Текст книги "Колодец Смерти"

Автор книги: Селин Данжан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

– Нет, спасибо, все в порядке, – перебила ее Баденко. – Уж если я вымоталась, то Жубер тем более! Так что воспользуемся твоей энергией и навалимся не него вдвоем. Но ты берешь инициативу на себя.

Луиза не возражала. Некоторым людям присуще сопротивление, как оно присуще некоторым материалам. Сильные удары по ним не дают никакого результата, скорее руку отобьешь. Поэтому нужно добиться «усталости материала», после которого произойдет его разрыв: надо повторять, повторять одни и те же крошечные атаки, пока материал не треснет, не расколется, а потом уступит. Жубер должен быть из таких. Взглянув на свою коллегу, она ободряюще кивнула и открыла дверь.

Вблизи казалось, что Жубер усох еще больше. Сгорбившись, он сидел за столом. От усталости глаза у него налились кровью, а лицо стало землистым. Выглядел он сильно напуганным, как слабоумный старик, который с возмущением смотрит слезящимися глазами на сиделку и упирается, дрожа всем телом, потому что нет, нет и нет, он не сумасшедший и не будет принимать лекарства! И хватит его мучить, наконец!

– О, мне прислали свежую кровь! – устало заметил Жубер хриплым голосом. – Только это ничего не изменит, ясно?

Он схватил стаканчик с водой и сделал глоток. Луиза села напротив него.

– Среда, 10 ноября 2021 года, 18:24. Возобновление допроса господина Романа Жубера в присутствии майора Леа Баденко и майора Луизы Комон.

Вряд ли она будет оригинальной, но «усталость материала» требует – она пошла тем же путем, что ее коллеги:

– Месье, можете сказать мне, что вы делали вечером в пятницу 15 октября 2021 года?

– Ваши коллеги уже задавали мне этот вопрос тысячу раз.

– А я задаю его снова.

Раздраженный Жубер медленно покачал головой и ответил:

– Не могу вам ответить. Вы сказали, что в моем ежедневнике нет пометок ни о каких встречах – ни личных, ни деловых. Так что, скорее всего, я ушел из офиса между шестью и восемью часами вечера и вернулся домой.

– Значит, у вас нет никакого алиби?

– Что вы от меня хотите услышать? Если бы я знал, что однажды оно мне понадобится, я бы подробно записал все, что делал в этот вечер!

– Вы знаете, где находится Сарруй?

– Да, – тихо ответил он. – Эта коммуна за Семеаком.

– Вы когда-нибудь были там?

– Наверное! То есть я не помню точно. Но коммуну я знаю, я через нее проезжал.

– Вы были там вечером в пятницу 15 октября 2021 года?

– Не помню, чтобы последние месяцы я проезжал через Сарруй.

– Сколько требуется времени, что доехать от вашего офиса в Тарбе до Сарруя?

– Минут десять, если на выезде из Тарба нет пробок.

– Вы знаете кого-нибудь из этой коммуны?

– Нет.

Луиза смотрела ему прямо в глаза и ждала. Он выдержал ее взгляд. Но больше ничего не добавил.

– На допросе у вас дома вы сказали, что знаете некую Валериану Дюкуинг.

– Это так. Она была лучшей подругой моей дочери, Клары, во втором классе лицея Богоматери Всех Скорбящих.

– Где сейчас живет госпожа Дюкуинг?

– Не знаю. Но, судя по вопросам, которые ваши коллеги задают мне последние четырнадцать часов, предполагаю, что в Сарруе.

– Вы отрицаете, что были в доме госпожи Дюкуинг в пятницу вечером 15 октября 2021 года?

– Я не отрицаю, я опровергаю.

– Отпечатки шин марки «Мишлен Праймаси 3» были обнаружены прямо рядом с домом госпожи Дюкуинг вечером 15 октября, – продолжила Луиза, выложив на стол фотографии слепков, изготовленных методом компьютерного моделирования. – На вашем автомобиле такие же шины, вы согласны?

– Возможно. Я менял их прошлым летом, и хозяин гаража предложил мне «Мишлен». Но я не знаю, как они точно называются.

– Что за марка у вашего автомобиля, и какого он цвета?

