Текст книги "Колодец Смерти"

Автор книги: Селин Данжан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

– Никакие.

– Однако вы их знали.

– Я настаиваю: у меня не было никаких отношений с этими двумя учениками. Я знал их в лицо, как и десятки других.

– С тех пор вы их встречали?

– Нет.

– Вы бывали рядом с домом того или другого?

– Нет.

– Вы знаете, где живет Валериана Дюкуинг?

– Нет.

– Вы знаете, где живет Магид Айед?

– Нет.

– У вас были недавно поездки вблизи Сарруя в 65^[27]?

– Нет.

Леа откинулась на спинку стула, и Луиза почти могла прочитать ее мысли. Если она достанет свои козыри сейчас, он рассмеется ей в лицо. Отпечатков шин – какой бы эффектной ни была эта улика – недостаточно, чтобы вывести его из равновесия. Подозреваемый выглядел слишком хорошо подготовленным, слишком самоуверенным. Но Баденко нанесла неожиданный удар:

– «НЧС» – эти буквы говорят вам что-нибудь?

– Да, – ответил он после долгого молчания.

Стоя, невидимая, за стеклом, Луиза вздрогнула и чуть не уронила кружку с кофе. Продолжение обещало быть интересным.

– Слушаю вас.

– Эти три буквы были нарисованы баллончиком с черной краской на капоте машины лицейского учителя по фамилии Шабан.

– Вы так хорошо это помните, потому что сами это сделали?

– О! – рассмеялся Брока. – Это тоже есть в длинном списке ваших обвинений? А разве срок давности еще не прошел?

– Просто ответьте мне на вопрос. Вы разбили машину учителя и оставили на ней граффити – да или нет?

– Нет.

– Вы хотите, чтобы я поверила, будто через двадцать лет вы помните буквы, написанные на капоте машины, хотя не имеете к этому вандализму никакого отношения?

– Мне не нужно, чтобы вы чему-то верили. Я говорю то, что есть.

– Что означает это «НЧС»?

– Понятия не имею.

Леа покачала головой и продолжила:

– Вы отрицаете, что обвиняли господина Шабана в любовной связи с Кларой Жубер?

Вопрос, который вовсе не был вопросом, застал подозреваемого врасплох, и он не смог скрыть своего изумления. Брока сделал паузу; легкая тень беспокойства пробежала по его лицу, но он снова взял себя в руки:

– Нет, не отрицаю.

– Но это было ложью.

– Я этого не знал.

– Вы действительно верили, что у Клары был роман с учителем физкультуры?

– Абсолютно. Иначе почему я обвинил его?

– Может быть, из ревности?

Брока смотрел на Баденко напряженным, тяжелым взглядом, от которого становилось не по себе. Казалось, его глаза хотят проникнуть в голову Баденко и вскрыть ее намерения.

– Вы на ложном пути, – ответил он сквозь зубы.

– Однако Клара Жубер вычеркнула вас из своей жизни.

– Повторяю вам: вы на ложном пути.

Что-то в его физическом состоянии изменилось. Казалось, Брока съежился, словно пытаясь сдержать внезапно нахлынувшую энергию. Уж не разбудила ли Леа вулкан, который вот-вот извергнет лаву?

– Вы как будто не в своей тарелке, господин Брока. Что случилось? Это упоминание Клары Жубер так вывело вас из равновесия? Наверное, незаживающая душевная рана? – провоцировала его Леа.

Брока напрягся еще больше. Его маска человека, не поддающегося никакому давлению, шла трещинами, обнажая бурлящую магму эмоций.

– Мы знаем, что Клара вычеркнула вас из своей жизни. Наверняка после стольких лет исключительно близких отношений это причинило вам боль? По словам господина Жубера, вы примерно раз в год приезжаете и сидите один в ее комнате? Должны ли мы видеть в этом ритуале вашу одержимость ею?

При этих словах волна гнева исказила лицо Брока, и он содрогнулся всем телом. Теперь Луиза лучше поняла нежелание Келлера снять с него наручники. Потому что здесь, прямо за полунепроницаемым окном, находилась скороварка, готовая взорваться. Брока сверлил Леа взглядом. Его лицо излучало ненависть и презрение. Вся его поза была угрозой. Казалось, он сейчас бросится вперед. Прошло несколько секунд, но вопреки всем ожиданиям мужчина закрыл глаза, сделал вдох и вернул лицу обычное выражение.

