Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"

Автор книги: Саша Леоне

Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 10

ЭЛИРА

Удушающее ощущение накрывает волной. Словно я под водой, тону; что-то тянет мои ноги вниз, не давая всплыть. Поверхность мерцает далеко наверху, недосягаемая, спасения не видно. Но хуже всего – горькое осознание того, что я сама поставила себя в это положение. Я доверилась тому, кому не следовало, и теперь я не просто в опасности – я втянула Atë и Роана в этот кошмар.

Мои пальцы не перестают дрожать, когда я сжимаю ручку. Темные глаза Максимо сверлят меня, отслеживая каждое подергивание и дрожь, пока я подписываю брачный договор. Этот человек никогда не перестает наблюдать. Поначалу эти глаза заставляли мою кожу покалывать от волнения – до сих пор заставляют, будь он проклят. Даже после его ужасного предательства, разрушившего все, мое тело предает меня маленькими искрами жара, и я ненавижу это. Поэтому я заставляю себя оцепенеть. Он не получит удовольствия видеть, как он на меня влияет.

Я не могу поверить, что по своей воле отдала этому ублюдку свой первый поцелуй.

Мое сердце ноет, и горячие слезы готовы пролиться, но я яростно сдерживаю их. Он не увидит моих слез – ни единой капли. Он больше ничего от меня не получит. Закончив подписывать, он ставит свою подпись и убирает бумагу во внутренний карман пиджака, будто это очередная сделка. Возможно, для него так оно и есть.

Когда мы выходим из его самолета в сопровождении троих его людей, он осмеливается положить собственническую руку мне на талию, и я мгновенно напрягаюсь, ускоряя шаг, чтобы его рука упала. Он не имеет права ко мне прикасаться.

Я сглатываю, с усилием подавляя тошноту, поднимающуюся при каждом ярком воспоминании о прицеле снайпера, наведенном на Atë, когда он принимал таблетку от давления, совершенно не подозревая об угрозе, находившейся в одном ударе сердца. Я единственная, кто знает о предупреждении врача, что ему нужно быть осторожнее, после того как его давление внезапно подскочило в прошлом месяце. Это я приставала к нему, чтобы он принимал эти таблетки, и теперь... я причина, по которой ему это нужно.

Слезы побеждают, катятся по щекам, когда я спускаюсь по короткому трапу самолета. Черт. Я стискиваю зубы, заставляя ноги двигаться дальше, хотя каждый шаг ощущается как погружение под воду. Возьми себя в руки, Элира!

Я быстро вытираю слезы, делая глубокие вдохи, пока давление в груди не ослабевает. Слезы ничего не решат. Слезы никого не спасут.

Максимо идет рядом и указывает на два массивных внедорожника с тонированными стеклами, припаркованных в нескольких метрах от самолета посреди пустынной взлетно-посадочной полосы.

Когда мы приближаемся к машинам, заходящее солнце клонится ниже, что не имеет смысла. Было еще утро, когда он меня усыпил. Мое сердце трепещет. Неужели я действительно потеряла все эти часы? Или это какой-то извращенный трюк с часовыми поясами? Уф, я даже не знаю, в каком мы теперь часовом поясе. Все кажется неправильным, искаженным.

Гора мускулов выходит из-за руля первого внедорожника и открывает заднюю дверь. Я забираюсь внутрь, прижимаясь так далеко к противоположной двери, что чувствую, как ручка впивается мне в бок. Пусть он видит, как далеко я хочу быть от него. Мне все равно, если это по-детски.

Лицо Максимо искажено в хмурой гримасе, когда он садится рядом, но я отворачиваюсь к окну, отгораживаясь от него. Дверь за ним захлопывается с глухим стуком, и наш водитель торопится обратно на свое место, заводит двигатель, и мы отъезжаем от полосы.

Снаружи расстилается пустыня, окутанная огненным светом заходящего солнца. Вид захватывает дух, но я не могу испытывать благоговения. Мои мысли за много миль отсюда, запертые в холодном осознании того, что через несколько часов я буду замужем за безжалостным мужчиной рядом со мной.

Почему я?

Он все еще относительно молод, баснословно богат и до раздражающего красив. Такой мужчина мог бы щелкнуть пальцами, и к его ногам выстроилась бы очередь желающих женщин.

Ирония бьет в голову: если бы он просто позволил мне уйти после того, что я по глупости приняла за волшебное свидание, он, вероятно, мог бы получить меня на своих условиях в любом случае. Я была бы достаточно любопытна, достаточно заинтригована, чтобы возвращаться снова и снова. И если бы он сделал предложение через пару месяцев, я была бы, возможно, счастлива сказать «да», опьяненная фантазией о нем.

Даже узнав его истинную личность, возможно, я не испугалась бы сразу. Вот насколько он очаровал меня за один день.

Тишина в внедорожнике давит и трещит от напряженной злости, пока мы едем неизвестно куда. На мгновение мне интересно, почему он злится. Я же здесь жертва!

