Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"
Автор книги: Саша Леоне
Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)
БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ
ЭМИЛИ
Две недели спустя...
Я тру влажными ладонями по передней части брюк, слегка приоткрывая губы, чтобы синхронизировать выдохи с пульсирующим стаккато моего сердца и низкими шагами, которые преследуют меня без остановки – уже три квартала без единой тактической ошибки.
Тук-тук-тук. Выдох.
Тук-тук-тук. Выдох.
Тук-тук-тук. Выдох.
Кто, черт возьми, это может быть? Это не один из людей Максимо – им никогда не удавалось выследить меня так чисто. Нет, кто бы ни был этот ублюдок, он в другой лиге.
Впрочем, неважно кто. Он выбрал не ту цель сегодня. Эта игра в кошки-мышки заканчивается сейчас.
12-я улица тянется передо мной, и я намеренно замедляю шаг ровно настолько, чтобы мой сталкер ничего не заподозрил, когда я поворачиваю за угол. Как только я оказываюсь вне поля зрения, я бегу к узкому проходу между двумя высокими зданиями и вжимаюсь в тени, сердце бешено колотится, пока я жду, когда он клюнет на приманку.
Он не разочаровывает.
Как по команде, я замечаю движение. Он замедляется и осматривает пустой переулок. Все, что я могу разглядеть, – это тень очень высокого, очень мускулистого мужчины, его лицо скрыто под темной бейсболкой. Черт возьми, кто этот парень? Никакой это не случайный сталкер, заметивший меня на улицах Нью-Йорка. Я стискиваю зубы. Если бы я не была высококвалифицированным агентом США, я бы никогда не поняла, что он вообще там.
Я наблюдаю, ожидая, пока он осматривает территорию. Затем, всего на долю секунды, он поворачивает тело на несколько градусов от меня. Это все, что мне нужно. Время действовать.
С весом, перенесенным на носки, я подкрадываюсь к нему сзади, пистолет наготове.
Как только я сокращаю расстояние, я втыкаю дуло прямо в затылок и снимаю с предохранителя.
– Кто ты? Зачем ты следишь за мной?
Сталкер медленно поднимает обе руки, но остается до безумия молчаливым. Раздосадованная, я сильнее вдавливаю пистолет в его голову.
– Ты не похож на одного из подчиненных Максимо. На кого ты работаешь? – Ничего. Оглушительная тишина. Мне хочется кричать. И я кричу. – Скажи, кто тебя послал!
С тех пор как я похитила Элиру две недели назад, Максимо без остановки посылает за мной своих людей. Бессмысленная, отчаянная трата ресурсов в его ошибочной попытке причинить мне боль из-за того, что я сделала.
Уклоняться от этих дураков было детской игрой.
Так почему этот парень...
Внезапным движением, слишком быстрым, чтобы осознать, он разворачивается и тянется к моему пистолету. О нет, не дождешься! Я отпрыгиваю, целясь жестоким ударом в его икру и одновременно размахивая рукой, чтобы отбить его руку.
Но он как будто видел все это заранее. Он легко уворачивается и каким-то образом умудряется выбить пистолет из моей хватки. Черт возьми! Оружие с грохотом падает на землю и отскакивает в темноту. Но я не трачу время на слезы.
Притворяясь, что отступаю, я делаю шаг назад, только чтобы развернуться и вонзить ногу ему в грудь со всей силы. Удар отправляет его на несколько шагов, руки разлетаются в стороны, когда он пытается удержать равновесие. Пока он отвлечен, я стреляю глазами, лихорадочно ища свой потерянный пистолет.
Вон там!
Он, кажется, замечает его в тот же момент, что и я, и мы оба бросаемся к оружию. Но я быстрее. Я бросаюсь вперед, достигая, хватая. Мои пальцы смыкаются вокруг рукоятки, облегчение накатывает...
Тихий щелчок пронзает воздух, и холодный металл касается моего горла. Я смотрю вниз и вижу нож, направленный прямо на мою яремную вену.
– Я бы не стал этого делать на твоем месте, piccola19. Почему ты все еще в моем городе?
Мир перестает вращаться.
Этот голос. Эти слова. Не может быть...
Мои пальцы рефлекторно сжимаются вокруг пистолета, когда мое горло сжимается на мгновение.
– Рафаэль?
– Невоспитанно отвечать вопросом на вопрос. Но, с другой стороны, ты всегда была немного дерзкой.
Это он.
Я сглатываю, когда нож все еще крепко прижат к моему горлу.
