Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"
Автор книги: Саша Леоне
Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Глава 25
МАКСИМО
Настойчивый звонок телефона вырывает меня из сна, и я моргаю, глядя на гостевую спальню затуманенным взглядом, пока моя рука автоматически ищет устройство на тумбочке – мышечная память срабатывает раньше, чем сознание окончательно просыпается.
– Что?
Голос на том конце, полный паники, мгновенно приводит меня в чувство. Пульс учащается, пока я перевариваю информацию, уже скатываясь с кровати.
– Хорошо. Я выезжаю.
Я заканчиваю разговор и направляюсь в свою спальню, открывая дверь как можно тише, чтобы не разбудить Элиру. Желание ворваться внутрь сильное, но я ступаю легко, проскальзывая в гардеробную, чтобы сменить спортивные штаны на что-то более презентабельное. Мои пальцы взъерошивают волосы – они в беспорядке, но сейчас нет времени приводить их в порядок.
Выходя обратно через спальню, мой взгляд скользит по спящей фигуре на кровати, и, несмотря на срочность, пульсирующую в венах, я чувствую себя притянутым ближе. Она раскинулась на животе, одеяло наполовину сползло с тела, открывая мягкие вздохи ее спины во время дыхания.
Что-то в груди болезненно сжимается, когда я вспоминаю боль в ее глазах, когда я вышел раньше. Господи, как я ненавидел этот взгляд. Мои пальцы двигаются сами собой, осторожно натягивая одеяло обратно до ее плеч. Я убираю непослушные локоны с ее лица, заправляя их за ухо, и на мгновение позволяю себе просто смотреть на нее.
Она так красива.
Даже в таком виде – или, возможно, особенно в таком – расслабленная во сне, губы слегка приоткрыты, тихо посапывает. Она красива. Безмятежна. Совершенно не тронута бурей, бушующей за пределами этой комнаты.
Я качаю головой и заставляю себя отвернуться, пока не сделал глупость, например, не залез к ней в кровать. Меня разрывает от необходимости оставить ее, но выбора нет. Закрыв дверь за собой, я бегу по коридору, вниз по лестнице, где Данте расхаживает в ожидании меня.
Мы обмениваемся многозначительными взглядами и молча направляемся к лифту.
– Насколько все плохо? – спрашиваю я, как только двери закрываются за нами.
– Достаточно плохо. Два наших склада полностью сожжены. Третий едва держится.
Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, челюсть стискивается до боли. Гребаный Пермети. У меня пока нет доказательств, но чутье подсказывает, что за этим стоит он, и я, блядь, доверяю своему чутью.
– Есть потери?
– На данный момент четверо убитых, шестеро тяжело ранены и трое с легкими ранениями.
Каждое число ложится ударом в живот. Это мои люди. Моя ответственность.
Почему, однако, именно сейчас?
Время не дает мне покоя, преследуя меня от лифта до вестибюля и всю дорогу до ожидающей машины, где Перро уже за рулем, двигатель тихо урчит.
Я понимаю, что взрывы на моих складах – это возмездие. Но у Африма было достаточно возможностей ударить в ответ с тех пор, как я похитил – женился – на его дочери. После беспорядка в старом Говард-Бич неделю назад – хотя это была его вина. Мне не пришлось бы убивать никого из его людей, если бы он не вел себя подозрительно. Зачем ждать до сих пор? Что изменилось?
Я смотрю в окно, барабаня пальцами по колену, пока город проносится мимо в полосах неона и теней.
После разговора с Рафаэлем прошлой ночью я был начеку и планировал связаться с этим чертовым человеком утром, чтобы найти какую-то золотую середину. В конце концов, его дочь теперь моя жена и останется моей женой. Чертовски нетерпеливый ублюдок не мог подождать еще несколько часов?
Мы подъезжаем к первому складу, и вид заставляет мои зубы скрипеть. Худшая часть пожара потушена, но последствия – гребаная зона военных действий: обугленные балки, расплавленная сталь и груды обгоревшего мусора. Я распахиваю дверь машины, прежде чем Перро успевает это сделать, и едкий запах горелого дерева и химикатов мгновенно ударяет в нос.
– Были проблемы с копами? – спрашиваю я Данте, когда он выходит за мной.
