Текст книги "Колодец Смерти"

Автор книги: Селин Данжан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

– Какие проблемы он имел в виду, по-вашему?

– Проблемы с алкоголем, по крайней мере, я это так поняла.

– Что произошло потом?

– Через несколько месяцев Алекс уехал вместе с Кейт в Новую Зеландию. А я поставила Давиду ультиматум. Вопреки прогнозам, Алекса Давид бросил пить. В одночасье. Без посторонней помощи, просто потому что принял решение. Я хочу сохранить его в памяти таким. Человеком, способным бороться ради любви.

Жандарм кивнула и продолжила:

– До поступления в университет Давид учился в лицее в Андае. Что он вам рассказывал об этих трех годах своей жизни?

Молодая женщина печально улыбнулась.

– Мне всегда казалось, что лицей был для него своего рода неудачным опытом. Сам Давид никогда не упоминал то время. А если о нем заговаривала я, он сразу замыкался в себе… Должно быть, у него были не очень веселые воспоминания. Из этого я пришла к выводу, что Давид, как и его брат, не достиг своих целей. Оба строили спортивную карьеру, и ни у одного она не удалась.

Дениза Шаффер на мгновение замолчала, глядя неподвижно в одну точку, захваченная воспоминаниями.

– Я сейчас вспомнила один семейный обед, – снова заговорила она. – Родители Давида и Алекса тогда еще были живы. Обед, сдобренный приличным количеством спиртного, подходил к концу. Их отец, Рене, сделал довольно едкое замечание по поводу прерванной спортивной карьеры своих сыновей. И сразу наступила тишина. Напряжение прямо ощущалось в воздухе. И тут вмешалась Мадлен, их мать, которая всегда была приятной в общении и очень дружелюбной – думаю, Давид многое от нее унаследовал. Это был единственный раз, когда я увидела, как она ставит на место своего мужа – во всяком случае, в присутствии свидетелей. Она посмотрела Рене прямо в глаза и возразила спокойно, но твердо: «Главное, Рене, что наши сыновья нашли свой собственный путь и счастливы». Это я к тому, что тема была очень чувствительная.

– Давид упоминал при вас причины, по которым ему пришлось оставить спорт?

– О, Давид никогда не оставлял спорт! Он совершает пробежки… простите, – поправилась она, – совершал пробежки несколько раз в неделю, а еще, как вам известно, занимался в клубе скалолазанием больше десяти лет. Но как любитель.

– Понимаю, – мягко сказала Леа, – но я имела в виду его занятия плаванием. Ваш супруг говорил вам, почему отказался от карьеры пловца?

– Никогда! Это было табу. И кстати, то же самое у Александра.

– Имя Магида Айеда вам знакомо?

Нахмурившись, Дениза Шаффер погрузилась в воспоминания, и ее глаза вдруг заблестели.

– Это бывший олимпийский чемпион, правильно? Которого совсем недавно нашли мертвым в ванне отеля… – И, внезапно осознав связь между этими двумя смертями, она остановилась с выражением ужаса на лице: – О боже! Неужели Давид и этот Айед были убиты одним и тем же человеком?

Леа кивнула, с сочувствием глядя на вдову, которая дрожала, как осиновый лист.

– Но… я не понимаю! Какая связь между ним и моим мужем? – спросила она растерянно.

– В лицее Магид Айед тесно дружил с вашим мужем и его братом.

На лице супруги отразилось смятение.

– Когда дело Айеда появилось в газетах, ваш муж упоминал о нем?

– Нет! Ни разу… Но вы уверены, что не ошибаетесь?

– Да, мадам, у нас есть сведения, это подтверждающие.

И поскольку Дениза Шаффер смотрела на нее с недоверием, Леа пояснила:

– Ваш муж не рассказал вам о том, что мой коллега беседовал с ним пять дней назад?

Оторопев, супруга широко открыла глаза. И снова слезы затуманили ей взгляд.

– Нет.

– Понятно. Имена Валерианы Дюкуинг и Клары Жубер вам знакомы?

– А должны? – иронически отозвалась она, высмаркиваясь… – Простите меня, я понимаю, что мой муж что-то от меня скрывал, что-то важное, и мне это очень горько. Но простите, я не знаю женщин, о которых вы говорите.

