию. Окно в Европу было прорублено, и сквозь него уже отчетливо потянуло запахом серы и очень больших денег.

Глава 12

Утро в королевском люксе отеля «Риц» началось не с шампанского, а с крепчайшего черного эспрессо и увлекательной лекции по инфернальной макроэкономике.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые тяжелые бархатные портьеры, играли на позолоте антикварной мебели и преломлялись в гранях хрустальной люстры. Вандомская площадь за открытым окном уже проснулась, наполнившись гудками элегантных «Пежо» и цоканьем каблучков спешащих по своим буржуазным делам парижанок. Семидесятые годы цвели за окном во всем своем легкомысленном великолепии.

Альфонсо сидел в глубоком кресле эпохи Людовика XIV, накинув поверх свежей сорочки шелковый халат, и задумчиво крутил в пальцах тонкостенную фарфоровую чашку. Перед внутренним взором столичного хирурга всё еще мерцало золотистое окно Системы Возвышения. Баланс после африканской командировки радовал глаз астрономическими суммами, однако сидящий напротив компаньон был настроен весьма критично.

Адельхард ди Васи ван Гот, сменивший вечерний фрак на безупречный светлый костюм-тройку оттенка слоновой кости, расположился на диване. Выходец из Пекла изящно закинул ногу на ногу и, не отрываясь от свежего утреннего выпуска «Фигаро», методично рушил радость своего нанимателя.

– Вы мыслите категориями мясника, Ал, – бархатный, глубокий баритон мага-рыцаря звучал с легкой укоризной. Демон перевернул хрустящую газетную страницу. – Дикая жатва, которую вы устроили в джунглях – это, безусловно, весело. Кровь, крики, развоплощенные божки… Впечатляющий масштаб. Но с точки зрения инфернальной юриспруденции, вы просто набили карманы дешевым ширпотребом.

Трикстер удивленно приподнял бровь, ставя чашку на кофейный столик.

– Ширпотребом? – москвич весело фыркнул, раскуривая утреннюю папиросу. – Адя, друг мой, там на счету столько искр, что я могу скупить половину твоего Элитного раздела в магазине. Эти наемники фонили так, что у меня до сих пор аура гудит.

Тиун аккуратно сложил газету, отложил ее в сторону и перевел на врача свой фирменный, гипнотический взгляд янтарных глаз с вертикальными зрачками. Морок в стенах номера они не поддерживали, поэтому аристократичное алое лицо и изящные эбонитовые рога Адельхарда сейчас контрастировали с роскошью земного отеля особенно ярко.

– Количество не заменяет качества, повелитель, – наставительно произнес офицер Гвардии Пекла, подавшись вперед. – Душа, выбитая в бою, вырванная силой у случайной жертвы или собранная над полем брани – это базовый ресурс. Грубая руда. Система принимает ее по минимальному тарифу. Да, вы взяли объемом. Но настоящие акулы Седьмого Круга работают иначе. Они используют контрактную систему.

Змиенко заинтересованно прищурился, выпуская сизое колечко дыма в сторону лепного потолка.

– Звучит как бюрократия. Продолжай.

– Это искусство, – Адельхард изящным жестом материализовал в воздухе небольшой сгусток пламени, который тут же превратился в плотный, стилизованный под старинную гербовую бумагу пергамент. – Душа, отданная добровольно, закрепленная договором, получает в Системе статус «Превосходной». За одну такую искру инфернальный банк отсыплет вам множитель, превышающий стоимость сотни убитых наемников. Потому что добровольный отказ от вечности – это высшая форма падения. Это абсолютный деликатес.

Демон пустил пергамент планировать над столом. Бумага зависла в воздухе прямо перед лицом заинтригованного хирурга.

– Секрет в том, Ал, что мы не забираем. Мы обмениваем. Смертный должен сам, в здравом уме и твердой памяти, поставить подпись. А мы взамен обязаны выполнить его желание, – тиун коварно, обнажая заостренные клыки, улыбнулся. – И вот тут начинается самое интересное. Желание клиента должно быть исполнено безукоризненно. До последней буквы. Никакого обмана в сути сделки. Хочет богатства – дайте ему богатство. Хочет здоровья – исцелите. Но…

– Но дьявол кроется в деталях, – Трикстер плотоядно оскалился, мгновенно улавливая суть схемы. Глаза советского ученого азартно блеснули. – Мелкий шрифт. Лазейки. Недосказанность.

