Текст книги "Колодец Смерти"

Автор книги: Селин Данжан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

– Добрый день, мадам. Луиза Комон, следственная группа из Тарба.

Женщина ограничилась кивком и посторонилась, пропуская гостью в дом. Луиза увидела то, что и ожидала увидеть. Сдержанный, классический интерьер; дом, обставленный и декорированный вещами, неподвластными времени. Мари-Клер Дюкуинг провела ее в гостиную и произнесла свои первые слова:

– Садитесь, прошу вас. Я заварила чай, – добавила она, указывая на стоящий на низком столике поднос, – но могу предложить вам и кофе.

– Ни то, ни другое, спасибо.

Пожилая дама села в кресло напротив и медленно, с некоторой жеманностью налила себе чашку чая. Затем она подняла голову и вопросительно взглянула на Луизу.

– Мадам, я приехала к вам в связи с расследованием, открытым в прошлую пятницу, оно касается нападения на вашу дочь.

Реакция последовала мгновенно. Лицо матери сразу постарело. Значит, ее не предупредили.

– Нападение! На Валериану! Что с ней?!

– С ней все в порядке, не беспокойтесь.

Луиза отметила выражение облегчения на лице женщины, за которым тут же последовало сухое замечание, призванное скрыть ее подлинные чувства.

– Я ничего не знала, поскольку у меня больше нет никакой связи с дочерью. Точнее, с ее прошлогоднего дня рождения.

Луиза мысленно сделала подсчет и уточнила:

– Вскоре после ее ухода из Института судебно-медицинской экспертизы, да?

– Верно. Отношения с Валерианой и так были очень натянутыми, а это ее решение окончательно разрушило взаимопонимание между нами… Моя дочь всегда была сложной, – добавила она с видимым недовольством. – У нее взрывной характер, и это делает ее эгоистичной и бесчувственной по отношению к другим. Я не уверена, что она верно оценивает последствия своего поведения с окружающими… А что за нападение? – вдруг спросила она, без всякой связи с предыдущей своей репликой.

Луиза колебалась. Этой женщине, которая, несмотря на все усилия казаться безразличной, не могла скрыть свое волнение, она не была готова описывать в подробностях несостоявшееся убийство. Если кто-то и должен рассказать ей об этом, то, скорее, сама дочь, а не она, жандарм. С другой стороны, нельзя было не ответить. Поэтому Луиза выбрала смягченный вариант.

– Неизвестный мужчина ворвался в дом вашей дочери. Падая, Валериана опрокинула цветочный горшок, и он разбился. Она отделалась несколькими ушибами и порезом предплечья.

– Наверное, он пытался ее ограбить, – нерешительно сказала женщина, словно пытаясь себя успокоить. – Тем более эта ферма стоит в лесу, вдали от всего, Валериана сама этого хотела!

Луиза понимающе кивнула, как бы соглашаясь, и перевела разговор на другую тему:

– У вас есть какое-нибудь объяснение тому, что могло стать причиной ее решения уволиться?

– Ни малейшего. Уже тогда разговор с Валерианой о чем бы то ни было оборачивался сущим мучением. Она ничего мне не рассказывала и всегда держала дистанцию. У нее очень скрытная натура, если не сказать замкнутая. Когда она объявила, что уволилась, я выложила все, что думаю о ее непоследовательности. И на этом все кончилось.

– Вы поругались?

– Я бы так не сказала. Знаете, Валериана легко обходится без ссор! Она просто встала, ушла и больше не возвращалась.

Это звучало как критика, но в голосе слышалась материнская досада.

– Я поняла, что ваши отношения с дочерью были бурными, а что насчет отца?

– Валериана росла талантливым ребенком. Даже слишком. Эдмон очень трепетно к ней относился, и у него развилось докучливое желание от всего ее оберегать. Он прощал ей все, постоянно находя ей оправдания, мирясь с ее причудами. Вначале он говорил, что это возрастное. Потом – что это мимолетные прихоти, которые пройдут. Позже это стало называться ее индивидуальностью. В общем, вы понимаете.

– Что вы конкретно имеете в виду?