– У меня их два. Красный «Фиат-Панда» и «Клио IV» «голубой металлик».

– Какой вы используете чаще?

– «Панда» мне служит для коротких поездок. А «Клио» я использую для более длинных.

– Под более длинными вы подразумеваете поездки между вашим домом в Пузаке и офисом в Тарбе?

– Да, потому что «Клио» более комфортабельная.

– Значит, вы были на «Клио», когда ездили на работу 15 октября 2021 года?

– Да. Без вариантов.

– Один свидетель заметил автомобиль среднего размера цвета «голубой металлик» в тот вечер около 19 часов. Кроме того, сравнительный анализ установил тождественность отпечатков, найденных у дома Дюкуинг, отпечаткам ваших шин. Что вы можете сказать по этим двум пунктам?

Жубер посмотрел на нее убитым взглядом и устало возразил, по-видимому, уже в десятый раз:

– Ничего. Только то, что не у одного меня есть такая же машина цвета «голубой металлик» с «мишленовскими» шинами.

Луиза не позволила себя смутить и продолжила:

– Господин Жубер, где вы были в понедельник 25 октября?

– Не знаю, клянусь вам. Я уже много лет живу один. Распорядок дня у меня скучный: я редко выхожу в свет, редко принимаю гостей. Если в моем ежедневнике нет записей, значит, в тот день я был дома. Я мог смотреть телевизор, читать, сидеть за компьютером, не знаю… Возможно, вы сами можете что-то установить вашими методами расследования?

Луиза прекрасно знала, что Жубер звонил своей матери в вечер смерти Айеда. Это было установлено по распечатке звонков. Если бы Жубер совершил ошибку и рассказал об этом, она поняла бы, что он приготовил себе алиби. Если не брать в расчет какое-то значимое событие, разве обычный человек способен запомнить, что он звонил кому-то в такой-то вечер три недели назад? Но Жубер не попался в ее ловушку.

– Пожалуйста, расскажите мне о вашей матери.

– О моей матери? Ей девяносто три года. Два года назад она упала, сломала шейку бедра, и ей пришлось уехать из дома. Сейчас она живет в доме престарелых в Баньере-де-Бигорр. Он называется «Мимоза», – уточнил Жубер.

– Вы часто ее навещаете?

Мужчина тяжело вздохнул.

– Один-два раза в неделю. Как получится. Я, как правило, поздно уезжаю из офиса, а там нежелательны посещения после 20 часов. Так что я чаще езжу по выходным.

– А если вы не можете приехать, то звоните ей?

– Да, такое случается… Но я не очень люблю телефон, – уточнил он, – предпочитаю общаться вживую. Я звоню, только если мне действительно не удалось освободиться вовремя.

Жубер осушил пластиковый стаканчик и слегка дрожащей рукой снова его наполнил. Он выглядел измученным, и жандарм отметила, что его сопротивление начинает ослабевать. Серия вопросов, которыми она в него выстрелила, прямо преследовали эту цель, и теперь она собиралась перейти к самому сложному, надеясь, что он сломается:

– Где вы были в прошлую субботу, 6 ноября 2021 года после 18 часов?

– У себя в офисе.

– Вы работаете по выходным? – удивилась жандарм.

– Да, и довольно часто. У меня несколько предприятий, а дела сами по себе не делаются. Многие предприниматели поступают так же, я не исключение.

– Понимаю. Значит, вы были в Тарбе?

– Да.

– Весь день?

– Нет, утро я провел дома. А в Тарб прибыл только к трем часам. Поэтому я уехал с работы довольно поздно, около девяти вечера.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Сотрудники моего головного офиса по субботам не работают. Так что я был один.

– Это очень прискорбно, – иронически заметила Луиза. – Потому что в нашем распоряжении есть записи с камеры видеонаблюдения, которые доказывают, что вы были в Ибосе в 18:02.

– Нет! – возразил Жубер. – Я не был в Ибосе! Я это уже говорил и повторяю весь день: я не выходил из своего офиса в Тарбе!

Луиза насмешливо хмыкнула и положила перед ним снимки с видеокамеры. Жубер едва взглянул на них, он их уже видел.

– «Клио IV», «голубой металлик», номерной знак QE 564 FD. Вам знакома эта машина?