– Допустим… Тибо Брока тоже не знаете?

Дениза Шаффер покачала головой и гневно смахнула слезы. Только сейчас она поняла, как плохо знала мужчину, с которым провела пятнадцать лет жизни.

– 50 –

Я буду яростно отрицать любое обвинение в стриптизе

Серое небе тонуло в океане, похожем на жидкий металл. Ветер с изморосью хлестал по лицу, но Луиза невозмутимо смотрела на свирепые волны, бьющиеся с нескончаемым гулом о скалы внизу, в тридцати метрах от нее. Убаюканное этим монотонным звуком, ее сознание постепенно освобождалось от напряжения последних дней. Луизу научил этому опыт: эмоции заглушают мысли, как помехи – радиоволну. Ее наконец отпустило, и она сосредоточилась мыслями на Кларе Жубер, уверенная, что все ниточки в этом деле ведут к ней. Ее первый «побег» сопровождался многочисленными деталями, которые не давали Луизе покоя…

«Папа, прости, прости, прости! Мне так жаль, папочка, милый. Со мной все в порядке… Никто не сделал мне ничего плохого, клянусь памятью мамы». Вот что она сказала своему отцу по телефону. Девочка хотела его успокоить. Значит, она прекрасно осознавала, какую тревогу вызвало ее внезапное исчезновение. Так не ведут себя подростки, сбежавшие из дома от отчаяния.

«Я вернусь в лицей в следующую пятницу. Не раньше, не позже». То есть запланированное возвращение. Временны́е рамки, определенные заранее, подумала Луиза.

«Папа, учитывая ситуацию, я вообще не должна была тебе звонить». Какую ситуацию?

«Я не могу тебе объяснить, почему это делаю, но у меня на то есть серьезная причина». Какую такую серьезную причину может иметь девочка-подросток, чтобы исчезнуть на неделю, а потом появиться как ни в чем не бывало?

«Это выглядело так, будто она совершила подвиг», – заметил капитан Шаброль, докладывая о своем разговоре с юной беглянкой. Подвиг…

И внезапно, пока ветер без устали хлестал Луизу по лицу, ее озарила догадка. Которая могла все объяснить! Волны возбуждения пробежали по ее телу, и она бросилась к машине, припаркованной на одной из редких смотровых площадок, сохранившихся вдоль этой части побережья, которую год за годом размывал океан, делая пешеходные тропинки местами непроходимыми.

Продрогшая до костей, Луиза завела двигатель и включила обогрев на полную мощь. Затем несколько раз сжала-разжала пальцы, чтобы вернуть им подвижность, и торопливо набрала в поисковой строке гугла несколько слов. И через секунду на экране появились результаты: «Подросток сбегает, чтобы пройти квест за 72 часа», «Квест-игра 72 часа»… Бо́льшая часть ссылок датировалась 2015 годом. Но теперь Луиза была уверена, что Клара Жубер была из тех молодых людей, которые увлекались такими играми еще в 2002 году, задолго до того, как они стали популярными. И у нее, подростка, испытание длилось целую неделю.

Да, эта гипотеза объясняла все: и то, что Клара предупредила отца, взяв с него обещание никому не говорить о ее звонке, поскольку заранее знала день своего возвращения, ее заносчивое поведение с жандармами и ее обмолвка «о ситуации», которая намекала на запрет кому бы то ни было рассказывать о себе в процессе испытания… Луиза торжествующе сжала кулаки. Она только что разгадала одну из тайн расследования… Осталось соединить ее со всеми остальными элементами. А интуиция подсказывала ей, что это будет непростая задача. Она проехала первый поворот и свернула на дорогу, ведущую к лицею.