– Да ее депрессивный характер! В конце концов, вы же видели Валериану? – раздраженно сказала она. – От нее за версту несет кладбищем!.. Нет, нам следовало реагировать, не пускать ее в эту темную вселенную, отправить к психиатру, пока было еще не поздно. А вместо этого она погрузилась в свой зловещий мир, выбрав специальность судмедэксперта! Вы понимаете, какая это мерзость? Судмедэксперт! Женщина!

При этих словах Луизу разобрал нервный смех, который она ловко скрыла, закашлявшись. Мари-Клер Дюкуинг подождала, когда закончится приступ жандармского кашля, и заключила:

– Эдмон слишком ей попустительствовал, и вот вам результат, увы… Профессиональная карьера перечеркнута, одинокая жизнь без намерения найти себе пару и завести семью, да еще ее нелепая одежда, которая препятствует каким-либо серьезным отношениям… Вы же видели ее! – добавила она, досадливо морщась. – Разве можно так безвкусно одеваться?

Луиза, которая видела судмедэксперта только на больничной койке, предпочла уклониться от ответа:

– А какие у нее отношения с братом?

Пожилая женщина дернула плечом, показывая, что ей почти нечего сказать.

– У них вообще нет ничего общего, если хотите знать. У Ромена все шло гладко. Он человек уравновешенный, у него прочное положение, он женат, отец троих детей. С сестрой у него никогда не было близких отношений. Ему тоже было трудно ее понять.

– Ясно… А вы не знаете, поддерживает ли Валериана с кем-нибудь дружеские связи?

– Насколько я знаю, нет. Моя дочь – настоящая отшельница, она никогда меня ни с кем не знакомила и, кажется, даже никогда никого не упоминала… кроме, может быть, одной девочки из школы, к которой она пару раз ездила на выходные… Впрочем, это же было бог знает когда! Я этого не понимаю. Никакого общения! Это ведь тоже очень странно, вам не кажется?

По крайней мере, в этом вопросе Луиза была согласна. Она кивнула и продолжила:

– Буквы «НЧС» вам говорят что-нибудь? «НЧС/1» – если быть точным.

– Это аббревиатура?

– Не могу вам сказать.

– Знаете, вы застали меня врасплох… Прямо сейчас в голову ничего не приходит.

Луиза закрыла блокнот, поблагодарила хозяйку, и та проводила ее к выходу. Уже стоя на пороге, жандарм внезапно вспомнила:

– Кстати, я хотела вас спросить: почему Валериана проучилась только один год в лицее в Андае?

– Ах, это! Подростковая прихоть! Было время, когда наша дочь занималась плаванием, представляете? У нее были очень хорошие результаты на региональном уровне, и она нацеливалась на чемпионат Франции. Что скрывать, мы с Эдмоном опасались, что эти амбиции отвлекут ее от учебы, но наша дочь держалась твердо, она хотела поступить на спортивные курсы высокого уровня. Мы в конце концов сдались и выбрали лицей Богоматери Всех Скорбящих, в котором была секция плавания и высокие стандарты обучения. Но через год Валериана бросила школу… Думаю, это единственный раз, когда я полностью одобрила решение своей дочери! – заключила она без всякой иронии.

– 7 –

Страх усилился

Магид Айед, как всегда, быстрым и решительным шагом вышел из лифта, легким кивком поприветствовал администраторшу и направился прямо к кабинету Лизы, своей секретарши. Молодая женщина отпросилась на вторую половину дня и теперь собирала вещи. При виде патрона она подняла голову.

– А, месье Айед! Я как раз надеялась увидеться с вами перед уходом.

– Значит, ваши надежды оправдались, – отозвался шеф, подмигнув ей.

Лиза проигнорировала его обольстительную улыбку и принялась деловито излагать:

– Звонила мэтр Вакье: она подтверждает вашу встречу в 16:00. И просит, чтобы все документы по сделке были полностью оформлены. Они все здесь, – добавила она, протягивая ему конверт. – Ваш отец оставил сообщение: семейное собрание в эти выходные пройдет все-таки у вашего кузена Али, а не у родителей.

