Текст книги "Колодец Смерти"

Автор книги: Селин Данжан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

– Жюльен?

– Улика у меня!

– Я тебя слушаю.

Жандарм кратко изложил суть разговора с Лиз Карайон и подытожил:

– Короче, это самое письмо теперь у меня! Оно лежало в портфеле Айеда на заднем сиденье его джипа.

– Давай, выкладывай, что в этом письме?

– «Видео 36. Встреча в четверг 21 октября в 21:00». Затем идет два ряда цифр, которые обозначают, по-видимому, координаты места встречи.

– Серьезно?

– Говорю как есть.

– Ты определил по этим координатам геолокацию?

– Нет еще, как раз сейчас этим займусь.

– Окей, а вот это «Видео 36» – что означает?

– Понятия не имею. Секретарша держалась в стороне, но я уверен, что и она не знает, о чем речь.

Баденко спросила, понизив голос:

– Айед что, торговал подпольными видео? Или его шантажировали?

– Я не знаю, Леа. В любом случае Лиз Карайон говорит, что никогда раньше не видела в почте такого рода писем.

– Ладно, надо сделать научную экспертизу письма: снять отпечатки пальцев и следы ДНК.

– Сделаем. А что у вас? Есть новости о преподавателе, которому разбили машину?

– Комон сейчас этим и занимается. Сообщит мне сразу, если что-то узнает.

Он уже собирался разъединиться, когда начальница поспешно воскликнула:

– Кстати, Жюльен, браво, отличная работа!

Он открыл рот, чтобы ответить, но Баденко уже отключилась. В этом была вся Леа! Похвала так мало соответствовала ее характеру, что она не могла не обрубить разговор сразу после этого. Жандарм пожал плечами. Ему было наплевать. Он работал не для того, чтобы доставить ей удовольствие. К тому же она все-таки сделала ему комплимент…

– 25 –

Двадцать лет назад: середина ноября 2001 года

Воздух прохладен, но ясное солнце освещает лес, и, проникая между деревьями, лучи растекаются по земле беспорядочной мозаикой светотени. Прислонившись к вековому дубу, Клара старается не замечать, что Александр украдкой бросает на нее горящие взгляды. «Чертов магнетизм», – думает она. Тело предает ее, переполненное желанием, которое она не может обуздать, несмотря на то что доводит себя до изнеможения в бассейне. Стоит ей столкнуться с Алексом, как ее тело начинает сходить с ума. Становится неукротимым.

Это ужасно. Она раньше считала, что только парни подвержены таким импульсам. А теперь видит, что нет. Что девичье тело тоже может переполняться просто звериным желанием трахаться. Никогда и ни с кем она такого раньше не испытывала. Эти волны, которые электризуют ее плоть, от которых дрожит низ живота, никогда не перестанут вибрировать. Твою мать! Она действительно не уверена, что сможет устоять. Эх, если бы она дала себе волю прямо сейчас, она бы набросилась на него, и… черт, это было бы обалденно!

– Ну, что там делает Валериана? – с раздражением спрашивает Магид. – Мы торчим здесь уже двадцать минут!

– Она сейчас придет! Она…

Слышится шипение тормозов велосипеда, и Клара останавливается на полуслове.

– Тсс! Здесь, за деревьями!

Раздается хруст веток и шум шагов, а затем на небольшой прогалине, где стоит вся группа, появляется Валериана.

– Прошу прощения! Мадам Дюпен не хотела меня отпускать.

– Ах, мадам Дюпен! Я фантазировал о ней весь второй класс! – говорит Магид, прижимая руку к штанам. – Она так возбуждает, эта училка! Я даже готов декламировать Верлена, трахая ее раком!

– Так она, по крайней мере, оценила бы Верлена! – ухмыляется Клара.

– Так она, по крайней мере, оценила бы Верлена! – повторяет он за ней, передразнивая. – Ты даже не знаешь, о чем говоришь! Тебя еще ни один парень не заставил визжать! Но если хочешь, я могу это устроить, ну как?

– Лучше сдохнуть! – отзывается Клара, показывая ему средний палец.

– Боишься злого волка?

– Не боюсь. У меня есть вкус – вот и все, мерзкая ты рожа!