Он раздраженно покачал головой.

– Я вам еще раз говорю: это невозможно, вы ошибаетесь.

– Отвечайте на мой вопрос, месье. Этот номер…

– Да, этой мой номер, – оборвал он ее раздраженно.

– Так как вы объясните, что ваша машина попала под камеру в Ибосе, хотя вы утверждаете, что не покидали Тарба?

– Я это никак не объясняю… Я просто не понимаю. Здесь какая-то ошибка, иначе быть не может. Прошу вас, поверьте мне, мадам.

Хотя внутри у Луизы все кипело, она молча собрала фотографии, не выказывая ни малейшей досады. Леа, сидящая рядом, откинулась на спинку кресла и закатила глаза к потолку.

– Это принадлежит вам? – продолжила Луиза, доставая новые снимки из папки.

– Это мои спортивные брюки.

– Черные спортивные брюки «Адидас» – по свидетельству госпожи Дюкуинг, такие брюки были на нападавшем.

– Я не имею к этому никакого отношения, – упрямо возразил Жубер.

– А эти кроссовки?

– Тоже мои.

– При предварительном осмотре выяснилось, что рельеф подошвы похож на следы, оставленные в доме госпожи Дюкуинг.

Жубер упрямо покачал головой.

– Кроме того, криминалисты обнаружили незначительные следы крови на подошвах, а также на брюках на высоте голеностопного сустава. Пробы отправлены в лабораторию для анализа и сравнения ДНК. Оказывается, госпожа Дюкуинг в тот вечер была ранена, и на полу остались пятна крови. Нападавший наступил в них… Вам не кажется, месье, что пора уж сказать нам правду?

– Вы говорите какую-то ерунду! – отрезал Жубер. – Зачем мне нападать на эту женщину? Это же полный абсурд.

Леа надеялась, что в результате содержания под стражей они получат недостающие им объяснения, но этого не произошло, даже наоборот: понимая, что они не могут предъявить ему мотив, Жубер без устали возвращался к этому вопросу. И тогда Луиза решила перенести упор на доказательства.

– Каким бы ни был ваш мотив, месье, у вас нет алиби на тот вечер, когда госпожа Дюкуинг стала жертвой нападения, а главное, вы находились рядом с местом убийства Давида Шаффера.

– Это ложь.

И снова Луиза положила перед ним на стол снимки с камеры видеонаблюдения.

– Вы отрицаете установленный факт.

Жубер сложил руки на груди с раздраженно-решительным видом и стал похож на полоумного старика, бросившего вызов всему миру.

– Я говорю правду.

– Ладно… Перейдем теперь к Тибо Брока. Какие у вас с ним отношения?

Жубер шумно выдохнул.

– Я уже отвечал на этот вопрос не знаю сколько раз…

– 61 –

Двадцать лет назад: 27 июня 2002 года

Огромный парк лицея всегда полон. Группы болельщиков, одетые в цвета своих школ, размахивают флажками и распевают песни во все горло. Последние участники соревнований делают разминку в тени больших деревьев или бегают по траве, чтобы разогреть мышцы. Гуляющие и велосипедисты пересекают парк, заражаясь всеобщим возбуждением и весельем. Повсюду молодые люди приходят и уходят, сопровождаемые вихрем звуков, в котором мешаются крики, сигнальные дудки, победные кричалки. С самого дальнего участка территории, где находятся спортивные залы, через равные промежутки времени доносится гром оваций, который заглушает голоса комментаторов в мегафонах.

Клара входит в интернат, поднимается в комнату. И начинает готовиться. Это их последняя встреча. Потом все изменится. Александр поступит в бакалавриат и уедет. И больше не будет ни клана, ни испытаний, ни адреналина. Клара вернется домой, и жизнь снова станет скучной обыденностью, где ничто не выходит за рамки нормы, ничто не опьяняет и не потрясает. Чувство сожаления уже щемит ей сердце. И она судорожно цепляется за ту малость, что у нее остается. Ближайшие часы должны стать незабываемыми. И они ими будут. По такому случаю она надела вещи своей матери. Джинсы тех лет, закрывающие лодыжки, и футболку с портретом Дженис Джоплин. В ее тайных планах – долгий поцелуй с Алексом. Чудесный поцелуй, прощальный. Незабываемое переживание со вкусом столь же сладким, сколь и горьким. Плотский пожар, который сделает их историю неповторимой, и о ней они, уже старые и мудрые, будут вспоминать, трепеща всем телом. Клара улыбается, стоя перед зеркалом в ванной комнате.