– Я пользуюсь своим правом хранить молчание, – заявил он.

После этого Келлер и Баденко в течение двух часов вели допрос по очереди, все время задавая в разной формулировке одни и те же вопросы: о распорядке дня, о надписи «НЧС», о Валериане Дюкуинг, о Магиде Айеде и Кларе Жубер. Безрезультатно. Брока на все однообразно отвечал, что у него есть право хранить молчание. В конце концов в час дня жандармы решили передохнуть и отправили подозреваемого обратно в камеру.

– 41 –

Возьми все, что можешь взять!

Клара изучает свой взгляд в зеркале. Она знает Тиба наизусть. Знает, что должна быть красивой в его глазах. Тиб не любит косметику, всякие ухищрения, обманки. Наштукатуренные девицы не в его вкусе. «Излишний макияж только подчеркивает недостатки, вместо того чтобы их замаскировать», – однажды объяснил он ей. Вспоминая это, Клара чувствует, что улыбается. Но это грустная улыбка. Скорее, гримаса, в которой уже чувствуется горечь предательства. Она разглядывает свой черный джемпер, облегающий в бедрах и более свободный на уровне груди с вырезом «лодочкой» и драпировкой; любимые джинсы, оставшиеся после матери, обтягивающие ее длинные ноги, демонстрируя круглые ягодицы. Она завязывает волосы простым узлом и выпускает несколько игривых прядей вокруг лица. Вот: все, как ты любишь, и безо всяких ухищрений.

Раздается три негромких стука. Она открывает.

– Входи, Давид. Тебя никто не видел?

– Нет, не волнуйся. Вечером по понедельникам в интернате почти никто не ходит по коридорам между общежитием и кинозалом.

– Спасибо, что пришел.

– НЧС, – отвечает он, показывая на видеокамеру, словно это само собой разумеется.

Он замечает, что Клара нервничает, и на его лице появляется озабоченное выражение.

– Знаешь… если ты… если ты не уверена…

– Все в порядке, Давид! Все нормально!

– Окей. Тогда где мне встать?

– Там, – говорит она, указывая на ванную комнату. – Оставь дверь приоткрытой. И начинай снимать, только когда меня уже не будет в кадре. Понял?

– Разумеется, понял! Ты что, не доверяешь мне?

Давид исчезает в ванной комнате. Клара подходит к кровати, включает маленький ночник и гасит верхний свет. Мягкое приглушенное сияние окружает ее, углы комнаты тонут в темноте. Клара садится и ждет. В зловещей тишине комнаты тиканье часов похоже на постукивание карманным ножом, и этот звук невыносим.

– Давай, Тиб, шевелись, – бормочет она, чтобы заставить замолчать нечистую совесть.

От стука в дверь Клара вздрагивает. Живот сводит судорога, но она весело кричит:

– Входи!

Тибо входит в комнату. Он счастлив. Он неописуемо счастлив. Это видно! Его глаза медового цвета сияют таким блеском, которого она уже много лет у него не видела.

– Привет, дорогая! – говорит он.

И идет к ней притворно расслабленной походкой парня, у которого все зашибись, которому жизнь улыбается и будет улыбаться вечно. Только это фальшь! Потому что Тиб – из тех парней, что получают ведра дерьма с самого рождения. Его имидж всегда был ниже дна, и единственное, что смягчает его боль, – это показное безразличие. «В конце концов, ты лжешь не меньше, чем те, кого ты осуждаешь», – говорит себе Клара.

– Твоя эсэмэска меня удивила… конечно, приятно удивила! – добавляет он.

Затем он садится на кровать, которая отзывается жалобным скрипом пружин.

– Я хотела тебя видеть… нет, мне было необходимо тебя видеть, Тиб, – шепчет она, опустив глаза. – Я скучаю по тебе, понимаешь?

Клара слегка наклоняет голову и улыбается ему. Она знает, как надо улыбаться парням. Лицо ее друга загорается счастьем и еще чем-то… «Желанием», – думает она.

