Текст книги "Колодец Смерти"

Автор книги: Селин Данжан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

– Может быть, но у меня есть идея, вполне правдоподобная идея.

– Правда? – с надеждой спросил Давид.

– Ты помнишь того толстяка? Друга детства Клары?

Наступило короткое молчание, затем Давид сказал:

– …Да-да. Да, я помню, еще бы! Мы его с грязью смешали, – добавил он голосом, полным раскаяния.

– Ммм… детские проделки, мы не отдавали себе отчета.

– Ох, черт! Ты думаешь, это он? Но какой… какой в этом смысл… я имею в виду – через двадцать лет?

– Давид, есть кое-что, о чем я вам никогда не рассказывал, – вздохнул Александр, – потому что в глубине души не очень-то этим гордился.

– О чем ты?

– Этот парень, после того, что мы с ним сделали, нашел меня. Он посмотрел мне прямо в глаза и пообещал отомстить всем нам.

У Давида вырвался нервный смешок, и он недоверчиво воскликнул:

– Чувак, ты сам-то себя слышишь? Мы были подростками! А этот парень – даже младше нас! Это пустые угрозы, Алекс! Сказанные от безнадеги пацаном, который только что пережил самый большой позор в своей жизни! Ты не можешь серьезно относиться к угрозам двадцатилетней давности…

– «НЧС», Давид! – перебил его Александр. – Это ведь было двадцать лет назад, так или нет?

Ответ – лишь растерянное молчание.

– Этого «пацана», как ты его называешь, мы публично унизили. Растоптали его. Украли у него Клару. Ограбили его, разбили его чертово сердце, полное любви к ней. И в довершение всего он поклялся отомстить. Какие аргументы тебе еще нужны?

– Но откуда он мог узнать об «НЧС»?

– Помнишь дурацкий дневник, который Клара вечно таскала с собой?

– Да, – прошептал Давид.

– Валериана сказала, что так и не нашла его.

Давид издал что-то похожее на стон, и Александр встревожился.

– Давид, с тобой все нормально?

– Да… то есть нет… Я не знаю, твою мать! Ты говоришь мне, что этот тип забрал дневник себе! Ты понимаешь, что это значит?!

Брат-близнец напомнил ему контейнер, наполненным нитроглицерином, который может взорваться при малейшем движении.

– Успокойся, Давид… Дыши, ладно? Давай, дыши, я жду.

Давид подчинился, и в телефоне послышалось его вдохи. Александр выждал достаточно времени, внимательно прислушиваясь к дыханию брата. Почувствовав, что тот успокоился, он продолжил:

– Ну, хорошо, братец. А теперь слушай меня внимательно: даже если дневник у толстяка, он не может знать, что произошло в последний день. Тебе это понятно? – медленно сказал он, выделяя каждое слово.

– Да, вполне понятно.

– Значит, нет смысла паниковать, согласен?

– Ладно.

– Этот тип мстит за то, что мы с ним сделали. И подписывается «НЧС», чтобы напомнить нам то время и показать, что он ничего не забыл.

– Да, и кстати, он говорит нам, что теперь мы поменялись ролями, – объяснил Давид.

– Возможно, ты прав… Как бы то ни было, мы должны его найти. Это единственный выход из ситуации.

– Ты не можешь взломать школьный сервер и найти в нем список бывших учеников?

– Представь себе, Давид, я это уже сделал! Только 2001 год был эпохой динозавров. Я надеялся, что они оцифровали свои бумажные архивы, но нет. Поэтому нам нужно действовать по-другому.

– Я поговорю об этом с Валерианой, хорошо? Она должна знать о нем многое. Клара наверняка ей рассказывала.

– Если она хотя бы запомнила фамилию, это уже хорошее начало! Тогда я смогу найти какую-нибудь информацию в интернете.

– А если этот тип и есть тот самый гребаный психопат, тогда что? Как нам сообщить о нем в полицию и самим не спалиться?

– Всему свое время, Давид. Сначала найди мне этого парня.

