Текст книги "Колодец Смерти"

Автор книги: Селин Данжан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Давид закрыл глаза и вздохнул. Воспоминания были мучительны. Долгие годы он глушил их алкоголем, пока не встретил Денизу. Но полностью заглушить их не удалось, они так и жили в нем, нисколько не увядая. Картины прошлого оставались яркими. Переживания – все такими же сильными.

Он налил себе третью рюмку – к черту благие намерения, через несколько минут зазвонит телефон, и одному Богу известно, что он услышит. Коньяк успокаивал его сознание, а он в этом очень нуждался.

Камера снимала бюст Клары. Она начала ерзать в кресле. По ее жестам можно было догадаться, что она снимает с себя одежду под столешницей, которая закрывала обзор. Действие длилась добрую минуту. Давид помнил, что тогда оно чрезвычайно его возбудило. Наконец Клара взмахнула кружевными розовыми трусиками. Она улыбалась в камеру, ее глаза горели, как два языка пламени, зажигая огонь в штанах ее зрителей. Чувственным жестом она раскрыла папку с надписью «Шабан» и вложила туда свои стринги. Закрыв ее, она подмигнула камере и убрала папку в шкаф. Фильм на этом заканчивался, на этой невероятной картине: Клара с гордо задранной головой посреди директорского кабинета! Они все были потрясены ее смелостью!

Звонок телефона заставил его вздрогнуть. Размашистым жестом он поставил рюмку, и несколько капель алкоголя упали на поверхность столика. Он раздраженно вытер их с дерева отворотом рукава и схватил телефон.

– Алло?

– Это я, Валериана.

Ее голос звучал нервно, и Давид догадался, что ей страшно. От напряжения его кольнуло в сердце.

– Что случилось?

– Ко мне днем приходили жандармы… Магид мертв. Убит.

Эти слова оглушили его, как чудовищная затрещина. Давид открыл рот – нет, это у него отвисла челюсть. И он ничего не мог. Ничего сказать. Ни о чем подумать. Ничего сделать. Он так и застыл – с отвисшей челюстью и широко открытыми глазами.

– Я не знаю подробностей, но следователи совершенно уверены: убил его тот же самый человек, что напал на меня! И он написал «НЧС/2»! Ты понимаешь, что это значит? Давид!

Она почти кричала, и Давиду удалось взять себя в руки.

– Да, – еле выговорил он.

– Я стала рыть в интернете. Уже появилось несколько заметок, но, судя по всему, у журналистов нет доступа ко всей информации. В основном пишут о том, что в «Императорском гранд-отеле» в Камбо-ле-Бен горничная обнаружила Магида связанного и утопленного в ванне. Но ни о мешке, ни о надписи не упоминают.

Валериана замолчала, и Давид с трудом сдержал рвотный позыв. Магида убили, боже мой! В телефоне раздавалось их прерывистое, короткое дыхание. Их придавил один и тот же ужас. Одна и та же тоска. Кто будет следующим? И еще: кто мог совершить такое?

– У тебя есть хоть какая-нибудь идея, кто…

– Нет, Давид, – устало отрезала Валериана… – Я вертела это и так, и этак, и все равно не могу понять.

– Вы с Кларой жили в одной комнате, были неразлучны, ты знала все ее тайны. Кто крутился около нее в то время? Кто был достаточно близок к ней, чтобы она могла с ним откровенничать?

– Я не знаю, Давид! – разозлилась Валериана. – Зато жандармы вышли на лицей Богоматери Всех Скорбящих, – прибавила она бесцветным голосом. – Они спросили, были ли у меня какие-нибудь отношения с Магидом, объединяло ли нас что-нибудь?

– И что ты им сказала?

– Ничего! Мне снова пришлось соврать, Давид! А ты бы что хотел от меня услышать? – закричала она. – И потом, Алекс взял с нас слово, что мы будем молчать!

В голосе молодой женщины слышалось смятение. Давид схватил рюмку и залпом допил коньяк. Его затягивало в трясину кошмара. Он должен позвонить Александру. Немедленно. Но Валериана заговорила снова:

– Этот тип пишет «НЧС» на месте своих преступлений. Он посылает нам сообщение!