– Кажется, я забыла о тебе в последнее время?

Тибо слегка пожимает плечами с видом «Ой, да брось, ничего страшного! Проехали!», и кровать вибрирует под тяжестью этого жеста. «Тиб, ты снова лжешь, я знаю, что ты страдаешь», – говорит она себе, прижимаясь к нему. А он покровительственно обнимает ее за шею – это ощущение горячей тяжелой массы всегда ее успокаивало, но сейчас вызывает дрожь.

– Все хорошо, Клара? – спрашивает он с нежностью, поглаживая пряди ее волос.

– Не совсем…

– А что случилось?

– Мне придется причинить боль тому, кого я люблю, – шепчет она.

Тибо хмурится, на лбу у него возникают две морщины, и она узнает это выражение лица, присущее только ему, – смесь задумчивости и недоумения.

– Можешь объяснить?

Клара слегка поворачивает голову и утыкается кончиком носа в пухлую шею своего друга. Она ясно чувствует волну желания, от которого электризуется его кожа и содрогается тело.

– Не могу тебе объяснить, – шепчет она ему в ухо.

И ее томное дыхание снова заставляет его содрогнуться. «Вот сейчас, – говорит она себе, – пока есть силы». Быстрым и грациозным движением она садится к нему на колени верхом.

– Клара! – вскрикивает он, как ребенок, захваченный врасплох. – Что ты…

Но она не дает ему передышки. Прижимается ртом к его рту и кончиком языка раздвигает его губы. Закрыв глаза, Клара представляет себе Александра. Она призывает его всей силой мысли, и тогда у нее вырывается легкий стон наслаждения. Дыхание Тибо учащается, он кладет руки ей на бедра, и она нежно трется об него, продолжая целовать и продолжая думать об Александре. Их языки скручиваются, горячие, влажные; их поцелуй, сначала нерешительный, становится все более страстным. И вот уже Клара нажимает на плечи Тибо, заставляя его откинуться назад. Она сидит на нем победительницей. Затем резким движением снимает джемпер, обнажая перед ним свое декольте: простой черный бюстгальтер, едва прикрывающий грудь. Тибо не может опомниться, его взгляд выдает сладострастие, смешанное с изумлением. Он протягивает руку, но, оробев, останавливается на полпути. Тогда Клара расстегивает бюстгальтер, берет пухлые руки Тибо и кладет их на свои маленькие белые груди, круглые и упругие. Тибо судорожно сглатывает слюну от ее нежной, как шелк, кожи, от двух великолепных эротических округлостей, наполняющих его ладони, от кончиков, которые твердеют под его дрожащими пальцами. Клара шумно дышит и бесстыдно выгибается, затем снова закрывает глаза и медленно, с нажимом, двигает тазом. Она чувствует твердую выпуклость под мешковатыми джинсами Тибо, слышит учащенное дыхание, видит, как нарастает его возбуждение и как сильно он ее хочет; она чувствует каждую судорогу, которая его пронзает. Тогда ее рука пролагает себе дорогу между их телами, проскальзывает к его пенису, расстегивает пуговицу и молнию. Она трогает его затвердевший член, выпирающий из трусов, и Тибо стонет, переполненный острым наслаждением. Однако, когда она просовывает пальцы под резинку от трусов, он останавливает ее:

– Клара… Ты… уверена, Клара?

И она ненавидит его за это! За эту рыцарскую заботу, которая граничит с преданностью и напоминает ей, какая же она дрянь.

– Ты все испортишь, Тибо, – говорит она повелительным шепотом. – Возьми то, что я тебе сейчас предлагаю… Возьми, слышишь меня? Возьми все, что можешь взять!

И ее рука властно спускает с него трусы, пробирается между ляжками и начинает его поглаживать. Она чувствует, как под складками жира тело Тибо напрягается, выгибается, и все его колебания исчезают, побежденные неистовым желанием. Она нежно и быстро покусывает его шею, затем стягивает свитер, целует в необъятный мягкий живот, делает маленькую паузу и лижет кончик его напряженного члена. Ее друг испытывает невыразимые муки. Но она не может идти дальше.