– Готово, я все сложила в рюкзак! – доносится голос Валерианы из комнаты. – Звуковую машину, запасные батарейки, компакт-диски и клубничные мармеладки.

– Значит, можно отправляться!

– Ты просто великолепна, Клара! Решила сделать шаг навстречу Александру? – лукаво спрашивает Валериана.

Лицо Клары покрывается краской, и она вздыхает. Как она могла поверить, что лучшая подруга не догадается о ее намерениях? Она пожимает плечами.

– Прощальный поцелуй. Я умираю по нему… По-твоему, это глупо?

– Ты шутишь?! Ни одно желание не стоит того, чтобы за него умирать.

Валериана пристально смотрит на подругу. Ее взгляд – настоящий детектор лжи.

– Последняя встреча. Что ты сейчас чувствуешь?

– Мне одновременно хорошо и больно.

– Оставь то, что болит, на потом, Клара. У тебя будет еще время настрадаться.

Клара грустно улыбается. Она подходит к Валериане и крепко обнимает ее. Объятие долгое, сильное, без лишних слов, которые все равно ничего не скажут или скажут не так.

***

Наступило лето, возвестив о конце учебного года. В воздухе разносится запах солнцезащитного крема. Волосы девушек пахнут манго, кокосом, маракуйей. По другую сторону горной дороги дремлет океан под ярким солнцем, и на фоне лазурного горизонта выделяются силуэты белоснежных яхт. Валериана и Клара прячут свои велосипеды в небольшом лесу и торопливо идут к амбару. Еще издали они слышат, какой гвалт подняли ребята. Они взвинчены до предела. Теперь, после трех дней олимпиады, можно наконец стряхнуть напряжение. Магид выиграл золото в толкании ядра и бронзу – в метании копья. Алекс завоевал первое место в плавании баттерфляем на дистанции 100 и 200 метров. Давид поднялся на пьедестал почета в эстафете 4 × 100 метров вольным стилем.

– Даже в лесу слышно, как вы орете! – сообщает Клара, проскальзывая внутрь.

У мальчиков разыгрался бой, и сейчас они похожи на перевозбужденных детей. Сено порхает под крышей, испуская острые ароматы пыли и сухих трав. Заразившись общим безумием, Клара и Валериана вступают в игру. Очень быстро Давид становится мишенью группы. Он визжит как резаный, Магид связывает ему ноги, Клара и Валериана – руки, а Алекс запихивает ему сено в шорты. Начинается общая потасовка: они играют, толкаясь телами, катаются по полу, дерутся. Они смеются, веселятся, протестуют. Но, несмотря на возбуждение и толкотню, Клара и Магид ни на секунду не соприкасаются друг с другом. Затем детская игра исчерпывает сама себя, и к вспотевшим, задыхающимся подросткам медленно возвращается покой. Под лучами света снова расцветают озорные улыбки. Магид встает. Он роется в большом рюкзаке, из которого доносится звяканье бутылок.

– Так, пора переходить к делу! Мы с Давидом посчитали: тридцать шесть испытаний, тридцать шесть видео! Это стоит отпраздновать, правда?! Водка, джин, ром? Мы также захватили фруктовые соки, чтобы все это подсластить! Ну, кто чего хочет?

***

Во влажной духоте амбара раздаются первые аккорды композиции рок-группы Black Rebel Motorcycle Club. Клара изрядно опьянела. Но, в отличие от опыта с джином в дедушкином шале, сейчас ей хорошо: она расслабленна, почти безмятежна. У нее кружится голова, и это приятно. Сидя на сеновале под крышей, свесив ноги и закрыв глаза, она дает убаюкать себя аккордами Red Eyes and Tears. Ей кажется, что ее тело слегка парит в воздухе, покачиваясь под музыку, как лодка на волнах.

– А ты слишком много выпила! – заявляет Алекс, садясь рядом.