***

В 11:55, когда Луиза была полностью погружена в досье бывших учеников, запищал ее телефон. На экране появилась эсэсмэска от Александра Шаффера: «Простите, только что прослушал ваше сообщение. Я подтверждаю нашу встречу в Байонне, в среду, в 14:00. С уважением, АШ». Жандарм в ответном сообщении поблагодарила его, закончив подходящими случаю словами соболезнования. Затем она захлопнула папки, которые внимательнейшим образом прочитала и перечитала, не найдя в них ничего интересного и не сумев установить никакой связи между бывшими лицеистами. Тяжело вздохнув, Луиза встала и подошла к окну, за которым открывался вид на обширный парк лицея. Задумчиво глядя на верхушки елей, которые словно пытались пробиться сквозь серое небо, она снова ощутила укол сомнения. Неужели разум сыграл с ней дурную шутку? Не уводило ли ее фокусирование на Кларе Жубер в сторону от цели расследования?

Убийства продолжались, вынуждая следователей метаться от одной гипотезы к другой. Обыски, проведенные у Брока и в доме его родителей, только умножили количество данных, подлежащих изучению, и не успевали они закончить их анализ, как на них сваливался новый труп. Фактически они переходили от одной чрезвычайной ситуации к другой, никогда не заканчивая свою работу! Неужели кардиолог станет прерывать операцию на открытом сердце, потому что к нему привезли парня с инфарктом? Раздраженная Луиза шумно вздохнула. В этот момент прозвенел звонок на перемену, заставив Луизу вздрогнуть. Меньше чем через минуту парк начал оживать. В своих пуховиках по последней моде лицеисты покидали классы и направлялись в столовую, находящуюся в глубине поместья. Луиза наблюдала за суетой этой шумной и беспорядочной молодежи, беспрерывно галдящей, демонстрирующей беззаботность взрывами смеха и школярскими шутками. Было ли это напускное? Поведение, соответствующее юношескому идеалу, который культивируют взрослые? Разве сама Клара Жубер, принимая опасный вызов, не создавала такой же идеальный образ, умело сочетающий беспечность и непреклонность? Возможно, этот вызов был не первым? Игра подростков могла перейти границы допустимого? И привести к бесследному исчезновению? Луиза как раз подошла в своих размышлениях к этой догадке, когда мимо окна прошел почтальон, толкая к выходу свой велосипед с большой хозяйственной сумкой. Это привлекло внимание Луизы. Когда она подводила итоги дела о втором побеге Клары, баньерский жандарм Шаброль упомянул, что школьники пользовались велосипедами… Но он был не единственным. Кто-то еще упоминал эти велосипеды! Она схватила блокнот и стала перечитывать свои записи. Вскоре ее взгляд остановился на фразе, которую она записала во время встречи с Романом Жубером. Отец передавал слова дочери: «Мы с ребятами в среду после обеда ездили кататься на велосипедах». Мозг Луизы заработал с новой силой. Через секунду, пораженная очевидностью, она вышла из комнаты и почти бегом направилась в кабинет Терезы Маньес. Ей удалось перехватить секретаршу в тот момент, когда та запирала дверь.

– Госпожа Маньес! – окликнула она ее, ускоряя шаг.

В первое мгновение изумившись, женщина машинально послала ей из-под очков насмешливый взгляд.

– Не думала, что однажды скажу это взрослому, а еще меньше – представителю закона, но бегать по коридору запрещено.

– Возможно, но это очень срочно!

– Мне снова открыть кабинет?

– Не знаю. Может быть.

– Я вас слушаю.

– Школьники могут брать напрокат велосипеды, принадлежащие лицею?

– Да, конечно. Господин Видаль установил этот порядок, как только вступил в должность, более двадцати лет назад. Любой наш старшеклассник в свободное время может взять велосипед для прогулок – разумеется, если родители дали свое согласие!

– Окей. А как это происходит? Я имею в виду – ведется ли какой-то реестр выдачи для контроля парка велосипедов?

Тереза Маньес наморщила лоб – она не понимала, к чему ведет Луиза. Однако вынуждена была ответить:

– Конечно. Работники, ответственные за исправность велосипедов, ведут также их учет. Они чинят их, покупают необходимые детали, а все накладные на запчасти передают мне…

– Мне нужны только реестры выдачи велосипедов! – перебила ее Луиза. – С вашим талантом архивации вы наверняка где-нибудь их храните?

Женщина напряглась. Ее щеки залил румянец, и Луиза поняла, что эти реестры ускользнули от внимания секретарши директора, все эти годы безупречно управлявшей учреждением.

– Мне обязательно надо получить эти документы, Тереза, это действительно очень важно!