***

Давид Шаффер подождал, пока дыхание спящей Денизы станет ровным, и осторожно вылез из постели. На цыпочках он пересек комнату, замер на пороге и прислушался. Жена по-прежнему спала. Отлично. Крадучись, он спустился по лестнице и вошел в кабинет, где его уже ждал одноразовый телефон с предоплаченной связью. Электронные часы на стене показывали 23:12, но в СМС Валериана ему написала, что он может позвонить в любое время. Взяв телефон, Шаффер вышел из кабинета и отправился в гараж. Адский холод пробрал его до костей, но он предпочел эту неприятность, лишь бы Дениза ничего не слышала. Все-таки он немного задержался, чтобы надеть старую парку, висевшую на крючке, прежде чем нажать кнопку вызова. Валериана ответила после первого гудка.

– Это я, – сказал он, чувствуя, что это звучит довольно глупо.

– Да. Что-то случилось?

– Я говорил с Александром сегодня днем.

И Давид начал излагать свой разговор с братом. Валериана его ни разу не прервала. Он закончил, и в ответ повисло долгое молчание.

– Валериана, ты здесь?

– Да… я просто размышляю… – ответила она нервно. – Александр действительно думает, что убийцей может быть этот парень?

– А кто еще, если не он? – возразил Давид как можно убедительнее.

– Но это совершенно бредовая гипотеза! Ты представляешь себе кого-нибудь, кто ждал бы двадцать лет, чтобы отомстить за унижение, пережитое в школе?!

Давид почувствовал, как огромная тяжесть навалилась ему на плечи. Александру хорошо! Ему легко рассуждать, укрывшись в Веллингтоне! Это не ему приходится иметь дело с реальностью.

– Послушай, Лери, если ты считаешь это бредом, скажи ему об этом прямо! Я ведь прислал тебе его номер телефона!

В трубке послышался усталый вздох. Затем долгое молчание, и наконец Валериана прошептала:

– Тибо. Его звали Тибо.

– А фамилия?

– Не знаю! – рассердилась она. – Я что, должна ее помнить?! Я даже не уверена, что была с ним знакома!

– Эй, не надо на меня набрасываться!

Пока он отвечал, в телефоне раздавалось тявканье. Судя по всему, у Валерианы была собака.

– Тсс… Все в порядке, Бальто, извини, что я кричу… Он был в обычном втором классе, без спортивной программы, – добавила она, и Давид заметил, как напрягся ее голос.

– Ему не светило попасть в КАС, у него было ожирение, Лери!

– Я это сказала, чтобы ты понял: он не был в одном классе со мной и Кларой, поэтому я понятия не имею, какая у него фамилия, – раздраженно объяснила она. – И я думаю, если мы тогда заставили его так страдать, то сегодня могли бы воздержаться от насмешек!

Разговор прервало ледяное молчание, и Давиду пришлось заговорить первым:

– Послушай, Валериана, я знаю, что ты на взводе. Я тоже, понимаешь? Но если мы будем тратить время, кидаясь друг на друга, мы ничего не придумаем.

Он услышал приглушенное рыдание, а затем повизгивание животного.

– Лери, пожалуйста… Умоляю, держи себя в руках.

– Я совершенно вымоталась, – призналась она дрожащим голосом. – Я живу в постоянном страхе. Я не могу спать больше двух часов подряд с тех пор, как этот псих пытался меня убить. И это притом что мне предоставили наконец полицейскую охрану!

Давид стиснул зубы, чтобы подавить вздох. Нападение на Валериану нанесло ей психическую травму. Но Александр прав: если он не обуздает свои эмоции, то ничем не сможет помочь Валериане. И единственный способ не допустить нового преступления заключается в том, чтобы как можно быстрее установить личность этого отморозка.

– У меня нет слов, Лери… как я сочувствую тебе из-за того, что этот сумасшедший заставил тебя пережить… Но теперь я здесь! И я тебя не брошу, слышишь? Ты и я – мы в одной лодке.

– Да, – пробормотала она, – я знаю.

– И Александр прав: лучшее средство защиты – найти этого Тибо. Потому что, если это он, – мы сумеем сдать его полиции.

– Да, я поняла. Но как нам узнать его фамилию? Мы в тупике, Давид. Никто из нас не может заявиться в лицей ни под каким предлогом! После смерти Магида жандармы там роют землю носом!