– Какое сообщение?

– «Пойдите к сыскарям, скажите им правду»?

– Нет, ты хоть слышишь себя, Валериана? Этот тип – убийца! Если бы он хотел, чтобы правда вышла наружу, он бы сам пошел в полицию! Понимаешь ты это? Мы имеем дело с мстителем, Лери!

– С мстителем или с борцом за справедливость? – выпалила она.

– Лери, прекрати, черт бы тебя побрал!

– Ты прекрасно меня понял! – бросила она ему, задыхаясь.

– 19 –

Он не достает ногами до пола

За два километра до указателя въезда в коммуну Андай, где берег образует большую запятую, спускаясь к океану, Келлер заметил табличку «Лицей Богоматери Всех Скорбящих». Огромное, величественное здание примыкало прямо к дороге. Жандарм обогнул его и поехал на большую парковку, которая перекрывала путь к входу. За воротами лицея простиралась обширная лесистая местность, в глубине которой возвышались корпуса и спортивные сооружения. Своими изогнутыми линиями и преобладанием древесины и камня современная архитектура лицея гармонично вписывалась в окружающий пейзаж. Чуть дальше, за корпусами, виднелся стадион со стенкой для игры в баскскую пелоту^[16], площадкой для занятий легкой атлетикой, высокими стойками для игры в регби и футбольными воротами. Луиза вышла из машины и присвистнула.

– Потрясающе! Но самое красивое все-таки находится там, на берегу океана, – заметил Жюльен, указывая на большое каменное здание, которое они обошли. – И посмотри сюда, между деревьями.

– О, кажется, там еще одно здание!

– Представь себе, это аббатство. Мы сейчас сделаем крюк, чтобы ты его увидела.

Хотя Баденко, судя по всему, не терпелось приступить к делу, она воздерживалась от комментариев и молча следовала за Келлером к лесу. Через несколько минут Луиза увидела посреди поляны аббатство, и у нее перехватило дыхание: это была настоящая жемчужина романской архитектуры. Жюльен весело взглянул на нее.

– Великолепно, правда?

– Оно открыто для публики?

– Посещения предусмотрены в выходные дни и в каникулы по предварительной регистрации. Это существенный источник дохода лицея, которому принадлежит монастырь и территория вокруг. Школьные и административные помещения там, – добавил он, указывая на здание на обочине дороги. – А это бывшие монашеские кельи.

Остаток пути прошел в полном молчании. Не отрывая глаз от океана, который простирался сразу за горной дорогой, Луиза шла по тропинке, ведущей в административный корпус. Было 10:35, ученики должны заниматься в классах, но жандарм заметила группу школьников в спортивной форме, выполняющих упражнения в глубине парка под руководством преподавателя с хронометром в руке. «Школа олицетворяет новые Афины, развивая у элиты телесные и умственные таланты», – подумала она.

Следователи подошли к аббатству, которое подверглось существенной перестройке в XVII веке. Огромное двухэтажное здание с оранжереей, с двумя своими боковыми павильонами, напоминающее букву U, выделялось строгим кирпичным фасадом с высокими окнами в свинцовых переплетах. Пройдя через главный вход, жандармы оказались в просторном зале, пол которого был вымощен плиткой в шахматном порядке. Перед ними возвышалась широкая каменная лестница. Указатель направил их к крылу здания, где они наконец встретились с администрацией. После полагающихся представлений в секретариате и долгих десяти минут ожидания к ним торопливым шагом направился маленький толстенький человечек. Желая сделать это как можно быстрее, он больше переваливался с боку на бок, чем шел. Непослушными прядями седых волос и утиной походкой он напомнил Луизе дядюшку Скруджа.

– Бартелеми Видаль, – представился он, подойдя к жандармам и слегка задыхаясь. – Я руководитель этого учреждения. Прошу вас, следуйте за мной.

Луиза с трудом скрыла улыбку: у Видаля был слегка гнусавый голос, который как нельзя лучше подходил Скруджу. Они проследовали за ним до самого кабинета, удачно расположенного в части бывшей оранжереи, благодаря чему в комнату широким потоком лился свет, а из нее открывался панорамный вид на парк, лес и вдали, на границе с поместьем – океан.