Секретарша задумчиво прикусила губу и снова отперла дверь со словами:

– Входите.

Она набрала двузначный номер на телефонном аппарате и нажала кнопку громкой связи. После четвертого гудка раздался хриплый голос:

– Да? Алло?

– Добрый день, Пьер, это мадам Маньес. Я хотела узнать, храните ли вы ежегодные реестры выдачи велосипедов?

– Н-да… Вопрос, однако! У нас есть большой шкаф в гараже. Он набит бумагами до отказа. И если реестры сохранились, то они там! Но хочу вас предупредить: там черт ногу сломит. А что?

– Понятно. Пожалуйста, не закрывайте пока гараж, я сейчас приду, – сказала она и положила трубку.

Повернувшись к Луизе, секретарша бросила на нее иронический взгляд:

– Если я не ошибаюсь, вы приехали одна?

– Да.

– Хорошо, в таком случае, нас двое – это в самый раз, чтобы навести порядок в пресловутом шкафу! И пусть потом не говорят, что в секретариате лицея плохо хранят документы! – заявила она, снова запирая дверь.

Спустя десять минут Тереза Маньес открывала в гараже большой стенной шкаф. На ее лице тут же появилась брезгливая гримаса. Полки прогибались под тяжестью бумаг, блокнотов и справочников по механике, испачканных машинным маслом.

– Ладно! – сказала она решительно. – У нас есть около двух часов. Давайте начнем! На войне как на войне!

И под ошарашенным взглядом Луизы Тереза Маньес сняла с себя пиджак, юбку и блузку, которые аккуратно сложила на седле нового велосипеда. Оставшись в нижнем белье и колготках, подчеркивающих ее стройные ноги в туфлях на «шпильках», она продолжила будничным тоном:

– Налево – все что на выброс, направо – реестры.

Луиза сняла свою спортивную куртку и протянула секретарше.

– И пусть потом не говорят, что жандармерия не заботится о своих гражданах! – пошутила она.

– Спасибо. Адский холод!

Две женщины работали почти час, мало-помалу извлекая из бумажных завалов покрытые пылью реестры.

– 2001–2002 годы! – вдруг торжествующе объявила Тереза Маньес. – Держите и разбирайтесь с ними, раз у вас такая срочность. А я продолжу наводить порядок.

Луиза торопливо открыла тетрадь, в которой было несколько колонок: «Дата и время выдачи», «Фамилия, имя», «Дата и время возврата», «Состояние велосипеда/замечания». Жандарм пробежала пальцем по колонке «Фамилия, имя». В сентябре не нашлось того, что она искала. В первой половине октября – аналогично. Но на одной строчке ее взгляд остановился: Клара Жубер и Валериана Дюкуинг, дата выдачи: среда, 17 октября 2001 года, в 13:45. А строкой ниже, в тот же самый день, три других имени: Магид Айед, Александр Шаффер, Давид Шаффер, в 13:52. Время возврата также различалось между девочками и мальчиками на несколько минут. Луиза продолжала лихорадочно вести пальцем по колонке. Как она и ожидала, в период до и после школьных каникул пятеро подростков регулярно, каждую среду, брали велосипеды в промежутке между двумя и четырьмя часами дня.

Она повернула голову к секретарше, которая заканчивала наполнять коробку бумажным мусором, то и дело сдувая со лба пряди волос, выбившиеся у нее из пучка.

– Тереза, я перед вами в долгу.

С удовлетворенным видом обозревая полки шкафа, освобожденные наконец от хлама, женщина обернулась и одарила Луизу победоносной улыбкой.

– Я перед вами тоже.

Она сняла куртку Луизы, отряхнулась, распустила пучок, тряхнула волосами и, прежде чем одеться, снова завязала пучок ловким и точным движением.

– Разумеется, я буду яростно отрицать любое обвинение в стриптизе, которое может нанести вред моему имиджу и имиджу нашего учебного заведения! – предупредила она невозмутимым тоном.

– Все равно мне бы никто не поверил!