Но я отгоняю эту мысль, потому что гнев, пробирающийся в мой оазис онемения, приносит с собой и боль. Я предпочитаю оставаться онемевшей – вообще ничего не чувствовать. Это единственное, что сохраняет мой рассудок.

Минуты тянутся, пока город не вырастает из пустыни вокруг нас – вздымающиеся небоскребы, яркие отели и неоновые казино повсюду. В другой жизни я прижималась бы носом к стеклу в изумлении. Но сейчас я просто безучастно смотрю вдаль.

Внедорожник петляет мимо кричащего центра Стрипа и останавливается у небольшого здания из белого кирпича с внушительными колоннами. У меня падает сердце, когда я узнаю его – здание суда. Место, где заканчивается моя свобода.

Максимо протягивает руку, чтобы помочь мне выйти, но я полностью игнорирую ее. Вместо этого я распахиваю дверь и выпрыгиваю сама.

Когда я смотрю на него, его руки сжаты в кулаки, он смотрит на меня с огнем в черных глазах. Я обхожу внедорожник с высоко поднятой головой, и с цепочкой его людей за спиной мы поднимаемся в здание суда.

В вестибюле Максимо останавливает меня, касаясь локтя, и вспышка жара пронзает мой туман. Возбуждение накатывает сильное, нежеланное, и сразу за ним – гнев, на него, на мое предательское тело, которое все еще откликается на его прикосновения. Я выдергиваю локоть из его хватки, встречая его острый взгляд своим собственным.

– Вот. – Он достает из кармана маленькую коробочку и протягивает мне. Что еще? Я прищуриваюсь, не готовая доверять чему-либо, идущему от него, но любопытство берет верх. Коробочка кажется довольно увесистой, когда я беру ее, буквально пульсирующей дурными предзнаменованиями.

Что внутри? Что-то, что укрепит поставленную им ловушку? Флешка с очередным напоминанием, что он владеет моей жизнью – и жизнью моей семьи?

Но когда я открываю ее, я забываю, как дышать.

Внутри, на подушечке, лежит кольцо из розового золота, усыпанное крошечными бриллиантами по ободку, ведущими к огромному бриллианту огранки «подушка» в центре. Свет отражается на каждой грани, рассыпая крошечные призмы цвета по моей коже. Вау. Оно такое большое, такое прозрачное, что должно быть не меньше пятнадцати карат, если не больше.

Но изумление проходит так же быстро, как и вспыхнуло, оставляя только холодную реальность. Мои губы изгибаются вниз. Это не романтика – это кольцо не более чем символ его угрозы, напоминание о том, что это похищение и свадьба были спланированы им заранее. Как иначе у него могло быть что-то настолько продуманное и готово так быстро?

Он точно знал, чего хочет, даже когда притворялся, что помогает мне сбежать. Когда он провел со мной день, притворяясь, что ему не все равно, что он действительно хотел показать мне лучший вид на город. И я купилась на это. Он, должно быть, считает меня такой дурой.

– Тебе нравится? – спрашивает он, внимательно следя за моим лицом, почти будто он... надеется. – Это твое обручальное кольцо. Мы можем взять другое, если оно не в твоем стиле.

– Оно нормальное, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более бесстрастно, надевая его. Несмотря на себя, по моей спине пробегает легкая дрожь, когда тяжелый камень идеально ложится на мой палец. Мне очень нравится, черт бы его побрал. И черт бы его побрал за то, что он знает мой размер. – В конце концов, это не настоящий брак, так что неважно, – добавляю я. Неважно, что оно мне нравится.

О, ему не нравится этот ответ. Его глаза вспыхивают чем-то, что может быть обидой, прежде чем он это скрывает. Хорошо. Пусть ему будет больно. Пусть он почувствует часть того, через что заставил пройти меня. Я сжимаю пальцы в кулак, позволяя тяжелому камню впиваться в кожу.

Чего он, в конце концов, ожидал? Что я завизжу от восторга, брошусь в его объятия, объявлю, что мне безумно нравится кольцо и поблагодарю его? Если так, то он безумнее, чем я думала, и страдает тяжелой формой мании величия.

– Готова стать моей женой? – спрашивает он, и мое сердце в очередной раз предательски пропускает удар.

– Не похоже, что я могу сказать «нет», не подписав смертный приговор своей семье. – Слова падают тяжело, и да, этот ответ ему тоже не нравится. Его челюсть сжимается, но он не огрызается. Просто молча разворачивается, оставляя меня плестись за ним в маленький, почти пустой зал суда.

Единственный, кто ждет нас, – мужчина за стойкой – судья? Магистрат? Я не знаю, как его называют. Все, что я знаю, – он здесь, чтобы сделать эту извращенную сделку официальной.

Мы останавливаемся перед ним, и я нервно ерзаю, чувствуя тяжесть кольца Максимо на пальце как клеймо. Красивое украшение – не более чем цепи, приковывающие меня к нему.