– Слушаю вас, дамы и господа! – начал он после того, как все расселись.

– Нас интересуют двое бывших лицеистов, которые учились в вашем учреждении в 2001/2002 учебном году, – сказала Баденко.

Видаль слегка нахмурился и осторожно переспросил:

– Двое?

– Да, а что?

– Ну… я думал, вы пришли по поводу… смерти Магида Айеда, – ответил он доверительным тоном, понизив голос. – Хотя я не совсем понимаю, чем Богоматерь Всех Скорбящих может вам помочь.

Хотя следствию удалось сохранить в тайне бо́льшую часть информации, местные газеты широко освещали жестокое убийство бывшего олимпийского чемпиона и местного уроженца, и школа передовых знаний, в которой Айед получил боевое крещение, должно быть, внимательно следила за этой новостью.

– Так и есть, господин Видаль. Мы расследуем причину убийства Айеда, – ответила Луиза.

Физиономия директора слегка напряглась. Он поспешил заметить, что ему непонятно, как его учреждение может помочь следствию. Но запрос жандармов предполагал противоположное – а значит, неизбежна шумиха в СМИ, вред репутации, да еще придется оправдываться перед Правлением.

– А в рамках этого расследования нам необходимо получить максимум информации о самом Магиде Айеде и о Валериане Дюкуинг.

При упоминании Дюкуинг глава лицея скептически пожал плечами: он не помнил такой ученицы.

– Обычная школа или КАС? – спросил он.

– Извините, что?

– Ах, прошу прощения, это наш жаргон! Классы, адаптированные для спортсменов?

– КАС – Валериана Дюкуинг была пловчихой. Но она училась в школе только один год, – объяснил Келлер.

– А, понятно. И значит… эта Валериана Дюкуинг могла быть… как это сказать… замешана в смерти…

– Нет, – перебила его Баденко. – Она сама пережила жестокое покушение, чудом уцелев. Другими словами, двое ваших бывших учеников на сегодняшний день – жертвы одного убийцы.

Лицо Видаля вытянулось.

– Естественно, я рассчитываю на то, что вы сохраните эти сведения в тайне, – уточнила Баденко. – Это ведь в интересах и вашего учреждения, не так ли?

– Разумеется, – выдавил из себя директор.

– Поэтому мы хотим получить доступ ко всей информации, касающейся 2001/2002 учебного года: школьный альманах, досье учеников, список работавших сотрудников и преподавателей, отчеты о происшествиях и так далее.

Директор опустился в кресло с подавленным видом человека, на которого надвигается огромная туча неприятностей. Пытаясь выпрямиться, он слегка подскочил, сильно опираясь на подлокотники – и Луиза догадалась, что он не достает ногами до пола. Почесав кадык, он озабоченно спросил:

– Если я правильно понял, вы считаете, что общее у этих двух жертв – наша школа?

Видаль, возможно, имел мало общего с Джеймсом Бондом, но был далеко не глуп.

– 20 –

Двадцать лет назад: середина октября 2001 года

Слова заполняют страницы бешеными эмоциями, которые она испытывает. Гнев. Страх. Нерешительность. Сидя по-турецки на кровати, Клара с головой ушла в свой дневник, свою отдушину. Слова кричат. Воют. Плачут. И смеются тоже. Над ней. Над Тибом, этим толстым придурком, который все портит. Который всегда все портил, потому что слишком сильно ее желал, слишком хорошо знал, слишком берег для себя самого все эти годы. Толстый придурок Тибо, который жрет не от голода и без продыху, не потому, что внутри у него бездонная бочка. Если она даст ему волю, он сожрет и ее, ее тоже. Ты этого хочешь? С другой стороны, она боится. Боится потерять лучшего друга, часть себя самой. Это как ампутация. Страх изменений. Страх лишиться уютного кокона. Предать Тибо. Любить по-другому, сильнее. Любить страстно. Возвышенно. Любить Любовью с большой «Л». И все потерять. Но не меняться – тоже страшно. Так и оставаться верным и единственным другом. И ничем не рисковать, хотя жизнь все-таки существует для того, чтобы рисковать, дрожать, трепетать, гореть в лихорадке, чувствуя, как электрический ток бежит по жилам, – а иначе зачем жить, какой смысл?