Давид вздохнул. Валериана не ошибалась. Малейшая их попытка что-то поискать в стенах лицея сразу же станет известна и привлечет к ним внимание следователей.

– У тебя не сохранились связи с кем-нибудь из бывших выпускников?

– Я ушла из Богоматери Всех Скорбящих после окончания второго класса.

Давид сообразил, что их компания развалилась в конце учебного года, и никто из них не поинтересовался судьбой Валерианы.

– Я не знал… – признался он.

– Э-э-э… Я не могла себе представить, что смогу остаться там после того, что произошло. Я вернулась в По.

– Других ты тоже потеряла из виду?

– Да. И потом, каких других? – цинично спросила она. – Для меня существовала только Клара… Клара и вы, – добавила она, помолчав.

– Ладно, и ты никого не помнишь, кто помог бы нам найти его следы? Ну, например, где он жил?

– Подожди-ка! – воскликнула Валериана. – Клара говорила мне, что они с Тибо знают друг друга с детства, были соседями и учились в одной школе.

– А Клара откуда родом?

– Она из какого-то городка недалеко от Баньера-де-Бигорр… Как его… Перза? Нет, подожди… Пу… Пузак! Точно, Пузак… Может, наймем частного детектива? – предложила она. – Профессионала, который тихо и без огласки выйдет на след Тибо?

Давид почувствовал, как его затопила волна облегчения. Частный детектив! Почему это не пришло ему в голову?

– Думаешь, детектив может напасть на след, зная только имя?

– У нас есть не только имя. Еще 2001–2002 учебный год в лицее Богоматери Всех Скорбящих, так же как и место его проживания в то время. Да, хорошему детективу этого будет достаточно.

– Ты кого-нибудь знаешь?

– Я… я как раз думаю об одном. Живет в Бордо. Позвоню ему завтра. Он – боец и парень надежный. Я работала с ним десять лет назад: одна семья поручила ему найти пропавшего родственника. Он нашел его – тот был убит.

При этих словах Давид снова осознал, что он ничего не знает о Валериане. О ее жизни. О ее работе. Ошарашенный, он спросил:

– Дело об убийстве? Так ты полицейский?

– Нет, Давид. Я судмедэксперт, – устало прошептала она. – Вернее, была… С этим покончено.

– А… А чем ты теперь занимаешься?

– Пытаюсь восстановиться. – Помолчав, Валериана добавила: – Давид… ты тоже их еще слышишь?

Он почувствовал, как желудок свело судорогой.

– Крики?

– А что еще? – прошептала она.

– Да… Да, я их слышу… И буду их слышать до самой смерти, – шепотом признался он.

– 23 –

Шины проколоты, кузов исцарапан, лобовое стекло выбито, на капоте – граффити

Тереза Маньес была эталоном секретарши частного заведения. Угрюмый вид. Строгий, но элегантный костюм. Гладкий пучок седых волос. Непримечательное лицо с пронзительным взглядом, который она бросала поверх очков в форме полумесяца, сидящих у нее на кончике носа.

– Дамы, прошу следовать за мной, – бросила она, выходя в коридор и с военной выправкой стуча каблуками по черно-белой плитке пола.

Баденко и Комон двинулись за ней и вскоре оказались в глухой комнатке без окон под большой и широкой лестницей административной части здания.

– Здесь хранятся архивы, – сказала Тереза Маньес, широко разводя руки в стороны и указывая на длинные полки с пыльными папками. – Они расставлены по датам, и, чтобы вы здесь не устроили неразбериху, год 2001–2002 сложен прямо здесь.

Луиза кивнула, проследив взглядом за наманикюренным пальцем Маньес, который указывал на этажерку, и спросила:

– Ничего из этого не оцифровано?

– 2001 год – эра дискет, мадам! Вот здесь, – пояснила она, кивнув на картонную коробочку, – хранятся все дискеты данного учебного года. К счастью для вас, каждый документ, поступивший из секретариата, обязательно распечатывался. Моя личная инициатива, – добавила она с оттенком гордости. – У меня не было никакого доверия к этому пластику. Конечно, сегодня все иначе: жесткие диски на много гигабайтов, внешняя память… Мало что осталось в материальном виде! По моему скромному мнению, мы совершаем большую ошибку, потому что любой может стереть или сфальсифицировать все, что ему угодно, одним щелчком мыши!