– Что тебе нужно? Ты здесь, чтобы убить меня? – Теперь, когда я знаю, кто это, адреналин пронзает меня, и мой палец скользит на спусковой крючок. Если я умру сегодня ночью, я позабочусь, чтобы он отправился со мной.
– Я не планировал, – начинает он с насмешкой. – Но сейчас я весьма склонен это сделать.
Я принимаю это за «нет», поэтому медленно тянусь, чтобы отвести его нож, при этом слегка порезав ладонь. Какой чертовски острый нож. Я вытираю руку о штаны, чтобы стереть кровь, медленно поднимаясь на ноги. Его нож все еще направлен на меня, поэтому я поднимаю пистолет, целясь прямо в центр его груди.
Я щурюсь, пытаясь разглядеть его лицо, но тени от кепки и блики уличных фонарей скрывают его черты. Так чертовски раздражает. Мне нужно увидеть его глаза. Мне нужно знать, о чем он думает.
– Убери пистолет, чтобы мы могли поговорить, – приказывает он, помахивая ножом для убедительности. Он шутит?
– Как насчет того, чтобы ты сначала убрал нож, а потом мы посмотрим насчет разговора? – резко отвечаю я. Его губы изгибаются в той знакомой, бесящей усмешке, и моя кровь закипает.
– Давай опустим оружие одновременно. На счет «два». Готова? – Он делает паузу, дожидаясь моего короткого кивка. – Раз... два.
Ни один из нас даже не шевелится. Оружие все еще наготове, все еще нацелено.
– Почему ты следишь за мной, Рафаэль?
– Элира. Две недели назад, – говорит он ровно. – Какого черта, Эмилия? Она могла потерять жизнь.
Хотя его голос остается ровным, я чувствую чистую, кипящую ярость, исходящую от него. Он выплевывает проклятие и опускает нож. Ловким движением запястья оружие исчезает в его рукаве.
Но я не опускаю пистолет. Я держу его нацеленным, мой палец танцует на спусковом крючке. Вот оно – мой шанс убить его. Несмотря на мое предательство все эти годы назад, он все еще имеет некоторую степень доверия ко мне, да? Достаточно, чтобы ослабить бдительность.
Он совершенно открыт. Беззащитен. Я могу покончить с этим, покончить с ним, раз и навсегда. С человеком, убившим моего отца.
Сделай это! Нажми на курок!
Я сверлю его взглядом, мой палец дергается. Каждый инстинкт кричит мне сделать это, но я... я не могу. Возможно, из-за его чертовски постоянного вмешательства в мою жизнь за эти последние несколько лет. Я чувствую, что должна ему. Ублюдок спас меня из трудного положения более чем однажды.
Вот почему я ненавижу быть кому-то должной.
– Эмилия. – В его голосе звучит безумное спокойствие, его поза расслаблена, как будто ему плевать, решу ли я стрелять в него или нет. К черту его, и к черту меня за то, что я слишком принципиальна, чтобы просто нажать на гребаный курок. Как будто он может прочитать решение в моем взгляде, он говорит: – Я знаю, что ты не собираешься стрелять в меня. Убери пистолет и объясни, о чем, блядь, ты думала, похищая Элиру.
Мой взгляд угасает, и с резким выдохом я медленно убираю пистолет в кобуру, отодвигая в сторону грызущую вину, которая преследует меня с инцидента двухнедельной давности.
– Все не должно было зайти так далеко. Вы, ребята, заставили ситуацию обостриться, а не я, – пытаюсь сказать я небрежно.
– Что? – рычит он. Он тянется вверх и срывает кепку в порыве ярости, пальцы впиваются в темные волосы, которые я любила трогать, и мои легкие забывают, как работать. – Ты, блядь, вломилась в дом Максимо и похитила его жену. И это после того, как стреляла в него на взлетной полосе, ты чуть не стоила ему жизни и жизней детей, которые были с ним! – Его голос повышается на последних нотах, практически крик.
– Я видела, как последний ребенок поднялся на борт, прежде чем мои люди и я открыли огонь. – Несмотря на то, что я говорю себе не заботиться о том, что он думает обо мне, защитная реакция обволакивает меня, как броня. – Я не знала, что с ним остался еще один.
Воспоминание вспыхивает в моем сознании. Когда я получила данные о том, что Максимо и Пасленовые – ублюдки со своим нелепым прозвищем – заполучили более дюжины маленьких девочек, мой разум просто отключился. Я не думала. Я не могла думать. Я покинула свой пост в Чикаго, мобилизовала несколько своих коллег и отправилась за ними еще до получения одобрения от моего начальника. Все, что я видела, – это то, что произошло девять лет назад, повторяющееся снова.