– А вот и нет, мне, наоборот, хорошо.

Клара открывает глаза. От Алекса исходит запах сена, смешанный со сладковатым древесным ароматом. Упоительный запах. И снова – впрочем, как всегда – дрожь пронзает ее, словно электрическим током. «Вот сейчас», – говорит она себе. Но он ее опережает:

– Ты же знаешь, что я от тебя с ума схожу! Ну же, Клара, не робей, поцелуй меня!

Она хотела сразить его наповал. Самой выбрать подходящую минуту. А не уступить его подкатам, как остальные девушки, готовые прыгнуть к нему в постель по первому свистку. Она вспоминает его высокомерный взгляд в тот первый день, когда он прижал ее к дереву и прошептал: «Как у всех выпускников, у меня есть своя комната. Номер 112». В тот миг она поняла, что еще ни одна девушка ему не отказала. Что он никогда не испытывал ни малейшего сомнения. Что у него не было ни страданий, ни томительных ожиданий, ни разочарований. И она точно предпочла бы, чего бы ей это ни стоило, стать его первым провалом, а не энным по счету охотничьим трофеем. Отказать ему – вот ее важнейшее испытание! Которое она проходила весь год, отодвинув на второй план все остальные, какими бы безумными и опасными они ни были. И в тот самый момент, когда она захотела подарить ему поцелуй, он, этот претенциозный осел, пришел его домогаться, да еще в такой отвратительно самоуверенной манере. Ей нужно было, чтобы он томился в лихорадке, изнывал, а он оказывался победителем. Он не мечтал о ней, он ее хотел. Он не просил, он требовал.

– Серьезно? Хочешь поцелуй, Александр Шаффер?

– Да.

– Тогда заслужи его.

Он смотрит на нее. В его взгляде она видит смесь возбуждения и страха. Это чувство ей хорошо знакомо. Это тяжелый наркотик, наркотик победителей – адреналин.

– Ладно.

Непредвиденная ситуация. Клара импровизирует. Ее глаза блуждают по амбару и останавливаются на старом «Фергюсоне», бездействующем до поры до времени на первом этаже. Это может быть забавно, – думает она. Развлечемся на славу. И указывает пальцем на трактор.

– Хочу, чтобы ты покатал меня на тракторе.

Александр таращит глаза.

– Так у тебя же у самой есть права?

– Я в жизни не водила такой драндулет!

– Ну и что? Управлять им должно быть не труднее, чем тачкой! И потом, куда ты собираешься на нем ехать? – спрашивает он озадаченно.

– Не важно. Сделай мне сюрприз!

– Но Аместуа нас застукает!

– Да, это рискованно. А иначе неинтересно!

Проходит минута, которая разделяет все на «до» и «после».

– Ну что, слабо́? – с вызовом бросает она.

– 62 –

Я проезжал мимо фермы, когда оттуда выехала скорая помощь

В час ночи Луиза наконец проскользнула под одеяло. Постель была ледяной, хотя термостат в казенной квартире показывал 19 градусов. Устремив глаза в потолок, она издала долгий, тяжелый вздох. Ее давила безысходность и ощущение собственного бессилия. Жубер ни на йоту не отступал от своей версии – версии, которая просто игнорировала реальность. Его упрямое отрицание очевидного и искренний тон оказались чрезвычайно утомительны для Луизы с ее здравомыслием, и жандарм уже начала задумываться о ментальном здоровье мужчины. Ведь только безумец стремится поколебать сами основы рациональности!

Она растерла руки, стараясь согреться, но холод был внутри нее. «Разбор полетов» группы, состоявшийся часом ранее, прошел тяжело. Луиза объявила свою программу на завтра, и Леа, измученная допросами подозреваемого, которые исчерпали все ее резервы толерантности, не смогла это стерпеть. Теперь методы коллеги вызывали у нее недоверие: та продолжала вести свое собственное расследование даже тогда, когда все имеющиеся силы нужно было бросить на разработку Жубера. Несмотря на все попытки, Луизе не удалось смягчить их разногласия. Леа завершила разбор фразой, которая теперь без устали крутилась у нее в голове: «Искренне надеюсь – ты знаешь, что делаешь!» И Луиза не могла бы это ни подтвердить, ни опровергнуть. Верная самой себе, с ее неутолимой жаждой понять смысл, она шла своим собственным путем. И, учитывая вызванный в группе раздор, она очень надеялась, что ее расследование не будет бесполезными.

