Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"
Автор книги: Саша Леоне
Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
– Лира, черт. Прости. Прости. Прости, – бормочет он снова и снова, прижимая свою маску к моей ране, чтобы остановить кровотечение. Atë падает на колени рядом с нами, его лицо почти такое же бледное, как у меня, наверное, и я снова морщусь.
– О-осторожно... Atë, – хриплю я. Я хочу сказать больше – сказать ему успокоиться, дышать, следить за сердцем – но слова не приходят.
Затем все меняется.
Воздух внезапно становится тяжелым, заряженным новой напряженностью, и мой взгляд смещается за спину отца, за его людей, к лифту, который открывается, и оттуда выходит Максимо, выглядя чертовски убийственно.
О нет.
Глава 27
МАКСИМО
Не нужно быть гением, чтобы сложить картину произошедшего, когда я выхожу из лифта. Я бесстрастно каталогизирую каждую деталь: тела и гильзы, устилающие мой коридор, едкий запах пороха в воздухе. Но все остальное уходит на задний план, когда я вижу ее – мою Элиру – истекающую кровью на руках другого рыжеволосого, которого я узнаю как ее брата. Роана, блядь, Пермети.
Ослепительная, белая ярость разрывает мои вены, так яростно, что сжигает дотла каждую рациональную мысль, и прежде чем я осознаю, что тянусь к нему, мой пистолет уже в руке, нацелен прямо на затылок этого ублюдка.
– Что, блядь, ты сделал с моей женой?
Ублюдок даже не удостаивает меня взглядом, продолжает бормотать на албанском, прижимая рану Элиры. Как будто у него есть право прикасаться к ней после того, что произошло.
Позади меня Данте ругается, и я слышу, как он звонит Итану, но это приглушенно, отдаленно. Все, что я вижу, – это Роан, все, что я чувствую, – это кровь, кипящая под моей кожей.
Я держу пистолет нацеленным на Роана, мои шаги проглатывают расстояние между нами. Затем я с размаху врезаю рукояткой в его висок с удовлетворительным хрустом. Его голова дергается вправо, и кровь немедленно выступает в том месте, где разорвалась кожа.
Тихий вздох привлекает мое внимание к Элире, моей прекрасной жене, пытающейся сесть.
– Максимо, нет. Пожалуйста, нет. Не надо. – Ее ореховые глаза переполнены страхом – таким страхом, что я могу причинить боль ее драгоценному брату.
Рядом со мной Африм издает звук, похожий на рык или предупреждение, но мне плевать на его мнение сейчас. Я бросаю пистолет на пол и отталкиваю Роана от нее. Он пытается устоять на месте, упрямый ублюдок, поэтому я одариваю его арктическим взглядом.
– Не смей, блядь, испытывать меня сейчас, Пермети.
– Роан, все в порядке, – мягкое заверение Элиры – единственное, что заставляет его отойти. Как только он освобождает место, я снимаю пиджак и завязываю его вокруг ее плеча. Мои руки не дрожат – они никогда не дрожат, – но что-то внутри меня дрожит, когда я поднимаю ее на руки. Она кажется слишком легкой, слишком хрупкой. Мысль о том, что я мог потерять ее сегодня, заставляет меня хотеть разорвать город голыми руками.
– Все в порядке, Максимо, – успокаивающе шепчет она, будто пытается успокоить дикое животное. Возможно, так и есть. – Это была касательная, случайность, я в порядке и... – Она замолкает с ахом, когда я намеренно врезаюсь плечом в Роана на ходу, встряхивая ее.
– Черт. Прости. – Я морщусь от ее боли и поправляю хватку, стараясь не трясти ее снова. Один из моих людей спешит открыть дверь, чуть не спотыкаясь, и я бросаю быстрый взгляд на Данте, который следует за мной по пятам.
– Итан?
– Он будет здесь через пять минут. Он понимает срочность. – Взгляд Данте переключается на Пермети. – Что мне делать с... нарушителями?
Мой взгляд падает на Элиру, которая уже смотрит на меня снизу вверх этими широкими, оленьими глазами. Господи, эта женщина сведет меня в могилу. – Отведи их в мой кабинет. Они могут подождать меня там. – Лично я предпочел бы подвал, но что-то подсказывает мне, что это не будет хорошо. – Поставьте троих людей охранять их. Я им, блядь, не доверяю.