– Именно! – маг-рыцарь довольно хлопнул в ладоши, искренне радуясь сообразительности патрона. – Юриспруденция Седьмого Круга обожает формулировки. Клиент просит убрать конкурента? Прекрасно. Мы организуем конкуренту выигрыш в лотерею и переезд на Багамы – он исчезнет из жизни заказчика, условие выполнено, а наш подопечный потом всю жизнь будет давиться желчью, зная, что его враг счастлив. Контракт закрыт, искра наша, а мучения смертного идут бонусом. Главное – железобетонное соблюдение пунктов договора.

Альфонсо откинулся на спинку кресла и раскатисто, от души расхохотался. Звук его смеха заставил хрустальные подвески на люстре испуганно звякнуть.

– Твою мать, Адя! Да это же вылитый Госплан! – отсмеявшись, выдал москвич, утирая выступившую слезу. – Вы там в своей Бездне, оказывается, работаете строго по ГОСТам! Подписание акта приемки-передачи, техническое задание, штрафные санкции… Если заказчик криво составил ТЗ – это его проблемы, подрядчик выполнил всё по чертежу!

– Абсолютно верная аналогия, – с достоинством кивнул Адельхард, поправляя безупречный галстук. – Пекло держится на строгом документообороте. Поэтому я предлагаю вам прекратить вести себя как вольный наемник с автоматом и открыть здесь, в Париже, эксклюзивное бюро услуг. У нас есть ваш гениальный хирургический талант, у нас есть моя магия и знание законов. А за окном…

Демон элегантно указал рукой в сторону залитой утренним солнцем Вандомской площади.

– За окном бродит элита. Политики, чьи рейтинги падают. Банкиры, чья печень сгнила от дорогого алкоголя. Стареющие дивы, готовые удавиться за возвращение молодости. Они сказочно богаты в этом мире, но абсолютно нищи перед лицом вечности. И они отдадут нам свои души с радостью, еще и поблагодарят.

Врач задумчиво затушил папиросу о дно хрустальной пепельницы. В голове гениального мясника из Двадцать восьмого отдела уже выстраивалась четкая, математически выверенная схема новой бизнес-империи.

Действительно, зачем бегать за аборигенами по болотам, рискуя казенным оборудованием, если можно сидеть в королевском люксе, пить винтажное шампанское и принимать VIP-клиентов по записи? Точечное воздействие «Теневой Хирургии» позволяло не только разрушать, но и перекраивать плоть на молекулярном уровне. Он мог вытащить человека с того света, стереть любую болезнь, заставить организм регенерировать. Для советской науки семидесятых годов это была недостижимая магия, а для него – лишь вопрос затраченной энергии.

И если эту энергию можно было конвертировать в «Превосходные» фьючерсные контракты… Инфернальный кошелек грозил лопнуть от переизбытка золота.

– Знаешь, рогатый, мне нравится твой план, – Змиенко решительно поднялся с кресла, сбрасывая халат и направляясь к гардеробу. – Пора переходить от дикого капитализма к плановой, высокомаржинальной экономике. Переодевайся, наводи свой человеческий морок.

Тиун изящно поднялся с дивана, и его алая кожа тут же побледнела, принимая благородный смуглый оттенок, а рога растворились в воздухе.

– У нас назначены встречи? – вежливо поинтересовался посланник Бездны, одергивая жилет.

– Еще ночью, – Трикстер выудил из шкафа свежую, хрустящую сорочку. – Наш дорогой барон де Рошфор, который теперь числится у нас на побегушках, должен был обзвонить свои самые тайные контакты. Человек, которому мы вчера сломали психику, оказался крайне исполнительным подрядчиком. К полудню он обещал привести нам первого эксклюзивного пациента. Сказал, что случай безнадежный, клиент в отчаянии и готов платить любую цену.

