Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"

Автор книги: Саша Леоне

Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Я выключаю душ и выбегаю из ванной, оставляя мокрые следы повсюду, пока пробираюсь в гардеробную. Внутри я кое-как вытираюсь одной из вещей, затем натягиваю трусики и лифчик, не заботясь о том, что это по сути белье, после чего надеваю серый топ с бретельками и брюки.

Полностью одетая, моя паника немного утихает, и рациональность пытается вернуться, по крайней мере, достаточно, чтобы сформировать план. Насколько я могу судить, есть только один вход в это место – лифт снаружи.

Но когда мы заходили вместе сегодня вечером, его люди охраняли его. И хотя мы немного сблизились за выпечкой и несколькими раундами видеоигр, я сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы получить бесплатный пропуск наружу.

Но мне нужно попытаться.

Я не забыла его угрозу моей семье, но мой план не в том, чтобы сбежать от него – я не глупая. Я полностью намерена вернуться, потому что я чертовски хорошо знаю, что он выполнит эти угрозы, если решит, что я нарушила свою часть сделки. Но прямо сейчас мне отчаянно нужно добраться до аптеки или больницы и получить таблетку экстренной контрацепции. Быстро.

Я не могу позволить себе забеременеть.

Забеременеть от него – не вариант, каким бы умопомрачительным ни был секс.

Собравшись с духом, я выскальзываю из своей комнаты, сканируя пустой коридор. Здесь есть камеры? Кто-то смотрит на меня сейчас? Мое лицо горит, когда я вспоминаю, что произошло между мной и Максимо в гостиной ранее.

Кто-то тоже смотрел это?

Я отбрасываю эту мысль, заставляя свой разум оставаться острым, когда спускаюсь по лестнице на кухню. Там я открываю шкафчик, где ранее спрятала ножи, и достаю один. Сталь блестит, холодная и острая, в моей руке, и я сжимаю рукоять.

Мой план: взять одного из мужчин снаружи в заложники, приставив нож к его горлу, чтобы остальные позволили мне уйти. Легко, правда?

Мое сердце бешено колотится, когда их лица заполняют мой разум. Возможно, до того, как я ела и играла с ними, я могла бы осуществить свой план без раздумий, но сейчас меня тошнит, когда я направляюсь к входной двери.

Спрятав нож за спину, я резко вдыхаю и поворачиваю ручку двери, наполовину ожидая, что она не откроется. Максимо мог запереть ее, когда входил – где он вообще? Но дверь бесшумно открывается.

Марко замечает меня первым, и его лицо расплывается в теплой улыбке.

– Вам что-то нужно? – Его улыбка привлекает внимание остальных, и они смотрят на меня, их выражения отражают разные оттенки той же теплоты. Так не похоже на их каменное безразличие, когда Максимо впервые представил меня им.

Нож с каждой секундой становится тяжелее.

Я не могу этого сделать. Не могу причинить им вред, даже если это для моего же блага.

Я оглядываю их, мои руки дрожат за спиной, и я начинаю гипервентилировать, когда медленно поднимаю руки и показываю им нож. Они застывают, их глаза расширяются, и смена атмосферы мгновенна. Энцо начинает идти ко мне, его движения осторожны, как будто он приближается к испуганному животному. В отчаянии я поднимаю нож и приставляю его к собственному горлу. Я даже не знаю, что делаю, – только то, что мне нужно, чтобы они поняли, насколько я серьезна.

– Я просто... мне нужно купить кое-какие личные вещи. Я вернусь, даже не заметите, так что просто... просто отпустите меня, или я... я... – Я замолкаю, не в силах закончить угрозу. За спиной Энцо я замечаю, как Перро незаметно набирает сообщение. И я знаю точно, кому оно адресовано.

Черт!

Я медленно начинаю отступать от них, и они смотрят, как я ухожу, ничего не делая. Я сглатываю, боясь отвести от них взгляд, даже моргнуть, пока иду спиной к лифту.

Затем дверь пентхауса распахивается, и выходит Максимо.

Дерьмо, дерьмо.