– Если хочешь знать, в позе «раком» партнеры не видят лиц друг друга, – говорит он томно, прижимаясь к ней. – Ну давай, Клара, повернись, займемся любовью, я же знаю, что тебе до смерти этого хочется!

– Мразь, отвали, тупой ублюдок!

– Эй, Магид, хватит, остановись! – вмешивается Александр, оттаскивая его.

Магид протестует для вида, но отходит в сторону.

– Ну, Валериана, ты спрятала свой велосипед рядом с нашими? – спрашивает Александр.

– Да, с дороги ничего не видно.

– Прекрасно! Потому что Аместуа – настоящий придурок, два года назад он застукал несколько учеников на своей территории и пожаловался Видалю!

– Аместуа – это фермер, который поставляет в Богоматерь Всех Скорбящих овечьи и козьи сыры, – поясняет Давид. – Вы наверняка его уже видели – такой здоровяк в берете и с сигаретой в углу рта. Он ездит на раздолбанном бордовом «Форде-Эскорт».

– Ах, точно! – восклицают девочки.

– Он ему очень подходит, – добавляет Клара.

– Да-а, зато его сыры – это нечто!

– Ладно, пошли! Амбар – там, сразу за лесом, – объясняет Александр. – Его видно с дороги, потому что там открытое поле. Единственный путь добраться до него незаметно – это отсюда. Идите за мной!

Он зигзагом движется между деревьями, огибая кусты ежевики, заросли кустарника, и оказывается у каменного корыта-поилки, видно, давно не использующегося, судя по стоячей воде, скопившейся на дне.

– Смотрите. Это задняя стена сарая.

За деревьями виднеется каменная стена, заросшая ползучими растениями. В верхней части вырезано окно. Хватаясь за ветки, Александр за несколько секунд взбирается на стену. Остальные следуют его примеру.

– Ну что? Разве здесь не лучше? – восклицает он, когда все оказываются внутри. И падает прямо в сено.

– А если сюда заявится Аместуа? – спрашивает Валериана.

– Не заявится, этот сарай у него вместо помойки, – возражает Магид, указывая на нижний этаж со старой, изъеденной червями лестницей. – Аместуа построил новые помещения для скота и сена на другой стороне участка, рядом со своей фермой.

Клара смотрит вниз. У ворот, открытых нараспашку, стоит дряхлый трактор «Фергюсон». За ним в беспорядке свалены какие-то обломки, старые инструменты, сломанные железки, ржавые канистры и прочий непонятный мусор. Она делает шаг назад, а затем ловко взбирается на верхушку забытой всеми горы сена, поднимая за собой облако едкой пыли. Еще одно окно, едва ли больше того, которое позволило им сюда проникнуть, обнаруживается на другой стене, откуда открывается вид на обширное фермерское пастбище.

– Лично я считаю, что это идеальное место! – заявляет она. – И назначаю этот амбар нашим штабом!

– Ну, если Мадам назначает, тогда конечно… – раздраженно отзывается Магид.

– Ты надоел мадам до чертиков, Магид!

– Да ладно, хватит вам, вы оба жутко душные!

Наступает молчание, затем Александр добавляет:

– Напоминаю вам, что тренировка начнется через два часа. Так мы будем смотреть это видео или нет?

– Конечно, будем! – отвечает Магид. – Вы умрете от смеха: я снимал, а Давид такое откалывал! Давай, запускай фильм, приятель.

Все собираются у «Панасоника», который держит Давид. Клара старается встать как можно дальше от Александра. От простого прикосновения к нему она может потерять голову.

– Мотор!

Появляется изображение – размытое, не в фокусе. Но Магид наводит резкость, и на маленьком экране возникает дверь одной из комнат в интернате. «Давай, чувак! Алекс как раз заговаривает зубы Дюкло, сейчас или никогда!» – шепчет Магид. Рука Давида опускается на ручку двери, и та медленно открывается. Комната Седрика Дюкло, придурка и подхалима из выпускного класса, погружена в темноту.