***

После посещения в По компании «Пердотти», которое не дало никакого результата, разве что подтвердило сомнения Денизы Шаффер: у ее мужа на работе не было никаких проблем, жандармы вернулись в Ибос ровно в три часа дня. Дорога на Брообан представляла собой очень длинную полосу битума, тянущуюся зигзагом по сельской местности. Она проходила через обработанные поля, луга, леса, и чем дальше они ехали, тем реже появлялись дома, уступая место многочисленным указателям-предупреждениям: «Мусор выбрасывать запрещено во избежание привлечения к ответственности». Келлер остановился на обочине напротив дома Брока: опрашивать соседей уже было не нужно.

– Смотри, – сказал он Леа, указывая на предупреждающий знак, ярко-красный цвет которого выделялся на фоне подлеска. – Если немного повезет…

Баденко кивнула:

– Давай зайдем к господину мэру.

Жюльен развернулся, поехал обратно по извилистой дороге, свернул на улицу Пиренеев и направился в центр деревни. Место для парковки нашлось в пятидесяти метрах от мэрии. Они уже были у входа в здание, когда зазвонил телефон Леа. Это был программист, который занимался анализом компьютера в Ибосе, и Леа начала с ним разговор, сделав знак коллеге, что присоединится к нему позже. Жюльен открыл дверь, показал свое удостоверение администратору и попросил встречи с мэром. В связи с недавним убийством и тревогой, охватившей всю коммуну, жандарм был принят немедленно.

Жак Дедье, который явно уже пересек шестидесятилетний рубеж, принял его в своем просторном кабинете, заваленном бумагами. Явно издерганный разными телефонными звонками – вышестоящего начальства, корреспондентов местных ежедневных газет, региональных политиков, – он потребовал от секретарши заблокировать телефонную линию и тут же атаковал жандарма вопросами, касающимися убийства. Келлер пресек этот поток стандартной формулой, твердо заявив: следователи выполняют свою работу и непременно будут информировать его о полученных по ходу дела результатах. Не давая Дедье времени возразить, он сразу перешел к цели своего визита:

– На дороге в Брообан мы заметили во многих местах предупреждения: «Мусор выбрасывать запрещено во избежание привлечения к ответственности». Вы установили камеры, чтобы снимать нарушителей?

Глаза Дедье загорелись – возможно, следствие скоро получит ответы!

– Да! Они у нас практически повсюду.

Мэр объяснил, что эта часть коммуны Ибоса уже превращалась в настоящую свалку под открытым небом, и по этому поводу ему много раз жаловались жители прилегающих к дороге участков. После заседания муниципального совета в июле 2020 года было решено полностью очистить территорию и установить на ней камеры видеонаблюдения в соответствии с имеющимися у мэра полномочиями. Гражданам разослали информационные письма.

– Прекрасно, господин Дедье! Покажите мне все ваши камеры!

– 51 –

Значит, Брока невиновен?

Александр злобно смотрел на свое отражение. Он ненавидел себя. И внезапно плюнул прямо в зеркало.

Давид был мертв. Убит! Он оставил своего брата один на один с убийцей. И вот результат его трусости… Похороны состоятся в По в конце недели, и ему придется жить у своей невестки, терзаясь чувством вины, изнемогая под грузом ошибок юности… Александр сердито вытер слезы. Овдовевшая в неполные тридцать семь лет, Дениза была опустошена горем. А его племянница будет расти без отца. Он не имел права жалеть себя.

Внезапный шорох заставил его вздрогнуть, он обернулся. В дверях ванной комнаты стояла сонная Кейт в одной ночной рубашке и смотрела на него с тревогой.

– Ты уже встал?

– Я вообще глаз не сомкнул. Посплю в самолете.

– Хочешь поговорить?

Александр хотел ответить, но в горле застряло рыдание. Через мгновение Кейт проскользнула к нему за спину, уткнулась лицом в плечо и обняла за талию. Прильнув к нему, она сказала:

– Я здесь, Алекс. Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной.

И тут она увидела плевок на зеркале и тревожно прищурилась.

– Что происходит, Алекс?

– Мне… стыдно.

– Стыдно?

– Стыдно быть живым.

В глазах Кейт тут же заблестели слезы, и она крепко сжала его бедра.

– Ты нам нужен… Ты нам нужен – Клер, Джошу и мне.

– Я знаю… Прости, Кейт. Но это так тяжело!