– Ого, как ты строчишь! – замечает Валериана, выходя из ванной комнаты.

Клара машинально поднимает голову, но ее сознание еще не включилось. Так бывает, когда выходишь из воды. Тело, оказавшись в вертикальном положении, немного пошатывается, внезапно раздавленное земным притяжением. Гул в ушах заглушает все звуки снаружи. И в глазах все расплывается. Несколько секунд висишь между двумя мирами. А потом это прекращается. И вот ты снова здесь.

– Прости, я не хотела тебе мешать.

– Нет, все в порядке, не беспокойся! Даже наоборот, хорошо, что ты меня отвлекла, а то меня одолели какие-то дурацкие мысли.

Подруга не задает вопросов. Она такая – всегда молчит. Она знает, что Клара сама заговорит, если захочет. Валериана снимает полотенце, которым обернула голову, освобождая гриву каштановых волос. Она энергично трет их сухим полотенцем и проходится по длинным прядям до самых кончиков. Затем нащупывает баночку на кровати.

– Дай мне ее, – повелительно говорит Клара. – Садись, я сама все сделаю.

Валериана подчиняется и садится на край своей кровати. Клара перепрыгивает к ней и устраивается сзади, поджав ноги. Она открывает баночку, и в воздухе разливается цитрусовый аромат. Клара зачерпывает немного бальзама и начинает наносить его на поврежденные хлором волосы от корней до кончиков, одновременно распутывая пальцами узелки. Она не торопится. Ее рукам приятно шелковистое прикосновение волос. Запах Валерианы возвращает ее в детство – это запах детского мыла.

– Каково это – иметь брата? – неожиданно спрашивает она.

– Ну, такое…

– Я мечтала о брате или сестре.

– Твои родители не хотели еще одного ребенка?

Наступает недолгое молчание. Клара вздыхает:

– Моя мать умерла, когда мне было три года. А отец так больше и не женился.

– Ох, прости меня, Клара… Правда…

– Ты же не могла знать. Мама была альпинисткой. И сорвалась со скалы. Ее ничего не пугало, понимаешь? Такие женщины никогда не отступают. Отец говорит, что я на нее похожа, – добавляет она с оттенком гордости.

У Клары вырывается смешок, ей не хочется распространяться на эту тему. Ее мать – это икона. Она и сама уверена, что они похожи; иногда ей даже кажется, что мать живет внутри нее. Спокойным тоном она продолжает:

– Значит, иметь брата, это «ну, такое»?

– Может, это только кажется, что его недостает, а в реальности все иначе, – мягко усмехается Валериана.

– Ты думаешь?

– Конечно, у всех по-разному. Но у нас с Роменом никогда особой любви не было.

– Он похож на тебя?

– Ты имеешь в виду – внешне?

– Нет, характером.

Валериана фыркает.

– Ничего общего! Ромен говорит без умолку. И все время какую-то ерунду.

– Выпендривается?

– Нет… Он говорит, чтобы лучше спрятаться. Как, впрочем, многие люди.

У Клары неприятно сводит живот.

– И это срабатывает. Никто ничего не видит, – добавляет Валериана.

– Что, например?

– Ну… Он без ума от Софи, а встречается с Клеманс. При этом Софи – девушка его лучшего друга, так что видишь… И таких примеров сколько угодно.

– А ты немного ясновидящая, да? – шепчет Клара, уткнувшись подбородком в ямку между шеей и плечом Валерианы.

Та смеется. Ее смех всегда сдержанный, хрипловатый. «Благовоспитанный», – думает Клара.

– Знаешь что? У меня есть идея: давай поиграем. Садись напротив меня.

– Поиграем?

– Да.

Девочки садятся друг напротив друга. Валериана улыбается, поглядывая с хитрецой и любопытством на подругу. Клара хохочет, возбужденная своей идеей и перспективой побыть эксгибиционисткой.

– Так вот: догадайся, что я скрываю?

– Ха-ха… это слишком легко, ты сразу проиграешь!

Клара показывает ей язык.