«Блин, как здесь воняет!» – комментирует Давид, повернув голову к камере. «Просто адски! – отзывается Магид. – Потными носками и… засохшей спермой! Я уверен, что этот болван дрочит каждую ночь и не менял простыни с начала учебного года!» Обоих разбирает дикий смех, камера дрожит, а микрофон записывает приглушенный хохот. Затем камера движется вперед, снимая Давида, который указывает на спортивную сумку, лежащую на кровати. Медленным движением он расстегивает молнию, разводит края в стороны и вытаскивает бутылочку энергетика оранжевого цвета. Он отвинчивает крышку и глотает половину содержимого. Затем извлекает пенис из своих спортивных брюк и, неловко потыкавшись из-за подступившего приступа смеха, приставляет пенис к горлышку бутылки. Магид тоже веселится, потому что мы слышим его нервное гоготанье, а камера непрерывно дергается.

Пятеро зрителей сидят на сене, согнувшись пополам. Давид, несмотря на то что его трясет от смеха, начинает писать в бутылку. Наполнив ее, он осторожно завинчивает крышку и убирает обратно в сумку. «Блин, я все штаны обмочил», – шепчет он между двумя неудержимыми взрывами смеха. Слышно, как Магид стонет, еле сдерживая рвущийся из него хохот, а камера рывками опускается к промежности Давида. Но сумерки в комнате не позволяют разглядеть мокрые пятна на темных брюках. «Все, Магид, смываемся!» Затем экран гаснет.

Клара откидывается назад, схватившись за живот – ей уже больно от смеха. А Магид встает и хлопает себя по ляжкам. На глазах у него слезы, он безудержно гогочет, подогревая всеобщее веселье. Спустя несколько долгих минут возбуждение начинает спадать, и время от времени раздаются только отдельные всхлипы.

– О, черт! – комментирует Александр, вытирая глаза. – Давно я так не смеялся… Черт, если подумать, Дюкло – жуткий лузер!

– Ты хотел сказать, мегалузер! – подхватывает Клара. – Умоляю, Давид, скажи мне, что он выпил твою мочу!

– И еще как, только посмотри на это!

– Ты серьезно?

– А то нет! Подойдите все сюда!

И снова все собираются у камеры. Видео записано с начала тренировки, сразу после разминки. Давид стоит за камерой и снимает пловцов, которые преодолевают дистанцию на время.

– Смотрите сюда, – говорит он, тыкая в угол экрана.

В поле камеры появляется трибуна с местами для зрителей, на одном из которых сидит Дюкло. У парня бедра обвязаны полотенцем, другое лежит на плечах. Он смотрит на свои ноги, готовясь к следующему заплыву, и разогревает шею, вращая головой. Внезапно Дюкло наклоняется к сумке и достает бутылку. Запрокинув голову назад, он делает большой глоток жидкости и по своей мерзкой привычке полощет ею зубы.

Клара широко открывает глаза, и в этот момент физиономия Дюкло замирает с выражением неприятного удивления.

– Нет! – вскрикивает она.

На экране парень встает; удивление на его лице сменятся глубоким отвращением, на него накатывает неудержимый приступ рвоты, заставляя выплюнуть жидкость, а вместе с ней – какую-то мерзкую красноватую кашу.

– У нас был… чи… чили на обед! – визжит Магид, умирая от смеха.

Новый взрыв веселья. И длится это довольно долго.

Наконец все успокаиваются. Клара лежит и смотрит в оконце на чудесное голубое небо; ее мысли блуждают. Жизнь, когда тебе пятнадцать, настоящий ад. Как будто тебя заперли в зале ожидания на вокзале, и ты обречен смотреть на проходящие поезда! Ты на обочине жизни, на самом деле. Как путешественник без багажа и без цели, который ждет, пуская слюни, когда ему откроют чертову дверь на перрон. Ну, если она до конца будет честна с собой, то должна признать, что страшно боится думать о том дне, когда эта пресловутая дверь откроется. После восемнадцати лет заключения ей придется выбрать поезд! Найти свой путь, как говорят старики. Супер! То есть маленькая ошибочка в расчетах, и ты окажешься в Клопином Углу до конца своих дней!