– Он объяснил почему?

Лиза слегка пожала плечами.

– К сожалению, нет. Хотите, чтобы я перезвонила ему завтра?

– Да нет, забудьте, спасибо. Я сам с ним поговорю. Что-то еще?

– Это документы на подпись. Первые три контракта должны быть подписаны в течение сорока восьми часов. И последнее: почту, пришедшую сегодня утром, я разложила по степени важности, а это – сверх того, – продолжила она, протягивая ему конверт, надписанный от руки.

– Что это?

– Понятия не имею, месье Айед, на конверте стоит штамп «секретно», поэтому я его не открывала.

– Понятно! – отозвался он недоуменно.

– Ну хорошо! Мне надо бежать, я уже опаздываю.

«Опаздываю куда? Или к кому?» – подумал Магид Айед, украдкой наблюдая за молодой женщиной, которая надевала пальто. Лиза была потрясающая, но чертовски скрытная. За четыре года, что она у него работала, он так и не узнал ничего, что могло бы пролить свет на ее личную жизнь. Хуже того, она оставалась совершенно равнодушной к его обаянию.

– Хорошего вечера, месье Айед! До завтра.

Мужчина пристально разглядывал безупречный силуэт молодой женщины, пока она шла к лифту, а затем вернулся в кабинет. В его распоряжении было еще два часа до встречи с Вакье – вполне достаточно, чтобы уладить текущие дела и просмотреть досье сделки. Он садился за стол, когда его телефон издал мелодичный сигнал, который он очень хорошо знал. Он тут же достал телефон из кармана, нажал на кнопку и с удовлетворением убедился, что Татьяна – великолепная русская из службы эскорта – согласилась с ним встретиться. На его лице появилась плотоядная улыбка, и он поспешил подтвердить встречу. Вечер обещал быть жарким! Затем он перевел внимание на документы, разложенные его секретаршей. Надписанный конверт лежал сверху на стопке писем, пришедших сегодня. Заинтригованный, Магид распечатал конверт. Он прочитал несколько слов, написанных прописными буквами на белом листе бумаги, и его лицо стало таким же белым. Не веря своим глазам, он прочитал еще раз. Страх усилился. И сквозь сжатые зубы Магида Айеда вырвалось яростное ругательство.

***

Давид Шаффер остановил свой «седан» во дворе, и от резкого торможения гравий заскрежетал под колесами. Он выключил двигатель и только тогда обратил внимание на тишину в салоне. Взглянув в зеркало заднего вида, он обнаружил, что его дочь заснула. «Невезуха, – подумал он. – Придется разбудить, и она весь вечер будет в ужасном настроении». Последние два месяца Клотильда просыпалась по ночам с криками, и, несмотря на все попытки ее успокоить, они с Денизой в конце концов сдались, пустив дочь в свою спальню, хотя обещали себе никогда этого не делать, потому что супружеское ложе – не семейная кровать! Но ночные кошмары дочки заставили их забыть о принципах – Клотильда успокаивалась только у них спальне. Несмотря ни на что, малышке не хватало сна, и она засыпала в самые неподходящие моменты. Так случалось и во время поездки, даже короткой, между детским садом и домом. Шаффер не удержал раздраженного вздоха. Сегодня, как всегда по вторникам, Дениза вернется не раньше девяти, и он останется с Клотильдой один. Предстоял хлопотный вечер.

Давид решил дать себе несколько минут передышки перед предстоящей боевой тревогой. Он молча вышел из машины и заглянул в почтовый ящик. Там были только счета, но они напомнили ему о письме с пометкой «секретно», полученном от секретарши перед тем, как он ушел на собрание. Сунув его в портфель, он совершенно о нем забыл! Шаффер вернулся к машине, открыл багажник и, заинтригованный, достал письмо из портфеля. Кто еще пишет бумажные письма в эпоху электронной почты? И что это за надпись – «секретно»? Распечатав конверт и прочитав написанное, Давид перестал дышать. Не веря своим глазам, он снова прочитал короткое послание, написанное прописными буквами. И в страшном волнении беспорядочно зашагал по двору, стараясь привести мысли в порядок. Вскоре правда предстала перед ним во всей своей очевидности. Шаффер схватил телефон и позвонил брату. Гудки шли один за другим, включился автоответчик. Он мысленно подсчитал: в Веллингтоне сейчас было шесть утра. Прерывающимся от страха голосом он оставил сообщение: «Александр, это я! Позвони мне, как только сможешь, это очень срочно!»