– Алекс, твоя семья тоже здесь, рядом с тобой! Чтобы помочь тебе бороться, дать тебе силы преодолеть свою боль, сопровождать тебя в этом ужасном горе… Ты слышишь меня?

Он молча кивнул, слезы заливали ему лицо.

– Мне так жаль, так жаль, любимый мой.

Кейт подошла к небольшому шкафчику, достала губку и протерла зеркало. Закончив, она с тревогой спросила:

– Ты уверен, что хочешь ехать один?

– Абсолютно, – быстро ответил он. – Дети слишком малы, чтобы присутствовать на похоронах, к тому же атмосфера будет очень напряженная. Приедут следователи, может быть, даже журналисты, меня станут допрашивать… Нет, Кейт, я не хочу, чтобы Клара и Джош слушали разговоры об убийстве, о психопате, который гуляет на свободе, о полицейском расследовании. Только не в их возрасте!

Жена понимающе кивнула. Александр совершенно прав. Это не обычная смерть. Давида убили! Смерть из раздела «Криминальная хроника».

– Да, понимаю. Но я так хотела бы поехать, чтобы поддержать тебя.

Александр сжал в ладонях лицо жены.

– Я справлюсь… Обещаю тебе, что справлюсь. Хорошо?

Она кивнула и поцеловала его в губы.

– Я могу побыть с тобой до твоего отъезда.

– Нет. Спасибо, но нет. Я выпью крепкого кофе и буду собираться. А ты должна быть в форме, когда проснутся дети. Так что возвращайся в постель и постарайся немного поспать, – сказал он, целуя ее на прощание.

***

Спустившись в подвал подальше от ушей Кейт, Александр Шаффер дрожащей рукой набрал телефонный номер, который прислал ему Давид незадолго до смерти, и сделал глубокий вдох. Пока звучали гудки, Александр беззвучно молился: «Ну давай же, сними трубку, Лери!» После пятого гудка ему наконец ответил голос, в котором слышались истеричные ноты:

– Алло! Александр?

– Да, – сказал он тихо.

– Боже мой, Алекс, мне так жаль! – воскликнула Валериана с дрожью в голосе.

– Кто тебе сказал? Следователи?

– Да, вчера вечером. И еще сегодня об этом говорил журналист по радио. Боже мой, это действительно ужасно!

Выдержка, на которую он уповал, внезапно рухнула, и Александр разрыдался. Несколько секунд он всхлипывал, не в силах остановить слезы, и не сразу услышал в трубке придушенные рыдания. Наконец ему удалось немного успокоиться, и он спросил:

– Но… как это случилось?

Сначала он услышал прерывистое дыхание Валерианы, а затем ее сдавленный голос:

– Я говорила Давиду не ходить туда… Я ему говорила, Алекс! Но он ничего не хотел слышать.

– Не ходить куда? Объясни!

Стиснув зубы и стараясь не замечать спазмы в желудке, он слушал рассказ Валерианы. Ее охрипший голос, ее прерывистую речь. Она закончила, и Александру стало страшно. Его брат умер, пытаясь забрать этот проклятый дневник. Тогда он был уверен, что хищник им не угрожает, потому что Брока арестован.

– Так значит, Брока невиновен? – с трудом произнес он.

– Не знаю! Я со вчерашнего вечера не перестаю думать об этом. Я не понимаю одного: если он невиновен, почему эта комната в подвале посвящена памяти Клары? Давид видел фотографии и сказал мне, что это выглядело как мемориал. И еще эта история с дневником, который хранил Брока… Александр, ты здесь?

– Подожди, я думаю, по крайней мере пытаюсь, – сказал он, проводя рукой по лицу.

Повисла напряженная тишина. Александр нервно ходил по комнате. Наконец он решился:

– А если он действовал не один?

– Но… черт, ты это серьезно? – в панике вскричала Валериана.

– Я просто пытаюсь понять, Лери! И вот так, сразу, объяснить эту безумную историю может одна-единственная гипотеза! – сердито отрезал он. – Может, у тебя есть объяснение получше?

– Да. Рассказать следователям всю правду!