Он в одних темных брюках, низко сидящих на бедрах, вода капает с его волос на обнаженную грудь и татуированную руку, будто он только что вышел из душа. Он нетерпеливо проводит рукой по мокрым волосам, разбрасывая капли по всему коридору. Жест показался бы почти нервным, если бы я не знала его лучше – если бы не знала его. Его глаза устремлены на меня со смертоносным намерением, когда он начинает приближаться.

Вид его отправляет мои инстинкты выживания в сверхрежим. Я разворачиваюсь, жертвуя возможностью видеть его в пользу того, чтобы быстрее добраться до лифта.

Мое сердце грохочет в груди, когда я лихорадочно нажимаю на кнопку вызова. Ничего. Ни приветливого звонка, ни загоревшихся цифр, ни даже намека на жизнь от гладких металлических дверей. Я нажимаю снова и снова, каждая бесплодная попытка поднимает панику все выше.

– Это не сработает, если не приложить карту доступа сюда.

Я вздрагиваю от того, как близко голос Максимо, и резко оборачиваюсь, видя, как он указывает на небольшую квадратную панель безопасности рядом с лифтом – деталь, которую я упустила в своем отчаянном плане.

Глупая, глупая, глупая. Конечно, у такого человека, как Максимо, должны быть уровни защиты. Конечно, побег не может быть таким простым, как нажатие кнопки.

– Какого черта ты делаешь, Элира? – Вопрос звучит спокойно, но смертоносно – как шепот вынимаемого клинка. Его взгляд падает на нож, все еще дрожащий в моей руке, и что-то темное и первобытное мелькает на его лице. Прежде чем я успеваю моргнуть, нож вырывают из моей хватки и бросают на пол позади него.

И вот так мой блестящий план побега рушится. Я смотрю на него снизу-вверх, отчаяние оседает, когда он командует:

– Следуй за мной.

Глава 16

МАКСИМО

Она не издает ни звука, когда я веду ее обратно в пентхаус. Ни всхлипа. Ни слова. Моя предательская жена точно знает, что сделала. Напряжение, исходящее от ее маленькой фигурки, могло бы запитать пол-Нью-Йорка.

Я только что вышел из душа, вода все еще стекала по шее, а мысли были заняты тем, чтобы наконец-то поспать, когда сообщение Перро засветилось на моем телефоне. И все же, как бы я ни должен был бушевать, я даже не зол. Не совсем. Несмотря на мою угрозу ее семье, я ожидал, что она хотя бы раз попытается сбежать. Я просто не думал, что это будет сегодня вечером. Не после того, что мы только что сделали, и не после того дня, что у нас был.

– Ты должен отпустить меня, Максимо. – Ее голос прорывается сквозь тишину, дрожа от первобытного ужаса. Когда я поворачиваюсь к ней, на ее лице написано отчаянно искреннее выражение. – Я вернусь, обещаю. Мне просто нужно купить кое-что.

Я прищуриваюсь на нее.

– Купить кое-что? Это код для того, чтобы передать сообщение своей семье?

– Нет! Конечно нет. – Страстность ее отрицания застает меня врасплох. Ее брови сходятся в искреннем расстройстве, и, черт возьми, я не могу не прочитать правду, написанную на ее лице, как на ладони. Это вообще не связано с ее семьей.

– Тогда объяснись. Что может быть настолько чертовски срочным, что ты приставила нож к собственному горлу? – Мои руки непроизвольно сжимаются, когда этот образ снова обжигает мой разум – она с лезвием у горла, выглядит полубезумной. Это пробуждает во мне гнев, который я предпочел бы игнорировать.

Тот факт, что я злюсь на это, а не на саму попытку побега, злит меня еще больше. Какое мне дело, если она глупо попыталась покончить с собой в отчаянной попытке сбежать? Она всего лишь средство для достижения цели. Просто жена на бумаге.

Она сжимает губы, отводя взгляд от меня. Упрямая линия ее челюсти говорит мне все – она не скажет, если я не припугну ее.

– Говори, или можешь попрощаться с папочкой, – рычу я, раздраженный собой, потому что на этот раз я знаю, что не имею в виду угрозу. Ее отец в безопасности от меня. По крайней мере, пока.

Ее глаза впиваются в мои, и на секунду она выглядит готовой плеваться огнем.