– Я сейчас вернусь, – говорит она, осторожно отстраняясь от него. – Не двигайся.

Тибо поднимает голову, когда она исчезает в темноте, и тут же, из того угла, где она стоит невидимая, звучит музыка. Он улыбается, узнав первые аккорды песни «Одержимость» группы «Радиохед». Звучат слова: «Когда ты была здесь раньше / Я не мог смотреть тебе в глаза / Ты просто как ангел / Твоя кожа заставляет меня плакать…»

– Клара? – зовет он ее, озираясь. – Ты идешь?

Но дверь внезапно распахивается, и вспыхивает свет. Тибо резко выпрямляется; багровея от стыда, он неуклюже выбирается из кровати и быстро натягивает трусы. Только поздно: соседка Клары по комнате стоит на пороге и смотрит на него во все глаза. О черт, она увидела его голым, с торчащим членом! Он растерянно что-то мямлит, торопливо одеваясь – грузный и неловкий подросток.

Наконец, кое-как приведя себя в порядок, Тибо переводит взгляд на Клару, по-прежнему стоящую в углу. На ней уже надета футболка, а глаза блестят от слез. Он пристально смотрит на нее, пытаясь понять, но она отводит взгляд. Ей стыдно. Жутко стыдно. А он не знает: стыдится ли она того, что его хотела, или того, что ее застали врасплох. Он собирается заговорить, но она его опережает:

– Это была ошибка. Прости, Тиб… мне ужасно жаль…

И видя его изумленный вид, кричит:

– Уходи! Уходи сейчас же!

***

Температура не превышает двух градусов, но Клара кипит, и при каждом выдохе из ее рта вырывается облачко пара. В ней бушует ярость, заставляя гневно мерить шагами амбар. Она убьет его, эту тварь, задушит собственными руками! Валериана сидит и смотрит, как ее подруга бесится, ругается в пустоту и выкрикивает яростные проклятия. Скрип снаружи возвещает о прибытии ребят. Клара замирает, грозно уставившись на чердачное окно, готовая атаковать. Что она и делает. Едва Магид оказывается на чердаке, как Клара с криком набрасывается на него. Они падают на пол, но на стороне Клары – эффект внезапности. И прежде, чем он успевает понять, что происходит, она отвешивает ему две здоровенные оплеухи. Но третья не достигает цели, потому что Магид железной рукой хватает ее за запястье. Клара вскрикивает, вырывается и ей удается оцарапать его другой рукой. Обезумев от ярости, он делает энергичное движение бедром, скатывается на пол и прыгает на нее сверху.

– Сдурела, что ли? Да ты совсем свихнулась!

– Ты не имел права, ублюдок! Ты не имел права! – кричит Клара.

И она плюет ему в лицо с такой ненавистью, как будто посылает пушечное ядро. Магид не раздумывает ни секунды, это уже слишком! Он крепко прижимает руку к горлу Клары и начинает ее душить. Ошеломленные жестокостью этого противостояния, Давид и Александр пытаются вмешаться. И начинается свалка с беспорядочными ударами и толкотней; сельскую тишину разрывают яростные крики. И наконец с пола встают два задыхающихся существа, которым помешали растерзать друг друга, ей – Давид, а ему – Александр. Они долго меряются взглядами, бормоча сквозь зубы ругательства, потому что их силы уже давно иссякли. Затем повисает молчание. Тяжелое, как свинец. Клара падает на колени. Она опустошена. Слезы текут по ее лицу.

– Почему, долбаный ты ублюдок, почему?!

– Потому что таковы правила игры.

– Ты потребовал унизить Тибо, и я это сделала. Об остальном мы не договаривались!

– «Остальное», как ты выражаешься, – это и есть унижение, Клара!

– Твою мать, что ты натворил, Магид? – спрашивает Александр.

Дернув плечом, Магид высвобождается из рук Давида. Он отряхивает свои спортивные штаны от налипшей на них соломы и грязи. И только потом поднимает голову.

– Алекс, напоминаю тебе: я потребовал, чтобы толстяк испытал худшее из унижений – таким было испытание! А она просто пососала ему головку, – огрызается он.

– Что? – не верит Алекс, тряся головой.

– Это Давид мне все рассказал! Спроси своего брата!