Она закрывает глаза. Ее пугает Клопиный Угол. И тогда она загадывает желание: чтобы на протяжении всей жизни она трепетала, дрожала, испытывала тысячи эмоций, чувствуя, как в ней бурлит адреналин. И любила. Любила страстно! Так, как тебя любит Тибо? Она ощущает легкое беспокойство. Ведь если честно, она время от времени находит для него не больше пяти минут. До чего ты отвратительна, Клара. Но этот тихий голос, укоряющий ее с начала учебного года, становится все менее слышным. Она не влюблена в Тибо, но не может винить себя за это! И потом, это же нормально – завязать другие отношения? Клара тяжело вздыхает. Другие отношения – нет уж, спасибо. Как ее угораздило влюбиться в Алекса? В единственного парня из всех окружающих, которому она не должна уступать?

– О чем ты думаешь? – внезапно шепчет он, ложась рядом с ней – близко, слишком близко.

Он поворачивает к ней голову. Его дыхание пахнет мятой. А его губы, его офигенные губы – это просто чертово приглашение к чертову поцелую! Неконтролируемая волна страсти захлестывает Клару, и она должна бороться изо всех сил, чтобы противостоять яростному желанию поцеловать его.

– Обо всем, кроме тебя!

Его взгляд проникает в нее, прожигает насквозь. Но она сопротивляется:

– О Шабане, если хочешь знать! Он прямо такой… такой сексуальный! Ладно, бросаем жребий? – говорит она, вставая.

– Йес! И на этот раз я собираюсь выиграть! – отзывается Магид.

Клара тайком наблюдает за Александром. Он делает вид, что ему наплевать, но она знает: ей удалось его уязвить. «Счет 1:0 в мою пользу», – думает она.

Они встают в круг. Каждый по очереди показывает листок, на котором написано его имя, скатывает его в шарик и бросает в шляпу, которую Валериана достала из своей сумки. Пять имен, пять бумажных шариков. Сегодня очередь Давида вести жеребьевку, потому что он прошел предыдущее испытание. Подросток весело потряхивает шляпу, заставляя шарики подпрыгивать, и поглядывает на своих товарищей.

– Итак, я предлагаю как точку отсчета… мою кроссовку, – говорит он, развязывая шнурки. – Согласны?

– Идет.

Отбросив кроссовку на несколько метров, Давид делает широкое и быстрое движение руками, от которого шарики взлетают в воздух и приземляются около его обуви. Под бдительным взглядом товарищей он указывает на тот, что находится ближе остальных.

Товарищи кивают, и Давид поднимает шарик. Пока подросток разворачивает бумагу, воздух как будто заряжается электричеством. В уголках его губ появляется улыбка, и он показывает имя, написанное заглавными буквами: «КЛАРА». Магид недовольно ворчит, потом воцаряется торжественная тишина. Клара ликует. Она говорила об этом с Валерианой: если выбор падет на нее, она назначит испытание любому из них, кроме Алекса. Еще один способ дать ему понять, что он ничего для нее не значит. Клара делает вид, что колеблется, переводит взгляд с одного на другого и решительно объявляет: «Итак, данной мне властью я назначаю испытание… Магиду!»

– Кто бы сомневался, – бурчит он.

– О да, мой мальчик, теперь ты дважды подумаешь, прежде чем прижиматься ко мне своим членом! Так что продолжим в той же теме!

Он бросает на нее взгляд исподлобья, и она ясно читает в нем предупреждение: «Осторожно! Думай, о чем ты меня просишь, иначе…»

Иначе – что? Разве мы не играем?

Клара колеблется долю секунды, но не может устоять! Ей впервые выпала возможность принять решение, и она намерена поднять игру на новый уровень.

Она смотрит Магиду прямо в глаза и бросает:

– Поскольку ты утверждаешь, что ты ас в коленно-локтевой позе, вот тебе испытание: предоставь нам доказательства твоего мастерства наглядно! И сразу скажу, интереснее всего было бы послушать, как визжит твоя партнерша!

– Что-о?! – вырывается у Магида, а Александр, Давид и Валериана издевательски гогочут.

– Ты так шутишь, да?

– А что, похоже?

– Твою мать, Клара, ты что, совсем слетела с катушек?! – взрывается он.