Напоминание о том, что случилось почти десятилетие назад, разжигает мой гнев, сжигая любые остатки вины и защитной реакции – пока что.
– Я хотела спасти девочек, а не убить их. И мы использовали пули малого калибра, которые не пробили бы корпус самолета.
– Так почему ты так быстро ушла, когда не смогла их спасти? – В его голосе звучит насмешка, но она не прорезает туман моих эмоций, а их целый сонм борется внутри меня. – Разве ты не должна была остаться, пока не вытащишь их?
Я не упускаю презрения в его стальных глазах или вспышки чего-то более горячего – гнева, окрашенного желанием, которое отражает мою собственную внутреннюю борьбу, когда дело касается Рафаэля Моретти. Он монстр. То, что он сделал девять лет назад... нет оправданий. Он сделал хуже, чем торговля девочками. Вот почему я была так безрассудна с стрельбой две недели назад, почему я не могла позволить истории повториться. И все же это даже не самое худшее из его преступлений.
Так что же это говорит обо мне, что я все еще забочусь о его чудовищной шкуре?
Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, руки трясутся от противоречивых желаний, атакующих меня. Я хочу ударить его, выцарапать ему глаза ногтями, впиться зубами в его уши и рвать, пока он не закричит. Но, ради бога, в то же время... я хочу поцеловать его. Я хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что я не одна. Не одна.
Только я одна.
Из-за него.
Я разворачиваюсь, делая один неуверенный шаг, затем другой. Мне нужно убраться от него к черту. Мне нужно прояснить голову, прежде чем я снова сделаю что-то опрометчивое.
После инцидента меня отправили на месячный «отпуск». Какие-то гребаные каникулы. И почему? Потому что я выставила себя дурой. Оказалось, что Максимо и ребята вовсе не торговали девочками, а спасали их. Да, спасали.
А Элира, ну, ей никогда не нужна была моя помощь, чтобы спастись от Максимо.
Я облажалась. Я все испортила. Чуть не лишила своих коллег работы. Черт, мне повезло, что я вообще сохранила свою. Я не могу рисковать новой катастрофой сейчас. Не после всего. Если я снова ошибусь, я точно потеряю работу. А я не могу, не могу, не могу.
Это единственное, что у меня сейчас есть.
Грубая, теплая рука сжимает мое плечо, посылая искры через мое тело, когда меня разворачивают обратно к нему. Я ахаю, мои глаза расширяются, глядя на Рафаэля. Он так близко, что я вижу вкрапления светло-голубого, танцующие в его серебристом взгляде.
– Я все еще говорю с тобой, черт возьми. Ты думаешь, все как в прошлый раз? – Его голос – низкий рык, требовательный, но когда его глаза ищут мои, я вижу, как часть его гнева уходит.
– И что это за время? – спрашиваю я, благодарная, что не звучу запыхавшейся, потому что я запыхалась. Боже, я запыхалась. Я едва могу вдохнуть, не набрав в рот его одурманивающего одеколона. И он так близко, так близко – слишком близко.
Я не могу оторвать глаз от его губ, от идеальных изгибов и линий его красивого лица. Будь он проклят. Он так глубоко ранил меня, я должна ненавидеть его. Ненавидеть его, ненавидеть, ненавидеть. Я ненавижу его. Так почему я не могу раздавить остальные глупые эмоции, которые каждый раз смешиваются с ненавистью, когда я вижу его?
Даже так, ненависть не должна заставлять тебя так болеть, не должна заставлять хотеть попробовать на вкус и прикоснуться и...
– Какое время, Рафаэль? – повторяю я, начиная злиться. Гнев безопаснее желания. Гнев я умею контролировать. – Время, когда ты подарил мне тот отвратительный «подарок»? Или когда ты...
– То время, когда я узнал, что у тебя все еще есть тот «отвратительный» подарок, – дразнит он с тенью улыбки, которая посылает новую волну гнева и безумной похоти через меня. – Что ты держишь его близко...
– Это улика, – отрезаю я, пытаясь вырвать руку из его хватки. Но он только сжимает сильнее, прижимая меня к себе. Черт возьми, я не могу дышать, я не могу думать. Я на грани того, чтобы сделать что-то опрометчивое.
Его усмешка становится шире.
– Улика, говоришь, тогда почему...
Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь ртом к его рту, обрывая его слова. Я всего лишь хочу заставить его замолчать. Мне нужно, чтобы он перестал дразнить меня, хотя бы на секунду, чтобы я могла думать. И попытаться дышать.
