Текст книги "Колодец Смерти"

Автор книги: Селин Данжан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

– Ребята еще не приехали, – констатирует Валериана, пряча велосипед в кустах. – Что ты делаешь?

– Я помечаю нашу территорию!

Клара достала из рюкзака компас и сдирает кусок коры с молодой березы. Она пишет на обнаженном участке ствола три заглавные буквы, соответствующие названию, которое она дала их группе, затем подмигивает подруге:

– Вот! Теперь можно идти!

Девочки пробираются между кустами, проходят мимо каменного корыта-поилки и оказываются перед старым амбаром. Зайдя внутрь, они садятся на охапку прошлогоднего сена и разуваются, чтобы высушить носки и кроссовки. Затем ложатся рядом и смотрят друг на друга. Уютная тишина окутывает их, но Клара не умеет долго молчать.

– Почему ты никогда ничего мне не рассказываешь о своих предках, Лери?

– Потому что они мне до лампочки, – отвечает девочка безо всякого колебания. – Я правда не чувствую привязанности к ним. Как будто нас разделяет непробиваемая стена.

– Ты серьезно?

– М-м-м…

– Но это ведь странно?

– Не знаю. Понятия не имею. Думаешь, это странно? – улыбается Валериана.

– Ну, у меня-то все наоборот. Хоть я частенько ругаюсь с отцом, мы очень, очень близки. Поэтому мне кажется странным не любить своих родителей.

– Может, мне тогда надо сходить к психологу?

Клара закатывает глаза к небу и начинает гладить мокрые волосы подруги.

– Нет, просто ты другая, вот и все… Потому что ты не похожа на других девчонок. Ты влетела в мою серую жизнь, как… комета, чтобы всю ее перевернуть, и я люблю тебя за это… – вдохновенно говорит Клара. Тут она замолкает и, обдумав свои слова, прыскает со смеху.

– У меня никогда не получались стихи!

Валериана не смеется. Она знает, что эти несколько слов отпечатались у нее в сердце, как несмываемая переводная картинка.

– Я тоже тебя люблю.

Но она слишком стыдлива и не может признаться Кларе, что с ней такое впервые. Что раньше она не знала, что значит – привязанность. Что раньше она была похожа на корабль без якоря, который жизнь швыряет по волнам. И что сегодня у нее кружится голова. И давит страх перед пустотой. Которая поглотит ее всю, если Клара когда-нибудь перестанет быть ее подругой.

Скрежет снаружи прерывает их доверительный разговор. Приехали ребята.

***

Вся группа задерживает дыхание, глядя на кадры, сменяющие друг друга на маленьком экране видеокамеры. Александр стоит на узком бетонном бортике, идущем по краю плоской крыши столовой. Двадцать сантиметров шириной. Вряд ли больше. Если он упадет не в ту сторону – это будет шестиметровый прыжок в пустоту на асфальт. Хотя Клара знает, что все в порядке – Алекс здесь, рядом, – от страха у нее болит живот.

– Вас никто не видел? – спрашивает Валериана.

– Давид снимал меня в пятницу днем, – отвечает Александр. – Это единственное время на неделе, когда кухни закрыты, потому что не надо готовить еду. Я пришел на урок биологии, хромая. Сказал, что, похоже, потянул мышцу утром на тренировке. Изобразил, что мне очень больно, и Давид предложил проводить меня к медсестре, вроде как помочь при ходьбе.

На видео Александр идет медленно, скрестив руки. Время от времени он покачивается и слегка сгибает колени, чтобы поймать равновесие.

– А как вы туда поднялись?

– С помощью газового котла в задней части здания. Там есть лестница, которая обеспечивает доступ к крышке для его заполнения. А с крышки котла влезть уже нетрудно.

Валериана широко открывает глаза и замирает. На маленьком экране Александр опасно покачивается. Он размахивает руками, и ему удается снова поймать равновесие.

– Ты полный псих! – говорит она ему, нервно смеясь.

– И это говорит девушка, которая сама назначила мне испытание!

– Я не приказывала тебе ходить по такому узкому бортику на высоте шести метров! Я сказала – совершить что-нибудь опасное!

– Ну, как видишь, я это сделал, – самодовольно произносит он.