– Не, ну а что? Ты знаешь правила, Магид! Или ты принимаешь вызов, или уходишь из группы… Все просто.

– Обещаю тебе, Клара, ты пожалеешь об этом!

– Считай, что ты везунчик, я оставляю выбор за тобой. Если тебе не удастся вставить мадам Дюпен, можешь ограничиться своей подопечной – ну той, прыщавой, с кривыми зубами. Но ведь это не имеет значения, раз ты не увидишь ее лица, верно? – торжествующе заключает она.

Магид не верит своим ушам. Приятели над ним потешаются: «Что, можешь только языком чесать?», «Покажи ей, что ты знаток Камасутры», «Да ладно, признайся, приятель, ты боишься, что все увидят, какой у тебя маленький член?» Наконец Магид встает и расправляет плечи.

– Ладно, дай мне камеру, Давид. Я готов… Но предупреждаю тебя, Клара, молись, чтобы я никогда не выиграл, иначе ты сильно пожалеешь о своем гребаном испытании!

– 26 –

Я тогда пережил самые мучительные дни в моей жизни!

Луиза невидящим взглядом смотрела на асфальт. Морось и туман покрывали предгорья густым слоем, поглотив далекие вершины и уничтожив перспективу. «Прямо как в нашем расследовании», – подумала она, угнетенная странным ощущением, что работает на автопилоте. Аббревиатура «НЧС» возникла в показаниях, полученных андайскими жандармами, занятыми инцидентом с разбитой машиной учителя. Таким образом, расследование получало новый импульс, и Луиза должна была этому радоваться. Однако странное беспокойство не отпускало ее с самого пробуждения. «Что не так, старушка?» – в конце концов спросила она себя. И задумавшись, внезапно получила ясный ответ: туннельное зрение.

– Что вы сказали? – спросила Леа Баденко, на секунду оторвав взгляд от дороги.

Луиза поняла, что она думала вслух.

– Я думала о нашем расследовании и о беспокойстве, которое меня преследует с самого утра. И пытаюсь понять, откуда оно взялось.

– Я услышала слово «туннельное», – настаивала Баденко, не дождавшись продолжения.

– Да, вы не ослышались. У меня ощущение, что мы рассматриваем факты через подзорную трубу.

– Не видим общей картины, да?

– Именно так. Отдельные кусочки складываются вместе, и мы вслепую выбираем тот путь, который они нам предлагают, – подтвердила она.

Баденко на мгновение повернула голову. Наморщив лоб, она возразила:

– Таков принцип расследования. Мы идем по следу, чтобы увидеть, куда он нас приведет, в чем проблема? Тем более вы говорите это в тот момент, когда мы установили связь между автографом убийцы и граффити на лобовом стекле машины этого учителя! Признаться, я не улавливаю вашей логики!

Луиза вздохнула.

– Леа, не поймите меня неправильно, но у меня большой профессиональный опыт, и я не привыкла двигаться вперед, если не знаю, что ищу…

Едва она произнесла эти слова, как сразу осознала их бестактность. Им с коллегой пришлось разоружиться, чтобы установить рабочий контакт, и вот несколькими словами она вновь начала военные действия! Луиза покосилась на Баденко и поняла, что не зря мысленно кусала себе локти. С холодным взглядом, короткой стрижкой, подчеркивающей все углы ее лица, коллега выглядела суровой и непреклонной. Как же Луизе не хватало Виолены!

– Нет проблем, – сказала Баденко ледяным тоном. – Ваша мысль вполне ясна! Но если вы не против, я буду продолжать расследование проверенными методами, а не выслушивать невнятные объяснения напарницы, которая прячется за свой опыт, чтобы скрыть недостаток аргументов!

Так тебе и надо, дорогуша! Сама напросилась… Луиза откинулась на спинку кресла и заставила себя замолчать. На сегодня она уже и так наворотила достаточно. Остаток пути прошел в тяжелом молчании, и Луиза испытала облегчение, увидев стрелку-указатель «Капверн»^[19]. Меньше чем через десять минут они будут у Шабана, и, если повезет, его показания помогут им составить общую картину.