Это должен быть просто легкий поцелуй, чтобы поставить его на место. Но как только наши губы встречаются, кажется, что он ждал этого – ожидал, что я сдамся. Его хватка на моей руке становится еще крепче, его свободная рука погружается в мои волосы, когда он отвечает на поцелуй с яростным голодом. Нет, он пожирает меня.
Электричество трещит в моем мозгу, посылая яркие искры за закрытыми веками, и остальные мои мысли гаснут, пока я не могу только чувствовать. И какие же это славные чувства. Как будто я вернулась домой, как будто нашла недостающую часть себя.
Как будто я тону, а он – воздух.
Его язык раздвигает мои губы, и я с радостью впускаю его, постанывая, когда он получает доступ, мои руки поднимаются, чтобы обвить его шею. Я высовываю язык навстречу его, позволяя ему скользить по шероховатым выступам его рта. Глубокий стон вибрирует в его груди, эхом отдаваясь в моем теле, и мой центр сжимается, выделяя влагу, как по команде.
Мои пальцы впиваются в рельефные мышцы его шеи, когда он углубляет поцелуй. Он вылизывает мой рот, втягивая мой язык между губ и всасывая достаточно сильно, чтобы у меня подкосились колени. Звук, вырывающийся из меня, едва человеческий, когда я вцепляюсь в него, прижимая тело ближе, пока не чувствую его член, твердый как сталь, прижатый к моему животу.
Я ахаю от контакта, прерывая поцелуй, чтобы освободить одну руку от его шеи и провести вниз по его телу, сжимая твердую выпуклость, пульсирующую через его штаны. Мое. Примитивная мысль пугает меня, почти вырывая из похотливого тумана. Но пальцы Рафаэля запутываются в моих волосах, массируя затылок, и страх угасает в нуждающемся стоне.
О Боже. Я хочу этого. Я хочу его внутри.
Мои пальцы сжимаются вокруг его члена, и я начинаю тереть его через ткань вверх и вниз, зарабатывая шипение с его губ. Его руки скользят к моей заднице, крепко сжимая, и без предупреждения меня поднимают в воздух, будто я ничего не вешу. Я снова ахаю, инстинктивно обвивая руками его шею.
На бесконечное, томящееся мгновение мы просто смотрим друг на друга, задыхаясь, груди вздымаются. Затем он наклоняется и снова завладевает моим ртом. Но на этот раз его глаза остаются прикованными к моим.
И впервые за много лет я чувствую, как знакомое давление нарастает в моей голове, мой мозг начинает кружиться, когда я смотрю в чьи-то глаза.
Вернись ко мне.
Я резко закрываю глаза от внезапной кристально чистой мысли и толкаю его в грудь, пытаясь заглушить глубокую боль, расцветающую в моем сердце.
Он прерывает поцелуй с влажным звуком.
– Эмилия? Ты в порядке?
Рука на его груди сжимается в кулак, и внезапно я бью его, а слезы, которые я не могу остановить, катятся по щеке.
– Эй, piccola, что случилось? – Его голос так мягок, так нежен, что почти разбивает меня. Мои глаза упрямо закрыты, когда я пытаюсь взять под контроль эмоции и невыносимую боль.
– Опусти меня, – шепчу я. Мольба. Я ненавижу, как слабо и сломанно я звучу. Его руки сжимаются вокруг меня сильнее. Противоречивый козел. – Пожалуйста, Рафаэль. Просто... отпусти меня.
Он колеблется. На ужасный, безвоздушный миг я думаю, что он не сделает этого. Что он продолжит держать меня, прижимая к себе. Но затем, медленно, он опускает мои ноги на землю. Его руки остаются на моих бедрах, однако, обжигая через одежду.
Я заставляю себя открыть глаза, рискуя взглянуть на него, и почти тону в омуте беспокойства и боли на его лице. Ее так много, что я почти обманываю себя, веря, что он тот же мужчина, в которого я влюбилась так давно. Тот, кто попросил, нет, потребовал, чтобы я стала его женой. Но он также тот же самый мужчина, который сделал то, что сделал, зная, как это разрушит меня.
– Я не могу этого делать с тобой. – Я не могу. Не могу. Не могу.
Я отворачиваюсь от него, и меня накрывает самоотвращение. Шлюха. Распутница. Что с тобой не так, спишь с врагом. Ты так нуждаешься в этом? Так одинока? Гребаная...
– Эмилия. – Голос Рафаэля останавливает голоса в моей голове, и я бросаю на него последний взгляд.