Данте кивает и исчезает, чтобы выполнить приказ.
– Спасибо, – сладко говорит моя жена, тон слишком невинный для человека, капающего кровью на мою рубашку.
Я прищуриваюсь на нее.
– Какого черта ты там делала? Марко не показал тебе безопасную комнату? – Гребаный Марко. Если этот некомпетентный ублюдок выживет, я убью его сам.
Как будто прочитав мои мысли об убийстве, она тянется своей невредимой рукой к моей шее, поворачивая мое лицо к себе, пока я поднимаюсь по лестнице.
– Это не вина Марко.
Я фыркаю.
– Его работа – защищать тебя в мое отсутствие. Он провалил ее. – С треском.
– Он не провалил, Максимо, – настаивает она, эти ореховые глаза с непоколебимой решимостью смотрят в мои. – Он отвел меня в безопасную комнату, клянусь. Я ушла сама после того, как он ушел.
Я почти пропускаю ступеньку.
– Ты добровольно присоединилась к чертовой бойне? На хрена ты это сделала? – рявкаю я, заставляя ее поморщиться. Осторожно перераспределяя ее вес, я плечом открываю дверь своей спальни. Затем я кладу ее на кровать с преувеличенной осторожностью, укрывая одеялом ее тело в пижаме. Несмотря на ярость, бушующую во мне, мои руки помнят, как быть нежными.
– Я нашла комнату с мониторами внутри безопасной комнаты, – признается она, и я мысленно проклинаю себя за то, что не обезопасил эту зону лучше. – Когда я увидела камеры, я узнала их. Я не могла просто сидеть и смотреть, как мой брат и отец стреляют в твоих людей.
Из всех глупых, безрассудных... – И твоим блестящим решением было выбежать туда, броситься в самую гущу перестрелки и, что, героически попытаться остановить их? – Глупая женщина. – У тебя нет чувства самосохранения?
Прежде чем я успеваю отчитать ее дальше, в дверь тихо стучат.
– Войдите! – рявкаю я, все еще сверля взглядом свою невероятно упрямую жену.
Дверь открывается, и входит Итан со своим обычным медицинским чемоданчиком.
– Миссис Леоннотти. Не совсем так, как я надеялся увидеться снова. – В его голосе слышится сухой юмор, когда он приближается к кровати.
Я делаю шаг назад, чтобы дать ему место для работы, но каждая клетка моего тела бунтует против расстояния. Как загнанный зверь, я расхаживаю позади него, отслеживая каждое движение, когда он открывает чемоданчик и осторожно развязывает мой испорченный пиджак на ее руке. Его тихий свист не успокаивает мои нервы.
– Вау, это серьезная рана. К счастью, пуля прошла сквозь мышцу, так что вам не придется мучиться от того, что я буду извлекать пулю. Однако ее нужно зашить. Я постараюсь оставить как можно меньший шрам.
Он говорит с ней мягко, пока работает, предлагает обезболивающие и отвлекает ее спокойными разговорами, пока чистит и зашивает рану. Все это время я расхаживаю, не в силах избавиться от жгучего желания ворваться вниз и заставить Пермети заплатить за то, что они посмели атаковать мои склады и мой дом в попытке похитить мою жену. Но нет ни малейшего шанса, что я покину Элиру, пока Итан не закончит с ней – пока я не узнаю, что она в порядке.
И есть еще вопрос о том, как справиться с моими, блядь, родственниками.
Если бы это был кто-то другой, было бы очевидно, как я отомщу. Вместо того чтобы сидеть в моем кабинете, они уже были бы в подвале моего офиса, знакомясь с моей более... творческой стороной. С той же стороной, которую Хит Дэвис узнал очень близко перед своим последним вздохом. Но, черт возьми, Элира. Я ничего не могу им сделать из-за нее.
Какой, блядь, бардак.
Я не пропускаю нервные взгляды, которые она бросает в мою сторону, ее глаза отводятся всякий раз, когда я ловлю ее на взгляде. Легко видеть, что она беспокоится о том, что я сделаю с ними. Она уже слишком хорошо меня знает.
Итан заканчивает за рекордное время, и когда он упаковывает свои вещи, я уже поправляю рукава и поворачиваюсь, чтобы выйти из спальни.