***

Горизонт пропал. Океан и небо слились воедино. Дымно-серый потолок нависал над землей, клубясь серыми ползучими завитками. Луиза ехала по извилистой горной дороге, ведущей к невидимым вершинам андайских скал. Восьмидесятилетний Этьен Эчебаррия жил в деревушке в тридцати минутах ходьбы от берега вместе с сыном и невесткой, которые разводили скот. Луиза изо всех сил отгоняла от себя тревожную мысль, что она встретится с человеком, утратившим ясность ума, с ослабевшей памятью. Все-таки речь шла о событиях двадцатилетней давности… Жандарм дала задний ход и сделала крутой поворот. Чем выше она поднималась, тем гуще становился туман. «Прямо как наше расследование», – подумала Луиза. Она проехала мимо группы домов, и навигатор сообщил ей, что она прибывает в пункт назначения. Длинная неровная тропа пересекала луг, который показался ей огромным, несмотря на клубы тумана, цепляющиеся за траву. Совсем близко она различила очертания стада коров. Неподвижных, безмятежных. Свободных от всех жутких страхов, свойственных человечеству. Через сотню метров ухабистой дороги показалась большая ферма. Тут же прибежали три собаки и стали с лаем носиться вокруг автомобиля. Предупрежденный своим «комитетом по приему», фермер открыл дверь и свистнул своре, которая мгновенно вернулась к нему. Сын Эчебаррии поздоровался, сняв берет, и пригласил Луизу в дом. Вышедшая в коридор маленькая и сухая, как палка, женщина, протянула ей шершавую руку с короткими ногтями.

– Я – Эвлали Эчебаррия, – произнесла она с сильным баскским акцентом. – Дедушка ждет вас! Могу сказать, что ваш звонок разбудил его воспоминания!

– Правда?

– О, да! Со вчерашнего вечера он только о лицее Богоматери Всех Скорбящих и говорит! Он ведь проработал в нем всю свою жизнь! И потом, эта история с убийством бывшего ученика… – добавила она тише. – Входите, я провожу вас к нему.

На ферме пахло горящей сажей и холодным бульоном. Она была огромной, а внутри – по-деревенски уютной. Одно из тех мест, где время словно застыло. Здесь сохранился прежний ход вещей: и стойкость древних отзывалась в труде живых. Луиза прошла по коридору к двери, выложенной неровными и мутными квадратиками ярко-желтого стекла, по моде 70-х годов. Эвлали Эчебаррия постучала и вошла.

– Дедушка, приехала дама из жандармерии!

В дверях появился худощавый сутулый старик.

Белая грива кудрявых волос пышным венком лежала под черным беретом, придавая ему немного клоунский вид. Эчебаррия улыбнулся Луизе, и его лицо, изборожденное морщинами, просветлело.

– Входите и садитесь, мадам! – сказал он, делая знак рукой. – Я принесу нам кофе.

– Он рад гостям, – заметила невестка. – Я вас оставлю, но, если понадоблюсь, позвоните мне.

Луиза села. Главная комната была простой и чистой. Круглый стол, четыре плетеных стула, два кресла перед телевизором, стоящем на буфете, на стене – цветочный гобелен. Этьен Эчебаррия вернулся из кухни с двумя чашками. Одну он протянул Луизе и медленно сел на стул лицом к ней. Затем начался живой разговор о погоде, о дороге на ферму и о местной жизни. Старик был приветлив и – к великому облегчению Луизы – в здравом уме. Спустя десять минут Луиза направила разговор на лицей.

– Значит, вы работали в велосипедном гараже?

– Да, но это в последнее время. Я долгие годы занимался только починкой, и можете мне поверить: в таком лицее, как этот, не было недостатка в работе! А потом директором стал господин Видаль, примерно в 1995 или 1996 году, за пять-шесть лет до того, как я ушел на пенсию. Это была его идея – устроить велосипедный гараж. Старшеклассники уже давно жаловались, что они отрезаны от города. Идея была удачной, и она сразу же сработала. Так и идет по сей день.