– О, так вот как это будет? Каждый раз, когда ты хочешь добиться своего, будет «сделай это, Элира, или я причиню твоему отцу боль»? – Она пародирует мой голос, утрируя его. – «Приготовь мне ужин, Элира». А если я скажу нет, ты что, просто снова будешь махать этой угрозой?

Я провожу рукой по лицу, слишком уставший для этой херни. Этот день когда-нибудь закончится?

– Ладно. Скажи мне, что ты хотела, чтобы мои люди принесли это тебе. Или не говори. Мне, честно говоря, все равно. – Я пожимаю плечами, уже отворачиваясь от нее, чтобы вернуться в свою комнату. С меня достаточно. Завтра ранний подъем, и мне нужен сон, черт возьми.

– Я хотела купить таблетки экстренной контрацепции! – кричит она мне вслед, паника пронизывает каждый слог.

Я застываю на полпути, медленно разворачиваясь.

– Таблетки экстренной контрацепции? – медленно переспрашиваю я.

Ее лицо заливается алым.

– Ты... ты кончил в меня, а я не предохраняюсь.

Проклятие срывается с моих губ – не на нее, а на мою собственную неосторожность. Конечно, она не предохраняется. Она девственница, ради всего святого. По крайней мере, была. Я выхожу из комнаты и направляюсь по коридору в свой кабинет.

– Куда, черт возьми, ты идешь? – требует она, шаги спешат за мной. – Ты вообще слышал, что я сказала?

Я игнорирую ее, входя в кабинет.

– Я знала, что ты сделал это нарочно! Ты спланировал это! – Она входит за мной, ее голос становится почти недоверчивым. – Ты пытаешься сделать меня беременной? Ты мудак, ты...

Я поднимаю руку, заставляя ее замолчать, и выдвигаю ящик стола, доставая один из многочисленных одноразовых телефонов.

– Ты серьезно только что попытался заставить меня замолчать?

Я пролистываю контакты, пока не нахожу нужный номер, и набираю. Гудки несколько раз, прежде чем сонный голос отвечает:

– Алло?

– Итан, это Максимо. Ты нужен мне здесь, прямо сейчас, блядь.

– Сейчас? – Сон исчезает из его тона, уступая место неверию. – Сейчас гребаный час ночи.

– Я жду тебя через тридцать минут. – Я заканчиваю звонок под его протесты и наконец поднимаю взгляд, встречая растерянный взгляд Элиры. – Это был врач. Он скоро будет.

Ее губы поджимаются.

– Он гинеколог?

Я пожимаю плечами:

– Он залечивает моих людей и меня, когда это нужно. Работает в одной из лучших больниц. Он знает свое дело.

– Хорошо. Но он приедет, думая, что кому-то снова нужно зашить рану, и, возможно, не принесет... – Она машет рукой в воздухе между нами, щеки все еще пылают. – Ну, ты знаешь. То, что нам на самом деле нужно.

Черт возьми, она права. Я отправляю Итану сообщение с точным указанием, зачем он мне нужен, добавляя не такое уж деликатное напоминание, что теперь у него двадцать восемь минут. Он живет в Ист-Флашинге, так что это всего тринадцать минут езды, если он проедет все зеленые светофоры. Более чем достаточно времени.

Когда я заканчиваю, она вздыхает, плечи опускаются, когда часть напряжения выходит из нее, и что-то в моей груди ослабевает при виде ее облегчения. Но теперь, когда непосредственный кризис улажен, вся тяжесть того, что я сделал, обрушивается на меня.

Я запускаю руку в волосы, отворачиваясь от нее, затем сжимаю край стола, пока костяшки не белеют. Я, блядь, трахнул ее без защиты. Не только это – я кончил в нее и даже не задумался об этом дважды.

Если бы она не подняла свои опасения, я бы не придал этому значения.

Что, черт возьми, она со мной делает? Я никогда не бываю таким небрежным и неаккуратным. Защита – обязательное условие с моими партнерами, потому что меньше всего мне нужен ублюдок – и расчетливая сука, которая решит, что сможет использовать ребенка, чтобы добраться до меня.

За исключением... Элира не просто очередная женщина. Она моя жена. Если бы она забеременела, это был бы не ублюдок, а мой наследник.