– 8 –

В ее замкнутости появилось что-то трагическое

Не успела Луиза пересечь порог, как ей навстречу вышел кот Омоко и начал тереться о ее ноги. Недавнее вселение Фарида нарушило кошачьи привычки, вынуждая делить территорию с чужаком. С тех пор Омоко пользовался каждым отсутствием Фарида, чтобы ухаживать за своей хозяйкой.

– Иди ко мне, мой Толстомоко! – сказала она, беря кота на руки. – Ах ты ревнивец! Сегодня вечером мы с тобой останемся вдвоем. Фарид дежурит в казарме… Ну что, ты доволен, толстяк?

Луиза устроилась на диване и принялась гладить кота. Рыжий меховой комок замурлыкал, наслаждаясь вниманием полностью принадлежавшей ему хозяйки. Пользуясь спокойной минутой, Луиза обдумала новые факты в деле Дюкуинг. У нее появилась уверенность: преступник, напавший на медэксперта, вскоре снова заставить говорить о себе. Система «САЛЬВАК» не установила никакой связи с другими преступлениями, но Луиза опасалась, что цифра «1» после аббревиатуры «НЧС» обозначает порядковый номер в списке жертв. Если она права, то Дюкуинг была лишь первой из списка. Луиза поделилась своими страхами с Гарнье, своим шефом. Тот согласился с ее опасениями, но, когда она попросила дать Дюкуинг охрану, он твердо ответил отказом. Шеф был прежде всего прагматиком: если они действительно имеют дело с серийным убийцей, руководствующимся своими импульсами, Дюкуинг больше нечего бояться. В истории серийных преступлений такого не бывало, чтобы убийца снова напал на ускользнувшую от него жертву. Если бы он захотел это повторить, то выбрал бы другое место и другую цель. Таким образом, доводы жандарма обернулись против нее… Она поцеловала спящего кота и осторожно положила его на диван.

Было семь часов вечера. Луиза села за компьютер. Хотя она уже находилась не на службе, это странное дело не шло у нее из головы. Фарида, который мог бы ее предостеречь, рядом не оказалось, и грех было этим не воспользоваться, чтобы немного продвинуться вперед. Виолена упомянула, что Валерианы Дюкуинг, по предварительным данным, нет ни в одной социальной сети. Что с ее характером неудивительно. Конечно, Дюкуинг могла скрываться под вымышленным именем, но, чтобы это проверить, надо иметь доступ к ее гаджетам. В конечном счете гораздо проще вести расследование о мертвеце, чем о живом человеке, – подумала Луиза. Покойникам трудно сохранять свои тайны от полиции! Она нахмурилась: у нее было стойкое ощущение, что Валериана Дюкуинг боится и что-то скрывает.