– Подожди! – Элира выскакивает из кровати, прежде чем я успеваю дойти до двери, и у меня перед глазами все краснеет.
– Какого черта ты делаешь? Немедленно вернись в кровать, или я прикую тебя к ней наручниками.
Она упрямо выпячивает подбородок.
– Нет. Ты идешь к моему отцу и брату, и я требую, чтобы ты взял меня с собой.
– Ты требуешь? – тихо переспрашиваю я, делая угрожающий шаг к ней. Но она стоит на своем, поднимая подбородок еще выше, пока ее нос почти не касается потолка.
– Она потеряла много крови, Максимо, – вмешивается Итан, закрывая чемоданчик с раздражающе спокойным щелчком. – Ей нужен максимальный отдых, чтобы восстановиться.
– Скажи это ей. Это она только что выскочила из кровати, как будто она, блядь, в огне, – рычу я.
– И я отдохну. После того, как мы увидим Роана и Atë. Если только ты не выполнишь свою угрозу с наручниками, Максимо, я иду с тобой. И предупреждаю: если ты прикуешь меня, я буду бороться и пытаться вырваться из этих чертовых наручников, пока каждый из этих швов не лопнет, и я не истеку кровью на твоих тысячедолларовых простынях.
Мой контроль, блядь, лопается.
– Ты угрожаешь мне? Ты...
– Максимо. – Итан быстро встает между нами, и я рычу, прежде чем ударить его кулаком в лицо. Он пошатывается назад, а Элира ахает в ужасе.
– Что с тобой, черт возьми, не так? – кричит она, двигаясь, чтобы проверить его.
– Отойди от него, если не хочешь, чтобы я перекроил его лицо навсегда. – Никто не встает между мной и моей женой. Никто.
Элира бросает на меня взгляд, способный снять кожу, но быстро отходит, когда понимает, что я серьезно. Затем она оказывается передо мной, ее раненая рука на моей груди, другая на моей щеке, заставляя меня смотреть на нее. Жест настолько интимен, так естественно властен, что застает меня врасплох.
– Тебе нужно успокоиться, Максимо, – мягко говорит она, глаза сверкают, и что-то в этой маленькой раненой женщине, ругающейся и пытающейся звучать жестко, посылает неожиданную нить нежности сквозь меня, окрашенную весельем. Мои губы дергаются. – Ты что, блядь, улыбаешься сейчас? – Неверие в ее голосе только усложняет попытки не рассмеяться.
– Не ругайся, – говорю я ей, когда дверь закрывается за поспешным бегством Итана.
– О, так тебе можно ругаться, а мне нельзя? – Она закатывает глаза, убирая руку с моего лица, делая шаг назад. Я быстро хватаю ее за запястье и целую в ладонь.
– Я не собираюсь причинять вред твоему брату или отцу. – Как бы сильно я этого ни хотел. – Оставайся в кровати и поспи, Элира.
Но она качает головой, упрямая как всегда.
– Мне тоже нужно поговорить с ними. Им нужно увидеть, что со мной все в порядке – и что я здесь по своей воле. Иначе они снова попытаются сделать что-то глупое. Вроде очередного спасения.
Черт. Она права, как бы мне ни хотелось признавать это. Я вздыхаю, сдаваясь.
– Хорошо.
После быстрой оценки ее состояния я подхватываю ее на руки, заслужив удивленный писк, когда она инстинктивно обвивает руками мою шею для равновесия. Затем она вздрагивает – без сомнения, натягивая швы – и я осторожно перекладываю ее раненую руку ей на живот.
Тепло ее головы на моей груди, когда я иду к своему кабинету, наполняет меня нежностью, какой я никогда не испытывал в жизни, и я не совсем уверен, что с этим делать. Я никогда так не терялся из-за женщины, никогда не чувствовал такой... защитности. Собственничество, конечно. Похоть, определенно. Но это? Это опасная территория.
Роан и Африм встают, когда я вхожу в кабинет, их взгляды сразу же сосредотачиваются на моем драгоценном грузе.
– Элира в порядке. Не благодаря вам. – Я смотрю на своих людей и, наклонив голову, жестом приказываю им уйти.