– Только один слишком ретивый детектив, но его утихомирили. Остальные знают, что лучше не вмешиваться.
Хорошо. Я вливаю миллионы в их департамент каждый месяц, чтобы они не совали свой нос туда, куда не следует.
Мои люди все сидят на земле, пепел покрывает их лица и одежду, смешиваясь с потом и кровью. Они выглядят как после ада. Когда они видят меня, несколько вскакивают, но я машу им, чтобы они оставались на местах.
– Вольно, солдаты. – Они и так достаточно пережили сегодня.
Я оцениваю их одного за другим. Тяжелые случаи уже в нашей карманной больнице, слишком серьезные для Итана, чтобы справиться в одиночку. Остальные остались, чтобы попытаться спасти то, что можно, из руин.
Бессильная ярость жжет меня изнутри, когда я вижу их опустошенные лица. Каждое мое существо кричит о возмездии, обрушить ад на того, кто это сделал. Это не вернет мертвых и не сотрет травму из глаз выживших, но это было бы похоже на справедливость.
Обычно все было бы просто. Кто-то ударил нас – мы бьем сильнее.
Но теперь... я даже не могу этого сделать. Потому что это Африм Пермети. Отец моей жены.
Мы с Элирой наконец движемся в правильном направлении, и хотя я все еще, блядь, зол на нее, я знаю, что удар по ее отцу в том месте, где это действительно причинит ему боль – например, убийство его драгоценного сына и наследника – разрушит наши отношения и ее.
Черт возьми, с каких пор мне вообще не все равно на все это?
Я киваю каждому мужчине, чувствуя, что этого недостаточно, затем иду осматривать пепелище моего склада, хмурясь при виде повреждений.
– Что думаешь?
Я перевожу хмурый взгляд на Данте.
– Что я думаю?
– О взрывах на складах. Это слишком скоординировано. Похоже на отвлечение внимания.
Свинец заполняет мой желудок, потому что теперь, когда я думаю об этом, все встает на свои места. Причина, по которой Африм ждал так долго, чтобы ответить. Это отвлечение. Но от чего?
Что задумал мой тесть?
Мой взгляд натыкается на Перро, который все еще стоит у машины. Он мрачно качает головой и подбегает ко мне.
– Сэр, вам нужно это увидеть. – Он протягивает мне свой телефон, где воспроизводится видео. – Прямой эфир из порта. Мне только что позвонил один из людей, который там дежурит.
Кадры превращают свинец в моем желудке в твердую массу вольфрама. Чуть больше дюжины вооруженных до зубов мужчин в черной тактической экипировке и масках сгоняют группу перепуганных девушек с одного из грузовых кораблей в черный неприметный фургон. Пока я смотрю, понимание приходит с тошнотворной ясностью.
Торговля людьми. На моей территории.
– Блядь, мы не успеем к ним вовремя, чтобы остановить их. – Проклятие Данте отражает мои мысли, когда он смотрит через мое плечо.
– Попроси Джорджио проверить номерной знак. И выясни, откуда, черт возьми, пришла эта лодка, когда она пришвартовалась в моем порту и кто одобрил ее швартовку, – приказываю я Перро, возвращая ему телефон. Он кивает, его пальцы уже летают по экрану, когда я поворачиваюсь к Данте. – Сколько у нас людей в порту? Достаточно, чтобы вмешаться?
Его гримаса говорит мне все.
– Только двое. Все остальные были перенаправлены на помощь к взорванным складам, когда мы получили новости.
– Конечно, – бормочу я себе под нос. – Значит, взрыв действительно был отвлечением. – Я чувствую, как гнев клокочет внутри меня, переходя от тлеющего разочарования к полноценной ярости. Отвлечение – просто чтобы они могли провезти этих девушек в мой город без помех. Без моего гребаного вмешательства.
Горькая правда оседает на языке: нас разыграли.
Ни за что на свете мы не успеем в порт вовремя. Это слишком далеко, и без нашего обычного присутствия службы безопасности там никто не сможет их остановить сейчас.