Видео заканчивается. Александр доходит до конца бортика. Целый и невредимый. В воздухе повисает напряженное молчание. Даже Магид молчит, хотя обычно он не упускает случая высказать свои мысли вслух. Клара пытается напустить на себя равнодушный вид, но страх так скрутил ей желудок, что ее мутит.

– Давайте, признавайтесь! Перетрусили, небось? – хвастается Алекс, исподтишка наблюдая за Кларой.

– Подумаешь! – насмешливо отзывается она. – Все равно до Магида тебе как до луны! Надо признать, что с точки зрения демонстрации мужественности он хотя бы попытался…

– Клара, заткнись! – злится Магид. Затем он поворачивается к Алексу и говорит: – Ты мог упасть, Алекс! И тогда прощайте отборочные матчи к чемпионату Франции, вот молодчина!

– Не волнуйся! Он будет готовиться к Паралимпиаде! – насмехается Клара.

Магид бросает на нее неодобрительный взгляд, но остальные в группе пропускают это мимо ушей – то ли они делают вид, то ли им вправду уже надоело, трудно понять.

– Эй, я принес и другие наши видео! Если хотите, можем глянуть! – предлагает Давид.

– Например, пересмотреть на замедленной скорости сексуальные подвиги Магида! – подхватывает Клара.

– Серьезно, тебе понравилось, да? А ведь тебе этого мало! Боишься сказать, что хочешь еще разок на него полюбоваться, да, ласточка моя?

Что-то во взгляде Магида заставляет Клару промолчать.

Она просто показывает ему средний палец и взбирается по тюкам сена к окну, из которого видно большое поле фермы Аместуа. Луг пропитался водой, в ложбинах образовались лужи, и вода из канавок стекает в яму. Клара застегивает молнию, чтобы защитить шею от сквозняка. За ее спиной раздается смех. Она узнает видео, в котором Давид помочился в бутылку Дюкло, но она даже не пытается изобразить улыбку. Она думает о том, что через несколько минут появится шляпа. И Магид, возможно, будет водить. И если так, то он назначит ей какое-нибудь мерзкое испытание. От этой мысли по ее телу пробегает дрожь. «Ты сама на это нарывалась», – говорит она себе. Неправда. На самом деле, она была уверена, что Магид откажется. Что он признает поражение. И тогда его исключат из группы. Наконец-то.

– Сознайся, ты боялась за меня, – шепчет ей голос прямо в ухо.

Алекс стоит за ее спиной. Она чувствует его дыхание на затылке, и это пытка. Запах его лосьона – это пытка. Клара чувствует, что низ живота у нее пылает. Она больше не может сопротивляться. Не хочет сопротивляться. Но голос Валерианы отрезвляет ее: «Ты поняла, что, если влюбишься в него, больше не будет игры в обольщение, а значит – и влечения больше не будет. И тогда конец истории…»

– Ты же тут, рядом с нами, Алекс, как же тут бояться, что ты упадешь с высоты? – спокойно отвечает она ему.

Александр садится рядом с ней как ни в чем не бывало, но она почти уверена, что по его лицу пробежала тень.

– Послушай, Клара, – шепчет он ей, улыбаясь, – ты мне нравишься, и я тебе нравлюсь…

– Чего? – усмехается она, слегка переигрывая. – Ты бредишь?

– Давай, скажи мне прямо сейчас, глядя в глаза, что ничего ко мне не чувствуешь.

– Так и есть, Алекс. И потом, ты же знаешь, что у меня есть виды на кое-кого другого.

– Да ну, опять ты про Шабана?

– Да, а что? Если он не ходит по крышам, как идиот, то, может, потому что уже вышел из этого возраста!

– Он учитель, Клара, это исключено!

– Посмотрим!

И не дожидаясь того момента, когда ей будет уже не под силу себя контролировать, она присоединяется к остальным. Через минуту под взрыв всеобщего веселья заканчивается видео с Дюкло.

– Эй, Алекс, спускайся! Мы ждем тебя со шляпой! – возбужденно кричит Магид, угрожающе глядя на Клару.