– Предупреждаю, Клара: бывает, от других пытаются спрятать то, что больше всего хотели бы скрыть от себя.

– Что? Кончай свою философию, Лери, говори прямо!

– ОК. Ты серьезно запала на Александра Шаффера.

Клара таращит глаза и недоверчиво трясет головой. Падая на спину, она выпаливает с досадой:

– Да ты что, Валериана, он же отвратный парень! Отвратней некуда! Высокомерный, весь на понтах, хвастливый, фальшивый, как шоколадная медалька… и весь такой: «вообще-то я очень скромный и даже не думаю о том, что стоит мне щелкнуть пальцами, как все девчонки упадут передо мной на колени!» Фу-у-у-у! Терпеть не могу этого типа!!!

Валериана ложится рядом с подругой. Она молча смотрит в потолок. И ждет. Проходит долгая минута, и Клара глубоко вздыхает.

– Черт, Лери! Я не перестаю думать о нем, и меня это бесит! Когда мы в одной комнате, я не могу не смотреть на него! Это глупо, да? Как будто он меня околдовал! Что мне делать?

Валериана поворачивает голову и пристально смотрит Кларе в глаза.

– Он тоже пожирает тебя глазами.

– Серьезно?

– Думаю, ты это уже знаешь.

– Фу, какая ты скучная! Это обнадеживает… Но, видишь ли, проблема в том, что между нами словно идет какая-то игра… своего рода соревнование – кто кого соблазнит, понимаешь?

– Почему ты называешь это проблемой, если тебя именно это и привлекает?

Клара широко открывает глаза.

– О черт! Ты действительно ясновидящая!

Девушки дружно смеются.

– Клара, ты знаешь, в чем настоящая проблема?

– В чем?

– Это как в «Дон Жуане», которого мы сейчас проходим. Ты поняла, что если влюбишься в него, то больше не будет игры в обольщение, значит, и влечения больше не будет. И тогда – конец истории…

– Ну ты даешь! Да, проблема именно в этом! Но тогда что мне делать?

– …То, чего не делает ни одна девушка, – не поддаваться ему?

– Да, ты права: не поддаваться, даже если это трудно. Это сведет его с ума!

– Наверняка, – соглашается Валериана.

– И я бы даже развлеклась, заставив его ревновать.

– К кому, например?

– К Шабану. По-моему, я ему нравлюсь.

Валериана резко выпрямляется, как пружина.

– Шабан, учитель по физкультуре? Ты что, с ума сошла? Ему, может быть, года двадцать три, но он все-таки учитель, Клара!

– Вот именно! Оттого, что он учитель, мне нечего бояться, и я легко сорву Алексу крышу!

– 21 –

Я всегда могу раздобыть какую-нибудь информацию

Была суббота, 11 утра, когда Луиза вернулась домой. Едва она переступила порог, как восхитительный аромат защекотал ей ноздри. Это Фарид хлопотал у плиты. Она сняла пальто, оставила чемоданчик в прихожей и пошла прямо на кухню, откуда доносились звуки ритмичной музыки. Ее друг стоял у плиты с полотенцем через плечо и посыпал мускатным орехом содержимое кастрюли. С довольным и расслабленным видом он тихо насвистывал в унисон с радио, в то время как его руки без устали летали над плитой. Прислонившись к косяку, Луиза несколько долгих минут наблюдала за своим другом, и с ее лица не сходила нежная улыбка. Этот кусочек обычного бытия в ее собственном доме был настоящим бальзамом для души, наградой за суровую жизнь, которая до сих пор ее не щадила, и она наслаждалась каждой нотой этой совершенно новой для нее любовной мелодии, которую очень многие даже не слышат.

– А вот и ты, привет! – живо воскликнул Фарид, сняв кастрюлю с огня и, наконец, заметив Луизу.

Он подошел и поцеловал ее. Луиза прижалась к нему, положила голову на мускулистое плечо и вдохнула его запах так сильно, что у нее едва не закружилась голова – странная смесь мускуса и аромата еды. Она отстранилась.

– Как вкусно пахнет!

– Рагу из кота – в качестве мести повара, – рассмеялся он.

– Фарид!