– Я не знал, что албанцы теперь промышляют чертовой торговлей людьми. – Я едва держу себя в руках, отдавая приказы. – Нам нужна копия этой записи. И скажите одному из людей в порту, чтобы он незаметно проследил за фургоном. – По крайней мере, если мы не сможем остановить их в порту, мы можем устроить засаду позже и положить этому, блядь, конец.
Мой голос срывается, несмотря на усилия сохранить его ровным. Что за отбросы земли торгуют людьми? Особенно девушками, подростками. Абсолютное дно. – Нам нужно знать, куда они направляются, – продолжаю я. – С кем они встречаются, все их контакты.
Я нетерпеливо провожу рукой по волосам, пытаясь придумать, что еще можно сделать. Должен быть другой способ перехватить инициативу.
– Что насчет Хита? Он все еще не сломался? – Прошло чуть больше недели с тех пор, как мы схватили менеджера по дистрибуции. Отрицательный кивок Данте заставляет мои зубы скрежетать. – Все. Возможно, пришло время напомнить ему, с, блядь, он имеет дело.
Поездка в офис в Ист-Флашинге проходит в тумане едва сдерживаемого насилия, и мы прибываем за рекордное время. Перро и Данте следуют за мной, когда я врываюсь в лифт и спускаюсь на нижний уровень.
Мои люди, дежурящие снаружи комнаты для допросов, напрягаются при нашем приближении. Неспособные ублюдки не смогли сломать даже гражданского. Я разберусь с ними позже.
Маттео, единственный храбрец среди остальных, выступает вперед.
– Босс, мы слышали о нападении на склады и...
– Что насчет нашего гостя? – перебиваю я.
Маттео колеблется:
– Нам пришлось дать ему отдохнуть сегодня... чтобы он не потерял сознание и не умер слишком быстро.
Отвращение искажает мое лицо, когда я отталкиваю его. Отдых? Ему? Один из людей быстро открывает мне дверь, и когда я вхожу в тусклую комнату, запах ударяет в нос – кровь, пот, моча, ужас. Мои глаза медленно привыкают к темноте, и я вижу сгорбленную фигуру Хита, висящего в цепях.
Маттео снова говорит, тише:
– Босс, я думаю, тот, кого мы ищем, пригрозил кому-то, кто дорог Хиту. Он держится слишком долго; сомневаюсь, что мы сможем сохранить ему жизнь намного дольше.
Хит шевелится от этих слов, его голова медленно поднимается, ужас заливает его темные глаза, когда я приближаюсь. Хорошо. Он еще не полностью сломлен.
– Мистер Леоннотти, я...
Мой кулак врезается в его лицо, прерывая жалкую мольбу, которую он собирался произнести. Его крик эхом отражается от стен, когда он откидывается назад на цепях, удерживающих его руку. Когда инерция возвращает его обратно, я встречаю его следующим ударом, затем еще одним, его голова дергается в сторону, тело раскачивается от каждого удара.
Когда я отступаю, встряхивая кулак, Хит задыхается, смесь крови и слюны стекает по его рту.
– Принесите мне кусачки. Пришло время мистеру Дэвису лишиться остальных пальцев, – приказываю я Маттео, сужая взгляд на изуродованную культю, где раньше был безымянный палец Хита. Мужчина жалобно скулит, еще больше жидкости вытекает из его рта, когда он пытается отодвинуться от меня.
Я хватаю его за рубашку и притягиваю ближе, заставляя его затуманенные, испуганные глаза встретиться с моими. Его дыхание воняет медью и отчаянием, и это заставляет меня морщить нос.
– Ты представляешь, какие неудобства ты и тот, на кого ты работаешь, мне причинили? – Мой голос почти дружелюбный – почти насмешливый. – Сначала возня с моим грузом, а теперь взрывы моих складов? Оружие, наркотики, миллионы продукции превратились в пепел, по щелчку. – Я щелкаю пальцами для убедительности, затем закатываю рукава и принимаю кусачки от Маттео.
– Снимите его и привяжите к стулу.
Маттео приходится позвать двоих людей снаружи, чтобы помочь снять Хита, который слабо сопротивляется, когда его приковывают к металлическому стулу. Я приседаю перед ним, поднимая кусачки, чтобы он мог их отчетливо видеть.