– Прекрасно, – янтарные глаза Адельхарда плотоядно вспыхнули в предвкушении идеальной сделки. Маг-рыцарь щелчком пальцев заставил парящий в воздухе призрачный пергамент свернуться в аккуратный свиток и исчезнуть во внутреннем кармане пиджака. – Подготовим гербовую печать. Сегодня мы покажем французской республике, как выглядят настоящие, железобетонные гарантии.

Ровно в полдень в массивные дубовые двери королевского люкса деликатно постучали.

Адельхард, безупречный в своем светлом костюме-тройке, плавно поднялся с дивана и распахнул створки. На пороге топтался барон де Рошфор. Вчерашний властелин парижского теневого рынка сегодня напоминал побитую собаку: лицо блестело от липкого пота, шелковый платок на шее сбился, а пухлые пальцы нервно теребили поля дорогой шляпы. Ментальная закладка Трикстера работала безотказно, превратив спесивого финансиста в абсолютно покорного курьера.

Чуть позади барона стоял человек, чей вид вызывал инстинктивное желание вызвать реанимацию.

Некогда статный, судя по крою обвисшего на плечах дорогого костюма, мужчина сейчас походил на обтянутый пергаментной кожей скелет. Желтоватый цвет лица, ввалившиеся глаза, наполненные животным страхом и отчаянием, и тяжелое, хриплое дыхание.

– Месье Змиенко… – заискивающе начал де Рошфор, стараясь не смотреть в янтарные глаза открывшего дверь демона. – Как вы и приказывали. Я привел эксклюзивного клиента. Это сенатор Гастон Шевалье.

– Замечательно, Жак. Оставь нас, – небрежно бросил из глубины номера столичный хирург. – Погуляй по Вандомской площади, покорми голубей. Мы тебя вызовем.

Банкир судорожно кивнул и растворился в коридоре с такой скоростью, будто за ним гналась свора тех самых гончих Бездны.

Сенатор неуверенно переступил порог. Маг-рыцарь бесшумно закрыл за ним дверь, отсекая роскошный номер от остального мира, и галантно указал гостю на мягкое кресло напротив журнального столика.

Альфонсо вальяжно расположился на диване, закинув ногу на ногу. Врач не стал надевать медицинский халат – для такого уровня сделок требовался совершенно иной антураж. Идеально сидящий темно-синий костюм, расстегнутая верхняя пуговица сорочки и бокал коллекционного коньяка в руке создавали образ преуспевающего, слегка циничного хозяина жизни. Никаких пентаграмм, черных свечей или запаха серы. Только эстетика высшего общества.

– Присаживайтесь, господин сенатор, – Трикстер приветливо улыбнулся, активируя «Око Бездны».

Взгляд москвича мгновенно препарировал гостя. Аура Шевалье представляла собой жалкое зрелище: некогда яркая, властная искра сейчас была опутана густой, черной, пульсирующей паутиной некроза. Болезнь буквально сжирала политика заживо, выпивая его энергию по капле.

– Барон сказал, что у вас есть выходы на закрытые лаборатории советского Минздрава, – голос смертного дрожал, то и дело срываясь на сухой, болезненный кашель. Гастон достал платок, промокнул губы и сглотнул. – Я… я в отчаянии, месье. У меня карцинома поджелудочной железы. Четвертая стадия с метастазами в печень. Лучшие светила Европы разводят руками. Мне дают не больше месяца. Мои политические конкуренты уже делят мое кресло в парламенте, а родственники тайком оценивают недвижимость.

– Карцинома – неприятная вещь, – философски согласился Змиенко, пригубив коньяк. – А родственники – еще хуже. Советская медицина, безусловно, творит чудеса, Гастон. Но мы здесь не для того, чтобы кормить вас экспериментальными таблетками или проводить унизительные курсы химиотерапии.

Сенатор непонимающе заморгал. В его глазах мелькнула тень раздражения, смешанного с паникой.

– Тогда зачем этот спектакль? Барон уверял, что вы можете спасти меня! Слушайте, я богат. Очень богат. Я могу перевести миллионы франков на любые швейцарские счета! Я обеспечу вашему торгпредству такие зеленые коридоры на таможне, что вы сможете вывозить Лувр по частям! Назовите цену!