Жандарм открыла поисковик, ввела данные Дюкуинг и нажала Enter. В верхней части экрана появилась надпись «Найдено 899 результатов за 0,5 секунды». Луиза пробежала глазами ссылки: большая их часть относилась к растению валериана или к больнице Жозефа Дюкуинга в Тулузе. Тогда Луиза добавила слово «судмедэксперт», чтобы сузить поиски. Первое упоминание отсылало к статье в «Шарант Либр», посвященной появлению молодого врача в Институте судебной медицины. Ниже следовали другие ссылки. Некоторые касались различных фактов, связанных со служебной обязанностью Дюкуинг производить вскрытие. Одна из них, датированная сентябрем 2019 года, начиналась заголовком: «Первое судебно-медицинское заключение: труп неизвестной женщины из бухты Лойя, возраст около сорока лет». В других речь шла об институте в Бордо. Среди них одна сообщала: «Институт судебно-медицинской экспертизы осиротел: Жорж Вьер, начальник управления, уходит на пенсию». Статья датировалась концом 2019 года. Луиза открыла ссылку. Это был длинный панегирик человеку, который занимал свой пост в течение двадцати пяти лет. В конце статьи журналист упоминал медэкспертов, которым посчастливилось работать под руководством Вьера, и Валериана Дюкуинг была одной из них. По этому случаю молодая женщина даже расщедрилась на следующий комментарий: «Уход доктора Вьера для всех нас – печальное событие. Жорж Вьер был одним из столпов Института, он много работал, создав репутацию управлению и внеся большой вклад в его успешное функционирование. Я очень жалею о его уходе, так как многому научилась рядом с ним». Луиза записала имя бывшего главврача. Возможно, он сможет что-нибудь рассказать о молодой сотруднице. Она снова вернулась на страницу с результатами поиска и продолжила искать в прошлом следы Дюкуинг. Прошел час, но ничего нового она не узнала. Луиза собиралась приготовить себе поднос с едой, когда зазвонил ее служебный телефон.

– Майор Комон, слушаю.

– Добрый вечер, мадам. Это Ромен Дюкуинг, брат Валерианы. Извините, я не мог позвонить вам раньше.

– Ничего страшного, – успокоила его Луиза. – Спасибо, что отозвались на мою просьбу.

– Мне только что звонила моя мать. С рассказом о вашем визите.

Луиза почувствовала в тоне собеседника едва заметный упрек.

Продолжение убедило ее в этом окончательно.

– Послушайте, я не знаю, почему вы считаете целесообразным допрашивать мою мать, – продолжил он неодобрительно, – но ваш визит очень ее встревожил… Она – дама уже в летах и живет одна. Ваши вопросы разбередили старые раны, не говоря уже о вызванном беспокойстве! Скажу откровенно: это ограбление не требовало…

– Речь идет о покушении на убийство, – перебила его следователь, раздраженная морализаторским тоном Дюкуинга-сына.

Последовало долгое молчание, и Луиза решила сменить гнев на милость.

– Я предпочла кое о чем умолчать при разговоре с вашей матерью, именно для того, чтобы не слишком ее напугать… На самом деле ваша сестра стала жертвой крайне жестокого покушения, она была на волосок от смерти…

– Она… В каком она сейчас состоянии?

У Ромена Дюкуинга изменился голос, когда он осознал масштаб случившегося.

– Не беспокойтесь. Ваша сестра отделалась несколькими швами на предплечье.

– Но вы сказали, что нападение было очень жестоким.

И тогда Луиза рассказала все, придерживаясь фактов. Ведь если бы его сестра умерла, от него не стали бы ничего скрывать, ведь правда? Более того, следователь сама хотела получить от него информацию.

Когда она закончила, брат пробормотал:

– Боже мой! Это же безумие… Простите. Как я мог упрекать вас…

– Забудем об этом. А теперь мне необходимо с вашей помощью кое-что прояснить.

– Я готов. Что вы хотите знать?

– Надпись, о которой я вам рассказала, «НЧС/1», она вам о чем-нибудь говорит?

– Нет, честно говоря, я не представляю, что это может быть… Но я подумаю, – добавил он искренне.

– А вообще, что вы можете мне сказать о вашей сестре? Ее круг общения? Образ жизни? Короче говоря, все, что поможет нам составить о ней мнение.

Мужчина глубоко вздохнул, словно не зная, с чего начать. Наконец он произнес:

– Валериана – человек особенный. Мы о ней ничего не знаем. Она никогда не говорит о своих желаниях, вкусах, планах. Даже непонятно, есть ли они у нее, – добавил он, словно думая вслух. – Уже ребенком она отличалось замкнутым характером и держалась особняком. Но с возрастом в ее замкнутости появилось что-то трагическое. Валериана стала очень молчаливой.

– Ваша мать употребила слово «депрессивная», – уточнила Луиза.

– А как еще описать характер вашего ребенка, если он пытается покончить с собой? – устало ответил он.