– Сегодня ночью произойдет одно из двух, Хит; ты расскажешь мне то, что я хочу знать, и я быстро покончу с твоими мучениями. Или... – Я угрожающе щелкаю кусачками. – Я начну отрезать остальные пальцы на твоих жалких руках. Медленно. При этом я оставлю тебя в живых, чтобы ты чувствовал каждую унцию боли. А когда я закончу с тобой, я проверю отпечатки; использую эти грязные пальцы, чтобы найти каждого, кого ты защищаешь. Затем я приведу их сюда и окажу им точно такую же «заботу», какой ты наслаждался.
Кровь отливает от его лица, когда я наклоняюсь ближе.
– К тому времени, как я закончу с ними, они будут проклинать твое имя, Хит. И ты будешь слышать их предсмертные крики как колыбельную.
Он дико трясет головой, затем наклоняется вперед, давясь, словно его вырвет, но ничего не выходит.
– Итак, что это будет, Хит? Твой выбор. – Я щелкаю кусачками в воздухе для убедительности. – Тик-так.
Слезы текут по его опухшим, покрытым синяками щекам, когда он начинает жалобно всхлипывать.
– Я... я скажу тебе, что ты хочешь, но, пожалуйста... моя дочь. Ей всего шесть. Мне сказали, если я когда-нибудь кому-нибудь расскажу, ее убьют. – Его голос срывается, страх в нем почти жалкий. Почти.
Я бросаю взгляд на Данте. Он приподнимает бровь, но не комментирует, его молчаливого одобрения для меня достаточно. Возвращая внимание к Хиту, я позволяю тени мягкости проскользнуть в мой тон. Ровно столько, чтобы дать ему надежду.
– Как зовут твою дочь? Где она? Мы позаботимся, чтобы ее защитили.
Он всхлипывает, называя ее имя и местонахождение сквозь слезы, и я киваю Данте, который уже достает телефон, чтобы связаться с нашими людьми и забрать девочку.
– Теперь рассказывай все.
– Я на самом деле мало что знаю. Я никогда не встречал женщину, которая приказала мне перенаправить груз, – начинает он, и я хмурюсь. Женщину? – Она была очень осторожна, когда связалась со мной. Позвонила один раз, чтобы привлечь мое внимание, затем отправила ссылку, чтобы общаться с ней в даркнете. После этого она снова позвонила, чтобы предупредить, что моя личность может быть раскрыта, и чтобы я покинул страну с дочерью. И если бы я рассказал тебе или кому-либо еще о том немногом, что знаю... – Он замолкает, сглатывая. – Она поклялась, что моя дочь и я будем страдать... медленно.
– Она сказала тебе, зачем хотела перенаправить груз в Сингапур? – спрашиваю я.
Он качает головой.
– Нет. Она сказала, что лучше, если я не буду знать почему, и просто делать то, что мне сказали, как «хороший мальчик». Но... – Страх и неуверенность борются в его глазах. – Она все же проговорилась. Она пробормотала что-то по-итальянски. Не думаю, что она поняла, что я понимаю.
Значит, она итальянка? Моя хмурость становится глубже, пока я пытаюсь соединить точки.
– Что она сказала?
Голос Хита понижается до шепота:
– «Я заставлю его заплатить». Она звучала... взбешенной. Как будто действительно имела это в виду.
Заставить его заплатить? Слова крутятся в моей голове. Кто, черт возьми, этот «он»? Я? Майкл? Рафаэль? Ромеро? Клянусь Богом, если это какая-то девушка с вендеттой против Ромеро за то, что он разбил ей сердце, я убью его сам.
Я медленно начинаю подниматься из приседа, но панические слова Хита останавливают меня.
– Подожди! Я... у меня есть еще. Пожалуйста, слушай!
Я останавливаюсь, позволяя своему молчанию говорить.
Он сглатывает, облизывая окровавленные губы.
– Я знаю, ты сказал, что убьешь меня, но... но что, если у меня есть другая информация, которую тебе нужно знать?
Сухой смех срывается с меня.
– Пытаешься обменять информацию на свою жизнь? Смело. Давай послушаем.
– Но... ты позволишь мне жить?