Адельхард, всё это время стоявший у окна, тихо, раскатисто рассмеялся. Бархатный баритон тиуна окутал комнату, заставив хрусталь в серванте едва заметно завибрировать. Демон неспешно подошел к столику, налил в пузатый снифтер на два пальца янтарной жидкости и протянул трясущемуся политику.

– Миллионы франков, господин сенатор? – маг-рыцарь изящно приподнял бровь, глядя на смертного с высоты своего многовекового снобизма. – Мой патрон использует бриллианты в качестве пресс-папье, а деньгами мы вчера вечером разжигали камин, просто потому что не хотелось искать спички. Ваши бумажки ничего не стоят там, откуда мы родом.

Шевалье замер с бокалом в руке. Его измученный болезнью мозг отказывался понимать правила этой игры. Если этим загадочным русским не нужны ни деньги, ни политическое влияние, то что они вообще могут просить взамен?

– Тогда чего вы хотите? – прохрипел француз, побелев еще сильнее.

Столичный светило подался вперед, ставя свой бокал на стол. Взгляд фиалковых глаз стал пронзительным, давящим, проникающим прямо в угасающее сознание пациента.

– Мы предлагаем вам сделку, Гастон, – голос хирурга звучал гипнотически ровно. – Эксклюзивный контракт. Я не просто уберу вашу опухоль. Я полностью перепишу ваш генетический код. Клетки омолодятся на десять лет. Исчезнет одышка, вернется мужская сила, а ваш разум станет острым, как скальпель. Вы выйдете из этого номера абсолютно здоровым, полным сил мужчиной.

– Это… это невозможно, – прошептал политик, но в его ауре уже вспыхнула яркая, отчаянная искра надежды.

– Для западной медицины – безусловно, – Ал снисходительно усмехнулся. – А в качестве комплимента от заведения мой уважаемый атташе, Адельхард Васильевич, организует вашим политическим конкурентам пару… непредвиденных скандалов. Скажем, коррупционные расследования или внезапные сердечные приступы у самых ретивых. Вы не просто вернетесь в парламент – вы триумфально раздавите всех, кто уже заказал для вас дубовый гроб.

В номере повисла тяжелая, густая тишина. Сенатор тяжело дышал, переводя взгляд с одного улыбающегося мужчины на другого. То, что они предлагали, звучало как бред сумасшедшего. Как сказка из дешевого бульварного романа. Но уверенность, сквозившая в каждом движении этих людей, их пугающая, животная харизма заставляли верить.

– Вы так и не назвали цену, – наконец выдавил из себя Шевалье, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

Адельхард ди Васи ван Гот плавно опустился на диван рядом с хирургом. Посланник Бездны сложил руки домиком, и его янтарные глаза хищно, торжествующе блеснули.

– Наша компания оперирует исключительно в сфере высоких, нематериальных активов, месье, – бархатный голос демона сплетал вокруг жертвы невидимую юридическую паутину. – Никаких скрытых комиссий, никаких кредитов. Вы получаете абсолютное здоровье, долголетие и власть в этом мире. А взамен… вы передаете нам полные, безотзывные права на ваше посмертное существование.

Политик моргнул. Смысл сказанного доходил до него медленно, сквозь пелену боли и медикаментозного тумана.

– Вы… вы просите мою душу? – Шевалье издал нервный, каркающий смешок. – Как в средневековых легендах? Вы серьезно? Вы секта?

– Мы – бюрократы высшего звена, – холодно поправил его Змиенко, откидываясь на спинку дивана. – Называйте это как хотите. Душа, искра, квантовый слепок сознания. Для вас этот актив не представляет никакой практической ценности прямо сейчас. Вы умираете, Гастон. Прямо в этом кресле. Через пару недель ваша гниющая плоть окажется в земле, а ваша драгоценная душа… кто знает, куда она отправится? Мы же предлагаем вам гарантированные двадцать-тридцать лет абсолютного триумфа на земле в обмен на подпись внизу страницы.