Внезапный яркий образ заполняет мой разум: Элира, беременная моим ребенком – моим наследником. Моим. Мой член шевелится, мгновенно твердея от собственнических мыслей, хлынувших по моим венам.

– Твою мать, – бормочу я, опуская голову и глубоко дыша через нос, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. Огнестрельные раны. Сломанные ребра. Кровь. Боль. Что угодно, чтобы убить это внезапное, непреодолимое желание написать Итану, чтобы он разворачивал свой зад и ехал домой.

Мои пальцы впиваются в стол.

Что, черт возьми, со мной не так? Я даже не хочу ребенка. По крайней мере, пока нет. Время совершенно неподходящее – приводить ребенка в этот бардак сейчас было бы безумием. А мы с Элирой... мы далеко не готовы к этому шагу. Если вообще когда-нибудь будем.

– Ты здоров?

Ее вопрос прерывает мои кружащиеся мысли. Я поднимаю взгляд и вижу, как она грызет ногти, глядя на меня, пальцы ног нервно постукивают по полу. Логично. Она не доверяет мне, и правильно. И теперь, когда ее страх забеременеть успокоен, естественно, что ее мысли переходят к другим последствиям незащищенного секса.

– А ты? – бросаю я в ответ.

Она закатывает глаза:

– Я была девственницей.

– Это не имеет значения. Девственницы тоже могут заразиться ЗППП.

Клинический тон моего голоса, кажется, раздражает ее еще больше. Ее глаза сужаются в щелочки.

– Отлично. Врач может взять анализы у обоих, когда приедет! – Она разворачивается на каблуках и выбегает, хлопая дверью.

– Я здоров! – кричу я ей вслед, но она только хлопает дверью в ответ, и я тихо смеюсь. Ну и характер.

Двадцать минут спустя ровно приезжает Итан, выглядя так, будто только что встал с кровати – что, вероятно, так и есть. Его губы сжаты в тонкую линию, когда я приветствую его в вестибюле. Его рубашка помята до невозможности, темные волосы торчат в разные стороны.

– Эти полуночные вызовы на дом должны прекратиться, Максимо. У меня утром ранняя смена, и мне нужно столько сна, сколько можно получить, – ворчит он, пытаясь пригладить волосы одной рукой, держа медицинский чемоданчик в другой.

– Я уже говорил тебе уйти с основной работы и работать на меня полный день, – напоминаю я, ведя его вверх по лестнице к комнате Элиры.

Итан фыркает в лестничном проеме:

– Да. И что делать? Сидеть сложа руки, ожидая, пока один из вас, идиотов, получит пулю? Я живу ради хаоса приемного покоя, а не для того, чтобы ждать случайностей мафии.

– Тогда перестань жаловаться на ночные звонки. – Я останавливаюсь перед комнатой Элиры и тихо стучу. – Врач пришел.

– Войдите. – Ее голос доносится из-за двери, и я приоткрываю ее сначала, чтобы убедиться, что она прилично одета, прежде чем отступить, пропуская Итана внутрь.

Брови Элиры взлетают к линии волос, когда она видит, как молод Итан. Она явно ожидала кого-то постарше, более традиционно врачебного вида.

– Элира, это Итан Ланкастер, наш врач. Итан, это моя жена – для тебя миссис Леоннотти.

Его голубые глаза сверкают весельем, когда он пожимает ей руку.

– Приятно познакомиться, миссис Леоннотти. И поздравляю со свадьбой. Я, кстати, ничуть не обижен, что меня не пригласили, – добавляет он, бросив на меня многозначительный взгляд, и направляется к кровати, ставя чемоданчик на тумбочку, руки уже заняты его открытием. – Садитесь на кровать, пожалуйста, миссис Леоннотти. И мне нужно, чтобы вы сняли нижнюю часть одежды для осмотра.

Мое сердце уходит в пятки от его слов.

– Что? Черт возьми. Этого не будет. Не снимай штаны, Элира.

Итан вздыхает, поднимая взгляд на меня с почти родительским терпением.

– Максимо, мне нужно осмотреть ее шейку матки, чтобы определить, могла ли она забеременеть, и ввести контрацептив. – Он машет тонким инструментом, все еще в стерильной упаковке, в мою сторону.