«Может быть, но планете от этого станет только лучше», – подумала Луиза. Однако не стала произносить этого вслух.

– Итак, продолжим. В синих конвертах – документы, касающиеся руководства школы: общая структура управления, обзор видов деятельности, коэффициенты загрузки, счета-фактуры, поставщики, контракты, сметы, протоколы заседаний совета директоров и так далее, – выложила она без запинки. – В зеленых конвертах собрано все, что относится к школьной жизни: отчеты об инцидентах, расписание уроков и режим занятий, размещение в интернате, ежегодные события – такие, как праздничные ярмарки, групповые поездки, празднование окончания года, спортивные соревнования, родительские дни и так далее…

– Понятно.

– В розовых конвертах сведения о сотрудниках школы, а в желтых – об учениках, – закончила она. – Само собой, они подобраны в алфавитном порядке. Господин Видаль освободил для вас кабинет.

Жандармы проследовали за секретарем в комнату, которая оказалась прямо напротив архива. В ней было тесно, и два стола со стульями, стоявшие напротив друг друга, занимали все пространство. На одной из стен висела большая белая доска.

– Вот, устраивайтесь! Если вам что-нибудь понадобится, мой кабинет находится дальше по коридору, на двери висит табличка с моим именем.

– Госпожа Маньес, минутку! – окликнула ее Луиза, прежде чем та вышла.

Секретарша замерла, обернулась и с раздражением уставилась на следователя.

– Сколько лет вы здесь работаете?

– Тридцать семь.

– Ого! Да вы ходячие мемуары этого лицея! – весело воскликнула Луиза.

Тереза Маньес лукаво взглянула на нее.

– Что вы хотите узнать?

– Имя Валерианы Дюкуинг вам о чем-нибудь говорит?

– Господин Видаль, разумеется, объяснил мне причину вашего приезда. Если бы я хоть что-нибудь знала об этой бывшей ученице, я бы вам сказала. Это сэкономило бы время… всем нам, – добавила она едко.

Баденко, следившая за разговором, демонстративно скрестила руки на груди и вздохнула, не скрывая раздражения. Затем спросила ледяным тоном:

– А Магид Айед? Полагаю, он оставил о себе больше воспоминаний?

– Конечно. Он – один из тех учеников… простите, был одним из тех учеников, которыми гордится наш лицей!

– Что вы можете нам рассказать о нем?

Секретарша явно ждала этого вопроса и ответила без малейшего колебания:

– Это был очаровательный молодой человек. Воспитанный. Дисциплинированный. Один из лучших наших учеников, об этом говорят его академические и спортивные результаты. Не помню, чтобы его имя упоминалось в связи с чем-то еще, кроме его заслуг.

Она сделала паузу, а потом слегка передернула плечами, словно показывая, что ей больше нечего добавить.

– Хорошо, спасибо. Мы обратимся к вам, если нам понадобятся какие-нибудь разъяснения, – подвела итог Луиза, в то время как Баденко уже собиралась возразить.

Маньес кивнула и исчезла в коридоре. Стук ее каблуков постепенно затихал, затем хлопнула дверь.

– Эта женщина – настоящий цербер! – бросила Леа.

– Она боится шумихи в прессе, как и Видаль. Так или иначе, нам придется сделать ее нашим союзником.

– Союзником? Вы шутите?

– Даже не думала. Маньес может стать нашим козырем. Она знает гораздо больше, чем мы можем извлечь из всего этого, – сказала Луиза, обводя взглядом архивную комнату.