***

Пережиток семидесятых годов, дом бывшего учителя физкультуры представлял собой куб с односкатной крышей. Стены были отделаны декоративными полукружиями, похожими на старую, тусклую чешую. Стоящий в стороне от трассы, дом окружал большой сад, и, судя по наличию качелей и велосипедов, прислоненных к стене рядом с крыльцом, у Шабана были дети.

Луиза подхватила с заднего сиденья свою сумку и закрыла машину, когда Баденко уже входила в калитку. Дорожка из плоских камешков – разноцветная мозаика на ложе из серого цемента – привела жандармов прямо к крыльцу. Баденко подошла к двери и энергично постучала. Через несколько секунд появился мужчина лет сорока. Спортивная фигура, гладко выбритая голова, гармоничное, приветливое лицо, приятная внешность. Он был довольно красивым.

– Господин Шабан?

– Он самый. По-видимому, это вы мне звонили вчера?

– Да. Майор Леа Баденко и майор Луиза Комон.

Шабан отошел в сторону, приглашая их войти. Интерьер состоял из мебели экзотических пород дерева, драпировок, ковриков, подушек теплых цветов с туземным орнаментом и африканских масок. Хозяин усадил их в гостиной, где огромный продавленный угловой диван занимал две стены. Повсюду валялись журналы National Geographic, и несколько стопок потрепанных книг пылились тут и там на стеллажах и даже на полу. Окружающий беспорядок дополняли детские пижамные штаны, забытые на журнальном столике.

– Кофе? Чай?

Жандармы выбрали кофе. Пока хозяин был на кухне, Луиза разглядывала большое черно-белое фото супружеской пары, висевшее на стене. На нем еще довольно молодой Шабан – лет двадцати пяти, максимум тридцати – рядом с красивой, эффектной женщиной. Оба одеты просто, без затей – бермуды, футболки и туристические ботинки. На заднем плане виднелась великолепная горная цепь. И снова она отметила про себя, что учитель очень привлекателен. Непослушные светлые кудри обрамляли его улыбчивое лицо, а молодая бородка дополняла его внешность задиры и спортсмена.

– Вот, – сказал Шабан, поставив поднос на журнальный столик (одновременно он схватил пижамные штаны и швырнул их на диван). – Я вас слушаю.

Луиза открыла было рот, но Баденко опередила ее на долю секунды:

– Как вам объяснила вчера моя коллега, мы хотели бы поговорить о том времени, когда вы работали в лицее Богоматери Всех Скорбящих, особенно об инциденте с вашей машиной. Что вы можете рассказать нам об этом событии?

Сомнение отразилось на лице мужчины.

– По правде сказать, немного! Мой старенький «Пежо-205» был разгромлен на стоянке лицея. Я сообщил об этом директору и подал заявление в жандармерию. Жандармы в Андае провели расследование формально, то есть, я хочу сказать, – он покраснел, – оно ничего не дало. Свидетелей не было, а следователи не собирались допрашивать всех учеников лицея, и я могу их понять.

– А вы сами никого не подозревали? Одного или нескольких учеников, которые бы хотели вам навредить?

Мужчина, казалось, удивился и покачал головой.

– Нет, честно говоря, это больше походило на обычный вандализм. Я не принял его на свой счет.

– Допустим. А среди учеников не было тех, кто уже отличился мелкими правонарушениями?

– Не думаю, – ответил Шабан, улыбнувшись, – лицей был не тем заведением, куда принимали трудных подростков.

– Однако ваша машина была разбита вдребезги.

– Это правда. Но я никогда не утверждал, что лицеисты – это какие-то ангелочки! Подростков иногда заносит, они совершают… промахи, более или менее предосудительные, но это все единичные инциденты.

Баденко кивнула и атаковала с другой стороны:

– Судя по вашим показаниям, вы упоминали, что на машине была надпись «НЧС». Эти буквы вам о чем-нибудь говорят?

– Конечно, я задавался этим вопросом, но так и не смог установить связь этой аббревиатуры с учениками. Разумеется, с тех пор, как вы позвонили, я не перестаю об этом думать, но эти три буквы по-прежнему ничего мне не говорят. – Шабан помолчал и после некоторого колебания спросил: – Скажите… почему вас интересует эта старая история?