Его объяснение имеет идеальный медицинский смысл, но каждый инстинкт во мне бунтует. К черту логику.

– Единственный способ, которым ты осмотришь ее шейку матки, – это если тебе оторвут голову.

– Максимо! – восклицает Элира, но ее шок меня не волнует.

– Неважно, могла она забеременеть или нет. И убери эту чертову штуку... – Я тычу пальцем в контрацептивное устройство, которое он держит, – ...куда угодно, только не внутрь нее. – Я знаю, что есть другие варианты, не требующие такого интимного осмотра.

Я единственный мужчина, который видел ее красивую, тугую киску, который был внутри нее, и так и останется.

Итан закатывает глаза, но его губы дергаются от веселья. Ублюдок надо мной издевался.

– Ладно, ладно. Присядьте, миссис Леоннотти.

– Пожалуйста, зовите меня Элира, – бормочет моя жена, усаживаясь на край кровати, вся такая вежливая и чопорная. Я слежу, как ястреб, не упуская ни черта, когда он поднимает ее левую руку и поворачивает ее так и этак, изучая ее с разных сторон с раздражающей тщательностью.

– Это ваша недоминантная рука, верно? – спрашивает он ее. Когда она кивает, он осторожно помогает ей лечь на кровать и сгибает локоть левой руки. Я проглатываю рык, поднимающийся в горле при виде чужих рук на ней, даже если это клинично и я знаю, что Итан профессионально себя ведет.

Он роется в своем чемодане и надевает латексные перчатки, затем достает шприц, наполненный желтоватой жидкостью.

– Это для обезболивания области, чтобы вы не чувствовали боли, когда я буду вводить имплант, – объясняет он Элире, которая бросает на меня нервный взгляд. Тот взгляд, который она дает, будто проверяет, все ли я еще здесь, – он притягивает меня, как крючок.

Прежде чем я успеваю остановиться, я уже на кровати рядом с ней, беру ее свободную руку в свою, пока Итан делает укол. Иголка входит, и она слегка вздрагивает, сжимая мои пальцы.

Когда анестезию ввели, он меняет шприц на длинный тонкий аппликатор с острой иглой на конце. Когда он вставляет в него имплант и подносит иглу к руке Элиры, я отвожу взгляд, не в силах смотреть, как ее вводят.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы убрать непослушные локоны с ее лба.

– Ты отлично справляешься, – шепчу я у ее виска и целую его. Маленькая улыбка, которую она дарит мне в ответ, делает что-то опасное с моим сердцем.

– Все готово, – наконец говорит Итан, разрывая чары момента, и я смотрю на него, как он накладывает повязку на ее руку. – На ближайшие пять лет вы защищены, Элира. Если решите завести детей раньше, просто позвоните мне, чтобы я удалил его, и все будет хорошо. – Он подмигивает ей, отчего ее щеки розовеют. Как он смеет.

Мой взгляд мог бы расплавить сталь, когда я встаю с кровати.

– Теперь вы можете уйти, доктор.

– Да, да. Я ухожу. – Бормочет он себе под нос, снимая перчатки и убирая оборудование, будто не слишком рад такому обращению.

Я киваю Элире, которая внезапно находит пол очень интересным, и провожаю Итана. Дверь за нами закрывается, и раздается отчетливый звук защелкивающегося замка. Мы с Итаном обмениваемся взглядами, и в его глазах появляется блеск.

– Ни. Одного. Гребаного. Слова. – Стискиваю зубы, а он поднимает свободную руку, изображая невинность. Но я знаю, он прибережет это как оружие на будущее. Ублюдок.

Глава 17

МАКСИМО

– Что у тебя для меня? – рявкаю я, входя в подвал, от раздражения кожа ползет. Три дня. Три гребаных дня с тех пор, как я взял свою жену, и она стала постоянным клещом в моем мозгу. Я хочу больше, нуждаюсь в большем, но Итан сказал, что мне придется подождать три дня, чтобы имплант действительно начал действовать, поэтому я держался на расстоянии; позволял ей избегать меня.

Но ничто не отвлекает меня от нее. Когда я работаю, я полностью осознаю ее присутствие в моем доме, очаровывающую моих людей своей выпечкой – выпечкой, которую я еще не пробовал. К тому времени, как я возвращаюсь домой, эти идиоты уже съедают каждую крошку.