***

Александр наклоняется и подбирает бумажный шарик, ближе всего лежащий к его ботинку. Он разглаживает его и показывает группе. На нем написано «Алекс». Магид с трудом сдерживает проклятия, а Клара снова может дышать. «Сегодня ты ускользнула, но это неизбежно произойдет, рано или поздно», – говорит она себе.

– Окей. Раз выбор пал на меня, я назначаю испытание Кларе.

Проходят секунды, и, лукаво улыбнувшись, он наносит удар:

– Клара, ты должна разбить машину Шабана. Ну что, слабо́?

– 33 –

Я мог бы наведаться к этому парню

Жюльен Келлер проанализировал всю информацию, которую он собрал. В нем ожило знакомое и волнующее чувство, что он взял след, горячий след. Несмотря на длиннющий список вопросов, все еще не имеющих ответов. Он позвонил Леа, но попал на автоответчик.

– Это Жюльен. Я составил на Брока обзор в первом приближении. Хотел бы как можно быстрее передать вам его. Держите меня в курсе.

Через несколько секунд на экране появилось сообщение:

«Мы будем через тридцать минут. Свари кофе, пжл».

Келлер встал, потянулся и занялся кофеваркой. Затем вернулся к компьютеру и в оставшееся время шарил по интернету в поисках дополнительных разъяснений на тему японской культуры, которая была ему так же знакома, как приготовление традиционного багета – едоку суши. Поглощенный поисками, он не замечал, как бегут минуты, и очнулся, только когда открылась дверь и вошли коллеги. Хмурые лица обеих женщин не ускользнули от его внимания, и он сразу спросил:

– Все в порядке?

– Ну, если не считать головокружительных ощущений, когда тебя с завязанными глазами запускают по бобслейной трассе со скоростью сто двадцать километров час…

– Да, все так и было, – согласилась Леа, и в ее голосе было столько же усталости, сколько смеха.

Келлер улыбнулся, спрашивая себя, когда и каким образом эти женщины заключили пакт о перемирии. «Неважно, но лучше так», – сказал он себе. Он встал и включил кофеварку.

– Может, сообщите мне все вкратце и по порядку?

Леа шумно вздохнула и начала рассказывать о том, что им удалось узнать за день. Когда она закончила, Келлер нахмурился.

– Значит, Тибо Брока подвергался травле? Интересно! Может ли это быть мотивом спустя двадцать лет?

– А что, этот парень подходит под описание? – живо отозвалась Леа.

– Да, и не только в этом!

Келлер прервался, чтобы налить три чашки кофе, затем сел, повернувшись к коллегам.

– Тибо Брока. Тридцать пять лет. Мастер бонсая, проживает в Эскиуле, Беарн, с декабря 2012 года.

– Специалист по выращиванию бонсая?

– Да. В Японии сдерживание роста дерева и выращивание в определенной форме восходит к древнему искусству, и те, кто успешно им владеет, называются «мастерами бонсая».

– Брока зарабатывает этим на жизнь?

Келлер кивнул:

– У него есть оранжерея и большой сад, в которых он священнодействует. Его деревца экспортируются во многие страны, и цена некоторых достигала двенадцати тысяч евро.

– Ах вот так!

– Избавлю вас от подробностей, скажу лишь, что Брока уехал из Андая после второго класса и доучивался в лицее Сен-Винсен де-Поль, частном заведении в Баньер-де-Бигорра. В восемнадцать лет, получив степень бакалавра, он уезжает из Франции. Увлеченный японской культурой, он поселяется в Сайтаме, недалеко от Токио, чтобы учиться у Масахико Кимуры, мастера бонсая, который, в свою очередь, брал уроки у великого Мотосуке Амано, считающегося гуру этого искусства. Брока состоит на обучении у Кимуры в течение десяти лет. Параллельно он занимается иайдо, боевым искусством, исключающим физического противника и направленным на умение владеть мечом с помощью ката^[25] и кодифицированных техник, способствующих совершенствованию жеста и, следовательно, себя самого.

– Что касается боевых искусств, я бы предположила, скорее, сумо, – пошутила Луиза. – По нашей информации, Тибо Брока страдал ожирением.

Келлер развернул к коллегам экран своего компьютера, на котором худощавый, атлетического сложения мужчина стоит с маленькими ножницами в руке перед деревцем бонсай.