Мои губы изгибаются в улыбке, когда я отвечаю:
– Нет. Но твою дочь может удочерить любящая, богатая семья, и ей больше не придется ни в чем нуждаться. Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, – клянусь я.
Его лицо искажается от напоминания о неизбежной смерти, и жалкие слезы текут по его щекам. Я с нетерпением вздыхаю и снова начинаю подниматься, когда он выпаливает:
– Девятое августа!
Сегодняшняя дата. Я сужаю на нем глаза.
– Да? Продолжай.
– На следующий день после того, как я одобрил перенаправление твоего груза, мне позвонили о грузовом корабле, прибывающем 9 августа, и предложили миллион долларов за то, чтобы я смотрел сквозь пальцы во время разгрузки.
Мое сердце ускоряется, когда я понимаю, что это, вероятно, человек, организовавший торговлю этими девушками.
– О?
– Я могу дать тебе информацию о корабле, чтобы ты мог проверить его, когда он прибудет. Я уверен, ты найдешь что-то, хотя я не знаю, что именно.
– Сегодня девятое, Хит. Если бы ты открыл рот раньше, мы могли бы спасти людей на том корабле, но увы. – Я беспечно пожимаю плечами, поднимаясь на ноги. – Если у тебя нет больше информации?
Его кадык дергается, когда он сглатывает.
– Мужчина, который звонил... у него был сильный акцент. Не нью-йоркский. Определенно не итальянский, не русский и не ирландский – я знаю эти. – Он торопится, чувствуя мое нетерпение. – Это может быть... юго-восточная Европа, возможно? Но я никогда раньше его не слышал.
Я достаю телефон и пролистываю аудиофайлы, пока не нахожу нужный. Старый разговор между мной и одной албанской крысой. Одной из первых, кто пришел в мой город и впоследствии лишился жизни.
Я нажимаю воспроизведение и увеличиваю громкость. Голова Хита резко поднимается, глаза расширяются.
– Да! Это тот акцент.
Значит, подтверждено. Албанцы. Мои подозрения укрепляются, и расплавленная ярость заливает мои вены. Пермети. Во что он, черт возьми, играет? Торговля людьми не вписывается в его профиль. Я неправильно его оценил? Я останавливаю аудио и убираю телефон в карман.
Когда я выхожу из комнаты, за мной несется сломанная мольба Хита.
– Пожалуйста... защити мою девочку.
Я останавливаюсь, чтобы ободряюще кивнуть ему.
– Сделай что должно быть сделано, – говорю я Маттео, выходя.
Как только я оказываюсь в коридоре, я замечаю Перро, лихорадочно расхаживающего, телефон зажат так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Его голова дергается вверх при виде меня, лицо искажено паникой, когда он отчаянно размахивает устройством. Я тянусь к нему, но прежде чем я успеваю, мой собственный телефон начинает звонить. Быстро кивнув, я жестом указываю ему передать его Данте, а сам достаю свой.
Мое сердце сжимается, когда я вижу, кто звонит.
Марко.
И я просто знаю. Я знаю, что это плохо.
Я отвечаю на хаос.
– Нас заманивают в засаду! Повторяю, нас заманивают в засаду! – Голос Марко гремит на линии, его почти заглушает оглушительный треск выстрелов.
Моя кровь стынет на долю секунды, прежде чем включается адреналин. Я молча разворачиваюсь и бегу к лифту, мои длинные шаги проглатывают расстояние, Данте и Перро – прямо за мной.
– Элира? – спрашиваю я, заходя в лифт. Это единственное, что сейчас имеет значение. Если с ней что-то – что-то – блядь случится, я сравняю город с землей. Превращу этот проклятый город в руины и заставлю Африма пожалеть о его попытке отвлечь меня этой идиотской схемой.
– Я на пути к тому, чтобы отвести миссис Леоннотти в безопасную комнату, и...
– Она все еще в спальне, а ты тратишь время на разговор по телефону со мной?! Твою мать, Марко. Отключайся и иди к ней! Живо!
Я вешаю трубку, как только двери лифта открываются, и снова бегу к машине. Когда я добираюсь до нее, я практически бросаюсь на водительское сиденье. Перро замешкался, уже на полпути к двери, но я уже захлопнул ее и завел двигатель. Данте едва успевает открыть пассажирскую дверь, прежде чем я вылетаю из гаража.