***

Жюльен Келлер покинул дом Айедов, но разговор с ними оставил у него стойкий привкус горечи. Родители погибшего находились в отчаянии. Каждый их вздох выдавал глубокое горе. Магид был у них единственным ребенком, и теперь их жизнь лишилась смысла, надежд и планов на будущее. К скорби супругов с этого дня добавились стыд и разочарование: любимый сын, оказывается, регулярно принимал наркотики, был усердным потребителем порнографии и признавал только платный секс. Их ненаглядный мальчик не имел ничего общего с благородным и честным человеком, которого, как им казалось, они знали. А он, Жюльен Келлер, оказался в роли зловещего посланца Старухи-смерти, пришедшего, чтобы покрыть позором тех, чьи сердца охвачены болью. Иногда приходится выполнять дерьмовую работу…

Он сел в машину, торопливо повернул ключ зажигания, желая как можно быстрее убраться с этого погубленного места, которое он сам превратил в руины. Он ехал минут десять, а потом свернул в городок Сен-Жан-Пье-де-Пор, где еще раньше приметил небольшое бистро, раскрашенное в баскском стиле: белый фасад с зелеными фахверками и красная черепичная крыша. Он припарковался, вошел в бистро и заказал американо. Затем уселся в углу подальше от стойки, за которой несколько стариков-завсегдатаев в черных беретах болтали по-баскски. Как только официант принес ему кофе, он достал из кармана телефон и позвонил Баденко. Она сразу же ответила, и Келлер начал разговор, понизив голос. Магид Айед был здешним, все его знали, и упоминание мутных обстоятельств его жизни могло привлечь ненужное внимание местных.

– Привет, Леа, это Жюльен.

– Привет. Как прошло с Айедами?

– Родители в отчаянии, разговорить их было очень трудно. Лицейская жизнь сына закончилась лет двадцать назад, их воспоминания о ней притупились. Однако они утверждали совершенно определенно: учеба у Магида шла спокойно, без всяких проблем, и они никогда не слышали, чтобы их сын был причастен к какой-нибудь темной истории.

– Думаешь, они говорили искренно?

– Думаю, да. У меня действительно не было ощущения, что они что-то скрывают. Конечно, я навел разговор на юность их сына, и мне удалось выудить из них несколько имен его тогдашних друзей. Некоторые даже приходили в дом к Айедам по случаю дня рождения или вечеринок. Двое из них, братья, были по-настоящему, очень близки с Магидом в то время. Я составил список, сфотографирую его и пришлю тебе.

– Ты узнал, где они теперь?

– Братья?

– Да.

– Один вроде живет за границей, а другой остался здесь. Недалеко от По. Я проверю это вечером. Как только его найду, сразу позвоню и договорюсь о встрече.

– Окей. А что о Дюкуинг?

– Это имя им ничего не говорит.

– Супер, – иронически процедила Баденко. – Что еще?

– В общем, они ничего не знали о распущенности сына, и моя информация произвела эффект разорвавшейся бомбы.

– Понимаю, ничего удивительного. Но они все-таки смогли пролить свет на то, с кем он общался последнее время?

– Да, и вот тут я получил кучу имен! Что странно, никаких романтических отношений. Зато длинный список друзей, профессиональных контактов, приятелей по спортзалу… Если я захочу всех их допросить, на это уйдут недели!

– С чего ты думаешь начать?

– Сейчас я поеду в Биарриц, в «Атлантик Недвижимость», агентство Айеда. Он проводил там бо́льшую часть своего времени, и я хочу допросить его секретаршу. Ты в курсе, что слово «секретарь» означает «хранящий секреты»?

Леа Баденко возвела глаза к потолку и ответила:

– Ну спасибо, Жюльен, а то я не знала! Это все знают! Ладно, присылай мне свой список, возможно, это сузит круг наших поисков.

***

Баденко потянулась. Она только что просмотрела школьные досье Дюкуинг и Айеда и не нашла в них ничего интересного. У обоих учеников были блестящие характеристики и высшие оценки, и, судя по всему, ни одно событие не нарушило спокойное течение их школьной жизни. В это время Луиза была погружена в досье «Школьная жизнь» – картонную папку, содержащую десяток зеленых конвертов. Она нарисовала на магнитной доске две колонки, одну – для Дюкуинг, другую – для Айеда. Каждая колонка содержала список учеников и преподавателей их класса, расписание уроков на 2001/2002 год, список учеников-спортсменов и план расположения комнат в интернате. Баденко встала и подошла к доске.