– Брока в 2011 году в саду Кимуры в Сайтаме, – пояснил он. – Это фото я нашел в интернете после нескольких часов поиска. На своем сайте Брока демонстрирует лишь свои творения, а себя почти никогда не показывает.

– Поразительное преображение! – удивилась Луиза, вспомнив фотографию в школьном досье.

– Результат иайдо? Насколько мне известно, это очень требовательная дисциплина.

– Как и все боевые искусства, наверное?

– Да, ты права, – признал Жюльен. – В любом случае отъезд Брока в Японию инициирует обучение двум очень трудным искусствам: иайдо и бонсай. Нашему герою было необходимо радикально изменить жизнь, и он это сделал.

– Очевидно, так, – согласилась Леа. – Что о нем еще есть?

– Я покопался в этой истории с перевязанными жертвами, и мои поиски навели меня на древнее японское искусство под названием «кинбаку», – объяснил Келлер, снова поворачивая экран к коллегам. На экране появились изображения женщин, связанных искусно переплетенными шнурами.

– Как видите, – продолжал Жюльен, – искусство кинбаку состоит в том, чтобы обездвижить жертву с целью наказать ее или подчинить. Сегодня оно широко используется в БДСМ, но не только в сексуальных целях, совсем нет, и называется по-разному – в зависимости от контекста использования.

– Думаешь, Брока мог обучиться этому во время пребывания в Японии?

– В качестве гипотезы – а почему нет?

– Вот только наши жертвы были обездвижены не веревками, – возразила Луиза, – а при помощи бандажного мешка улучшенной конструкции. Поэтому мы не можем считать способ обездвиживания почерком преступника.

– Ммм… я согласна с Луизой, – подхватила Леа. – Чтобы пустить в дело бандажный мешок, готовый к эксплуатации, убийце не нужны познания в?..

– Кинбаку, – подсказал Келлер.

– Да. Все, что нужно сделать этому психу, это затянуть потуже ремни, и дело в шляпе. Обездвиживание – его метод работы, но используемое им средство не говорит о каком-то особом опыте.

Келлер согласился, неопределенно пожав плечами, и продолжил свой доклад:

– Похоже, он испытывает отвращение к цифровому миру. Полное отсутствие в социальных сетях. Нет мобильного телефона, только стационарный.

– Нет мобильного, ты уверен?

– Во всяком случае, не существует абонента с таким именем. И на его сайте в интернете тоже нет номера мобильной связи. В то же время это плохо вяжется с его образом жизни!

– То есть?

– Я позвонил коллегам в Эскиуле, чтобы получить некоторую информацию. Брока живет уединенно. Настоящим отшельником. Он холост, детей нет, и жандармы описывают его как человека замкнутого, хотя среди местных у него неплохая репутация.

Луиза снова перевела взгляд на фотографию Брока. Он стал красивым мужчиной. Коротко стриженные светлые волосы, квадратное, сухое лицо; медового цвета глаза прикованы к маленькому деревцу. Интенсивный блеск его глаз выдавал огромную внутреннюю силу.

– Я просмотрел картотеку префектуры, – продолжал Келлер. – Брока принадлежат два автомобиля: серый «Рендж-Ровер» 2005 года, приобретенный в декабре 2012, и «Клио IV» цвета «голубой металлик», купленный новым в 2020 году.

Жандармы взволнованно переглянулись. Наконец-то в их распоряжении оказалась неоспоримая улика, связывающая мастера бонсая с показаниями юного доставщика пиццы.

– Конечно, на данный момент нет никаких фактов, подтверждающих, что шины на автомобиле Брока совпадают с найденными у Дюкуинг отпечатками, – добавил Келлер.

– А где находится этот Эскиуль? – спросила Леа.

– К югу от Олорон-Сент-Мари. На полпути между Сарруем и Камбо-ле-Бен, другими словами, между двумя местами преступлений, – пояснил Келлер.

– Окей. Теперь мы знаем, что Тибо Брока в Андае подвергался травле, и среди школьников циркулировало унизительное для него видео. Наши жертвы имели к этому какое-то отношение? Если да, то могло ли это давнишнее унижение стать мотивом мести сегодня? – с сомнением спросила Луиза.