– Но что это…

– Да, я его распалила! Конечно, я его распалила! – защищается Клара. – А иначе как бы он оказался голым! И потом вошла Валериана и застала его в таком виде! Разве это не достаточно унизительно, по-твоему?!

– Нет, недостаточно! И ты прекрасно это знаешь! Парень ловил кайф, пока ты вела себя как сучка, ведь он только об этом и мечтал! А что потом, а? Три с половиной секунды стыда, потому что Валериана увидела его макаронину? Не смешите меня!

– Ты просто свинья!

– Да неужели? А твое желание, чтобы я трахался по-собачьи, – это не свинство?!

– Вот только я не показывала видео половине школы! И Коринна Лебо никогда не узнает, что все видели, как ее трахают!

– А ты не давала мне задания ее унизить, – возражает он.

Александр качает головой.

– Серьезно, Магид? Ты показывал это видео?

Магид выпячивает грудь.

– Ага. Там копия крутится. Ну и что? У тебя какие-то проблемы, приятель?

– Твою мать, Магид! Ты что, совсем сдурел?

– Нет, вы только посмотрите! В чем твоя проблема, Алекс? Позволяешь дурить тебе башку, потому что госпожа Клара хнычет? Напоминаю тебе, что это она придумала игру! – кричит он, выйдя из себя. – И она же придумала правила, черт тебя побери! Так что, дружище, если твои мозги не соображают, самое страшное унижение – именно то, что происходит с жирдяем сейчас, а не липовый прерванный половой акт, который Клара нам показала!

– 42 –

Думаешь, он мог служить запасной базой?

На часах 14:45. Луиза потянулась, встала и подошла к окну. Солнце освещало двор казармы; в поисках насекомых с ветки на ветку прыгала трясогузка. Жандарм размышляла о том, почему поведение Тибо Брока так изменилось за время ареста. Начав дразнить и провоцировать ее коллег, в какой-то момент он замкнулся. Несомненно, причиной этому было воспоминание о его давних чувствах к Кларе Жубер. Могло ли быть так, что даже двадцать лет спустя эта школьная любовь доставляла ему страдания? До такой степени, что он отказывался об этом говорить? Или его молчание было связано с преступными действиями, которые он скрывал? Луиза громко вздохнула; она представила себя золотой рыбкой, которая кружится и кружится в своем аквариуме.

– Нашла что-нибудь убедительное? – спросил Келлер, вернувшийся в кабинет с карманами, набитыми печеньем и конфетами.

– Нет. Я только что закончила просматривать телефонные звонки – в них нет ничего интересного. Я изучила все входящие и исходящие звонки за шесть последних месяцев, но, кроме любителей бонсая или продавцов навесов, не нашла ни одного примечательного контакта. Или у Брока полностью отсутствуют социальные связи, или он выдающийся конспиратор. А у тебя?

– По банковским выпискам – ноль.

– У тебя что, приступ гипогликемии?

– У меня стресс. А когда у меня стресс, я ем сладкое!

– Наверное, женское начало в тебе ест, – поддразнила его Луиза.

– И я с этим смирился! На-ка, держи.

Луиза взяла лакричный леденец из коробочки, наполненной всякой разноцветной химической дрянью, и снова налила себе кофе.

– Где Леа? – спросила она.

– О, ну ты же с ней уже немного знакома! Последний раз я видел ее, когда она мучила вопросами компьютерного аналитика, который изучал файлы в компьютере Брока. А до этого она трясла лабораторию, чтобы как можно быстрее получить результаты анализа черного баллончика с краской и найденных при обыске кроссовок.

– Какое у тебя впечатление от этого парня?

– Плохое впечатление! У меня от него мурашки по спине бегут, если хочешь знать.

Луиза кивнула, прекрасно помня угрожающий взгляд Брока.

– Да. Но, кроме отпечатка шин, у нас нет ни одного доказательства, – заметила она. – И если Брока продолжит хранить молчание, мы упремся в стену.

– Да, но он все-таки признал, что видел аббревиатуру «НЧС»! А это связывает его с сегодняшними преступлениями.

– Напрямую не связывает, так как он не признает себя автором надписи.