Волна гнева захлестнула его. Сжав кулаки, он заорал:

– Ты хоть слышишь себя?! Давида только что убили, а единственное, что ты предлагаешь, это сдаться полиции! Чтобы на нас надели наручники, в то время как убийца или убийцы расхаживают на свободе!

– Ты правда хочешь, чтобы мы оказались следующими в очереди?

– Я хочу, чтобы убийца моего брата был арестован! – перебил он ее, выйдя из себя. – Я хочу, чтобы свершилось правосудие, Валериана!

– Правосудие? – задохнулась она от возмущения.

– Да, правосудие! Твою мать, Лери, что у тебя за проблемы?

– Не притворяйся, что ты не понимаешь, Алекс, но прекрасно знаешь, в чем мы виновны!

В нем закипала ярость, и он с трудом сдержал себя, чтобы не швырнуть телефон в стену. Задыхаясь, белый, как бумага, с бешено горящими глазами, он из последних сил сжал челюсти, стараясь удержать поток ругательств, готовых сорваться с его губ. Затем спокойным голосом, в котором все-таки прорывалась ярость, он отчеканил:

– Мать твою, мы тогда были детьми! Мы не понимали, что творим! И не имеем ничего общего с убийцами, которые планируют свои преступления! Ты что, не видишь разницы?!

– Согласна… Но ведь человек умер, и мы за это так и не заплатили, Алекс… А теперь кто-то требует правосудия. Ты действительно готов рисковать жизнью, лишь бы избежать…

Но Алекс уже ее не слушал. «А теперь кто-то требует правосудия». Эта фраза поразила его, как молния.

– Ее отец! – вскрикнул он.

– Что? Что…

– Отец Клары!

– Что – отец Клары?

– Это он – сообщник Брока! Ты видела его страницу в соцсетях «Найти Клару»?

– Я уже давно туда не заходила.

– С 2005 года, когда Жубер создал эту страницу, он не переставал повторять, что Клара не сбежала! Он этому не верит и никогда не верил, Лери! И во всех своих постах знаешь, чего он требует?

Наступило молчание.

– Справедливости, – прошептала Валериана бесцветным голосом.

– Вот именно!

– Но… откуда он может знать…

Пораженный внезапной догадкой, Александр попытался ее сформулировать. Мысли кружились в его голове с бешеной скоростью, и гипотеза обретала форму.

– Давид заметил у Брока дневник Клары, а значит, Брока знает все, что Клара в нем написала. Но Брока рос вместе с Кларой! Значит, он знал ее отца, и знал очень хорошо! Разве трудно представить, что он все рассказал Жуберу?

Секундное молчание, после которого Валериана ответила:

– Но зачем было ждать так долго?

– Ты мне говорила, что он вернулся в 2012 году из Японии, верно?

– Я нашла это в интернете после того, как детектив назвал мне по телефону его имя. На своем профессиональном сайте он рассказывает об этом путешествии. И о том, что он поселился в Эскиуле в 2012 году после десятилетнего обучения в Японии.

– Послушай, Лери, я не могу залезть в голову к этому психу… Вероятно, возвращение во Францию снова пробудило в нем боль и ненависть. Размышляя о прошлом, он решил навестить отца Клары и показать ему этот чертов дневник… Представь себе, Лери! С одной стороны, перед нами человек, сломленный исчезновением дочери! С другой – униженный и отвергнутый влюбленный, которого держали за комнатную собачку! Кто, как не отец Клары, мог бы «требовать правосудия», как ты говоришь?!

– Но Клара не могла написать, что мы сделали в тот вечер… когда она умерла.

– Ну и что? Какая ему разница? Клара наверняка описала все остальное, и именно это «остальное» интересует Жубера и питает его ненависть! – воскликнул он. – Наши тайные собрания, опасные выходки, наши испытания – в том числе и первый побег Клары, ты не забыла? – столько новых фактов, которые проливают свет на исчезновение его дочери и укрепляют его подозрения! И, подписавшись «НЧС», он посылает нам сигнал!

– Сигнал?

– Да! Как бы говоря нам: я знаю об «НЧС», знаю, что моя дочь не сбежала и что вы скрываете гнусную правду. Поэтому я мщу».