– У нас есть также надпись «НЧС» на машине Шабана и версия, что виновным может быть Брока, – добавила Леа. – С другой стороны, как со всем этим связано исчезновение Клары Жубер?

Наступило растерянное молчание, наконец Келлер решился.

– Давайте посмотрим на факты: во-первых, у Брока есть автомобиль «голубой металлик». Во-вторых, он учился в лицее в 2001/2002 учебном году. В-третьих, по словам бывшего завуча, он знал Клару Жубер.

Говоря это, Келлер демонстративно загибал один за другим пальцы левой руки. Затем продолжил:

– В то же время нет мобильного телефона, поэтому сложно отследить его передвижения в момент нападения на Дюкуинг и смерти Айеда. Вернувшись во Францию, он поселяется рядом с жертвами. И вдобавок ко всему есть мотив – даже если он кажется неубедительным, – связанный с этой травлей.

Леа кивнула.

– Завтра мы с Луизой собираемся вернуться в Верхние Пиренеи – познакомиться с Романом Жубером и основательно потрясти Дюкуинг. А ты, Жюльен, учитывая информацию, которую ты собрал о Брока, продолжай копать в этом же направлении.

– Я мог бы наведаться к этому парню, – предложил Келлер, – использовать неформальную встречу, чтобы получить о нем представление, а заодно и взглянуть на марку шин его «Клио».

– Отлично, – подтвердила Леа.

Луиза посмотрела на часы: 18:45. Быстрый подсчет в уме подсказал ей, что если выехать прямо сейчас и нигде не останавливаться, то к 20:30 она будет дома. Даже если утром ее ждет расследование в Тарбе, лучше насладиться этой передышкой дома.

– 34 –

Я работаю вместе с одной очень упертой молодой женщиной

Луиза проснулась и несколько минут рассматривала широкую спину Фарида, который все еще крепко спал. «Он даже не подозревает, что Омоко лежит рядом с ним на подушке», – мелькнула у нее мысль. Она весело улыбнулась и решила, что пора вставать. Надев халат, она на цыпочках спустилась по лестнице и сразу направилась к кофеварке. Леа приедет ровно в десять, так что Луизе незачем было торопиться. Она даже могла успеть позавтракать с Фаридом – если он вовремя встанет. Шум на лестнице подсказал ей, что это кот скатывается вниз по ступенькам. Он вывалился в кухню все еще сонный, и потянулся, выставив передние лапы.

– Всегда такой скромный, мой Толстомоко! – пошутила Луиза, неторопливо гладя его по спинке. Довольный кот зевнул, равнодушно прошел мимо хорошенькой, уютной корзины, купленной Фаридом, и выскользнул из дома через кошачий лаз. По кухне уже разливался запах кофе, и Луиза налила себе чашку, не дожидаясь, когда кофеварка погаснет. Затем она примостилась у окна и стала смотреть, как восходит солнце. Бледный свет разгонял тени, и оказалось, что за ночь вся лужайка покрылась инеем. Луиза не спеша потягивала дымящийся кофе, застыв у окна и наслаждаясь простым удовольствием: наблюдать восход. Птицы воспользовались первыми лучами, чтобы поклевать комочки сала, свисающие с кургузой вишни, и она наблюдала за их грациозными танцами, взмахами крыльев и щебетанием, почти неразличимым через стекло.

– Эй, привет! Уже встала? – послышался сзади голос Фарида.

Он наспех натянул джинсы, футболку и теперь стоял босой, как всегда по утрам. Налив себе кофе, он чмокнул ее в шею и сел рядом. Несколько долгих минут они молча наслаждались пейзажем, который медленное движение солнца по небу меняло каждую минуту. Луиза положила голову на плечо своему другу.

– Ты даже не представляешь, как же мне приятно снова оказаться дома! Даже если это ненадолго.

– Тебе скоро снова уезжать?

– Увы, да… Если я не ошибаюсь, ты отлично знаешь неудобства моей работы, майор Беншик!

Фарид в ответ скорчил разочарованную гримасу.

– Кстати, как у тебя идут дела в твоей команде?

– Сплошная рутина, – отозвался он. – Дел выше крыши, а к ним еще добавилась скверная история с ограблением дома в Урсбелиле.

– Когда это произошло?