– Похоже, ничего не вырисовывается?

– Пока что я пытаюсь сгруппировать элементы, чтобы у нас была общая картина.

Запищал телефон Баденко – это пришло сообщение от Келлера.

– Вот кто даст нам пищу для размышлений. Жюльен прислал мне список старых школьных друзей Айеда.

И она стала зачитывать имена с экрана телефона:

– Мириам Годен, Фредерик Фейар, Александр Шаффер, Давид Шаффер и Орелия Мартен. По словам Жюльена, Шафферы были лучшими друзьями Магида Айеда.

– Братья Шафферы и Орелия Мартен учились в выпускном классе «С» вместе с Айедом, – заметила Луиза и выделила их фамилии на доске в столбце Айеда. – Годен и Фейар – нет… но я вижу их здесь – в сборной по легкой атлетике. Наверное, они учились в параллельном классе.

– Я откладываю эти пять досье и разбираюсь с ними, – объявила Баденко.

– Хорошо. А я начинаю читать о произошедших инцидентах.

Не прошло и пяти минут, как Луиза вздрогнула и громко прокомментировала:

– Оказывается, молодежь не стала дожидаться появления социальных сетей, чтобы травить друг друга! И доказательство у меня прямо перед глазами!

– О чем речь? – машинально спросила Баденко.

– Отчет не очень подробный, но, по словам классного надзирателя, в школьном кинотеатре во время сеанса распространяли фотографию какого-то голого подростка. Думаю, вы себе это представляете.

– М-м-м… Взрослея, мы спешим забыть, на какую жестокость способны подростки по отношению друг к другу. Если присмотреться, социальные сети только придают размах и делают заметным явление, которое существовало всегда.

Луиза кивнула и вернулась к работе. Следующие полчаса прошли в обстановке рабочей тишины, иногда прерываемой шелестом переворачиваемых страниц.

– Я закончила, – наконец объявила она. – Двадцать сообщений об инцидентах за год: не считая травли, это драки, кражи, оскорбления и порча имущества. Четыре случая я отложила в сторону, попытаюсь выяснить о них больше.

– Слушаю вас.

– Четыре случая граффити – обо всех сообщил обслуживающий персонал. Однако ни в одном из документов не упоминается содержание этих надписей. Поэтому невозможно соотнести с нашей пресловутой аббревиатурой!

– Понимаю! – кивнула Баденко. – И что вы собираетесь делать?

– Надавить на нашу лучшую подругу Терезу. Для этих четырех досье именно она заполняла электронные формуляры, прежде чем распечатывать их на бумаге.

– Тогда желаю удачи!

Луиза кивнула, сделала глубокий вдох и вышла в коридор победным шагом с зеленым конвертом в руке. Подойдя к двери с табличкой «Тереза Маньес, секретарь директора», она постучала и сразу вошла, не дожидаясь приглашения. Тереза говорила по телефону. Она метнула в Луизу злобный взгляд, но была вынуждена свернуть разговор, так как пришлая хамка уселась прямо напротив нее.

– Послушайте, мадам, я работаю, и вы не можете врываться вот так.

– Я могу все, и вы это отлично знаете, – перебила ее Луиза бесстрастно, но твердо. – Я могу прямо сейчас конфисковать все документы на вашем столе, обязать вас в течение сорока восьми часов помогать мне разбираться в компьютерных файлах вашего учреждения, вызвать вас в наше отделение в Байонне, – один, два, десять раз – сколько понадобится! – если буду убеждена, что вы от меня скрываете какие-то факты.

Луиза подождала несколько секунд, наслаждаясь растерянной физиономией Терезы Маньес.

– Я не одна из ваших учениц, мадам. Я – офицер уголовной полиции. И я могу превратить вашу жизнь и жизнь господина Видаля в настоящий ад. Вам ясно?

При упоминании директора Маньес заметно напряглась. Очевидно, она принадлежала к тому типу секретарш, которые серьезно относятся к своей роли оборонительного бастиона.

– Или же я могу попросить вас о помощи, потому что нуждаюсь в ней, а потом оставляю вас в покое, потому что вы мне помогли. Вам решать.