– Признаюсь, я действительно подумывал об этом. Особенно в пять утра, когда я спал сном праведника, а его усики щекотали мне нос.

Луиза рассмеялась.

– Сообщаю тебе, что он у себя дома.

– Серьезно? Напомни мне отправить ему следующий счет за электричество!

Луиза заметила смесь мясного фарша с помидорами и зеленью, дымящийся соус бешамель и большое прямоугольное блюдо. Она широко открыла глаза:

– Лазанья? Успокой меня, мы ждем гостей?!

– Ты шутишь?

Она заметила искреннее изумление в глазах друга.

– Я вижу, из-за этого расследования ты потеряла представление о времени… – мягко поддел он ее. – Стыдно должно быть, тетушка! – добавил он.

Бог ты мой! Суббота, 30 октября! Как она могла забыть о дне рождения Люка, если сама же разослала приглашения две недели назад, после того как купила и упаковала замок-крепость «Плеймобиль»?^[17] Луизе стало стыдно.

***

Обед проходил в теплой атмосфере. Люка поедал лазанью своей любимой тетки, не стесняясь похвал: это лучшее, что он когда-нибудь ел. Настенные часы показывали 15:00, когда комната наполнилась шумом сражения. Люка, Фарид и Франсуа отбивались от несметного войска нападавших, которые пытались захватить укрепленный замок, и, судя по восклицаниям, сопровождавшим игру, «Плеймобиль» заставлял игроков попотеть: зомби, армии призраков и кровожадных врагов заключили прочный союз для достижения своих целей.

– Виолена, еще кофе? – предложила Луиза, заканчивая убирать со стола.

– С большим удовольствием, дорогая.

Луиза налила два эспрессо и села за стол рядом с подругой. И только теперь заметила ее вопросительный взгляд.

– Что такое?

– А не воспользоваться ли нам тем, что все мужчины ушли на войну, и немного поболтать?

– А, поняла! Тебе не терпится узнать, как продвигается дело, да?

– Скажем так: твои многочисленные звонки с утра четверга очень подогрели мое любопытство.

– Прости, Виолена, но у меня не было ни одной свободной минуты. В отделе все в порядке?

– Все нормально, за это не переживай. Мы с Тьерри справляемся не хуже шефов! И пока я не забыла: вчера вечером пришел анализ отпечатков шин, которые преступник оставил у дома Дюкуинг, – сказала Виолена, вынимая из сумки конверт. – Судя по рисунку шин, это марка «Мишлен», 185/60, линейка «Праймаси 3». Они соответствуют городской модели автомобиля среднего размера. Это может пригодиться, если у нас появится подозреваемый, – добавила она. – Ну, а что у тебя?

Луиза подробно рассказала об убийстве Магида Айеда и о следственных действиях. Виолена жадно слушала, а потом заключила:

– Значит, обе жертвы учились в одном и том же учебном году в лицее Богоматери Всех Скорбящих.

– Я знаю, это слишком мало. Тем более что даже Дюкуинг не понимает, что ее может связывать с Айедом.

– Тем более что даже это было двадцать лет назад. Поэтому возникает законный вопрос: почему убийца ждал так долго?

– Если мотив действительно связан с тем далеким годом, то недавно что-то должно было стать триггером.

– Каким ты его видишь?

– Я вижу, что на нас надвигается море работы, и боюсь, что мы в нем сразу погрязнем с головой. Надо порыться в архивах лицея. Одновременно вывернуть наизнанку жизнь Магида Айеда, и поверь мне, он был далек от того, чтобы вести монашескую жизнь, как Дюкуинг. Короче говоря, тщательное расследование его отношений займет время. Но я как раз боюсь, что его-то у нас и нет.

– В этом и состоит главная проблема серийных убийств за короткий промежуток времени: пока ты расследуешь убийство одной жертвы, уже появилась новая.

– Точно!

– Кстати, о деле: ты, видимо, просила некоего Жоржа Вьера тебе перезвонить.

– Вьера?.. Ах да! Это бывший руководитель отделения в Институте судебной медицины в Бордо!

– Он звонил вчера нам в отдел, и я с ним разговаривала.

У Луизы вырвался вздох досады.