– Вчера утром.

– И ты вчера ничего мне не рассказал?

– Разумеется, я же не собирался портить нам вечер!

Так и есть, если бы они дома сразу заговорили об убийствах, изнасилованиях и разбоях, это немедленно бы отозвалось на их отношениях и повседневной жизни.

– Ладно. А теперь, раз мы заговорили об этом, может, расскажешь мне больше?

– Предупреждаю – там есть безобразные подробности. Социальная работница обнаружила своего восьмидесятипятилетнего клиента раздетым, привязанным к стулу, с гематомами и ожогами от сигарет по всему телу. Бедный старик в больнице, в критическом состоянии.

– Действительно, это ужасно. Есть версии?

– Возможно. Кстати, я убегаю через сорок минут.

– Ах, то-то я удивилась, почему ты так рано встал! – ласково подтрунила она над ним.

– Признаюсь… Ну, а что у тебя?

Луиза тяжело вздохнула, быстро сообразив, сколько всего ей придется объяснять Фариду, чтобы у него сложилась цельная картина, и отказалась от этой затеи. Она ограничилась несколькими словами о том, что озадачивало ее больше всего:

– Я работаю вместе с одной очень упертой молодой женщиной.

– Ничего себе! – рассмеялся Фарид.

– И она хочет двигаться вперед быстро, очень быстро… слишком быстро.

– Слишком быстро?

– Мы уже неделю мечемся от одной версии к другой, не имея никакого общего понимания. Мне это не нравится. Даже бесит. Двигаться вперед наугад – это вообще не мой метод.

– Поговори с ней об этом.

– Я уже пыталась.

– И?

– Ну… возможно, я выразилась не очень тактично. И произошел конфликт.

– Что за конфликт?

– Громкая ссора. Впрочем, все закончилось нормально.

– Но?

– Но мое ощущение осталось прежним. Мы похожи на хомячков, бегущих в колесе!

– Тратишь много энергии, усилий, а остаешься на том же месте.

– Точно. Я бы хотела спрыгнуть с этого проклятого колеса и набрать высоту.

– Ну так сделай это.

Луиза улыбнулась.

– Но не исключено, что я полностью ошиблась! Как говорит Леа, работа следователя – собирать улики и развивать на их основе версии.

– Но часто бывает так, что, если сойти с проторенной дорожки, пейзаж становится совершенно иным.

Луиза кивнула, решив, что надо заканчивать разговор.

– Возможно, я так и сделаю… А пока иди собирайся, а то опоздаешь!

– 35 –

Страдание поселилось в нем прочно

Луиза ввела адрес Жубера в навигатор и завела машину. Леа сидела на пассажирском месте и выглядела очень возбужденной.

– Я думала об этом всю ночь. Если отпечатки шин совпадут, Брока может оказаться тем, кого мы ищем…

– Умерь свой пыл, Леа, это ничего не доказывает.

– В любом случае это он навел следователей на Шабана. А еще эта история с травлей!

– Я знаю. Но нам пока не удалось установить связь между Дюкуинг, Айедом, Кларой и этим типом… И потом, что означает «НЧС»? Почему эта аббревиатура была написана на машине Шабана, а через двадцать лет – на местах преступлений? И прежде всего: эта давнишняя травля действительно является мотивом для Брока?

Леа поджала губы и спросила:

– Ты опасаешься, что защита это опротестует?

– Да, такой риск есть. И нам во что бы то ни стало надо избежать этой ловушки.

Леа замолчала и погрузилась в созерцание осеннего пейзажа, словно застывшего от холода. Узкая дорога, ведущая к дому Жубера, петляла по склону горы чуть выше Баньера-де-Бигорр, и местность представляла собой череду лесистых холмов, тянущихся ввысь. Проехав конноспортивный центр, они начали спускаться, а затем по указанию навигатора повернули направо. И тут механический голос торжественно объявил:

– Вы прибыли на аллею Кустер, она же – ля Гайест, 65200, Пузак.

– Дом номер 17, – уточнила Луиза, ведя машину по крутому склону, на котором располагался ряд строений, граничащих с лесом.