– Максимо, – мягкое упрекание Элиры сопровождается рукой, прижатой к моей груди, и как раз в этот момент последние остатки моего гнева испаряются. Черт возьми. Тем не менее, я сужаю глаза на ее семью, когда устраиваюсь на диване, аккуратно удерживая ее у себя на коленях.
Ее гребаный брат остается на ногах, его лицо напряжено.
– Лира, ты возвращаешься с нами домой.
– Она уже, блядь, дома. – Я собственнически сжимаю хватку, но затем Элира отталкивается от меня, и я хмурюсь, неохотно отпуская ее. Она встает на ноги и осторожно направляется к своей бывшей семье. Потому что они теперь бывшие. Я теперь ее семья. Чем быстрее они вобьют это в свои толстые черепа, тем лучше.
– Я совершенно счастлива здесь с Максимо. Он мой муж, и я остаюсь с ним. – Она поднимает безымянный палец, и вид моего бриллианта, ловящего свет, наполняет меня удовлетворением настолько первобытным, что должно быть стыдно. Вот это моя девочка. Я откидываюсь, наслаждаясь зрелищем.
– Он похитил тебя, – возражает ее отец, бросая на меня сердитый взгляд. – Ты пытаешься сказать, что влюбилась в своего похитителя?
Элира берет старика за руки, ее выражение мягкое, но непреклонное.
– Меня не похитили, Atë. Я знаю, что ты смотрел записи с камер. Я ушла сама и написала Максимо, чтобы он встретил меня в парке Флашинг-Медоуз. После чудесного дня вместе он сделал мне предложение, и, ну, я согласилась.
Какая маленькая лгунья. Мои губы дергаются от желания усмехнуться.
– Ни за что. Это гребаная ложь, Лира, – перебивает ее сладкую речь Роан, разрушая мое развлечение. – Ты иногда бываешь импульсивной, но даже ты знаешь, что не стоит выскакивать замуж за человека, которого только что встретила.
Она хмурится, скрещивая руки.
– Ты не веришь в любовь с первого взгляда, Роан?
Мужчина фыркает, и я не могу не сделать то же самое, за что получаю сердитый взгляд от жены. Я невинно поднимаю руки, усмешка все еще играет на губах.
– Слушайте, все вы. – В ее голосе теперь сталь, несмотря на явные последствия обезболивающих. – Меня только что впервые в жизни ранили – что, между прочим, не тот опыт, который я рекомендую – и я чертовски сонная от лекарства, которое дал мне доктор. Так что я скажу это только один раз: Максимо и я теперь женаты. Это делает каждого в этой комнате семьей, нравится вам это или нет. Я думала, что ясно дала это понять Atë, когда звонила ему на днях, но, видимо, нет.
Она одаривает их строгим взглядом, достойным школьной учительницы.
– Никаких новых попыток спасения... и никаких убийств людей друг друга. – Последняя часть сопровождается особенно красноречивым взглядом в мою сторону. Я пожимаю плечами. После того хаоса, что устроили Африм и его люди сегодня ночью, я бы сказал, что мы квиты.
– Хорошо, рада, что мы это прояснили. – Ее голос смягчается, когда она смотрит на брата. – Приятно снова увидеть тебя после стольких лет, Роан. Что ты сделал с волосами? – Вопрос заканчивается зевком, который она пытается и не может сдержать.
Я оказываюсь на ногах, прежде чем она успевает покачнуться, наблюдая, как Роан неловко возится со своим нелепым пучком.
– Отрастил, – просто отвечает он, когда я достигаю стороны Элиры.
– Пойдем, спящая красавица. Достаточно семейного общения. Тебе нужно отдохнуть. – Ее тело обмякает в моих руках, усталость наконец побеждает, и я осторожно поднимаю ее. – Ждите здесь, – приказываю я ее брату и отцу, прежде чем нести ее обратно наверх.
Она уже клюет носом, когда я укладываю ее на свою кровать. Чистое упрямство, должно быть, поддерживало ее в сознании так долго. Я натягиваю одеяло до подбородка, аккуратно укрывая ее, и начинаю отворачиваться, когда чувствую, как ее рука обхватывает мое запястье.
Ее брови очаровательно хмурятся, когда она заставляет себя открыть глаза.
– Будь добр.
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в висок.
– Я всегда добр.