Старик энергично кивнул, увлеченный воспоминаниями.

– У меня начались проблемы со спиной после несчастного случая в 1994 году – я упал с лестницы, когда обрезал в парке дерево. Тогда-то господин Видаль и предложил мне открыть гараж. Конечно, я сразу согласился!

– Что-то вроде переквалификации!

– О, ну я также помогал коллегам в мелких внутренних работах: сантехника, разбитые стекла, разная починка по мелочи… Но главное – да, я держал велосипедный гараж.

– В каком году вы вышли на пенсию?

– В июле 2002-го!

– Меня как раз интересует 2001/2002 учебный год, – поспешно сказала Луиза. – Помните ли вы двух школьниц, которые брали велосипеды по средам во второй половине дня?

При этих словах по лицу старика прошла тень, и Эчебаррия медленно кивнул. По его взгляду было видно, что его накрыли воспоминания.

– Ну как это можно забыть, если малышка тогда пропала, а?

– Клара Жубер?

– Да, Клара… Ох… Подумать только! Кажется, ее так и не нашли?

– Увы, нет…

– В этой девчушке жизнь била ключом. Она со своей подружкой, как ее звали… Валери, кажется.

– Валериана.

– Ах да, точно, Валериана! Они всегда были не разлей вода, всегда! Можно сказать, нашли друг друга. Они приходили за велосипедами каждую среду, в любую погоду. И я предупреждал их об осторожности! Мой коллега видел, как они брели недалеко от берега. А уже в те годы случались обрушения скал из-за эрозии. Небольшие обвалы, не такие масштабные, как в 2019 году… Но все равно, даже тогда это было опасно.

– Они всегда были вдвоем? Никто никогда не видел их в сопровождении мальчиков?

Глаза старого Эчебаррия живо заблестели.

– Понимаю, о чем вы! Было еще трое ребят постарше, одного из которых, спортсмена Магида Айеда, недавно убили, – мрачно уточнил он. – Они учились в выпускном. И тоже брали велосипеды по средам. И в итоге я задал себе такой же вопрос. Но я никогда не видел их всех вместе, если вы это хотите знать.

Луиза надеялась на другой ответ…

– Но я могу рассказать вам один эпизод, который мне запомнился. Между прочим, я тогда сказал себе: Эти пятеро ребятишек грызутся меж собой, и сдается мне, у них там происходит что-то очень скверное.

– Слушаю вас.

– В ту среду холод был адский. Но, как обычно, девочки, а потом мальчишки взяли напрокат велосипеды. Около четырех девочки их вернули. Я сразу обратил внимание на выражение лица Клары – малышка была очень импульсивная, и в ту минуту глаза у нее метали громы и молнии. Значит, подходит она расписаться в реестре, и я замечаю следы у нее на шее. Красные пятна. Через пять минут появляются ребята. Вид у них тоже мрачный. И они все трое молчат, что на них совсем не похоже. И тут я вижу, что у того самого Айеда на щеке красуется царапина.

– Что с тобой случилось, парень? – спрашиваю я его.

– А, ерунда! – пробормотал он. Но вид у него был такой, как будто ему поперек горла кость встала.

Луиза нацарапала несколько слов в блокноте, а старик продолжал:

– Я подумал, что они поссорились – малышка и он…

– Вы ничего больше не узнали?

Эчебаррия покачал головой.

– Они держали рот на замке, но, если хотите знать мое мнение, – что-то у них там творилось недоброе.

Это она уже поняла. Но без доказательств нельзя рассчитывать на признания главных действующих лиц.

– Вы помните вечер 27 июня? – спросила она, чтобы завершить разговор.

– Конечно… К тому же спустя два-три дня приходили жандармы, чтобы задать мне несколько вопросов. В этот день закрывались олимпиады, школьники были повсюду, все взволнованные, возбужденные. По такому случаю Пьерро работал вместе со мной. У нас не было ни минуты передышки с четырех до восьми! Выдача, возврат велосипедов… Кроме того, надо было проверять школьные карты лицеистов, приехавших из других мест и которых мы не знали; регистрировать выдачу велосипедов им тоже. Короче говоря, сумасшедший дом!