– Луиза, мы все-таки тоже не новички! – возмутилась Виолена. – Я была уверена, что ты захочешь узнать больше об увольнении Дюкуинг.

– И что ты узнала?

– Вьер вышел на пенсию в конце 2019 года. Он описывает Дюкуинг как блестящего специалиста. По его воспоминаниям, это была не очень общительная молодая женщина, сдержанная, с довольно мрачным характером и вообще – натура загадочная. Но как профессионал она отличалась полной самоотдачей, энергией, скрупулезностью и аналитическими способностями. Более того, Вьер не скрывал своего удивления, когда узнал, что она уволилась из Института через несколько месяцев после его ухода: он был уверен, что ее ждет блестящая карьера.

– Короче говоря, – поморщилась Луиза, – ничего нового. Никто не ожидал отставки Дюкуинг, и никто не может объяснить ее причину. Она сама утверждает, что это решение пришло к ней однажды вечером как единственный способ избавиться от окружавших ее мертвецов.

Виолена пожала плечами.

– А что тебе здесь не нравится? Некоторые решения принимаются именно таким образом. Они невидимо вызревают внутри нашего ровного существования, ожидая подходящего момента, чтобы проявиться, а потом – бац! – заставляют нас менять всю нашу жизнь.

– Да, мне ли не знать?..

– Вьер рассказал еще, что ассистент Дюкуинг, стажер по имени Марк Понс, похоже, был в нее влюблен. По его словам, молодой человек несколько раз предпринимал попытку растопить этот кусок льда, но тщетно! Дюкуинг ускользала от его настойчивых ухаживаний, как угорь.

– Марк Понс, говоришь?

– Да. Однако учитывая, сколько материалов придется перелопатить в связи с Айедом, я не уверена, что у тебя найдется время встретиться с этим парнем, или я ошибаюсь?

– Ты что-то задумала.

– Ладно, я, конечно, не заслужила чести работать над этим делом, но всегда могу раздобыть какую-нибудь информацию в свободное время.

– Ты сделаешь это для меня?

– Даже не мечтай! Я это сделаю из-за своего неистребимого чувства долга.

– 22 –

Ограбили его, разбили его чертово сердце, полное любви к ней

В сонной тишине дома ночь казалась бесконечной. Сидя на старой кушетке в своем обустроенном, уютном подвале, Александр Шаффер то и дело нетерпеливо поглядывал на телефон, лежавший на низком столике. По телевизору шел репортаж о морских животных, живущих на большой глубине, одно страшнее другого, чья жизнь зависела от невероятных стратегий выжидания, маскировки и приспосабливаемости. По крайней мере, он так понял по картинкам, потому что заткнул рот комментатору, чей усыпляющий голос представлял для него реальную угрозу. Несмотря на усталость, Александр заставлял себя думать. Магида убили! Получив накануне СМС от своего брата, он снова и снова перебирал в памяти события того рокового года, ставшего поворотным в его жизни двадцать лет назад. Он копался в своих воспоминаниях, пытаясь восстановить имена и лица того периода, который ценой больших усилий заставил себя напрочь выбросить из головы и даже переехал на другой конец света. Ему нужно было отмотать назад, в прошлое, другого выбора не было. Потому что сегодня кто-то взял на себя роль тайного вершителя правосудия, кто-то, кто однозначно был связан с прошлым каждого из них. И если Александру удастся его вычислить, он сможет тем или иным способом указать сыщикам на этого парня, и они арестуют его, прежде чем он совершит другие убийства… «Прежде, чем он убьет твоего брата-близнеца», – добавил тихий голос из дальнего уголка его сознания.

Из бесформенной магмы, которую представляла память Александра о том периоде, ему удалось кое-что вытащить. Без имени. Без лица. Только тучную фигуру, которую он отлично запомнил. Лучший друг Клары. Робкий и глубоко униженный воздыхатель. Тот самый, который нашел его после тренировки и выплюнул свою ненависть ему в лицо. Не правда ли, странная штука – человеческий разум! Алекс не помнил абсолютно ничего об этом бедняге, но слова, который тот бросил ему в лицо, эти слова всплыли на поверхность за несколько секунд: «Я не знаю, как вы это сделали, но уверен, что за этим стоишь ты и твоя банда!»