– Лжец. – Обвинение выходит заплетающимся от сна, и я тихо смеюсь, покидая ее. Но это была не ложь. Не совсем. Она понятия не имеет, на что я способен на самом деле, потому что я был добр к ней – по крайней мере, с тех пор, как мы поженились. И теперь, ради нее, эта доброта распространится и на ее семью.
Улыбка исчезает с моего лица, когда события ночи настигают меня, и я поворачиваю шею, чтобы сбросить усталость. Мне внезапно ничего не хочется, кроме как залезть в постель рядом с Элирой и спать, как, блядь, убитый.
Позже, – обещаю я себе. Сначала нужно разобраться с делами.
Вернувшись в кабинет, я перехожу к делу.
– Итак, сегодняшняя ночь. Взрывы на трех складах? Торговля девочками? Это все было частью грандиозного отвлечения для вашей попытки напасть на мой дом? Или у вас есть что-то еще, в чем вы хотите признаться?
Двое мужчин переглядываются, затем хмуро смотрят на меня.
– Мы не знаем, о чем ты говоришь, – говорит Африм.
Я сужаю на них глаза.
– Я вам не верю.
Роан пожимает плечами:
– Верь во что хочешь. У нас нет причин лгать, когда у тебя есть Элира. И, судя по всему, она не вернется с нами. Ты можешь делать с ней что угодно, так что это еще большее основание говорить правду.
Прежде чем я успеваю вырвать ему глотку за то, что он предположил, что я могу причинить Элире боль, он продолжает:
– Мы взорвали только твой наркопритон в Флашинг-Бэй, потому что он был дальше всего отсюда, а наркотики – грязный бизнес. Это все, что мы сделали. Если два твоих склада были взорваны, тебе стоит посмотреть внутрь. Ты нажил более чем достаточно врагов за эти годы.
– А что насчет торговли девочками? – встревает Африм, его лицо искажается от отвращения. – Как нелепо.
Я сажусь напротив них и складываю пальцы домиком, изучая их. Ну, блядь. Они говорят правду. Они действительно ничего не знают обо всем этом. Что означает...
– Тогда у тебя должна быть крыса на твоей стороне. Кто-то знал о твоем плане напасть на меня сегодня и использовал это, чтобы заставить тебя стать козлом отпущения за все, потому что я точно знаю, что операция по торговле людьми была организована албанцем.
Они резко вдыхают и обмениваются еще одним многозначительным взглядом.
– Ты встречался с другими албанскими лидерами пару дней назад, – настаиваю я, вспоминая предупреждение Рафаэля. – Почему?
– У тебя была Элира, – объясняет Африм. – Нам нужно было проинформировать их о наших планах спасения – на случай, если вы, Пасленовые, ответите после сегодняшней ночи. Нам нужна была их поддержка.
Значит, примерно пять человек знали об их планах. И есть большая вероятность, что эти люди проговорились другим, что означает, что наш подозреваемый может быть кем угодно. Черт.
Поворачивая шею, я заставляю себя сбросить напряжение.
– Вам не нужно беспокоиться о возмездии с моей стороны или со стороны моих братьев. В конце концов, как сказала моя жена, мы теперь одна большая счастливая семья. – Я сверкаю улыбкой, от которой у Роана сжимается челюсть. – Давайте сотрудничать, хорошо?
Глава 28
ЭЛИРА
Я зарываюсь глубже в удобную кровать, наслаждаясь тонким запахом моего мужа, впитавшимся в простыни. Лениво потянувшись, я издаю довольный вздох, руки тянутся вверх, пока внезапный укол боли не пронзает левую руку, вырывая меня из блаженства.
– Ах, черт, – шиплю я, осторожно опуская пульсирующую руку и прижимая ее к животу. Мои глаза скользят к шторам, которые все еще плотно задернуты, оставляя комнату в том странном полумраке, когда не поймешь, в каком ты веке, не говоря уже о том, который час. А затем события прошлой ночи обрушиваются на меня в подавляющем замедленном повторе.
Atë и неудачная попытка спасения Роана. Я, глупо получившая пулю, пытаясь остановить безумие. Импровизированная встреча в кабинете Максимо – которую я едва помню, потому что была под кайфом от обезболивающих, которые дал мне Итан.