– Могу себе представить.

– Валериана при мне расписывалась в реестре, когда вернула велосипед. Было, наверное, около половины восьмого. В тот момент я не осознал, что малышка была одна, потому что в гараже было полно молодежи, и Пьерро помогал мне регистрировать возвраты. Зато я заметил, что она явно не в своей тарелке. Бледная как полотно, и глаза красные. Правда, у меня ни секунды свободной не было, и я не спросил ее, что случилось. Скоро должно было начаться торжественное закрытие, и школьники сдавали велосипеды один за другим.

Старик сделал короткую паузу. Он допил кофе и, глядя куда-то вдаль, продолжил:

– В тот вечер мы с Пьерро закончили после 8. А когда стали проверять реестр, обнаружили, что не хватает одной подписи в колонке возврата – как раз подписи малышки Клары. Мы не стали паниковать: решили, что девочка просто забыла расписаться. Только для очистки совести еще раз пересчитали велосипеды. И тут поняли, что одного не хватает. Мы решили, что девочку что-то задержало, и подождали еще минут двадцать. Но она все не возвращалась. Вот тут мы начали беспокоиться, и я решился предупредить начальство. И от него узнал, что об исчезновении Клары уже сообщили.

– Подождите! – прервала его Луиза. – Когда Валериана вернула велосипед, она не спросила вас, видели ли вы Клару?

– Нет… Во всяком случае, я такого не помню.

Эчебаррия замолчал, и, нахмурившись, задумался.

– Нет, она меня ни о чем не спросила, – повторил он, – это точно. Потому что в тот момент, когда мы поняли, что не хватает велосипеда Клары, я вспомнил, что Валериана была одна. Если бы она спросила меня о Кларе, я бы обязательно вспомнил об этом.

Вот это было интересно. Валериана рассказала, что, вернувшись в лицей, она стала искать свою подругу. Что может быть естественнее в этой ситуации, чем спросить у Эчебаррии, вернула ли она велосипед? А вместо этого, по словам Дюкуинг, она обошла в поисках Клары всю территорию вдоль и поперек…

– Понятно. А что произошло потом?

– Конечно, я поначалу принимал участие в поисках! Помню, как господин Видаль произнес речь. Мы с несколькими старшеклассниками и учителями прочесали весь парк. Около 9 вечера я взял машину и поехал вдоль побережья в сторону Андая, там, где девочку видели последний раз. Ничего. Потом я ездил по городу наугад, надеясь встретить ее.

– Вы были на вокзале?

Старик задумался.

– Возможно, мне трудно сказать. Я делал повороты наугад, понимаете… И потом, с тех пор двадцать лет прошло!

– Да, понимаю.

– Проездив понапрасну, я вернулся в лицей, чтобы узнать новости. Но девочка так и не появилась. Тогда я снова сел в машину и поехал в противоположную сторону – в Сен-Жан-де-Люз. И там я узнал о пожаре на ферме Аместуа, – добавил он глухим голосом. – Тоже какая-то мутная история.

При этих словах в глазах Эчебаррии появилась печаль. Луиза также отметила, что старик сложил руки на столе, чтобы они не дрожали. Напрасно.

– Я проезжал мимо фермы, когда оттуда выехала скорая помощь. И когда узнал, что бедный старик сгорел заживо, меня это так потрясло, вы не представляете!

– Не понимаю… Вы проезжали мимо того места, где был пожар?

Старик поднял голову и с удивлением посмотрел на жандарма.

– Ну, а как иначе, ведь ферма Аместуа соседствует с лицеем. Кстати, он снабжал лицей овечьим сыром!

– Ферма соседствует с лицеем?

– Да. Участки примыкают друг к другу, хотя сама ферма находится в пятистах метрах, потому что территория Аместуа, по крайней мере, не меньше, чем у Собора Парижской богоматери!

Увидев, что жандарм прищурилась, он объяснил:

– Если выехать из лицея и направиться в сторону Сокоа, вы окажетесь на побережье, которое образует большую дугу. Примерно в пятистах метрах от оконечности бухты справа есть тропинка, ведущая к ферме. Но земля Аместуа тянется гораздо дальше, вглубь лесистой местности, где сгорел тот самый старый амбар с сеном.