Тиун изящным, неуловимым движением извлек из внутреннего кармана пиджака плотный свиток пергамента и щелчком развернул его на стеклянной столешнице. На документе не было никаких дьявольских печатей или перевернутых крестов – лишь строгий, убористый текст на идеальном французском языке, изобилующий сложнейшими юридическими терминами, и пустая строчка для подписи в самом низу.

Рядом, словно из ниоткуда, материализовалась тяжелая перьевая ручка из черного золота.

– Читайте внимательно, господин сенатор, – ласково предложил маг-рыцарь. – Никаких подвохов. Мы гарантируем исцеление и политическую протекцию. Вы гарантируете передачу прав на искру после естественного или случайного завершения вашего биологического цикла. Сделка абсолютно прозрачна.

Смертный смотрел на договор затуманенным взглядом. Он был прагматиком до мозга костей, воспитанным в жестком мире европейской политики. В бога, черта и загробную жизнь он перестал верить еще в университете. Для него это предложение звучало как изощренная блажь эксцентричных миллиардеров, помешанных на мистике. Отдать то, во что не веришь, ради того, чтобы жить? Да это лучшая сделка в его жизни!

Очередной приступ кашля скрутил сенатора пополам. На белоснежный платок брызнула темная, дурная кровь. Болезнь напомнила о себе со всей своей безжалостной яростью, не оставляя времени на раздумья.

Шевалье поднял трясущуюся руку, вытирая губы, и посмотрел на советского врача взглядом затравленного зверя.

– Если… если вы действительно можете это сделать… – прохрипел политик, отбрасывая окровавленный платок на край стола. – Я согласен. Лечите меня. И давайте сюда вашу чертову бумагу. Я подпишу всё, что угодно.

Трикстер и Адельхард обменялись короткими, понимающими взглядами. Рыба заглотила наживку целиком, вместе с поплавком и удочкой. Контрактная система Седьмого Круга готовилась зафиксировать первую «Превосходную» сделку парижского филиала.

– Уговор дороже денег, гражданин сенатор, – удовлетворенно кивнул Змиенко.

Трикстер неспешно поднялся с дивана. Щелкнул замками наручных часов, стянул их и положил на стеклянный столик рядом с недопитым коньяком. Затем он аккуратно снял пиджак, повесил его на спинку антикварного стула и принялся методично, с профессиональной тщательностью закатывать рукава белоснежной сорочки.

Шевалье напряженно следил за каждым его движением. Прагматичный ум французского политика отчаянно пытался рационализировать происходящее. Наверняка сейчас этот агент КГБ достанет какой-нибудь портативный лазер, секретную разработку советских военных лабораторий или ампулу с экспериментальным мутагеном. В сказки про продажу души Гастон всё еще не верил, считая контракт с нелепым пунктом про «посмертные активы» просто эксцентричной формой расписки о неразглашении.

– Раздеваться не нужно, – хирург подошел вплотную к креслу, нависая над съежившимся смертным. – Процедура амбулаторная. Без наркоза и реабилитационного периода. Советская медицина ценит время своих пациентов. Адельхард Васильевич, обеспечьте нам стерильность и тишину.

Маг-рыцарь, наблюдавший за сценой с элегантной небрежностью, чуть склонил голову. Тиун едва заметно шевельнул пальцами, и плотные бархатные портьеры на окнах с тихим шорохом задернулись, отсекая солнечный свет. Номер погрузился в полумрак, который тут же наполнился густым, потрескивающим запахом озона.

– Сидите смирно, Гастон, – ласково посоветовал Ал. – Будет немного… необычно.

Руки москвича от кончиков пальцев до самых локтей внезапно вспыхнули слепящим, ревущим фиолетовым неоном. Пламя не давало тепла, но от него исходила такая концентрированная, первобытная мощь, что политик вжался в обивку кресла, судорожно хватая ртом воздух. Рациональная картина мира Шевалье дала трещину и осыпалась осколками. Это был не лазер. Это была чистая, невозможная магия, нарушающая все законы физики.

Не дав пациенту времени на панику, Змиенко резким, выверенным движением погрузил свои пылающие руки прямо в грудную клетку сенатора.