Я стону и с силой зарываюсь лицом в подушку.
Дерьмо, что со мной не так? Я не могу поверить, что у меня был шанс – идеальный шанс – рассказать своей семье об угрозе Максимо их жизням и уйти с ними домой. Но нет. Я добровольно решила не делать этого. Что хуже, мне даже не пришло в голову в тот момент, что я могу это сделать.
Мой желудок скручивает. Это плохо. Очень плохо. Я не просто влюбляюсь в него – я лечу головой вниз с обрыва, у которого не видно дна. Этот манипулятивный, опасный, безумно красивый...
Дверные петли тихо скрипят, и я резко поворачиваю голову, только чтобы мой мозг полностью закоротило. Потому что там Максимо во всей своей безрубашечной красе, несущий переполненный поднос с едой.
Его спортивные штаны низко сидят на бедрах, и я пускаю слюни, следя за венами, мускулистым глубоким V ниже его живота, который исчезает за поясом и спускается к соблазнительной выпуклости, давящей на хлопковую ткань.
О, боже. Я убеждена, что спортивные штаны – это мужской эквивалент вульгарных юбок. Они не оставляют совершенно никакого простора для воображения.
– Мои глаза здесь, dolcezza. – Его голос теплый, дразнящий и самодовольный до чертиков.
Мои щеки заливаются краской.
– Я не... Уф, заткнись, – ворчу я, быстро отводя взгляд, как будто это сотрет образ, теперь врезавшийся в мой мозг.
Максимо смеется, ставя поднос на тумбочку, чтобы присесть рядом со мной.
– Как рука?
– Раскалывается от боли, но я выживу.
Божественный аромат, исходящий от подноса, заставляет мой желудок предательски заурчать. Пар поднимается от тарелки с идеально скрученными спагетти, утопающими в насыщенном красном соусе и фрикадельках. На другой маленькой тарелке – дополнительный соус, и на гарнир – маслянистый чесночный хлеб, настолько свежий, что тоже дымится.
У меня текут слюнки.
– Ты все это приготовил?
Пожатие плеч, которое он мне дарит, заставляет его бицепсы танцевать, и мне приходится физически сдерживаться, чтобы не прикоснуться к ним.
– Я пытался. Катастрофа, которую я устроил, в мусорном ведре, чтобы никто случайно не отравился. Так что нет, Сантино спас положение. Помнишь его? Он готовил для тебя ужин на день рождения в ресторане.
Мое сердце теплеет при мысли о том, как Максимо пытался готовить для меня.
– Это так мило, спасибо, burri im12. – Ласкательное слово срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить, и я быстро зажимаю рот.
– Burri im. – Он медленно повторяет слова, глядя на меня с игривым подозрением. – Ты только что обругала меня?
– Нет. – Я отвечаю коротко, молясь, чтобы он пропустил это, но он, конечно, не пропускает.
– Ты собираешься перевести или оставишь меня в неведении?
– Тебе, наверное, уже пора быть на работе. – Я демонстративно смотрю на будильник, надеясь отвлечь его, но искренний шок поражает меня. Я драматично ахаю. – Подожди. Серьезно, Максимо, эти часы правильно показывают? Уже 11 утра? – Я никогда в жизни не спала так долго.
Его пальцы сжимают мой подбородок и поворачивают мое лицо обратно к нему.
– Скажи мне, dolcezza.
Мой пульс учащается, голова идет кругом, и я шепчу:
– Burri im означает... мой муж. – Мои щеки заливаются жаром, когда его хватка усиливается, ноздри раздуваются, глаза темнеют. О. Думаю, ему это нравится. Ему это очень нравится.
– Отныне ты будешь называть меня так, – приказывает он, и я усмехаюсь. – Скажи это снова.
– Скажи пожалуйста. – Я закатываю глаза, пытаясь притвориться крутой, но мое сердце отбивает сладкую дробь.
– Я серьезно.
– А я умираю с голоду, – парирую я, кивая на поднос. – Так что, если ты не хочешь, чтобы я съела тебя, давай сюда еду.
Его губы изгибаются в медленной, опасной улыбке.
– Осторожнее, dolcezza. Такие предложения могут доставить тебе неприятности.