Я должен был встретиться с Карлайлом, окружным прокурором Куинса, но он снова перенес встречу. Это уже второй раз – что тревожно, потому что теперь я понимаю, что он, возможно, избегает меня. В моем мире это не просто непрофессионально, это опасно. И все же я не могу перестать думать об Элире.

Поэтому, чтобы отвлечься от желания мчаться домой и трахать свою красивую жену на первой попавшейся поверхности, я здесь.

Прошлой ночью наши поиски привели нас к бывшему логистическому и дистрибьюторскому менеджеру порта, Хиту Дэвису, который, по новой информации, одобрил перенаправление моей поставки, прежде чем удобно исчезнуть, оставив только письмо об увольнении. По чистой удаче один из моих людей наткнулся на него, когда он пытался тайком покинуть страну на лодке.

Я смотрю на Данте, который качает головой, подтверждая, что Дэвис не заговорил. Мои глаза сужаются на жалком ублюдке, привязанном к стулу. Его лицо – шедевр насилия: разбитые губы, сломанный нос, кожа в оттенках фиолетового и синего, благодаря... воодушевленным допросам моих людей.

– Ну, Хит, – говорю я небрежно, направляясь к столу, уставленным различными инструментами. – Что заставляет тебя молчать, а? Деньги? Угроза жизни? Может, семья? – Мои пальцы скользят по холодной стали, пока не останавливаются на кусачках. Я медленно поднимаю их, позволяя ему хорошенько рассмотреть. – Потому что ты знаешь, кто я, не так ли? У кого бы ни был на тебя компромат, они мелкая сошка по сравнению со мной – я монстр, который преследует их в кошмарах. Что бы они тебе ни пообещали, я верну в десять раз больше.

Мужчина скулит, его глаза расширены от ужаса, когда я приближаюсь, приседая перед ним с поднятыми кусачками, позволяя ему увидеть их зазубренный край.

– Ты знаешь, что они на самом деле довольно острые? Достаточно острые, чтобы без проблем перерезать промышленный трос. – Я пододвигаюсь ближе, поправляю хватку на его связанной руке, затем поднимаю его безымянный палец. – Хочешь проверить, как быстро они пережуют кость?

Я не жду его ответа, прежде чем сжимаю кусачки у основания его пальца. Его пронзительный крик режет мой слух, и я бросаю на него раздраженный взгляд, сжимая все сильнее и сильнее, чувствуя, как его фаланги поддаются под давлением.

Кусачки впиваются глубоко в кожу, и я кручу их взад-вперед, перемалывая сустав, пока его палец наконец не выскакивает из сустава. На мгновение слышен только его крик, достигающий новой высоты – затем поток теплой крови вырывается наружу, разбрызгиваясь по моей щеке и одежде.

Его крик затихает, и я едва успеваю отступить, когда он сгибается пополам, его выворачивает, и он теряет сознание.

Жалко.

Я с отвращением хмурюсь, стряхивая кровь с рук, и киваю одному из моих людей.

– Ты. Перевяжи его палец. – Я не хочу, чтобы он умер от потери крови, прежде чем расскажет свои секреты. – А ты, – я смотрю на другого, – принеси мне ледяной воды. Хит не должен быть без сознания слишком долго.

Пока мои люди спешат выполнять приказы, Данте выступает вперед:

– Вам срочный звонок.

Я смотрю на него, постукивая пальцем по кусачкам, едва сдерживая раздражение.

– Я немного занят сейчас, Данте. Если они не могут говорить с тобой, могут катиться к черту.

– Это ваш тесть, – говорит он, протягивая телефон.

Вот это привлекает мое внимание.

Я прищуриваюсь на устройство. Почему Африм Пермети вдруг звонит мне? Неужели он наконец понял, что я держу его драгоценную дочь в своих руках? Нет... Если бы он знал, он бы не был таким спокойным. Он бы выбивал мою дверь с армией.

Я хватаю телефон и принимаю вызов.

– Чему обязан этим удовольствием?

– Я хочу встретиться с тобой. На нейтральной территории, – говорит Африм без предисловий. – Я пришлю тебе адрес.