Француз распахнул рот в беззвучном крике. Он инстинктивно ждал фонтана крови, хруста ломаемых ребер и невыносимой, разрывающей плоть агонии. Но ткань дорогого пиджака даже не порвалась. Пальцы хирурга, сотканные из инфернального мрака, прошли сквозь материю и кости так же легко, как нож проходит сквозь теплую воду.

Для Альфонсо же реальность сузилась до размеров операционного поля.

«Око Бездны» транслировало ему картину внутреннего устройства пациента во всех пугающих подробностях. Карцинома поджелудочной железы выглядела как уродливый, пульсирующий черный спрут, чьи липкие, некротические щупальца уже глубоко въелись в печень и оплели лимфоузлы. Болезнь была агрессивной, жадной, она буквально выпивала жизнь из этого тела.

– Какая запущенная дрянь, – процедил сквозь зубы врач. Фиолетовые отсветы плясали на его сосредоточенном лице.

Разрушать всегда было проще. Вырвать сердце африканскому божку или сжечь ауру врага – для этого требовалась лишь грубая сила. Но исцеление, тем более на такой стадии, требовало поистине ювелирного мастерства. Трикстер начал работать.

Теневые скальпели на кончиках его пальцев принялись методично, клетка за клеткой, выжигать черную раковую слизь. Фиолетовое пламя не трогало здоровые ткани, оно пожирало только мутировавшие клетки, превращая их в безвредный атомарный пепел.

Сенатор затрясся в крупной дрожи. Боль ушла, но на ее место пришло обжигающее, ни с чем не сравнимое чувство чужого, подавляющего присутствия внутри собственного тела. Он чувствовал, как нечто древнее и могущественное копается в его внутренностях, перекраивая саму его суть.

– Дыши, Гастон. Дыши ровно, – скомандовал Змий. На лбу москвича выступила испарина.

Операция вытягивала из него колоссальное количество энергии. Инфернальный баланс, разжиревший на африканских душах, начал медленно, но верно худеть. Система Возвышения списывала золото за каждое мгновение работы «Теневой Хирургии» в режиме абсолютной регенерации.

Вычистив метастазы, столичный светило перешел к главному. Одной зачистки было мало – изношенный, отравленный токсинами организм политика просто не выдержал бы восстановления. Альфонсо мысленно зачерпнул солидную порцию чистой жизненной энергии, украденной у Кровавого Духа, и щедро влил ее прямо в очищенные органы француза.

Это был апофеоз советско-демонической медицины.

Клетки печени Шевалье начали стремительно делиться, обновляясь с невозможной скоростью. Сосуды очищались от холестериновых бляшек, сердечная мышца наливалась молодой, упругой силой. Изношенные легкие расправлялись, выталкивая скопившуюся жидкость.

Спустя десять минут напряженной тишины, нарушаемой лишь гудением фиолетового пламени, Змиенко резко выдернул руки из груди пациента.

Инфернальный неон мгновенно погас, не оставив на одежде сенатора ни единого следа, ни капли крови. Трикстер тяжело оперся руками о колени, шумно выдыхая. Белоснежная сорочка на его спине взмокла от пота.

– Выписка оформлена, – хрипло констатировал хирург, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Поднимайтесь, гражданин Шевалье.

Политик сидел в кресле, зажмурившись и вцепившись пальцами в подлокотники. Он ждал возвращения привычной, тянущей боли под ребрами. Ждал вкуса крови во рту. Но их не было.

Гастон медленно открыл глаза. Мир вокруг больше не казался мутным и блеклым. Он сделал осторожный вдох – и воздух наполнил легкие легко и свободно, до самого дна, без привычного свиста и спазмов. Француз посмотрел на свои руки. Желтушный, пергаментный оттенок кожи исчез. Исчезли старческие пигментные пятна и вздувшиеся вены. Руки налились силой, кожа стала упругой и здоровой.

Не веря самому себе, сенатор вскочил на ноги. У него даже не закружилась голова. Он расправил плечи, чувствуя, как по венам бежит горячая, молодая кровь. Прямо здесь, в гостиничном номере, он скинул добрый десяток лет. Раковая опухоль, приговорившая его к смерти, просто перестала существовать.