Луиза поняла, что Мари-Клер Дюкуинг предпочла умолчать о попытке самоубийства своей дочери. Она сравнила ее с кладбищем, прошлась по ее «готической» внешности, вспомнила об отказе обратиться к психиатру, но не смогла назвать событие, которое могло оказаться травмирующим.

– Ваша мать мне ничего не сказала об этом. Когда это произошло?

– Когда у нее начались занятия по медицине. Если не ошибаюсь, на первом или втором году.

– Валериана рассказывала о причинах, которые подтолкнули ее к такой крайности?

– Во всяком случае, не мне. Я слышал несколько раз, как отец ссылался на переутомление в сложный для нее период перехода во взрослую жизнь.

– Похоже, вы не очень-то этому верите…

– Это правда, – признался он нехотя. – Если быть до конца честным, я всегда думал, что Валериана страдает чем-то другим, более серьезным заболеванием.

– То есть?

– В общем, – вздохнул он, – Марианна, моя жена, работает школьным психологом. Мы женаты уже десять лет, и за это время она могла… как сказать…

– Составить себе представление о вашей сестре?

– Вот именно. Тем более у Марианны было достаточно времени, чтобы понаблюдать за отношениями внутри нашей семьи. По ее словам, у Валерианы все признаки расстройства привязанности в раннем детстве.

– Объясните.

Мужчина снова вздохнул.

– Мама… она не плохая мать, как это может показаться, но очень увлечена политикой. Она была парламентским атташе, вы знали об этом?

– Да.

– Этот пост она заняла, когда Валериане только исполнилось шесть месяцев. Я – другое дело, мне уже было четыре года. Я довольно хорошо помню этот период, который длился пять лет: моя мать всегда отсутствовала, неся где-то свою ответственную службу. Я часто говорил с ней по телефону, и она присоединялась к нам в некоторые уик-энды. Но это совсем не то, что мать, которая постоянно дома, понимаете?

– Конечно.

– Словом, несмотря на все усилия быть матерью, она нечасто ею была в течение пяти лет работы в качестве атташе.

– А вашей сестре, тогда еще очень маленькой, в отсутствие матери как-то приходилось расти самой?

– Да… За пять лет на наших глазах в доме сменились пять помощниц по хозяйству… В таких условиях трудно привязаться к человеку. Папа и сам присутствовал лишь время от времени. Он, конечно, старался как мог, но работа в офисе отнимала много времени.

– Понимаю.

– В общем, по словам моей жены, у Валерианы не было стабильной опорной фигуры, которая должна создавать чувство защищенности, необходимое ребенку. Поэтому она взрослела, никому не доверяя, избегая эмоциональной близости… Впрочем, как только появилась возможность, она сбежала! Предпочтя интернат родному дому.

– Вы имеете в виду тот год, когда она училась в лицее Богоматери Всех Скорбящих?

– Не только! Когда Валериана вернулась в Артиглув, она попросила, чтобы ее отдали в лицей-интернат Жака-Моно в По. Хотя лицей находился почти рядом с домом.

– Окей. А вам известно, почему Валериана не осталась в Андае?

Роман Дюкуинг долго не отвечал. Наконец он сказал:

– По правде сказать, понятия не имею. Я только помню, что в тот период она начала сильно меняться. У нее появился новый имидж: черный макияж, черные волосы, черная одежда. Она и прежде не отличалась общительностью, а тут вообще замкнулась в себе и выглядела очень печальной. Мрачное было зрелище.

– Постарайтесь вспомнить: не могло ли какое-нибудь событие спровоцировать это изменение? Несчастная любовь, смерть любимого существа, чье-то влияние?

– Мне трудно сказать. Я уехал на учебу в Тулузу. И виделся с Валерианой нечасто, в те редкие выходные, когда приезжал домой. И естественно, я был слишком занят своей собственной жизнью, чтобы по-настоящему интересоваться младшей сестренкой, – виновато признался он.

– Вы сами были еще слишком молоды, – утешила его Луиза. – Нет смысла себя упрекать.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Судя по всему, Ромен Дюкуинг мало что мог рассказать о прошлом сестры.

– Возвращаясь к настоящему, что вы знаете об уходе Валерианы из Института судебной медицины в Бордо?