– Нейтральной территории? – рычу я. – В моем городе нет нейтральной территории, Пермети. В этом ты ошибаешься. Каждый дюйм принадлежит мне.

– Я пришлю тебе адрес, – повторяет он и обрывает звонок.

Телефон скрипит в моей руке. Он смеет вешать трубку? Называть любое место в моем городе нейтральной территорией? Его жизнь буквально у меня в руках, и единственная причина, по которой я еще не покончил с ним, – это то, что он еще не перешел черту.

– Что случилось? – спрашивает Данте, хмурясь на мое выражение.

– Готовь внедорожник. Мы встречаемся с моим тестем.

Когда мы едем по чистым, тихим улицам Старого Говард-Бич, я оглядываюсь, наполовину раздраженный, наполовину заинтригованный. Вот какую «нейтральную территорию» выбрал Африм? Маленький, уединенный прибрежный район, куда с годами съехались итальянцы, ирландцы и несколько других этнических групп.

Тесное сообщество, населенное в основном пожилыми пенсионерами, любящими неспешный ритм, и семейными парами с маленькими детьми, которые предпочитают избегать квартирной жизни.

Думаю, поэтому Африм решил, что это будет нейтрально. С таким количеством стариков и детей я в основном держался подальше, и мои люди не имеют здесь большого присутствия.

Одно правило, которого мы с братьями придерживаемся, а старые семьи никогда не заботились, – это щадить женщин, очень старых и очень маленьких.

Я поддерживаю слабый контроль на местах, следя за тем, чтобы город оставался относительно свободным от преступности, но кроме этого, Старый Говард-Бич – в основном забытое место.

Усмешка срывается с губ, когда Данте ведет нас вдоль набережной, где несколько рыбаков заняты чисткой лодок и осмотром дневного улова. Неужели Африм и правда думает, что будет здесь в безопасности? Если он что-то предпримет, думает, я не отвечу? У меня уже есть три человека, расположенных в стратегических точках вокруг кофейни, где он хочет встретиться. Он не так умен, как думает.

Когда мы приближаемся к месту назначения, мы привлекаем внимание. Некоторые узнают меня; другие просто выглядят озадаченными тем, что кадиллак въезжает в этот сонный уголок города.

Данте наконец втискивается в тесное место у причала – паршивая парковка, но придется довольствоваться этим – и выключает двигатель. Перро уже снаружи, открывает мою дверь, как по часам. Я поправляю лацканы, выходя, и в нос ударяет соленый воздух с резким запахом рыбы, пота и морской соли. Не совсем идеальное место для встречи.

Мой взгляд обводит окрестности, каталогизируя все, затем останавливается на цели. Кофейня выглядит вполне мило и уютно: зонтики и стулья расставлены прямо у кромки воды. Все пустуют, кроме одного, где мой тесть развалился с тремя вооруженными людьми за спиной, пытаясь выглядеть устрашающе, когда мы приближаемся. Умилительно.

Африм даже не удосуживается встать, когда я оказываюсь перед ним. Ладно, я сыграю по его правилам. Я опускаюсь в противоположное кресло, приподнимая бровь, как бы говоря: «Так мы это делаем?».

Мужчина лет под шестьдесят выглядит хорошо – крепкое телосложение, больше темных волос, чем седых, и острые зеленые глаза, которые, вероятно, все еще заставляют большинство мужчин нервничать. Моя жена унаследовала рыжие волосы от матери; сталь, однако, от него.

Никто из нас не говорит, и я не собираюсь нарушать тишину первым. Поэтому я просто откидываюсь, кладя ногу на колено, и изучаю скучающего бариста в кофейне, который притворяется, что не смотрит на потенциальную кровавую баню, назревающую на ее террасе.

Наконец Африм прочищает горло, поднимая чашку с кофе. Он делает укрепляющий глоток, прежде чем заговорить.

– Ты, возможно, знаешь, почему я здесь, – начинает он. – Моя дочь пропала. Кто-то украл ее из моего поместья.

Мои брови взлетают, пока я изучаю старика.

– Разве она не ушла сама?

Кончики его ушей краснеют, и он сжимает чашку крепче.