Совсем не похожий на современный коттеджный поселок, этот квартал коммуны отдавал должное минувшей эпохе: участки были большие, а усадьбы на них – разные. Номер семнадцать находился наверху склона. Перед домом на брусчатке стоял красный «Фиат-Панда». Состоящее из двух уровней здание, вероятно, было построено в семидесятых – восьмидесятых годах: на первом этаже располагался гараж, о чем свидетельствовали большие запертые ворота. Внешняя лестница поднималась к широкому балкону, который тянулся вдоль всей стены, с этой же стороны была входная дверь с крыльцом. Звонка не было, и Луиза постучала.

Минуту спустя Жубер открыл дверь. Он выглядел как человек, которого жизнь пометила каленым железом: горе состарило его раньше времени. Худой, сгорбленный, он казался выброшенным из жизни, как сломанная марионетка, которую беспечный ребенок забыл в углу детской площадки.

– Вы хотели со мной встретиться? – спросил он, проведя их в дом и усадив в столовой.

– Мы здесь не для того, чтобы, так сказать, сыпать вам соль на раны, но расследование, которое сейчас ведется, вынуждает нас интересоваться вашей дочерью, – осторожно начала Луиза.

Жандармы опасались вызвать у отца приступ скорби, но он только кивнул с выражением полной обреченности. Страдание поселилось в нем прочно, потушив последние искры жизни; отныне он пребывал в этом состоянии, без надежды на облегчение и без риска ухудшения. Жубер был живым мертвецом.

– Слушаю вас, – произнес он надтреснутым голосом.

Леа уже открыла рот, но ее тут же прервал телефонный звонок.

– Извините, – сказал мужчина, вставая.

И он побрел к столику, на котором стоял ярко-оранжевый телефон прихотливо-изогнутой формы с длинным черным проводом-спиралью, скрученным за годы использования. Жандармы воспользовались случаем, чтобы осмотреть комнату. Время здесь остановилось с исчезновением Клары. Выцветшие обои. Обветшалая мебель. Потемневшая плитка на полу. Ветхие шторы. Нагромождение фотографий на стене, отведенной Кларе: от рождения до последних, юношеских. Нельзя было не признать ее необыкновенную красоту: прелестное лицо и искрящийся взгляд. Но и сами фотографии тоже устарели, о чем свидетельствовала полностью вышедшая из моды одежда – сначала на ребенке, а потом на девушке.

– Она прекрасна, правда? – прокомментировал отец, вернувшись. И мимолетная улыбка, осветившая его лицо, позволила им на мгновение увидеть человека, которым он был когда-то.

– Да, это правда.

– Что ж, я вас слушаю.

– Месье, мы ведем расследование, относящееся к лицею Богоматери Всех Скорбящих с 2001 по 2002 год.

– Ах, вот так?

– Однако было бы преждевременным утверждать, что наше дело и события, имевшие место, когда ваша дочь училась во втором классе, как-то связаны между собой.

– Понимаю, – ответил он, явно заинтригованный.

– Из осторожности мы предпочли бы в данный момент не сообщать вам детали расследования. Но ваши свидетельства могли бы нам помочь…

Несмотря на очевидное и вполне понятное разочарование, Жубер кивнул.

– Для начала вам говорят что-нибудь буквы НЧС?

– НЧС? Нет, а о чем идет речь? Это инициалы?

– Мы как раз хотели бы это узнать. – Леа сделала паузу и продолжила: – Мы просмотрели отчеты о побегах…

– Каких побегах? – раздраженно перебил Жубер.

Жандармы украдкой переглянулись.

– Дамы, я не сумасшедший – если вы так подумали. Просто у меня нет ни малейшего доверия к этим сказкам о побегах.

– Однако Клара сама заявила жандармам…

– Клара солгала.

– Как так? Она вам призналась?

– Мне это было не нужно. Я сам знаю. И точка.

Луиза посмотрела в лицо мужчине, который мгновенно замкнулся в себе, и поняла со всей ясностью, что он уже давно не пытается никого убедить. Не пытается, потому что ему никто ни разу не поверил. А ведь нет ничего более изматывающего, чем продолжать заранее проигранную борьбу. И единственный способ его разговорить заключался в двух словах: поверить ему.

– Но, месье… – начала Леа.

– А ведь в самом деле, – перебила Луиза коллегу, послав ей красноречивый взгляд, – что мы знаем об этой истории?