– Извините, месье, но мы не можем вам ответить.

Луиза кашлянула и решила выйти из тени:

– Имя Магида Айеда вам знакомо?

– Магид Айед – да, конечно! Он как-никак стал олимпийским чемпионом!

– А в течение того учебного года вы лично принимали участие в подготовке этого молодого человека?

– Да, действительно, в 2001 году я заканчивал STAPS^[20] и готовился к CAPES^[21]. Лицей искал учителя на один год, и я подал заявление, потому что эта работа подвернулась мне очень вовремя. Меня назначили тренером по физической подготовке, довольно громкое название, потому что главной моей обязанностью было помогать спортивным тренерам, предлагая разминочные занятия и занятия по укреплению целевых мышц… Короче говоря, у меня была вспомогательная роль, и я имел дело со всеми спортсменами лицея, в том числе и с Магидом, который занимался легкой атлетикой.

– Что вы можете сказать о нем?

– Ммм… Знаете, это было довольно давно… Скажем, я помню довольно бойкого, напористого юношу с сильным характером. Он быстро выходил из себя. Чуть что – надувал щеки, и ему не хватало дисциплины. Однако было ясно, что из него выйдет толк. Знаете, в большом спорте все имеет значение. И интеллект не меньше, чем физические данные! – уточнил он, приложив палец к голове. – Магид был из тех молодых людей, которые побеждают.

– Хорошо. А вы помните, с кем он дружил?

Шабан широко открыл глаза и, поразмыслив, сказал:

– Нет, это было слишком давно.

Баденко достала список друзей Айеда, который прислал ей Келлер, и протянула его учителю. Тот просмотрел его и воскликнул:

– Александр и Давид Шафферы! Да-да, теперь я их вспоминаю. Они – близнецы, точнее, разнояйцевые близнецы, потому что совсем не были похожи друг на друга. Оба состояли в секции плавания, и один из них – не могу сказать какой – был очень перспективным. Но я не знал, что они дружили с Магидом. Я имел с ними дело только во время тренировок, а так как они занимались разными дисциплинами…

– Понятно, – разочарованно сказала Баденко.

– А фамилия Дюкуинг вам знакома? – снова вмешалась Луиза, доставая фотографию из архивного досье ученицы.

– Конечно, знакома, ее трудно забыть, – ответил он с явной досадой.

Несмотря на взаимную неприязнь, жандармы многозначительно переглянулись.

– Что вы имеете в виду, господин Шабан? – снова спросила Луиза.

– Это длинная история… И если быть до конца откровенным, у меня остались о ней довольно тягостные воспоминания. Я чуть было не потерял свое место и право преподавать!

Луиза достала из сумки прозрачный пакет:

– Воспоминания такого рода?

Шабан ошеломленно посмотрел на пакет и спросил:

– Что это?

– Стринги. Кружевные стринги школьницы, украшенные бабочкой из блесток.

Учитель побледнел, негодующе покачал головой и с горячностью возразил:

– Не знаю, где вы взяли эту вещь и что себе вообразили, но вы на ложном пути!

– Мы нашли их в вашем досье, между двумя формулярами! – объяснила Луиза.

– Это что, шутка? – рассердился он.

– Уверяю вас, это правда: стринги настолько тонкие, что остались незамеченными, когда ваше досье поместили в архив.

Шабан с силой провел руками по лицу, словно ему снится кошмар и он хочет проснуться. Затем он вскочил и, сжав кулаки, с искаженным от бешенства лицом зашагал по комнате, взывая к следователям:

– Ну скажите мне, что я сплю! Скажите, что я сплю, черт возьми! Как такое возможно?! Что, эта история никогда не закончится, да?

– Господин Шабан, успокойтесь, пожалуйста, – примирительно сказала Луиза. – Нам просто нужны от вас показания, чтобы понять, как эти трусики попали в ваше досье, и мы не настолько глупы, чтобы подозревать в этом вас.

Эти последние слова немного смягчили его гнев. Он протяжно вздохнул и снова сел, но его ноги все еще нервно подергивались.

– Это началось примерно… примерно в ноябре 2001 года, насколько я помню. Вся эта история касается лучшей подруги Валерианы Дюкуинг. Они с Кларой были неразлучны.