– Ну разумеется! В его интересах это отрицать.

– А зачем тогда признаваться, что тебе знакома эта надпись? – возразила Луиза.

Дверь открылась, и на пороге появилась Баденко. Ее торжествующий вид и решительный шаг сразу возбудили любопытство ее коллег.

– У тебя что-то есть!

– Да! – сказала она, открывая пачку печенья, лежащую на столе.

– Кофе? – предложила Луиза.

– Спасибо, с удовольствием. Итак, скажу главное: лаборатория подтвердила, что черная краска в баллончике, найденном в гараже Брока, полностью совпадает с той, что была использована на местах двух преступлений. Химический состав полностью идентичен!

– Это не прямое доказательство, – твердо сказала Луиза, – но, учитывая идентичность шин, уже выглядит серьезнее. А что с кроссовками?

Леа поморщилась.

– Подошвы разные. Но Брока вполне мог избавиться от компрометирующей его обуви, особенно если он заметил, что на них есть следы крови Дюкуинг. Со всеми детективными сериалами, которые идут по телевидению, не надо быть экспертом, чтобы знать: отмыть кровь с предмета, каким бы он ни был, почти невозможно.

– Тем более что, в отличие от баллончика с краской, обувь напрямую связала бы его с покушением на убийство! – добавил Келлер.

Луиза размышляла, как бы получше сформулировать свою мысль, – ей это было неприятно, но она понимала, что идет по тонкому льду:

– Как бы то ни было, отпечатки кроссовок, найденных у Брока, не соответствуют отпечаткам на месте преступления. Так что давайте не будем сильно давить на этот пункт.

– Луиза опасается, что суд не примет наши доказательства, – объяснила Леа несколько недовольным тоном.

– Я настаиваю: это реальный риск, тем более Брока показал, до чего он мерзкий тип.

После реплики Луизы наступило молчание, и Леа предпочла предложить консенсус:

– Это меньшее, что о нем можно сказать, он – настоящий псих! Но хорошо, Луиза, остановимся на очевидно уличающих его фактах: шины и краска… Нам нужно больше, чтобы его расколоть, – добавила она раздраженно. – Компьютерщик не нашел ничего подозрительного?

– На данный момент нет. Однако если файлы и история просмотра удалены, то их восстановление может занять время.

– Еще вопрос с наркотиком, – вмешалась Луиза. – Если Брока и есть наш преступник, он должен был купить его у кого-то. Вопрос в следующем: у кого и где?

– Ты не нашла у него каких-нибудь интересных для нас контактов: например, медсестер, ветеринаров, врачей или даже наркодилеров? – спросила ее Леа.

– У этого парня записная книжка должна быть пуста, как Сахара! Во всяком случае, если верить распечаткам с его домашнего телефона, – ответила Луиза. – Если только у него нет одноразового телефона с предоплатой, такими вовсю торгуют…

– При обыске мы ничего не нашли, – заметил Келлер. – Хотя перевернули верх дном каждый квадратный сантиметр у него в сарае и с особой тщательностью осмотрели две его машины. Ни телефона, ни зарядки, ни батарейки – ничего!

– Он мог все спрятать или просто от этого избавиться, мало ли!

Жандармы молча смотрели друг на друга, осознавая, что в руках у них тот самый, кто им нужен, но им не хватает улик, чтобы заставить его признаться.

– Тьфу! Я уже заранее знаю, как он ответит, если я попытаюсь загнать его в угол, – рассердилась Леа. – Он способен назвать точное число шин «Мишлен Праймаси 3», произведенных в мире и проданных во Франции в 2021 году!

– И то же самое с черным аэрозолем.

– Ладно, вернемся к убийству Айеда, – предложила Луиза. – Мы знаем, что убийца создал фальшивый профиль девушки-эскортницы, чтобы подцепить свою жертву и условиться с ней о свидании. Следовательно, если Брока – тот, кого мы ищем, то в его ноутбуке обязательно должны были остаться следы этой деятельности! Хотя на данный момент наш аналитик потерпел полное фиаско. Нет подключения ни к сайту эскорт-знакомств, ни к сайту «Франс мюзик», чтобы слушать подкасты, и никаких покупок через интернет!