Александр помнил, как в ответ насмешливо и небрежно поднял бровь. Эта была его манера изображать безразличие, хотя его душил стыд за то, что они сделали с этим парнем. И, добавив иронии в голос, он возразил: «Даже если предположить, что ты прав, попробуй докажи!»

Толстяк с отвращением покачал головой. «Воображаешь себя властелином мира, потому что забрал у меня Клару? Чушь собачья! На самом деле ты дерьмо! И запомни хорошенько, грязный ублюдок: я буду ждать столько, сколько потребуется, и отомщу вам всем!»

Это были его точные слова. После чего толстяк отступил и плюнул ему под ноги, продемонстрировав абсолютное презрение. Презрение, от которого Александр так никогда и не отмылся. Презрение совершенно законное, которое, однако, было совершенно непереносимым. И пока толстяк не ушел слишком далеко, он поспешил нанести ему удар, сказав язвительно: «К твоему сведению, это не я украл твою драгоценную Клару! Она слишком озабочена тем, чтобы ее трахнул Шабан, и ей некогда интересоваться кем-то еще!»

Судя по выражению страстной, беспримесной ненависти на лице толстяка, это открытие окончательно разрушило все его иллюзии: Александр или нет, но Клара предпочитала любить не его.

Где теперь этот парень, с его широкой задницей, толстым пузом, двойным подбородком и рожей отличника? Был ли он убийцей? Психом, который подписывал свои преступления буквами «НЧС»? Могла ли Клара рассказать ему что-нибудь об их группе? Упоминала ли она это «НЧС» в разговоре с ним до того, как они нанесли ему такой чудовищный удар, который положил конец их отношениям?

Эти мысли роились в голове Александра, когда внезапно в его сознании, словно вспышка, возникла картина: Клара в одиночестве сидит за столиком в углу кафетерия и что-то пишет. Выплескивает все в свой чертов дневник, который она таскала с собой повсюду! Что она в него записывала, интересно? А главное, в чьих руках находится он теперь?

Вибрация телефона на стеклянной поверхности столика прервала его размышления. Александр поспешно включил связь.

– Наконец-то! Я думал, ты уже не позвонишь!

– Я был не один! – оправдывался Давид, и в его голосе слышалось огромное напряжение. – Я не мог так рисковать и разговаривать с тобой, пока Дениза и Клотильда рядом!

– А сейчас их нет?

– Нет, они вышли прогуляться.

Повисла напряженная тишина. Затем в телефоне раздался перепуганный голос Давида:

– Проклятье, Александр, что нам теперь делать?! Я уже схожу с ума! А если… если этот тип… Если я – следующий в его списке, а?!

– Успокойся, Давид.

– «Успокойся»?! – закричал он. – Хочешь, чтобы я успокоился?! Но я-то не прячусь в Веллингтоне!

– Вот именно, Давид. И если ты будешь паниковать, я не смогу тебе помочь, ты это понимаешь? – возразил Александр непреклонным тоном. – У меня есть одна догадка, братишка, слышишь? – продолжил он уже мягче. – Поэтому ты сейчас успокаиваешься и начинаешь дышать. Давай, делай, что я тебе говорю.

Он услышал, как его брат делает глубокие вдохи, и выждал несколько минут. Давид всегда был очень уязвим. С самого детства он полагался на брата, и так было всегда. Александр даже задавался вопросом, что будет с Давидом, если он решится на серьезный шаг – переезд в Новую Зеландию, на родину Кейт. В конце концов, он его сделал – этот чертовски серьезный шаг. И, как ни странно, с тех пор Давиду удалось обрести некоторое равновесие. Но удар, который они получили сегодня, снова спутал им все карты. Как будто возвращение прошлого сделало их такими, какими они были раньше. До того проклятого дня.

– Тебе лучше?

– Да.

– Хорошо. Послушай меня, Давид. Мы должны обязательно выявить убийцу и преподнести его на блюдечке следователям. Это единственный способ для нас выйти из этого целыми и невредимыми.

– Но я спрашивал Валериану, у нее нет ни малейшей идеи, кем может быть этот тип, черт побери!