– С Кларой?

– С Кларой Жубер.

– Минутку, остановитесь, пожалуйста, – перебила его Луиза, роясь в сумке. Она достала организационную схему, нарисованную ею на основе данных, полученных накануне в лицее, и кивнула.

– Я так и подумала, – сказала она Баденко. – В интернате Клара Жубер делила комнату с Валерианой Дюкуинг. Они также учились в одном классе и занимались плаванием. Слушаем вас, господин Шабан, продолжайте, пожалуйста.

– Итак, эта девчонка, Клара, совершенно зациклилась на мне. Мне… мне тогда было двадцать два года, а у Клары возникла своего рода привязанность… сексуальная привязанность, – уточнил он, бросив тревожный взгляд на жандармов. – Предполагаю, что ей наша разница в возрасте казалось несущественной, но для меня это было не так! – решительно заявил он. – Только я не знал, как защищаться, я был слишком молод! Мне следовало поговорить об этом с руководством. Но это очевидно в зрелом возрасте. А тогда я боялся, что меня привлекут к ответственности, будут упрекать, что я сам не сумел выбрать подобающую линию поведения!

– Господин Шабан! – прервала его Луиза. – Все в порядке. Успокойтесь, сделайте вдох и постарайтесь рассказать эту историю в фактах и в хронологическом порядке, хорошо?

Учитель закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он снова заговорил, было видно, что ему удалось взять себя в руки.

– Клара была очень хорошенькой юной девушкой – взбалмошной, общительной и умной. Она показывала отличные результаты в плавании и отличалась боевым характером. Честно говоря, она сразу вызвала у меня интерес. Тогда я и подумать не мог, куда это меня заведет. Как всегда в случае с перспективными учениками, я вкладывался больше, чем этого требовала работа. Может, это звучит некрасиво, но сейчас у меня достаточно опыта, и я могу уверить вас, что это так и есть: вы отдаете еще больше, когда ваши усилия приносят плоды. Возможно, она неправильно поняла мое особое отношение к ней? Не могу сказать. Но ее поведение вскоре стало довольно двусмысленным.

– То есть?

Шабан фыркнул и покачал головой; на губах у него появилась кислая улыбка.

– Она жеманилась. Бросала двусмысленные взгляды. Постоянно просила совета по любому поводу. Никогда не упускала случая завести меня в раздевалку. Развлекалась, играя то в холод, то в страсть: то прижималась ко мне, то полностью игнорировала. Клала мне руки на плечи или на грудь с самым невинным видом. Но, уверяю вас, все мы знаем разницу между машинальным жестом и намеренным! А ее жесты были намеренными! – подчеркнул он, глядя в упор на жандармов. – Эта девушка меня охмуряла.

– Окей, – сказала Луиза. – И если я правильно поняла ваши слова, вы никому об этом не рассказывали.

– Никому. Хотя нет, рассказал одной из своих коллег, с которой мы были дружны: Амели Дюпен. Учительнице французского, довольно молодой на общем фоне. Ей тогда было лет двадцать пять. Мы хорошо с ней общались. Это был ее третий год в лицее. Но Амели отказалась принимать мои слова всерьез. Она смеялась, говоря, что не нужно драматизировать, что все школьники в этом возрасте переживают гормональные бури. На самом деле, я это понял гораздо позже; в тот момент меня это беспокоило по двум причинам: я был мужчиной и был взрослым. Две веские причины, которые усугубят мое положение, если дело приобретет дурной оборот.

– А как оно могло бы приобрести дурной оборот? – спросила Луиза. – Ведь без вашего согласия ничего не могло произойти, так?

– О! То есть жертвы сексуального домогательства всегда согласны, по-вашему?

Замолчав, жандарм осознала смысл его слов и наконец спросила:

– Вы хотите сказать, что были жертвой сексуального домогательства?

– А как бы вы назвали поведение человека, который постоянно попадается вам на пути, приводит ложные причины, чтобы держать вас при себе или проводить время в вашем присутствии, который беспардонно трогает вас, бросает кокетливые взгляды и принимает соблазнительные позы, стоит вам посмотреть на него?