Он услышал всхлипывания Валерианы; наконец ей удалось произнести:

– Что… Боже мой, Алекс, что же нам делать?

– Тебе – ничего! Я буду во Франции завтра вечером, жди моего приезда.

– Но…

– Жубер не знает, а ты знаешь прекрасно, чем мы рискуем, если правда всплывет наружу, – решительно прервал он ее. – Поэтому ничего не предпринимай и держи язык за зубами, Лери! Я тебе позвоню.

– 52 –

Мы просто остолбенели!

Третий звонок подряд. По-прежнему не отрывая взгляда от дороги в Бордо, забитой в этот час транспортом, Луиза сунула правую руку в сумку, пошарила в ней и достала телефон. Искоса взглянув на экран, она увидела, что все звонки исходили от Леа. На экране появился текст: «СРОЧНО! Позвони мне при первой возможности!» Она заметила впереди в двадцати метрах отель типа «Завтрак и постель» и воспользовалась его стоянкой, чтобы перезвонить коллеге. Леа ответила мгновенно:

– Мы нашли виновника убийства Шаффера! Ты не поверишь!

– Говори, я тебя слушаю.

– Жубер.

– Жубер?

– Представь себе, это он был в Ибосе в прошлую субботу: приехал в 18:02, а уехал в 21:44. За пятнадцать минут до того, как из Тарба прибыл жандарм для наблюдения за домом!

Ошеломленной Луизе понадобилось время, чтобы осознать услышанное.

– Как?! Ты в этом уверена?

– Абсолютно. Кроме красного фиата «Панда», Роману Жуберу принадлежит «Клио IV» цвета «голубой металлик». Его номера попали на камеру видеонаблюдения, установленную на пустоши вдоль дороги на Брообан.

– Ты это серьезно?

– По распоряжению муниципального совета на этих пустошах, часто заваленных мусором, были установлены четыре видеокамеры.

– Это называется «везение», – прокомментировала Луиза.

– Конечно! Проверив записи за прошлую субботу, мы с Жюльеном быстро нашли машину «голубой металлик», а еще через полчаса – автомобиль Шаффера. Мы сделали запрос в службу регистрации автомобилей и получили ответ. Владелец: Роман Жубер, проживает по адресу: 17, аллея Кустер, 65200 Пузак. Мы просто остолбенели!

Луиза прикрыла глаза. Совершенно растерявшись, она все-таки изо всех сил пыталась собраться с мыслями. Наконец, все еще не открывая глаз, она спросила:

– А отпечатки шин совпадают?

– Мы еще не проверяли, но, черт возьми, Луиза, у нас есть автомобильный номер! Прямое доказательство того, что он был на месте преступления в субботу вечером! Понимаешь?

– Э-э… да, то есть пока нет, мозг еще не переварил информацию.

– В отличие от ситуации с Брока, у нас есть время, чтобы собрать улики и задержать Жубера, – добавила Леа.

– А ты не боишься, что он избавится от вещественных доказательств?

– Мы установим за ним скрытое наблюдение. Нам нужно всего двадцать четыре часа – за это время мы получим результаты всех наших запросов. Мы уже запросили банковские выписки и распечатку звонков городского и мобильного телефонов… В любом случае с прошлой субботы у него было время уничтожить какие-нибудь улики, – закончила она обреченным тоном.

– Окей. Ладно, я тут уже рядом с Институтом судебной медицины. Вскрытие начнется через двадцать минут, и сразу после него мне нужно встретиться с Марком Понсом, бывшим ассистентом Дюкуинг. Я вернусь в Байонну не раньше 22–23 часов.

– 53 –

Двадцать лет назад: начало мая 2002 года

Океан кажется спящим. Он нежится под солнцем, не потревоженным ни единым облачком. От скалы и до самого горизонта вода, которую едва колеблют редкие всплески, отражает свет, как бескрайнее зеркало.

– Я могла бы всю жизнь смотреть на эту картину. А потом и умереть не жалко, – комментирует Клара, зачарованно глядя вперед.

– Умереть? Какая странная идея.

– Ну ты ведь понимаешь, что я имею в виду, Лери… Скажи сама!

– В мире есть такие красо́ты, перед которыми чувствуешь себя ничтожно малым, если умеешь видеть.