Луиза кратко изложила особенности стиля подозреваемого. Она не была профайлером, но некоторые элементы были уже очевидны.

– Что касается осуществления намерений и необходимой к ним подготовки, мы знаем, что преступник – чрезвычайно организованная личность. Поэтому если это действительно Брока, то он не может не понимать, что его цифровую активность можно отследить, и это один из лучших методов разоблачения. Отсюда вопрос: какой стратегии он может придерживаться, чтобы его не поймали, если вдруг следователи им заинтересуются?

– Воспользоваться чужим компьютером, – мгновенно ответил Келлер.

– А зная, что круг его общения стремится к точке, можно предположить… О, черт!

Луиза замолчала, озаренная внезапной догадкой. Она вскочила, схватила свой блокнот и лихорадочно его перелистала.

– Вот! Наш вчерашний разговор с Романом Жубером! Родители Брока купили квартиру в Сеньоссе, но сохранили дом, доставшийся по наследству в Ибосе!

– Думаешь, эта халупа могла служить Брока запасной базой?

– А почему нет? В этом нет ничего фантастического!

– Ладно, ладно, – нетерпеливо прервала ее Леа. – Предположим, ты права, и тогда в доме по-прежнему подключены телефонная линия и интернет, которые оплачивают родители Тибо.

– Все, что нам нужно сделать, это отправить запрос на перехват, и мы быстро разберемся! И когда выясним, к какому провайдеру подключен дом, то проведем обыск, и компьютер будет в нашем распоряжении!

Келлер бросил взгляд на часы. Если отправить заявки прямо сейчас, результаты будут к вечеру, и если они покажут в Ибосе какую-нибудь интернет-активность, то обыск придется отложить до следующего дня. Леа, по-видимому, рассуждала так же, потому что объявила:

– Если поиски подтвердят нашу правоту, мы оставим Брока в камере. Продлим ему срок содержания под стражей, а там уже понедельник, 26-е.

– 43 –

Выход из этого ада уже вырисовывается

Давид Шаффер открыл дверь закусочной за несколько минут до того, как часы показали 17:00. В лихорадочном возбуждении он несколько раз обвел глазами зал, но заметил Венсана Жамма, только когда тот поднял голову и обратил на него испытующий взгляд. Ему было не меньше шестидесяти. Короткие седые волосы. Болезненная худоба. Усталый вид. У Шаффера мелькнула мысль, что детектив похож на упорного краба, который ползет себе, никуда не торопясь, но неуклонно продвигается вперед. Он подошел ближе, стараясь держаться уверенно, и остановился в метре от столика.

– Господин Венсан Жамм?

Субъект кивнул, поднялся и с неожиданной энергией пожал ему руку.

– Господин Шаффер, верно?

– Да. Меня послала Валериана.

– Хотите что-нибудь заказать, прежде чем мы начнем?

Давид хотел. Его мучила жажда. Помимо других проявлений мучительной тревоги, не отпускавшей его долгих две недели, было это неприятное ощущение постоянной сухости в горле. Поэтому он подозвал официанта и заказал виски вместе с большим стаканом воды. Тем временем Жамм открыл свой портфель, достал из него небольшую папку с надписью «Брока» и положил перед ним. Дождавшись ухода официанта, он открыл ее.

– Что ж, господин Шаффер, начнем.

Давид кивнул и сделал глоток виски.

– Человека, о котором вы хотели получить информацию, зовут Тибо Брока.

– Как вам удалось так быстро его идентифицировать?

Жамм криво усмехнулся.

– Госпожа Дюкуинг сообщила мне, что некий Тибо жил по соседству с молодой девушкой по имени Клара Жубер. В такой маленькой деревушке, как Пузак, достаточно заглянуть в земельный кадастр, чтобы получить список владельцев – соседей Жуберов в 2001 году. После этого я позвонил одному другу, работающему в службе социального обеспечения, чтобы выяснить, кого из них звали Тибо. Представьте себе, поиски закончились очень быстро, потому что первые в списке соседи Жуберов – Брока имели несовершеннолетнего правопреемника, которого как раз и звали Тибо. Осталось только потянуть за эту ниточку.

– Понятно. И что дальше?