– Мне жаль, что Элира оказалась между нами, и я... – Мой голос срывается, потому что я знаю: если они не ненавидели меня раньше, остальные парни точно ненавидят сейчас. Я ненавижу себя за то, что сделала не обдумав. Я ненавижу, что моя ненависть к Рафаэлю означает, что я теряю отношения с ними.
Какая-то ненависть, – издевается мой разум. – Ты только что целовалась с дьяволом.
Я делаю дрожащий вдох.
– Прости, – хриплю я снова, выдавливая слова сквозь колючий ком в горле. – Я правда прошу прощения.
Затем я бегу.
Я мчусь по переулку так быстро, как только могут нести мои дрожащие ноги. Я не оглядываюсь. Я не могу. Потому что если я обернусь, если увижу его лицо, я сломаюсь. Я разобьюсь на миллион кусочков прямо здесь, на грязном бетоне.
Так что я бегу. Я бегу, пока легкие не горят, а мышцы не кричат. Я бегу, пока рыдания наконец не вырываются наружу, вырываясь из меня большими, раздирающими судорогами. Я бегу от него, от воспоминаний о его руках, его рте, его глазах.
Но самое главное... я бегу, прежде чем поддамся одной из моих самых навязчивых желаний.
Переспать с ним.
Или убить его.
Примечания
[
←1
]
печенье из кукурузной муки, блюдо албанской кухни, возникшее в Эльбасане, но в настоящее время популярное во всей Албании, а также среди албанцев Косово и Северной Македонии.
Дьявольская лилия
[
←2
]
аэропорт, расположенный в северной части Куинса в Нью-Йорке на берегу залива Флашинг. Аэропорт назван в честь бывшего мэра Нью-Йорка Фиорелло Ла Гуардия.
Дьявольская лилия
[
←3
]
Бруклинский мост – один из старейших подвесных мостов США, соединяющий Манхэттен и Бруклин. Один из главных символов Нью-Йорка.
Верхний Ист-Сайд – престижный район Манхэттена, известный роскошными особняками, музеями и дорогими бутиками.
Верхний Вест-Сайд – исторический жилой район Манхэттена, расположенный между Центральным парком и рекой Гудзон, известный своей архитектурой и культурной жизнью.
Мидтаун Манхэттена – центральная часть Манхэттена, деловой и туристический центр Нью-Йорка, где расположены Таймс-сквер, Рокфеллер-центр и многие знаменитые небоскребы.
Эмпайр-стейт-билдинг (Empire State Building) – 102-этажный небоскреб, долгое время остававшийся самым высоким зданием мира и ставший одним из символов Нью-Йорка.
Статуя Свободы – монумент на острове Свободы, подаренный США Францией в 1886 году; один из самых узнаваемых символов Нью-Йорка и Соединенных Штатов.
Дьявольская лилия
[
←4
]
самое большое по территории и второе по населению после Бруклина боро Нью-Йорка.
Дьявольская лилия
[
←5
]
Отец
Дьявольская лилия
[
←6
]
Сладкая
Дьявольская лилия
[
←7
]
это традиционный албанский медово-ореховый пирог, который обильно пропитывается сахарным сиропом
Дьявольская лилия
[
←8
]
это нежнейший десерт, представляющий собой пористый бисквит, который насквозь пропитан смесью из трёх видов молока и покрыт слоем мягкой карамели
Дьявольская лилия
[
←9
]
греко-турецкий десерт, распространённый у лазов, а также в Албании и Сирии. При его изготовлении пудинг обмакивают в манную крупу и заворачивают в тесто филло. Иногда приправляют лимоном или апельсином.
Дьявольская лилия
[
←10
]
Сестренка
Дьявольская лилия
[
←11
]
Милая
Дьявольская лилия
[
←12
]
Мой муж
Дьявольская лилия
[
←13
]
переводится как глава или лидер преступной группировки (якудза).
Дьявольская лилия
[
←14
]
Это самоназвание японской мафии (якудза). Члены преступных синдикатов используют данный термин, чтобы подчеркнуть свою приверженность кодексу чести, благородству и защите слабых. Так называют себя сами якудза. Они возводят свою историю к самураям и благородным разбойникам, заявляя, что борются с несправедливостью, помогают простым людям при катаклизмах и поддерживают общественный порядок.
Дьявольская лилия
[
←15
]
Что?
Дьявольская лилия
[
←16
]
Брат
Дьявольская лилия
[
←17
]
Любимая
Дьявольская лилия
[
←18
]
Я влюблён в тебя.
Дьявольская лилия
[
←19
]
Малышка