– Я узнал о решении Валерианы, когда в прошлом году мы собрались на ее день рождения в доме у матери. Она сообщила об этом двумя словами между закуской и основным блюдом… Тогда же она спросила меня: «Тебе не помешает, если я перееду в Саруй?» Этот дом – наше общее наследство, – уточнил он. – И поскольку все смотрели на нее, ничего не понимая, она прибавила: «Я уволилась из Института и решила уехать из Бордо, чтобы отдохнуть и сменить обстановку».

– Понятно. А оглядываясь назад, у вас есть какое-нибудь объяснение этому уходу? Конфликт? Соперничество? Может быть, проблемы в личной жизни? – допытывалась Луиза.

– Нет-нет, мне ничего об этом неизвестно. Как я вам уже объяснил, Валериана всегда была очень скрытной.

Луиза вздохнула и решила зайти с другого конца:

– А чем, по-вашему, Валериана могла спровоцировать кого-то на гнев или ненависть?

– Спровоцировать на ненависть?

– Я пытаюсь понять, могла ли ненависть быть мотивацией нападавшего, – объяснила она.

Ромен Дюкуинг задумался. После чего ответил виноватым тоном:

– Простите, мадам, сколько ни думаю, ничего не приходит в голову.

Несмотря на разочарование, Луиза заставила себя продолжать:

– Ваша сестра уволилась восемнадцать месяцев назад, и с тех пор вы ни разу не общались?

– Нет, почему же, после того дня рождения я ей несколько раз звонил. Я сделал три или четыре попытки и в конце концов оставил голосовое сообщение. Спустя несколько дней она мне ответила просто текстом: «Не волнуйся, мне нужно время и покой, но я знаю, куда иду. Целую», – с волнением процитировал он. – Я понял смысл сообщения и больше не пытался с ней связаться.

– 9 –

Двадцать лет назад: сентябрь 2001 года

Лежа на кровати в наушниках, Клара слушает The Smashing Pumpkins^[9]. Ее мысли бродят между вечерней тренировкой, с которой она смоталась, и первой встречей с Александром, ее школьным куратором (сокращенно «ШК») – местной версией «старшего брата» в городских кварталах^[10]. Александр Шаффер. Он учится в выпускном классе. Настоящий кумир лицея. Красивый парень. Капитан школьной мужской команды по плаванию. Имеет за плечами отличные выступления и многочисленные титулы на национальном уровне, что дает ему шанс попасть в сборную Франции на чемпионате мира 2003 года. Но это только шанс. Александр с тем же успехом может получить травму, или несколько раз показать плохой результат, или просто сойти с дистанции… таков суровый закон спорта. Клара насмешливо улыбается. «ШК» ничем ее не зацепил. Его скромность фальшива, и он слишком красивый, чтобы быть честным, слишком лощеный, слишком расслабленный, слишком милый, все слишком… «Идеальный бойфренд из мыльной оперы!» – сказал бы Тибо.

Клара улыбается этой предполагаемой реплике: ей не хватает едкого юмора лучшего друга, не хватает его внимания, не хватает его привязанности… Ей не хватает всего Тибо! Но с началом учебного года напряженная жизнь оставляет ей мало свободы, ограничивая минуты общения… «Минуты общения»! Это же надо! Ведь с самого детства они проводили вместе все свободное время! Клара шумно вздыхает. А что, если ли эти близкие отношения, такие душевные и согревающие, мешают возникнуть другим, романтическим? Разве не надеялась она на то, что этот переход в другую школу, отъезд из дома, жизнь в интернате придаст их дружбе новый характер? Ей немного стыдно, но приходится признаться: да, она на это надеялась. И когда Тибо сказал, что поедет вместе с ней в Андай, она почувствовала себя словно в ловушке… Клара снова вздыхает, она всегда злится на себя за такие мысли. В памяти всплывают слова отца: «Странно, что такая независимая и бесстрашная девушка, как ты, зациклилась на одном-единственном приятеле». Он сказал это вскользь, в конце разговора. Он не стал задерживать на этом внимания. Потому что знал ее! Он знал, что она ненавидит, когда вмешиваются в ее дела! На лице Клары появляется нежная улыбка. Отец… Эта мысль тут же тянет за собой другую: сегодня среда, а она еще не позвонила домой! Черт! Она смотрит на часы: 20:30. Еще есть время. Правда, она совершенно разбита. И у нее нет никакого желания вылезать из кровати. Надевать что-то приличное. Спускаться на три этажа в холл. И выстаивать очередь перед двумя телефонными кабинами, на которые расщедрился лицей! Но таков уговор, и она не может его нарушить спустя две недели после начала учебного года! Хуже того, если она не позвонит, папаня будет пилить ее весь следующий уик-энд. Клара устало улыбается. И вынув наушники, кладет их рядом с плеером на тумбочку.