Его большой палец обводит уголок моего рта, и я клянусь, чувствую это прикосновение до самых пят. На мгновение в его глазах вспыхивает желание, прежде чем он отводит взгляд, опуская руку. Но место, которого коснулся его палец, приятно покалывает от призрачного ощущения, и я ловлю себя на том, что желаю, чтобы он снова попытался поцеловать меня. Я бы не отвернулась. Не в этот раз.
Он помогает мне сесть, осторожно укладывая мою левую руку на две сложенные подушки, затем ставит поднос мне на колени. Затем, к моему удивлению, он садится рядом со мной на кровать, отрывая кусок горячего чесночного хлеба. У меня текут слюнки, когда он макает его в густой соус и... подожди, он действительно собирается...?
Он подносит хлеб к моим губам, и я приподнимаю бровь.
– Ты действительно не пойдешь сегодня на работу? – спрашиваю я совершенно серьезно. Обычно его уже давно нет, когда я встаю в восемь, но он здесь, развалившись в этих греховных штанах, и также... мой взгляд скользит по его руке, к темному и красочному взрыву красивых татуировок.
– Конечно нет, – хмурится он, как будто я оскорбила его честь. – Тебя вчера ранили. Каким мужем я был бы, если бы просто оставил тебя и пошел на работу? Я бы все равно не смог работать и беспокоился о тебе. – Последняя фраза вырывается раздраженным рычанием, когда он подносит хлеб к моему рту.
Прежде чем я успеваю слишком много думать, я приоткрываю губы, принимая хлеб. В тот момент, когда он касается моего языка, мои глаза закрываются, и – о, сладкое милосердие – неприлично непристойный стон вырывается из меня, когда восхитительные вкусы взрываются на моих вкусовых рецепторах.
– Вкусно? – хрипло спрашивает Максимо, и я открываю глаза, видя, как он смотрит на меня сквозь прищур, уже отрывая еще один кусок хлеба.
Я киваю, хотя немного стесняюсь своей реакции.
– Это невероятно. Сантино должен дать мне рецепт, а лучше просто назначить его нашим личным шеф-поваром.
– Готово, – отвечает он так легко, что я почти пропускаю это. Я моргаю, улыбаясь, потому что, он шутит, верно? Но затем он достает телефон из кармана. Я смотрю на него с открытым ртом, пока его большие пальцы лихорадочно бегают по экрану, и быстро хватаю его за руку.
– Что ты делаешь? Пожалуйста, скажи мне, что не...
– Сообщаю Сантино о его новых обязанностях, – отвечает он тоном «как же иначе», будто это самое очевидное в мире.
Я выхватываю телефон из его рук, смеясь сквозь шок, и стираю сообщение.
– Я пошутила, Максимо. Нет! Оставь беднягу в покое.
С ворчанием он убирает телефон в карман, хотя блеск в его глазах говорит мне, что он сделал бы это в мгновение ока, если бы я попросила. Покачивая головой, я смотрю, как он берет вилку и накручивает идеальный завиток спагетти. Он осторожно дует на них, прежде чем поднести к моему рту.
Они такие же вкусные, как и хлеб, но теперь я остро осознаю его взгляд на мне, пока жую, мои вкусовые рецепторы в раю специй. Он кормит меня медленно, чередуя спагетти, фрикадельки и хлеб, пока я не наедаюсь.
– Не надо больше, – стону я, отворачиваясь от еще одной фрикадельки. – Мой желудок лопнет, если я съем еще.
Он усмехается и затем перенаправляет вилку в собственный рот. Я резко вдыхаю, не сводя глаз с того, как работает его челюсть и как его губы смыкаются вокруг зубцов. Не должно быть так горячо наблюдать за тем, как мужчина ест фрикадельку, но каким-то образом он превращает это в сцену, которая должна быть за платным доступом.
Вилка звенит о тарелку, когда он ставит ее, чтобы взять бутылку с водой. Он аккуратно наливает воду в стакан, и я наблюдаю за тем, как мускулы его предплечья напрягаются при этом простом движении. Затем он достает из кармана пузырек с таблетками, и мое блаженство мгновенно испаряется.
– Нет, спасибо. – Я морщу нос при виде красно-синих капсул, которые он протягивает мне.