– Мне бы так хотелось вам помочь, – миролюбиво призналась секретарша.

– Прекрасно! Я знала, что мы в конце концов поймем друг друга.

Луиза достала из зеленого конверта четыре карточки и, разложив их прямо под носом Маньес, стала ждать. Та, нахмурившись, пробежала их глазами и с сомнением посмотрела на Луизу.

– Вы помните, что представляли собой эти граффити?

– Но вы отдаете себе отчет, о чем меня спрашиваете?! Граффити, к сожалению, довольно распространенное явление. Нам приходилось смывать их по пять-шесть в год! Я понятия не имею, каково было содержание именно этих четырех, тем более это было двадцать лет назад!

– Одно из них могло привлечь ваше внимание.

– Мое внимание? Если вы действительно хотите знать, это часто всякие глупости, – объяснила она, покраснев. – Понимаете, что я имею в виду? – добавила она, понизив голос и наблюдая за Луизой поверх очков.

– Да, могу себе представить. В этом возрасте усиленно работают гормоны.

Тереза Маньес густо покраснела и молча кивнула, поджав губы. Затем спросила со вздохом:

– Если вы скажете, что конкретно ищете, может, я смогу вам помочь?

– Речь идет о факте расследования, который не просочился в прессу.

Секретарша понимающе кивнула, подняла большой и указательный пальцы, приложила их ко рту и жестом изобразила застежку-молнию. И Луиза сразу поняла, что от Терезы Маньес никто ничего не узнает – кроме Видаля.

– НЧС, – сказала она.

Наморщив лоб и углубившись в воспоминания, Маньес откинулась на спинку кресла. Она задумчиво качала головой, но внезапно остановилась. У нее приоткрылся рот. Очевидно, ее мозг только что установил какую-то связь.

– Я не уверена на 100 процентов… У вас есть данные обо всех остальных происшествиях в 2001/2002 году?

– Смотрите, – ответила Луиза, протягивая ей конверт.

Послюнявив палец, секретарша начала перебирать карточки и вскоре остановилась на одной из них.

– А! Это было в том же году, – торжествующе воскликнула она. – В декабре 2001!

Луиза схватила карточку с описанием инцидента и кивнула. Она уже просматривала ее четверть часа назад.

– Акт вандализма с машиной преподавателя на парковке лицея? Какая тут связь с «НЧС»?

– Письменно об этом не упоминали, – пояснила Маньес, – но я очень хорошо помню тот случай. Должна сказать, что такого варварства у нас в лицее никогда не было! Мы все-таки не в каком-то депрессивном пригороде Сен-Дени^[18], понимаете?

– Понимаю, но если мы перейдем к фактам?

– Я вышла с работы около 18:45, и было уже темно. Придя на парковку, я обнаружила, что машина господина Шабана подверглась яростному нападению. Она была припаркована рядом с моей. Шины проколоты, кузов исцарапан, лобовое стекло выбито, а на капоте – граффити, сделанное черной краской из баллончика.

– Граффити «НЧС»? – взволнованно спросила Луиза.

– Три заглавных буквы – это точно… НЧС? Да, кажется, именно они и были.

– 24 –

«Обеспокоенный» – вот точное слово

Поездив кругами минут пятнадцать по жилому кварталу, Жюльен нашел наконец место на углу проспекта Верден и улицы Прангль, недалеко от офиса «Атлантик Недвижимости». Небо затянули пухлые грозовые облака, погрузив город в тоскливые сумерки. Жандарм втянул голову в плечи и быстрым шагом прошел двести метров, которые отделяли его от агентства покойного Айеда. Как только он пересек порог офиса, девушка-администратор за стойкой одарила его приветливой улыбкой. Напрасный труд, в воздухе висело напряжение, и это ясно ощущалось. Служащие, наверное, задавались вопросом, под каким соусом их съедят после того, как похоронят большого босса. Жандарм достал удостоверение и попросил вызвать секретаря покойного шефа. Через несколько секунд появилась молодая женщина. Лет тридцати с небольшим, высокая и стройная, с водопадом светлых волос, окружавшим тонкое миловидное лицо, Лиз Карайон была действительно хороша собой. Келлер последовал за ней в кабинет, где начался длинный допрос. Он широко расставил свой бредень: интересовался личностью ее шефа, его связями: родственными, личными, профессиональными… Секретарша описала его как энергичного и предприимчивого человека. Она упомянула его приставания, которые иногда ее раздражали, но никогда не выходили за рамки дозволенного. Она знала, что у него не было никаких романтических отношений, как и то, что он встречался с девушками по вызову, – Айед этого почти не скрывал. И наконец, несмотря на несколько грубоватое обхождение, ее босс показал себя человеком надежным, преданным и верным своему слову. Келлер закрыл блокнот с ощущением, что он не особенно продвинулся.