Шины визжат, когда я выворачиваю машину на дорогу, заднюю часть немного заносит, прежде чем я беру управление под контроль. Моя нога прижата к педали газа, двигатель ревет, а клаксон гудит, пока я пробиваюсь сквозь черепашью пробку. Красные светофоры пролетают мимо, но ничто из этого не имеет значения. Ничего не важно. Ни законы. Ни правила. Даже сопутствующий ущерб. Только она.
– Думаешь, это Африм? – спрашивает Данте.
Боже, я надеюсь, что это Африм. Какое лучшее время для попытки спасти его дочь, чем сейчас, когда мои люди разбросаны, тушат пожары по всему городу, а меня нет дома? Если это он, по крайней мере я знаю, что он не причинит вреда собственной дочери. Но если мы имеем дело с какой-то неизвестной силой – блядь – это означало бы, что Элира в серьезной опасности.
Данте проклинает, когда я дергаю руль, машина рывком входит в крутой поворот к жилому комплексу. Его рука взлетает вверх, вцепляясь в поручень над головой, как будто это спасет его от моей езды.
– Ты пытаешься убить нас, прежде чем мы доберемся? – рявкает он, голос слегка дрожит.
Я не отвечаю. Мой разум зациклен на одной неумолимой истине:
Я не могу ее потерять.
Глава 26
ЭЛИРА
Я просыпаюсь от того, что Марко трясет меня так, будто от этого зависит моя жизнь, – и, судя по напряжению, исходящему от него, так оно и есть.
– Что случилось? – бормочу я, сонная и раздраженная, садясь и протирая глаза.
– Мне нужно увести вас в безопасное место. Следуйте за мной. – В голосе Марко я слышу то, чего никогда раньше не замечала: напряженность, которая посылает ледяную воду по моим венам. Мужчина, обычно сохраняющий невозмутимое спокойствие, звучит так, будто едва держится.
Я свешиваю ноги с кровати, заставляя тело двигаться, несмотря на остаточную тяжесть прерванного сна.
– Что происходит? – спрашиваю я, наблюдая, как его взгляд продолжает метаться к двери спальни, будто он ожидает, что она вот-вот распахнется. Что-то очень и очень не так.
– На нас напали. – Слова произнесены едва слышно, но они падают в мой желудок свинцовыми гирями. Мое сердце делает кульбит, и я внезапно полностью просыпаюсь.
– Что? Кто? Пожалуйста, только не тот, о ком я думаю. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
– Нам нужно увести вас в безопасное место, – повторяет он механически, намеренно игнорируя мой вопрос и поворачиваясь ко мне спиной. Я ожидаю, что он выведет меня из комнаты, но он направляется прямо к двойным дверям, которые, как я знаю, ведут в гардеробную Максимо. Что он делает? – думаю я, следуя за ним сбитыми с толку шагами. Разве нам не нужно идти к выходу?
Свет в гардеробной автоматически зажигается, когда мы входим, отбрасывая мягкое сияние на неприлично дорогой гардероб Максимо. Пока я все еще пытаюсь понять, зачем мы играем в переодевание во время нападения, Марко целенаправленно направляется к большой стеклянной витрине, где аккуратным рядом разложены все галстуки Максимо. Я в замешательстве смотрю, как он начинает вытаскивать их один за другим. Он сошел с ума?
Один галстук, два, три... Когда он тянется к четвертому, материал цепляется за что-то, удерживающее его. Металлический щелчок разрывает тишину, и я чуть не подпрыгиваю, когда стена начинает двигаться. Настоящая стена. Двигается.
Святые угодники, это какой-то секретный проход уровня Бэтмена.
Я стою, раскрыв рот, как идиотка, пока Марко небрежно запихивает галстуки обратно и хватает меня за руку, практически затаскивая через проем.
Как только мы оказываемся внутри темной секретной комнаты, датчики движения включают верхний свет, освещая пространство.
– Оставайтесь здесь. Не выходите, пока я не приду за вами, – настойчиво приказывает Марко, отпуская мою руку. Он ждет, пока я кивну, соглашаясь, затем выходит из комнаты, двери бесшумно закрываются за ним.