– Возможно. Но ее... уговорили. Она молодая, впечатлительная девочка, моя Элира, и очень интересуется миром за пределами наших стен. Боюсь, кто-то мог узнать об этом и использовать это, чтобы выманить ее, – а затем похитить.

Итак, это игра в угадайку. Либо он понятия не имеет, что она со мной, и надеется, что я «помогу» найти ее, либо он точно знает, где она, и пытается меня прощупать. В любом случае, у меня нет на это времени. У меня есть более важные дела.

– И какое это имеет отношение ко мне? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Я подозреваю, что кто-то из твоих людей взял ее. За несколько дней до того, как она пропала, был ее день рождения, и мои люди сказали мне, что она выбрала один из твоих ресторанов, чтобы отпраздновать это событие. – Он наклоняет голову, изучая мою реакцию.

Ах, так он пытается меня поддеть. Он знает, что я был в ресторане и предлагал ей подарки. Он, вероятно, подозревает, что она у меня, но не хочет прямо обвинять, на случай если ошибается. Все еще такой дипломатичный.

Я усмехаюсь и с наслаждением говорю ему:

– Позволь избавить тебя от хлопот, Африм. Я взял ее. Она созрела для сбора и попала прямо в мои руки. Если не хотел потерять ее, следовало лучше следить за ней, крепче запереть в клетке. Элира Леоннотти теперь моя жена, и я советую тебе прекратить ее искать.

На мгновение его лицо становится совершенно неподвижным, затем глубокий красный румянец поднимается по его шее к щекам, и он взрывается, вскакивая на ноги.

– Ты ублюдок! – Сзади его люди выхватывают оружие, нацеливая его прямо на меня. Мои люди переминаются, взволнованные, но они знают план.

– У тебя хватает наглости прийти сюда и признаться, что ты взял мою дочь – принудил ее выйти за тебя? – Его кулаки сжаты, трясутся от едва сдерживаемой ярости. – Если ты прикоснулся к ней...

Я мрачно усмехаюсь:

– Она моя жена, Африм. Что значит «если»? Мне не нужно твое разрешение на это. Или ты не понимаешь, как работает брак?

Старик буквально задыхается от ярости, глаза выпучены, он смотрит на меня в изумленной ярости, краснота его лица усиливается.

– Ты пожалеешь об этом, – выплевывает он и поворачивается к своим людям. Когда он говорит с ними на низком албанском, я поднимаю правую руку и щелкаю пальцами.

Мягкий свистящий звук пронзает воздух трижды быстрой очередью, и один за другим его люди падают на землю. Один даже опрокидывается спиной в воду с громким всплеском, разбрызгивая воду по мостовой.

Ошеломленная тишина длится мгновение, прежде чем улица взрывается паническими криками; рыбаки и рабочие с набережной бросают свои посты и убегают с улицы. Но я не обращаю на них внимания.

– Ты мне не угроза, Африм. Вопреки тому, во что ты можешь верить, я обладаю абсолютным контролем над своей территорией, и единственная причина, по которой ты еще жив, – это то, что твое время еще не пришло. Можешь поблагодарить за это мою жену.

Его губы кривятся, когда я упоминаю Элиру, но он молчит.

– Не искушай меня, иначе одна из моих пуль может задеть тебя в один из этих дней. Перестань искать мою жену, и я, возможно, рассмотрю возможность позволить тебе сохранить тот кусок моей территории, который ты украл. – Я опускаю ногу с колена и поднимаюсь со стула.

– Надеюсь, у нас не будет повода встречаться снова. – Я поправляю запонки, поворачиваюсь к нему спиной и иду к машине, чувствуя его ненавистный взгляд, сверлящий меня на всем пути.

Наполовину ожидая, что он сделает последний глупый шаг, я оглядываюсь, закрывая дверь машины. Но он откинулся на спинку стула, выглядит растерянным, потрясенным. Слабым.

Ему действительно стоит стать жестче, если он хочет продолжать иметь дело со мной.

– Куда? На склад? – спрашивает Данте, встречая мой взгляд в зеркале заднего вида, когда заводит двигатель.

Склад, где Хит Дэвис все еще находится под опекой моих людей. Мне, вероятно, стоит поехать туда, чтобы убедиться, что он даст нам нужные ответы. Но встреча с Афримом внезапно пробудила во мне жажду к жене.