В девять вечера она поднимается к себе. Двадцать минут ожидания ради пятиминутного разговора с отцом! Но радость, которую он не скрывал, услышав ее голос, стоила затраченных усилий. Клара открыла дверь – соседка по комнате, оказывается, уже вернулась. Девушка довольно замкнутая и скупая на слова, но Кларе она нравится. Сдержанность она всегда предпочитала бурному проявлению чувств. Во всяком случае, у других. Потому что сама она – полная этому противоположность: шумная, с бунтарским нравом, любительница провокаций и душа компании одновременно. Отличный социальный фасад, убедительный для окружающих, если не считать молчаливых и проницательных наблюдателей, которым удается обнаружить в нем небольшую трещинку. И если она не ошибается, Валериана – одна из них.

– Все в порядке? – спрашивает она соседку.

Девушка кивает, продолжая раздеваться. Клара, не стесняясь, рассматривает ее стройное тело, с хорошо выраженными мышцами. Ее квадратные плечи пловчихи. Ее треугольный торс и атлетические ноги.

– Я видела тебя на тренировке. Вот это скорость!

– Кто бы говорил! – отзывается Валериана. – Из-за тебя хронометры взрываются!

Клара с довольным видом вытягивается на кровати и замечает:

– А ты ведь еще ничего не видела!

На лице Валерианы появляется слабая улыбка, и она отворачивается, чтобы надеть пижаму.

– Покажи свою грудь.

– Что?

– Повернись, покажи свою грудь! Что, слабо? – бросает Клара с вызовом.

На несколько секунд наступает молчание. У Клары внезапно мелькает мысль, что на этот раз она немного переборщила. В ту же секунду Валериана оборачивается, кладет руку на бедро и, слегка склонив голову набок, распахивает пижаму.

– Вау, какая поза! Ты просто секси! Класс!

Клара хватает плеер, вставляет наушники и нажимает кнопку. Она выкрутила громкость на максимум, и в тишине раздается приглушенный рев рок-музыки.

***

Александр приближается к ней слегка вразвалочку, и выглядит это довольно комично. Полностью войдя в роль «ШК», он упорно настаивал на этой утренней встрече. Он ведет Клару осматривать школьную территорию, подробно описывает правила лицея – и как некоторые из них обойти, – делая вид, что равнодушен к восхищенным взглядам школьниц, которые пользуются случаем и подходят к нему по любому поводу. Такая расширенная экскурсия должна продемонстрировать Кларе его популярность, и она мысленно уже назвала его клоуном. Со своей стороны, она с дерзким видом выдерживает завистливые, ревнивые взгляды представительниц женского пола. После столовой, кафетерия, жилого корпуса, спортзала и бассейна Александр ведет ее мимо площадки для занятий легкой атлетикой. Два десятка молодых людей уже тренируются под руководством тренеров. Внимание Клары привлекает один прыгун: она наблюдает за идеальной кривой, которую рисует его тело при рывке, и восхищенно поднимает бровь, когда он перелетает через планку, безупречно выполнив фосбери-флоп^[11]. Она все еще смотрит на него, когда в каких-нибудь пяти метрах от нее тяжело падает гантель и катится к ее ногам. Клара поворачивает голову и замечает спортсмена, который с насмешливой улыбкой оглядывает ее с головы до ног. Через секунду он уже бежит к ней расслабленной рысью.