Оставшись одна, любопытство побеждает страх. Я с интересом оглядываюсь вокруг.
Я знаю, что такое комната безопасности – такая есть и в поместье Atë, и я проходила учения каждые несколько месяцев, чтобы научиться добираться туда в случае чрезвычайной ситуации, когда охрана не может до меня добраться. Но там, где комната безопасности Atë была старым затхлым помещением в подвале, эта – современная и, несмотря на отсутствие окон, удивительно просторная.
Стены и пол темные и со вкусом оформлены. Шикарный кремовый Г-образный диван стоит у стены, рядом с ним – блестящий стеклянный журнальный столик и лампа в стиле ар-деко. Над всем этим на стене висит большая черно-белая репродукция лилии в золотой рамке.
Когда я спускаюсь по небольшим ступеням в саму комнату, мои пальцы скользят по бесшовным стенам. Когда моя рука натыкается на едва заметную ручку, мое сердце пропускает удар. Еще один секрет? Я тяну ее, и – ого.
Да! Открывается еще одна потайная дверь.
Внутри похоже на оружейную.
Стены уставлены оружием всех размеров и форм. Винтовки. Пистолеты, чего только нет. Даже ручные гранаты, а также достаточно тактического снаряжения, чтобы оснастить небольшую армию. Я быстро закрываю эту дверь, уверенная, что не должна была это обнаружить.
Мой взгляд снова обегает комнату, останавливаясь на большом холодильнике с другой стороны, но я игнорирую его. Теперь, когда я знаю, что есть потайные двери, я не могу удержаться от поиска других. Это лучше, чем сидеть здесь и гадать, умирают ли люди снаружи. Поэтому я снова провожу рукой по стенам, пока – вот! Еще одна ручка. Еще одна дверь. Я была права.
На этот раз дверь открывается в комнату, уставленную компьютерами. Экраны повернуты в другую сторону, так что я вижу только заднюю часть и провода, разбросанные по полу. Я вхожу в комнату и обхожу ее, пока не вижу темные экраны.
Мое сердце колотится, когда я смотрю на них, любопытство и страх заполняют меня. Это, вероятно, комната наблюдения, и компьютеры, скорее всего, подключены к камерам в квартире. Не стоит, – думаю я, даже когда моя рука тянется к кнопке включения. Мне действительно не стоит. Но я делаю это.
Экраны оживают, и, конечно же, сразу открываются несколько каналов видеонаблюдения по всей квартире. Пароля не требуется. Потому что кто вломится в секретную комнату, спрятанную в другой секретной комнате, скрытую за коллекцией галстуков миллиардера? Ну, кроме меня.
Яркий свет привлекает мое внимание в углу одного из экранов. Это коридор снаружи квартиры, где находится лифт. Быстро становится ясно, что яркий свет был от выстрела. За ним следуют еще выстрелы.
Я сглатываю, наклоняясь вперед и пытаясь приблизить этот экран. Коридор снаружи – это зона боевых действий. Вспышки выстрелов, тела падают на пол с обеих сторон жестокой перестрелки. Люди Максимо отчаянно защищают дверь квартиры, но нападающие неумолимы, медленно продвигаясь вперед с каждым выстрелом.
Я с ужасом смотрю, как все больше людей Максимо падают. Это не просто безымянные солдаты – это мужчины, для которых я пекла, с которыми играла, смеялась... и теперь они падают один за другим, их жизни угасают прямо передо мной.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Вся серьезность ситуации обрушивается на меня, когда я осознаю это. Мое сердце тонет от ужаса, и я поднимаю руку, чтобы грызть ногти – старая нервная привычка, от которой я, казалось, уже избавилась. Теперь я понимаю, почему Марко так быстро провел меня в эту комнату безопасности. Это не просто нападение. Это откровенная бойня.
Я отнимаю руку от рта и прижимаю ее к бедру, заставляя себя думать. Марко велел мне сидеть на месте, но как, черт возьми, я могу это делать, зная, что происходит снаружи?
Что, если они каким-то образом проникнут сюда?
Что, если...
Нет. Я не могу так думать. Я должна сохранять спокойствие. Я должна...
Затем я вижу его.
Мужчина в центре. Со стороны врага. Он в темной тактической экипировке, голова и лицо закрыты маской-балаклавой, но что-то в том, как он двигается и стреляет, задевает за живое. Ужасающее, глубокое чувство узнавания. Когда он оглядывается на другого мужчину – более широкого, коренастого – край его балаклавы смещается, открывая блеск рыжих волос. Рыжие волосы. У меня перехватывает дыхание. Нет, не может быть. Он натягивает маску обратно, но уже слишком поздно – я заметила крошечные темные чернила на внутренней стороне его запястья.
– Боже, нет, – шепчу я в ужасе, пока мой мозг пытается осмыслить то, что я вижу. Роан. О нет. О нет. Мой брат убивает людей Максимо. Что означает...
Я бегу, не успев додумать мысль, вырываясь из комнаты безопасности, через гардеробную, по коридору. Мои босые ноги шлепают по полу, когда я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я должна остановить его. Мне нужно остановить его, пока еще больше людей не погибло бессмысленно.
Картина, открывающаяся мне, когда я вылетаю за входную дверь, – это абсолютный хаос. Мои уши звенят от оглушительной стрельбы, рикошетящей в маленьком замкнутом пространстве, а нос морщится от удушающего запаха пороха, пота и крови. Взгляд Марко находит меня, и выражение чистого ужаса на его лице было бы почти смешным, если бы все не было так смертельно серьезно.
– Возвращайтесь внутрь, – беззвучно шепчет он, отчаянно пытаясь не привлекать ко мне внимания, стараясь незаметно прогнать меня обратно в дом. Но я игнорирую его. Мой взгляд сосредоточен на вражеской линии впереди.
– Прекратите стрелять! – кричу я, но мой голос теряется в грохоте выстрелов.
Пуля пролетает мимо меня, так близко, что шевелит мои волосы, и мое сердце уходит в пятки. Время, кажется, замедляется, когда я вижу, как она пронзает живот Марко.
– Нет. Марко! – Он отшатывается к стене, зажимая рукой расплывающееся красное пятно, распространяющееся под рубашкой, но даже тогда его хватка на пистолете остается твердой. Стиснув зубы, он выпрямляется и продолжает стрелять.
Решимость пронзает меня, как дикий огонь, сжигая шок. Прижавшись к стене, я продвигаюсь вдоль ее поверхности к другой стороне, крича имя Роана во все горло.
– Роан! Роан! – Снова и снова, пока горло не начинает болеть.
Ничего.
Проходя, мои пальцы натыкаются на что-то – брошенный пистолет. Да. Осторожно, чтобы не попасть под обстрел, я наклоняюсь, чтобы поднять его. Мои пальцы дрожат, когда я проверяю патронник. Осталась одна пуля. Пожалуйста, пусть это сработает.
Я целюсь в потолок и стреляю. Выстрел разносится, как раскат грома в замкнутом пространстве, привлекая взгляд каждого в комнате. И наконец, наконец, Роан поворачивается. Наши глаза встречаются через поле боя, и я вижу тот самый момент, когда он узнает меня. Его тело замирает, рука с пистолетом опускается на полпути. Но слишком поздно. Его палец на спусковом крючке уже сжимается, тело действует на чистой мышечной памяти.
Пуля пронзает мою руку, и пистолет выскальзывает из моей руки, с грохотом падая на пол, когда я отлетаю к стене. Я задыхаюсь, слезы жгут глаза, когда невыносимая боль взрывается в моем теле горячими волнами. Кровь – моя кровь – повсюду, пропитывает рукав, стекает по руке липкими ручьями. Так много крови. Слишком много крови.
– Лира! – Яростный крик Роана, кажется, доносится откуда-то издалека, и внезапно все стихает, когда комната коллективно переводит дыхание. Сквозь начинающее мутнеть зрение я вижу другую фигуру, бегущую ко мне, снимающую маску-балаклаву. Atë. И он выглядит так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ.
Его давление... ему не следует здесь быть... он не выдержит такого стресса...
Мои колени подкашиваются, и когда я начинаю сползать по стене, Роан подхватывает меня, прижимая к себе одной рукой и срывая собственную маску другой. Я морщусь, когда движение встряхивает меня, посылая новую боль.