Баденко нахмурилась, посмотрела на Луизу долгим взглядом и слегка кивнула, поняв ее намерение. Затем снова обратилась к Жуберу:

– Месье, если Клара не сбежала, то известно ли вам, почему она исчезла?

Казалось, что он на минуту опешил от такого поворота беседы, затем его взгляд сосредоточился на мешанине из фотографий на стене, и он задумчиво произнес:

– Я понятия не имею, что побудило Клару исчезнуть на целую неделю. Я только знаю, что моя дочь не сбежала! Она вообще никогда и ни от кого не сбегала! Ее мать умерла, когда Клара была еще крошкой, и мы всегда были очень близки. Нас связывала большая любовь. Конечно, Клара отличалась характером. Решительная, порывистая, жизнь в ней била через край! Вся в мать.

– Вы говорите о Кларе в прошедшем времени, – мягко заметила Луиза.

– Да. Если бы Клара была жива, она дала бы о себе знать уже давным-давно… Можете мне не верить, но моя дочь никогда не бросила бы меня в состоянии неизвестности.

Слишком уверенный взгляд? Легкое изменение интонации во фразе «можете мне не верить»? Или просто ее интуиция? Луиза была уверена, что она права.

– Она с вами связалась, господин Жубер, не так ли? После своего первого «побега», – добавила она, изобразив руками кавычки.

Мужчина подтвердил, молча опустив веки. И что-то, похожее на облегчение, разгладило его черты и ослабило напряженность в теле.

– Но в июне 2002 года этого не произошло?

– Увы.

– Я искренне вам сочувствую… Когда Клара связалась с вами первый раз? Каким образом? И главное, почему вы не сообщили об этом жандармам?

– Честно говоря, я никому не рассказывал о ее звонке до сегодняшнего дня.

– Тогда, вероятно, это время пришло. И кто знает, возможно, эта правда даст нам какие-то ответы.

Жубер откашлялся и сказал:

– Клара позвонила мне в воскресенье вечером, через сорок восемь часов после своего исчезновения. Я узнал ее голос и почувствовал такое облегчение… Это невозможно описать. Дочке было стыдно, она сказала мне: «Папа, прости, прости, прости! Мне так жаль, папочка, милый! Со мной все в порядке, слышишь, со мной все в порядке. Никто мне не сделал ничего плохого, клянусь памятью мамы». Это последнее упоминание подтвердило мне, что она говорила от себя. Если бы кто-то заставил ее позвонить, он никогда не продиктовал бы ей эти слова.

– Понимаю. Но она объяснила вам, почему уехала?

– Нет. Она только сказала мне следующее: «Пожалуйста, поверь мне, ладно? Я вернусь в лицей в следующую пятницу. Не раньше и не позже. Не могу тебе объяснить, почему я все это делаю, но у меня на то есть веская причина».

– И вы не сочли нужным проинформировать полицию?

Жубер грустно улыбнулся.

– Прежде чем положить трубку, Клара взяла с меня обещание, что я этого не сделаю: «Папа, учитывая ситуацию, я вообще не должна была тебе звонить. Хочу, чтобы ты пообещал, что не предашь меня. Пожалуйста, не заставляй меня пожалеть о том, что я тебя предупредила. Я тебе доверяю, слышишь? Так поклянись мне прямо сейчас, что сохранишь это в тайне. Поклянись».

Он поднял глаза на женщин.

– И я поклялся. По двум причинам. Первая: моя дочь доверилась мне. Вторая: что случилось бы, если бы я ее предал? Не зная подноготную этой истории, я, прежде всего, не хотел рисковать, чтобы с Кларой не случилось что-нибудь по моей вине.

Леа с Луизой не могли опомниться. Встреча принимала совершенно неожиданный поворот, еще больше запутывая их видение дела.

– Значит, расследование возобновили, – снова заговорил он. – Тогда это был полный провал! На моих глазах запустилась настоящая машина войны, а я был связан по рукам и ногам. В среду я узнал об этой истории с учителем-абьюзером. Она меня потрясла. Я сказал себе, что Клара, быть может, на время исчезла, чтобы правда вышла на свет. Я уже не знал, что и думать!