Давид выслушал детектива, который дал ему важную информацию о жизни Брока после того, как тот ушел из лицея Богоматери Всех Скорбящих. В завершение он показал несколько фотографий фермы Эскиуль.

– Окей. Валериана дала мне понять, что, возможно, вы накопали что-то особенное об этом типе?

– Так и есть, я обнаружил тайную и довольно странную сторону его личности… Не знаю, почему вас интересует Брока, но, по-моему, у этого типа явно съехала крыша, как говорится.

Шаффера охватила дрожь. Съехала настолько, чтобы убивать? Детектив полистал папку, достал конверт, надписанный «Дом в Ибосе», и протянул ему.

– Взгляните на это, и все поймете.

Первый снимок был сделан снаружи дома, из вентиляционного окна, вырезанного в нижней части стены. С верхней точки съемки можно было увидеть что-то вроде подвала, переоборудованного в кабинет. Внимание Шаффера привлекла одна деталь, но фото было слишком маленьким, чтобы утверждать наверняка. Поэтому он поспешил перейти к следующим снимкам, представляющим собой крупные планы, и то, что он ожидал увидеть, теперь материализовалось прямо у него перед глазами. Шафферу показалось, что его отбросило на двадцать лет назад. Стресс снова дал себя знать кислотной отрыжкой, которая обожгла ему трахею, и он одним махом выпил стакан воды, чтобы избавиться от мерзкого вкуса, осквернявшего его нёбо.

– Это… о, черт… Это Клара, она везде… это прямо как…

– Мемориал – вы это хотели сказать?

Ошеломленный Шаффер медленно кивнул. Да, у него перед глазами был мемориал Клары. Все стены подвала были обклеены ее увеличенными фотоснимками – Клары-подростка, Клары-ребенка, записками, письмами и почтовыми открытками, вероятно, того времени, когда Брока и Клара еще были друзьями. Изумленно покачав головой, Давид снова просмотрел фотографии, одну за другой, и на этот раз – медленнее. Он заметил, что многие из них были обрезаны так, что на них осталась одна Клара. Случайно его взгляд остановился на одной детали, и тут Шафферу показалось, что его изо всей силы ударили под дых. Горло снова обожгло кислотой. На снимке было увеличенное изображение письменного стола, расположенного посреди комнаты. В качестве жемчужины безумной коллекции Брока на бюваре покоился дневник Клары. Навесной замочек на ремешке, черный кожаный переплет, на котором можно было различить буквы имени.

– Я… это безумие, – пробормотал он, не сразу придя в себя от потрясения.

– Признаюсь, меня это сильно встревожило. Я навел справки и быстро выяснил, что эта девушка пропала в 2002 году, так и есть?

Шаффер машинально кивнул, но тут же сообразил, что нужно замести след, и поправился:

– Да, в июне 2002-го… Кажется, это был побег… Она очень дружила с этим Брока. Очевидно, парень так и не оправился.

– Это еще мягко сказано.

– Но… как… где…

– Установив личность Брока, я следил за ним в течение трех дней. Госпожа Дюкуинг просила собрать как можно больше информации о нем, о его занятиях и перемещениях. Он и привел меня в этот дом в Ибосе. При беглом осмотре здания я обнаружил подвал. Учитывая, что госпожа Дюкуинг с самого начала сообщила мне о том, что человек, которого она ищет, был тесно связан с юной Кларой Жубер, я подумал, что это открытие ее заинтересует. Судя по вашей реакции, я не ошибся?

– Да, действительно. Это так неожиданно, но очень, очень многое проясняет, – ответил Шаффер. – А в Ибосе – это его загородный дом?

– Юридически он принадлежит родителям Тибо Брока. Но на самом деле родители, похоже, окончательно обосновались на Атлантическом побережье, и их сын – единственный, кто там бывает. По крайней мере, это я узнал, расспросив ближайших соседей.

Заметив беспокойный взгляд клиента, детектив пояснил:

– Вы не представляете, сколько всего можно узнать под видом потенциального покупателя, подыскивающего себе дом поблизости.

Шаффер посмотрел на него с благодарностью. Судя по всему, Жамм не был последним идиотом и позаботился о том, чтобы не светиться.