– Это твои антибиотики. Не обсуждается. – Он закатывает глаза – действительно закатывает – и я ошеломлена. Максимо. Закатывает глаза. Это как увидеть единорога. – Что? – спрашивает он, губы кривятся, будто он пытается не повторить это.
– Ничего. – Я смеюсь, протягивая руку за проклятыми таблетками. Он бросает их мне в ладонь, и я наклоняюсь в ожидании. – Вода?
Он выполняет, поднося стакан к моим губам. Я кладу таблетки на язык и делаю глоток, надувая щеки, когда держу воду во рту. Закрыв глаза, я заставляю себя проглотить, морщась от того, как капсулы царапают горло.
– Еще, – хриплю я, махая рукой, и он снова подносит стакан к моим губам.
Я жадно глотаю воду, но неприятное ощущение остается, заставляя меня содрогнуться от отвращения.
– Такая драматичная, – сухо комментирует он, заслуживая мой сердитый взгляд, когда я открываю глаза.
– Прости, не все мазохисты, которые глотают таблетки на сухую. – Еще одна дрожь пробегает по мне от этой мысли. Люди, которые так делают, – настоящие психопаты.
Максимо качает головой, затем берет мою опустевшую тарелку, и я смотрю, завороженная, как он практически проглатывает остатки еды. И, боже, фрикаделька до этого была только разминкой; теперь я получаю полное представление. Это он чувствовал, когда смотрел, как я ем? Я поднимаю руку, делая вид, что поправляю волосы, но на самом деле я проверяю уголок рта, чтобы убедиться, что не пускаю слюни.
Когда он заканчивает, он ставит поднос на тумбочку и берет бутылку с водой. Не смотри, – говорю я себе, когда он откручивает крышку. Даже не смей смотреть. Но, конечно, я смотрю.
То, как его кадык двигается при каждом глотке, так сексуально, и внезапно у меня пересыхает во рту, несмотря на всю воду, которую я выпила ранее. Я облизываю губы, затем быстро отвожу взгляд, борясь с жаром, растекающимся внизу живота. Это смешно. Ты теряешь голову. Из-за того, что мужчина пьет воду.
Но будь он проклят за то, что он такой безумно привлекательный.
Мне нужно отвлечение.
Мой взгляд натыкается на его татуировки, и не думая, я наклоняюсь, изучая детали, которые видела только мельком. Когда он ставит бутылку с водой и замечает мой пристальный взгляд, он замирает и смотрит на меня сквозь суженные глаза, пока я медленно – очень медленно – тяну свою невредимую руку к его руке, давая ему достаточно времени остановить меня, как он делал последние несколько раз, когда я пыталась к ним прикоснуться. Но в этот раз он не останавливает.
Кончики моих пальцев касаются теплой плоти чуть выше его запястья, и я клянусь, чувствую, как он вздрагивает – или это была я? Я провожу по узорам нанесенных стеблей и шипов вверх по его руке. Когда я дохожу до внутренней стороны его локтя, текстура меняется – гладкая кожа уступает место плоской, бугристой, рубцовой коже. Его резкий вдох заставляет меня замереть, и я поднимаю на него взгляд, видя, что его глаза зажмурены.
– Тебе больно? – тихо спрашиваю я, боясь нарушить те чары, что опустились на нас.
Его глаза приоткрываются.
– Нет. Теперь уже нет.
Наверное, когда это случилось, было адски больно. Я ахаю, когда провожу по шраму дальше вверх по его локтю, удивляясь, когда понимаю, что он тянется до самого бицепса. Он, должно быть, потерял много крови от этого ранения. Как он выжил?
Я изучаю красивую татуировку, которая теперь имеет для меня другое значение, когда я знаю, что она скрывает. Она рассказывает историю о нем. Историю, которую я отчаянно хочу узнать.
Следуя импульсу, который я не совсем понимаю, я наклоняюсь и целую внутреннюю сторону его локтя. Его рука дергается, и я чувствую, как его пульс трепещет под моими губами. Эта маленькая непроизвольная реакция наполняет меня странным чувством победы, зная, что я могу влиять на него так же, как он на меня.
Я не останавливаюсь на этом. Я позволяю своим губам задержаться на этом месте на долгие мгновения, затем медленно осыпаю поцелуями его руку до конца шрама и обратно вниз, каждый из них говорит о том, что я не могу выразить словами.