– Ладно, последний вопрос, и я вас отпускаю. Вы не заметили ничего необычного за несколько дней до смерти вашего начальника?

По лицу секретарши пробежала тень, она помолчала и ответила:

– Помню, у меня мелькнула мысль, что господин Айед не такой, как обычно.

– Продолжайте.

– Он всегда находился в хорошем расположении духа: энергичный, веселый, готовый к бою. Но за неделю до смерти я заметила, что он меньше шутит, стал более замкнутым и нервным. «Обеспокоенным» – вот точное слово.

Келлер почувствовал, что ухватился за какую-то ниточку, и поспешил подтолкнуть Лизу Карайон новым вопросом:

– В чем причина этого?

– Я не знаю.

– Важный контракт? Проблемы в агентстве?

– Нет. Во всяком случае, ничего из ряда вон выходящего.

– Может быть, какая-то ссора?

Она покачала головой.

– Телефонный разговор или имейл?

– Нет, я…

Внезапно она остановилась, словно что-то вспомнив.

– Было одно странное письмо!

– Какое письмо?

– Письмо как письмо, на его имя, пришедшее сюда, в офис, но со штампом «секретно».

– Вы его открывали?

– Конечно нет! Я отдала ему, когда он приехал, – объяснила секретарша, двигая компьютерной мышью. – Вот оно! – воскликнула она через секунду. – Это письмо поступило во вторник 19 октября… Точно, я отпросилась с работы во вторник после обеда и помню, что в среду утром уточнила, не случилось ли чего в мое отсутствие, потому что господин Айед выглядел очень нервным.

– Понятно. А это письмо – у вас есть предположение, куда ваш шеф мог его убрать?

– Мы можем сходить к нему в кабинет, если вам угодно.

Келлер кивнул, секретарша достала из ящика связку ключей, и они пошли по коридору. По дороге Келлер попросил одну из сотрудниц присутствовать при обыске в качестве свидетеля. Лиз Карайон отперла дверь из матового стекла, за которой оказалась просторная, светлая комната – комфортабельно обставленная и очень уютная.

– Позвольте мне самому этим заняться, – сказал Келлер, надевая перчатки.

Затем он начал методично обыскивать кабинет, открывая один за другим ящики письменного стола, но никаких следов письма не обнаружил. Он проверил также скомканные клочки бумаги на дне корзины, но ни один из них не соответствовал тому, что он искал. Наконец жандарм опустился в большое кресло и разочарованно заключил:

– Письма нет. Скорее всего, он от него избавился.

Лиз Карайон, стоявшая в дверях вместе с коллегой, отважилась на инициативу:

– А его портфель? Вы смотрели в нем?

Келлер прищурился. Он присутствовал во всех местах, где проходили обыски, и не помнил никакого портфеля.

– Какой портфель? Мы обыскали дом, гостиничный номер, его машину, теперь офис и…

– Его машину? Какую именно?

Жандарм взглянул на нее с недоумением:

– Как это? У него их несколько?

– Две. Спорт-купе, на котором он выезжал куда-нибудь по вечерам или на отдых. И джип, машина не такая броская, поскромнее, которой он пользовался больше для работы. Она должна находиться в этом здании, на подземном паркинге, потому что ключ висит здесь, – заключила она, указав на стенную панель с крючками.

***

Жандарм взбежал по пешеходному пандусу подземного паркинга и, оказавшись снаружи, поспешно нажал кнопку вызова на телефоне. Прозвучало четыре гудка, прежде чем Баденко ответила: