Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"

Автор книги: Саша Леоне

Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 14

МАКСИМО

– Что значит «изменение маршрута было одобрено»? Одобрено кем?!

Мой кулак обрушивается на стол, заставляя жалкое подобие мужчины за ним подпрыгнуть, как будто я взорвал бомбу, его глаза, расширенные за очками, вытаращены. Хорошо. Он должен бояться. Он должен бояться очень сильно, потому что мой гнев сейчас на грани, и достаточно одного неверного слова, чтобы спустить его с цепи.

– Я-я... – Его очки сползают по носу, когда он заикается, его руки теперь отчаянно трясутся. – У меня нет… я-я не...

– Перестань заикаться и скажи мне уже! – Рев вырывается из моего горла, и он взвизгивает – действительно взвизгивает – как сломанная игрушка.

– Максимо. – Тихий голос Данте за моей спиной прорезает красную пелену моего гнева. Одно слово, наполненное смыслом. Контролируй себя. Это не выход. Я с отвращением ругаюсь, оглядываясь на него. Он просто слегка качает головой.

Он прав, черт возьми. Этот человек не виноват, что груз, который мы ждем, перенаправили, и теперь он плывет в этот проклятый гавань Серангун в Сингапуре вместо моего дока. Но мне все еще нужны ответы.

Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как каждая прядь натягивается, пытаясь обуздать бурю внутри.

– Отвечай мне... – Я смотрю на его бейдж. – ...Пол. Кто одобрил изменения?

– У меня нет доступа, чтобы увидеть, кто его одобрил, сэр. – Его губы дрожат, когда он говорит, голос дрожит. – Я-я позвонил, как только меня оповестили.

Да, он, черт возьми, звонил. Звонил и звонил и звонил, пока мой телефон был на беззвучном для незнакомых номеров, потому что я был слишком занят, играя в мужа со своей новой женой. Поэтому ему пришлось связываться со мной через Рафаэля.

Черт, какой же бардак.

Я выхожу из склада, сжимая кулаки. Снаружи передо мной простирается причал, уставленный различными кораблями. Даже в этот неурочный час рабочие снуют туда-сюда, разгружая грузы. Мой корабль должен был пришвартоваться здесь ровно через месяц. Вместо этого несколько миллионов долларов оружия направляются на другой чертов континент, и я ничего не могу с этим поделать.

– Думаешь, это сделали албанцы? – спрашивает Данте, лавируя между контейнерами. – Они знают, что у нас их дочь?

Я чуть не смеюсь:

– Нет. У них недостаточно мощи, чтобы провернуть что-то настолько чистое, даже с русскими в качестве союзников. И я сомневаюсь, что даже они стали бы связываться с этим грузом, не установив сначала контакт.

Потому что груз на этом корабле был не только моим. Это было совместное предприятие между Рафаэлем, Майклом, Ромеро и мной. И то, чего наши враги боятся больше, чем каждого из нас по отдельности, – это всех четверых нас вместе. И связываться с нашим бизнесом – это практически объявление войны не только нам, но и всей Коза Ностра.

Они бы не посмели.

Мой телефон жужжит, и я достаю его из кармана, вижу входящий групповой звонок от моих братьев. Черт возьми. У меня еще нет для них ответа, но они не будут ждать.

Я скольжу на заднее сиденье машины, принимая вызов. Одно за другим лица моих братьев появляются на экране, как галерея едва сдерживаемой ярости. Они не тратят время зря.

– Есть новости? – спрашивает Рафаэль.

Я встречаю взгляд каждого из них, ненавидя ответ, который должен дать.

– Нет. Пока ничего. Я пытался связаться с судовыми офицерами и командой, но они пропали. По моим данным, когда они получили приказ изменить маршрут на Сингапур, их предупредили о возможном саботаже и велели отключить связь с портом нашего города. – Их рации тоже выключены.

Я отказываюсь верить, что они были настолько доверчивы, чтобы сделать это, не связавшись со мной. Кто-то с относительной властью должен был дать им на это указание. Но я пока оставлю это подозрение при себе. Нет смысла подливать масла в огонь, пока я не буду уверен.

Ромеро и Рафаэль грязно ругаются. С отключенной связью на корабле никто не сможет связаться с ними, пока они не прибудут в порт Серангун через несколько недель, а это означает, что поставка будет задержана еще на два месяца. В нашем мире это чертова вечность.

– Я попытаюсь взломать систему, создать обходное сообщение, посмотреть, смогу ли я развернуть их обратно, – говорит Майкл, хотя тень сомнения мелькает на его лице. В конце концов, он создал эту систему с единственной целью – сделать ее неуязвимой для взлома, на случай, если кому-то придет в голову саботировать наши поставки.

Я не знаю всех тонкостей, но я помню, когда он создавал эту систему много лет назад – он был так горд, когда пытался взломать ее, и даже он не смог проникнуть. Мы были уверены, что единственный способ саботировать нас – это взломать систему. Черт, преступник, вероятно, сначала пытался это сделать, прежде чем обнаглел до такой степени, чтобы перенаправить всю поставку.

– Я попросил моего человека отследить цепочку связи между тем, кто отдал приказ, и кораблем, но это может занять некоторое время, – добавляю я.

Ромеро вздыхает, устало потирая лицо:

– Похоже, пока ничего не остается, кроме как ждать.

– Я тоже пытался отследить эту линию, как только узнал. Ты знаешь, я ненавижу ждать. – Разочарование Майкла прорывается наружу. – Но это привело только в тупик. Я не нашел ничего. Кто бы ни был нашим противником, это не просто случайный игрок. Это либо Братва, либо албанцы, либо ирландцы...

– Или греки, – заканчивает мысль Рафаэль.

Майкл мрачно кивает:

– Возможно, даже они все вместе, каким-то образом объединились и сплотили силы, чтобы уничтожить нас. Знаешь, «враг моего врага» и вся эта чушь, в чем я, кстати, серьезно сомневаюсь, потому что греки – наши верные союзники. – Он делает паузу, его челюсть сжимается, пока мысль оседает. – Или... это высшая власть. Вроде дяди Сэма.

Я резко вдыхаю. Эта мысль мелькнула у меня в голове, но я отмахнулся от нее. Теперь? Если даже Майкл – который однажды взломал НАСА ради смеха – не может выяснить, кто отдал этот приказ, это определенно либо вмешательство правительственного уровня, либо объединение всех преступных сил, которые мы знаем, против нас, как он и сказал. Ни один из сценариев не вызывает у меня желания их рассматривать.

– Мы просто строим догадки, – вмешивается Ромеро, всегда голос разума. – У нас нет веских доказательств. Давайте успокоимся – расслабимся – и я попрошу одного из своих контактов разобраться, действительно ли дядя Сэм заинтересован во вмешательстве в гражданские дела.

– Когда правительство не вмешивается? – Горький вопрос Рафаэля привлекает наше внимание, и когда мы вопросительно смотрим на него, он просто машет рукой. – Я имею в виду, мы больше не просто гражданские. Мы у них на радаре, и мы там уже давно.

– Откуда ты это знаешь? – Вопрос Майкла отражает мои собственные мысли.

Рафаэль пожимает плечами, но в его глазах что-то такое, что я не могу прочитать:

– Просто не удивляйтесь, если это они. Они как гребаные морские клещи – цепляются к тебе, когда ты заходишь в океан, и отказываются отпускать. Паразиты.

Я хмурюсь на него. Морские клещи? Паразиты? О чем он, черт возьми, говорит?

– В любом случае, уже поздно. Постарайтесь поспать, если сможете. У нас завтра долгий день. – Не дожидаясь ответов, Рафаэль внезапно завершает звонок.

Остальные из нас сидят в тишине мгновение, затем Майкл и Ромеро вопросительно поднимают брови на меня.

Я вскидываю руки:

– Не смотрите на меня. Понятия не имею, что это было. – Я делаю паузу, гримасничая. – Я разберусь с этим утром и сообщу вам, что найду. – Если что-нибудь найду, добавляю я про себя, выходя из встречи.

Данте, который только что закончил разговор по телефону, пока я был на встрече, скользит на водительское сиденье:

– Готов ехать домой?

– Да. – В этом слове заключен вес всего бесконечного дня, когда я откидываю голову на сиденье, чертовски уставший.

От срабатывания пожарной сигнализации в комплексе Пермети, до того, как последовать за Элирой в парк, провести с ней весь день, затем украсть ее в Вегас и жениться на ней, почти обладать ею... и теперь вся эта катавасия с грузом взрывается у меня перед лицом. Прошло двадцать четыре часа, которые кажутся целой жизнью.

– Кто звонил? – спрашиваю я с закрытыми глазами, скорее по привычке, чем из интереса.

– Марко. Похоже, миссис Леоннотти хорошо осваивается на новом месте. – Что-то в его тоне – это веселье? – заставляет меня приоткрыть один глаз. На его губах играет усмешка, которая мне совсем не нравится.

– Что это значит?

– Скажем так, вас ждет сюрприз в пентхаусе, – загадочно отвечает он, выезжая с парковки порта.

Прежде чем я успеваю потребовать разъяснений, мой телефон пиликает от сообщения от Ромеро.

РОМЕРО:

Я свяжусь с окружным прокурором в городе, прощупаю ситуацию и попытаюсь выяснить, знает ли она что-нибудь или знает кого-то, кто может знать. Тебе стоит сделать то же самое. Я уже сказал Майклу и Рафаэлю.

Я:

Да, это не помешает. Я навещу его утром.

Я выхожу из приложения для обмена сообщениями и обнаруживаю, что мой почтовый ящик забит новыми письмами. Когда я начинаю отвечать на них одно за другим, странное поведение Данте отодвигается на задний план, и прежде чем я успеваю опомниться, мы подъезжаем к моему жилому комплексу.

Мы выходим из машины вместе и направляемся в вестибюль, поднимаясь на лифте в пентхаус. В тот момент, когда двери открываются в коридор, ведущий к моей входной двери, мои брови хмурятся.

– Где люди?

Обычный охранный отряд отсутствует, и волоски на моем затылке встают дыбом, как всегда, когда что-то не так.

Данте хихикает рядом со мной, и этот звук настолько чужд для него, что я даже смотрю на него с двойным интересом. За девять лет, что я знаю этого человека, я не припомню, чтобы этот звук срывался с его губ. Здесь точно что-то не так.

Мой хмурый взгляд становится глубже, когда я ускоряю шаг по коридору и рывком открываю дверь, готовый к любым неожиданностям. Клянусь, если я застану своих людей, флиртующих с моей женой, им придется плохо.

Сначала я слышу голоса – низкие, хриплые тона, несомненно принадлежащие моим людям, смешивающиеся с более мягким, женственным, который может принадлежать только моей жене. Мои руки сжимаются в кулаки, когда возможные варианты проносятся в голове. Я уже готов быть очень недоволен, когда прохожу через стеклянные двери вестибюля, и я не разочаровываюсь.

Зрелище, которое открывается мне, заставляет мое давление подскочить до опасного уровня.

Моя жена – моя жена – сидит, скрестив ноги, на полу перед большим телевизором, а позади нее мои люди теснятся на и вокруг большого дивана, как подростки на ночевке. Некоторые даже перегибаются через плечи других, и все внимание приковано к происходящему на экране.

– Нет! – восклицает Элира, наклоняясь вперед с той сосредоточенностью, которую я видел только направленной на меня, ее большие пальцы летают над геймпадом в ее руках.

– Ты покойница, – говорит Перро с нечестивой радостью, наклоняясь с дивана, чтобы игриво толкнуть ее в плечо, и я вижу красное.

Она полностью одета, все еще в моей рубашке и брюках с самолета. Но это, блядь, не имеет значения.

Как смеет он класть свою грязную руку на мою жену?

– Какого хрена здесь происходит? – реву я, заставляя моих людей вскочить с дивана, как будто их ударило током. Те, кто перегибался через спинку, выпрямляются так быстро, что я удивляюсь, что не слышу треска позвоночников, и все они поворачиваются ко мне с выражением от испуганных оленей до «ой, нам конец».

Элира оглядывается на меня, и в ее ореховых глазах зажигается свет презрения, когда она медленно поднимается на ноги с грацией королевы, обращающейся к крестьянину.

– Максимо, расслабься. Мы просто играли в игру.

Ее слова, вероятно, призванные потушить огонь моего гнева, только разжигают его сильнее. Я обвожу взглядом своих людей, каждому обещая в будущем расплату, и говорю настолько спокойно, насколько могу:

– Выйдите. Все.

Словно они только ждали моего разрешения бежать, они вылетают из пентхауса, и входная дверь захлопывается за ними.

И затем остаемся только мы с Элирой.

– Ну конечно. Вот и появился дикий дракон Запада, чтобы испортить веселье. Ты как черная туча, которая умеет делать только одно – злиться. – Она закатывает глаза и разворачивается, чтобы уйти.

Ее слова бьют больно, и прежде чем я понимаю, что делаю, я двигаюсь. Два длинных шага, и я уже позади нее, хватая за руку с достаточной силой, чтобы заставить ее ахнуть.

– Не ты, жена. Ты, останешься.

Она сверлит меня взглядом, полным чистой дерзости.

– К сожалению, я не хочу оставаться. Я провела с тобой более чем достаточно времени, чтобы меня стошнило.

Мои глаза сужаются, нить моего контроля стремительно рвется.

– Заткнись, Элира. – Каждое слово, слетающее с этих идеальных губ, только, кажется, превращает дневные разочарования во что-то опасное, первобытное.

– Или что? – требует она, и предвкушение, гнев, возбуждение – все обрушивается на меня головокружительными волнами. Я крепче сжимаю ее и с силой тащу к обеденной зоне, к высокому обеденному столу.

Пришло время моей маленькой жене узнать, что случается, когда бросаешь вызов дракону.

Глава 15

ЭЛИРА

– Какого черта ты, по-твоему, делаешь? – Слова срываются с моих губ, пульс грохочет в ушах, когда он ведет меня к обеденному столу. – Что...

Остаток моего протеста замирает в горле, когда он отпускает мою руку, чтобы крепко нажать на мою поясницу. Давление неумолимо, сгибая меня, пока мой живот не складывается пополам на краю стола, а верхняя часть тела не распластывается по прохладной поверхности.

– Максимо...

Мне удается повернуть шею, чтобы взглянуть на него, пока он располагает мои конечности на столе так, как ему нужно. Но выражение, которое я нахожу на его лице, почти останавливает мое сердце. В этих темных глазах пылает свирепый огонь, наполненный чем-то диким, что посылает сквозь меня странный жар.

Затем его руки обвиваются вокруг моей талии, пальцы находят импровизированный ремень – его галстук – удерживающий заимствованные брюки на месте. Плавным рывком ткань поддается и без церемоний соскальзывает по моим ногам. Прохладный поток воздуха касается моих ягодиц и голой промежности, заставляя меня вздрогнуть и сжать бедра, чтобы защититься от внезапного холода.

Он зол – это ясно по напряжению, которое волнами исходит от него.

Но я не уверена, проистекает ли его гнев из-за того, что он застал меня со своими людьми, или из-за того, куда он исчез ранее. Что я знаю с уверенностью, так это то, что он собирается выместить это на мне, и мое сердце утраивает ритм, уходя в горло, когда он кладет собственническую ладонь на мою задницу, лаская и нежно сжимая ее, пока мое нутро не сжимается от постыдного удовольствия.

Я должна ненавидеть это, черт возьми. Каждая клеточка моего тела должна восстать. Вместо этого мое предательское тело только туже сжимается в предвкушении.

Когда он поднимает на меня взгляд, его глаза темны, как полночное небо, и в них нечестивый блеск, который только закручивает мое желание выше. Что он задумал? Вот оно? Он собирается закончить то, что начал в Вегасе, прежде чем нас так грубо прервали?

Но вместо того чтобы снять брюки, он наклоняется надо мной, хватает руки, которыми я опираюсь на стол, и заводит их за спину, сжимая мои запястья в одной сильной ладони.

Шок пронзает меня, когда моя верхняя часть тела падает на стол, а щека прижимается к прохладному дереву.

– Что ты...

– Ты сидела на полу моей гостиной, окруженная моими людьми, – рычит он мрачно, оставляя меня искренне пытающейся понять его извращенную логику. Я пытаюсь повернуть голову как можно лучше, надеясь уловить какой-то намек в его выражении, но все, что я вижу, – это как он поднимает свободную руку. – Ты позволила Перро коснуться тебя.

– Что? Никто не касался... – Мой протест заканчивается вскриком, когда он опускает руку на мою задницу с громким шлепком. – Ай, черт, Максимо! – Горячий огонь заполняет это место, и я ошеломлена до глубины души. Меня никогда в жизни не били.

Его ладонь успокаивающе гладит мою ягодицу, и на мгновение я думаю, что, возможно, это и есть предел моего наказания. Но о нет, он не закончил. Далеко не закончил.

Он снова поднимает руку, и еще один резкий шлепок обрушивается на то же место. Мое тело движется по столу, пытаясь инстинктивно выскользнуть из-под него, но он прочно удерживает меня под собой.

– Какого черта ты, по-твоему, делаешь? – сердито требую я, голос сбивчивый, когда я вскидываю голову, чтобы сверкнуть на него взглядом.

– Наказываю тебя за то, что ты огрызалась. Проводила время с моими людьми. Дарила им свое время и внимание. Позволяла им прикасаться к тебе. – Каждая провинность сопровождается все более знакомым звуком его ладони, встречающейся с моей плотью.

– Никто ко мне не прикасался, Максимо! – яростно протестую я. То, что сделал Перро, было игривым, совершенно платоническим толчком. Что, черт возьми, с ним не так?

Он рычит на меня. Рычит, как какое-то дикое животное. Звук, который буквально вдыхает жизнь в его прозвище «дракон».

– Ты все еще огрызаешься, потому что не усвоила урок. – Его рука снова поднимается, и за этим следует симфония резких шлепков и успокаивающих поглаживаний, превращающая мой мир в калейдоскоп ощущений. Он чередует ягодицы, каждый удар посылает ударные волны по моему телу, каждое последующее нежное поглаживание – как благословение.

Я стискиваю зубы, отчаянно пытаясь проглотить звуки, поднимающиеся в горле, когда огонь распространяется от моей задницы по всему телу, воспламеняя каждое нервное окончание, которого касается его рука.

С каждым шлепком он смягчает жжение нежными круговыми движениями, почти как будто извиняясь, прежде чем начать цикл снова. Мой разум пустеет с каждым ударом, пока вселенная не сужается до этого момента – только мы двое. Его твердое тело позади меня, жар его мозолистой ладони, обжигающий мои ягодицы, странно нежный способ, которым он растирает кожу.

Это продолжается снова и снова, пока обе ягодицы не начинают гореть, и что-то теплое и извивающееся не оседает в моем животе, распространяясь вниз, к моему центру, посылая волну возбуждения, просачивающуюся наружу. Пока я вся не краснею, не дрожу и не капаю от предвкушения.

Я так возбуждена, и мне приходится спрашивать себя: что, черт возьми, со мной не так?

Наконец он останавливается, и я зажмуриваюсь, прижимаясь щекой к столу, вдыхая рваные вздохи. Как раз когда я думаю, что у меня будет мгновение, чтобы собраться, Максимо наклоняется надо мной, его одежда шуршит, когда его грудь прижимается к моей спине.

– Ты в порядке? – Его горячее дыхание касается мочки моего уха, и, несмотря на все мои попытки сдержаться, низкий, дрожащий стон вырывается наружу. Неотфильтрованный. Непрошенный. Мурашки пробегают по моим рукам и по всей коже, будто моя собственная реакция удивила меня.

О Боже, он слышал это?

Максимо замирает позади меня, и я зажмуриваюсь, меня заливает стыд. Пожалуйста, просто уйди. Оставь меня здесь умирать от стыда. Но нет, этот человек прилип ко мне, достаточно близко, чтобы чувствовать каждый удар моего сердца, не торопясь осмысливать то, что происходит в его извращенном уме.

Клянусь, если бы я могла сейчас расплавиться в дереве, я бы сделала это. Но он просто медлит, молчит, либо обдумывая следующий шаг, либо, что хуже, наслаждается каждым моментом моего смущения. Козел.

Наконец он отстраняется от меня, отпуская мои запястья, только чтобы обе его руки вернулись, вырисовывая успокаивающие круги на моей горящей плоти, опускаясь ниже, пока его пальцы не касаются изгиба моего бедра. Я резко вдыхаю, когда он сзади сжимает мой влажный центр, и мое тело дергается на столе, вызывая поток проклятий с его губ.

– Ах, dolcezza mia. Тебе понравилось, да? – Его акцент становится гуще, когда он проводит пальцами по моим влажным складкам, и прежде чем я успеваю подумать, мои бедра расслабляются, раздвигаясь для него. – Хмм, вот так. Такая хорошая девочка. Хорошая жена. Ты вся мокрая для меня.

Его слова омывают меня, шелковистые и манящие, кружа голову, пока боль между ног пульсирует сильнее, вытягивая из меня еще больше влаги. Он продолжает дразнить, его пальцы скользят по моим складкам, в то время как другая рука сжимает мою задницу, сдавливая нежную плоть, когда он вводит один палец в меня. Двойное ощущение посылает равные дозы боли и удовольствия через мое тело, усиливаясь, пока почти не становится слишком сильным.

И затем я разбиваюсь.

Сырой, нефильтрованный крик срывается с моих губ, отражаясь от стен, когда белый свет взрывается за моими глазами, и мое нутро сжимается вокруг его пальца. Где-то в моем тумане я слышу, как он ругается, и у меня возникает чувство, что он не ожидал этого. Но к тому времени я уже ушла. Все мысли разбегаются, не оставляя ничего, кроме потока чистого, головокружительного удовольствия, когда я взлетаю высоко к потолку.

Когда я наконец возвращаюсь обратно, в ушах звенит, и я понимаю, что это мое сердце ревет в барабанных перепонках. Я пытаюсь восстановить дыхание, но один взгляд назад крадет весь кислород, который мне удалось набрать. Максимо расстегивает ширинку и достает свой член. Его огромный член.

Святые угодники.

Я сглатываю, мои глаза расширяются, когда я смотрю – совершенно завороженная – на огромную, опухшую, пурпурную головку, сочащуюся белой жидкостью, затем вниз по толстой, покрытой венами длине к основанию, где темные волосы завиваются на его лобке. Мое лицо заливается краской, когда он гладит его, заставляя вытекать еще больше жидкости.

– Это... это сперма? – любопытно спрашиваю я, даже когда мое нутро сжимается. Войдет ли он вообще?

– Это называется предэякулят, dolcezza, – отвечает он, совершенно спокойно и деловито, шагая ко мне. Его руки опускаются на мои бедра и раздвигают мои ноги до невозможной ширины. Мои глаза переключаются на его лицо, когда он проводит своим членом по моим скользким складкам.

Его взгляд сосредоточен между моими бедрами, брови плотно сведены. Затем он приставляет головку к моему входу, и очередная вспышка беспокойства пронзает меня. Что, если он действительно не поместится? Одна головка выглядит так, будто может разорвать меня – что насчет остального? Как это вообще сработает?

Но нет времени думать. Он не останавливается. Я сильно закусываю губу, когда он начинает входить, дюйм за мучительным дюймом. Это медленное растяжение, которое кажется одновременно чуждым и интенсивным. Я ахаю, когда начинает жечь, и это жжение перерастает в большую боль – в больший дискомфорт – но он все еще не вошел полностью. Когда я шиплю, напрягаясь вокруг него, глаза Максимо взлетают к моим.

– Шшш. – Его пальцы скользят в мои волосы, запутываясь в локонах и выбивая мою резинку. Он нежно массирует мой затылок одной рукой, в то время как другая играет с моим клитором. Оба ощущения питают огонь, разгорающийся внутри меня, воспламеняя безумие, от которого мои глаза закатываются, а губы приоткрываются в беззвучном крике.

– Вот так, любимая. Вот так, ты так хорошо справляешься для меня. Так хорошо принимаешь своего мужа. – Его слова переходят в хриплый итальянский, и хотя я больше не понимаю, что он говорит, его чувственный тон остается тем же. Это так сексуально, так горячо. Я дрожу, зажатая между ощущением и жаром, исходящим от него. Нарастающее давление лопается, и я снова кончаю, мое освобождение помогает плавному движению его бедер. Он ругается и сжимает хватку на мне.

– Видишь? Теперь я полностью внутри. Не так уж и плохо, правда? – шепчет он несколько мгновений спустя.

Мои глаза сонно открываются на его вопрос, и я оглядываюсь назад, чтобы подтвердить его слова – действительно, он полностью погружен в меня. Его таз прижат вплотную к моей ноющей заднице, его член растягивает меня до предела. Полнота настолько интенсивна, так подавляюща, что я клянусь, чувствую, как его член пульсирует внутри меня. Мое тело реагирует инстинктивно, и мои внутренние стенки беспомощно трепещут вокруг его внушительной длины, пытаясь приспособиться к невозможному растяжению.

Его глаза становятся тяжелыми от возбуждения, рот приоткрывается, когда он издает низкий стон. Поэтому я делаю это снова, пробуя, и он отвечает грубым сжатием моего бедра и затылка.

Затем он медленно, осторожно, вращает бедрами, и я вскрикиваю, когда интенсивное удовольствие проносится сквозь меня, слишком острое, слишком сильное. Черт, может быть, потому что я уже кончила дважды, но я внезапно стала гиперчувствительной.

Я ощущаю все – твердый край стола, больно впивающийся в мой живот, обещая синяки. Подушечки его пальцев на моем затылке, его мозолистая ладонь на моей все еще горящей заднице. Каждое нервное окончание живое, и это только усиливает мою жажду большего.

– Хорошая девочка. – Его похвала сопровождается медленным извлечением и последующим размеренным толчком. Мои пальцы ног поджимаются на прохладном деревянном полу, заземляя меня, пока я гонюсь за восхитительной болью, нарастающей в глубине моего нутра.

Наклоняясь над моей спиной, он проводит носом по моему горлу, бормоча нежные слова на густом итальянском, которые окутывают меня, как теплое одеяло. Его бедра движутся вперед и назад между моих бедер, поднимая наше удовольствие ввысь.

Мои пальцы беспомощно царапают обеденный стол, неконтролируемые стоны вырываются наружу, когда его толчки становятся жестче, быстрее, крадя мое дыхание, пока я не начинаю задыхаться, едва способная вдохнуть достаточно воздуха в легкие.

Затем он использует хватку на моих волосах, чтобы дернуть мою голову вверх, и я замечаю, что он смотрит на мой рот с такой сильной тоской. Я не могу сдержаться; мой собственный взгляд падает на его приоткрытые губы, вспоминая, каким сладким он был на вкус. Боже, зачем я вообще отказывала себе в его поцелуях?

У меня текут слюнки, и я пытаюсь вспомнить, почему я вообще думала, что правило «без поцелуев» имеет смысл. Но с ним, смотрящим на меня так, все причины улетучиваются, и я начинаю наклоняться, как мотылек к пламени. Его рот, его запах, все тянет меня, пока...

– Абсолютно нет, – отрезает он, заставляя мою голову опуститься обратно. – Если ты собираешься нарушить свое маленькое правило, ты сделаешь это, когда не будешь пьяна от секса. – Гнев проскальзывает в его голос, когда он говорит это, и, извлекая свой член, он врывается в меня сильнее, чем когда-либо, и я знаю, что он зол.

Удовольствие граничит с болью, вырывая из меня удивленный крик. Мои пальцы снова царапают стол, отчаянно ища, за что ухватиться. Рука на моем бедре скользит к клитору, затем он перекатывает чувствительный бугорок между большим и указательным пальцами, пока входит в меня с карающей силой.

– Так туго, – хрипит он. – Ты душишь мой член, dolcezza.

Пока он работает с моим телом, сладкое удовольствие начинает скапливаться у основания моего позвоночника, собираясь и накапливаясь, пока наконец не переливается через край потоком, снова крадущим мое дыхание. Мой рот приоткрывается в беззвучном крике, зрение затуманивается, спина выгибается в его грудь, твердые соски трутся о стол через мою рубашку. Я чувствую каждую мелочь во время оргазма.

Позади меня толчки Максимо становятся беспорядочными, и его итальянский вырывается хриплым, почти безумным тоном, когда его член, кажется, набухает внутри моей сжимающейся киски, затем он тоже кончает, его горячее семя омывает мои внутренности, когда он опустошается.

Долгую, затуманенную минуту я лежу неподвижно на столе, мои ноги теряют чувствительность, пока он не обхватывает рукой мою талию, прижимая меня к себе. Это останавливает мое неизящное падение на пол, когда прижимается грудью к моей спине, его сердце выбивает быстрый, яростный ритм, почти совпадающий с моим собственным грохочущим пульсом.

Мы остаемся так, обнявшись, его руки свободны, но надежно держат меня. Затем, через несколько мгновений, он отстраняется, выходя из меня. Мое нутро сжимается вокруг внезапной зияющей пустоты после того, как его огромный член был внутри меня.

Он помогает мне встать, удерживая меня за руку.

– Ты в порядке? – хрипло спрашивает он. Мои щеки внезапно заливаются краской от стыда, когда реальность того, что мы сделали, доходит до меня, и я просто молча киваю.

– Пойдем, я приготовлю тебе ванну. – Он говорит это так, будто делает мне одолжение, будто это естественный следующий шаг после – ну, после того, что только что было. Он начинает вести меня к лестнице, но туман рассеивается, шок от того, что мы только что сделали, оседает, теперь, когда удовольствие ушло. Мне нужно пространство, а не еще одна секунда, проведенная в его подавляющем, гипнотизирующем присутствии.

Я высвобождаюсь из его хватки и делаю шаг назад. Его лицо меняется, брови хмурятся от беспокойства, будто ему не все равно.

– Все в нормально. Я в порядке, – говорю я, прочищая горло, хотя мой голос звучит совсем не так. – Я сама приготовлю ванну. Просто... останься здесь или что-то в этом роде. – Я не жду его ответа. Я поворачиваюсь и ухожу на подгибающихся ногах, вверх по лестнице.

Оказавшись в своей комнате, я закрываю за собой дверь и запираю ее, чувствуя, что это моя единственная линия обороны. Я прислоняюсь к ней на мгновение, просто дыша. Затем осознание снова обрушивается на меня.

Я только что занималась сексом в первый раз.

Не просто сексом – умопомрачительным сексом.

С моим врагом.

И хуже того, я почти поцеловала его в процессе, не заботясь о нарушении собственного правила. Если бы он не оттолкнул мою голову обратно, я бы сделала это, черт возьми, я знаю это. И по выражению его глаз, он хотел этого так же сильно, может быть, даже больше.

Но он остановил меня. Почему он остановил меня?

Я вытряхиваю эту мысль из головы, и что-то влажное стекает по моему бедру. Мои соки. Мое бедро липкое от них, когда я иду в ванную. Я бросаю тоскливый взгляд на ванну, но я слишком вымотана, чтобы даже думать о том, чтобы ее наполнить. Поэтому я просто скольжу в стеклянную душевую кабину, включая воду настолько горячую, насколько могу выдержать.

Когда я моюсь, я тру между бедер, чтобы смыть сперму, но она продолжает вытекать. Моя рука замирает, и я смотрю на нее в замешательстве мгновение, прежде чем ужасающее осознание приходит. Это не только мое. Этот ублюдок кончил в меня!

А я не предохраняюсь.

Паника приходит вслед за этим осознанием, уничтожая каждый последний след остаточного тумана. Нет, нет, нет. Он сделал это нарочно? Это какой-то извращенный способ загнать меня в ловушку? Сделать меня беременной, чтобы я никогда не смогла уйти?

Мое горло сжимается, сердце готово выпрыгнуть. Комната словно сжимается, темнеет по краям, когда на меня обрушивается вся тяжесть ситуации. Нет, этого не может быть. Одна мысль пробивается сквозь панику: Мне нужно выбраться отсюда.