Церемония проходит как в тумане, слишком быстро, чтобы осознать. Когда служащий спрашивает, согласна ли я вступить в брак добровольно, я чуть не смеюсь – нет, но жизнь моей семьи – отличная мотивация. Быстрая проверка документов, пара кивков, и вдруг Максимо говорит «Да» глубоким, уверенным голосом, будто мечтал об этом моменте. А затем моя очередь.

Я нервно облизываю губы и хрипло выдавливаю: «Да».

Слова словно исходят от кого-то другого, за тысячи миль отсюда. Но этого, видимо, достаточно для служащего, который коротко кивает и произносит: «Объявляю вас мужем и женой». И вот так быстро траектория моей жизни меняется.

Комната начинает кружиться, почти так же, как после той воды с успокоительным. Когда я уже готова потерять равновесие, руки Максимо обхватывают меня, удерживая и притягивая ближе, чем мне хочется. Тем временем служащий продолжает бубнить: «Вы можете поцеловать невесту».

Мои глаза расширяются, когда Максимо наклоняется, целясь прямо в мои губы. Нет. Никогда больше. В последнюю секунду я отворачиваю голову, так что его губы лишь скользят по моей щеке. Его пальцы впиваются в мою спину почти до боли, прежде чем он отпускает меня, будто я его обожгла.

Мы подписываем свидетельство о браке, и прежде чем я успеваю осознать, мы уже покидаем здание суда и садимся обратно в внедорожник.

– Что это было? – спрашивает он, скользя рядом со мной.

– Что именно? – бесцветно спрашиваю я.

– Ты подставила мне щеку, – цедит он сквозь зубы.

– А, это. Извини, если я не хочу целовать мужчину, который угрожает жизням моих близких. На случай, если непонятно, поцелуи под запретом, Максимо. – Вместе со всем остальным, что, по-твоему, ты получишь от этого фиктивного брака.

Его лицо каменеет, но, не сказав ни слова, он выхватывает телефон и начинает яростно печатать, полностью игнорируя меня. Отлично. Я скрещиваю руки на груди, прислоняясь к окну, и наблюдаю, как город размывается, пока мы мчимся прочь от здания суда.

Мы едем обратно той же дорогой, и к тому времени, когда внедорожник спускается в подземный гараж какого-то роскошного отеля, мои нервы на пределе. Максимо ведет меня прямо к лифтам, расположенным сбоку, достает из кармана карточку и прикладывает к экрану. Двери бесшумно открываются, и он нажимает кнопку пентхауса. Я облегченно выдыхаю. По крайней мере, мне не придется играть счастливую невесту перед толпой незнакомцев.

Пока мы поднимаемся, я ловлю свое отражение в зеркальной стене лифта и морщусь от своего растрепанного вида. Я никогда особо не задумывалась о том, каким будет мое замужество, но уж точно не представляла, что выйду замуж в джинсах и простой футболке, с выбившимися из хвоста локонами. Я убираю волосы с лица, и огромный камень на кольце тыкает меня в щеку, отчего я вздрагиваю. Уф, к этому нужно будет привыкнуть.

Лифт наконец открывается в элегантном вестибюле, и Максимо выходит, будто куда-то спешит.

– Максимо! – окликаю я его, и он останавливается, вопросительно вскинув бровь. – Я хочу, чтобы мне вернули мою сумку. Внутри мой телефон, и мне нужно позвонить отцу. – Я поняла, что она пропала, как только проснулась, и подозреваю, что он позаботился о том, чтобы так и было, – очередной кусочек контроля, отнятый человеком, который считает, что владеет мной.

– Нет, – говорит он и продолжает идти в пентхаус, оставляя меня стоять с открытым ртом.

– Что значит нет? – недоверчиво спрашиваю я, подбегая, чтобы догнать его. – Моя семья будет сходить с ума от беспокойства! Мне нужно дать им знать, что со мной все в порядке. – И мне нужно убедиться, что с ними все в порядке. Что они все еще живы. Что эта жертва имеет смысл.

– Насколько я помню, у слова «нет» только одно значение. Ты не будешь звонить домой, Элира. – Он снова начинает уходить, но на этот раз я хватаю его за руку, не успев подумать. Его взгляд падает на огромный камень на моем пальце, и в его глазах появляется собственнический блеск, когда он встречается со мной взглядом.

– Не смотри на меня так. Тот факт, что мы женаты, ничего не меняет. Твой отец остается червем, пытающимся заползти на мою территорию. Узнав, что я женился на его дочери, он только обретет неоправданную уверенность. Я хочу, чтобы он несколько недель поварился в своем беспокойстве. Если это отвлечет его от жалких попыток продолжать свою преступную деятельность в моем городе – тем лучше.

Моя хватка ослабевает от шока. Я знала, что работа Atë незаконна и что я, вероятно, единственная, кто считает его хорошим, потому что я его дочь. Но все равно слышать, как Максимо говорит о нем таким образом, и видеть, как он его ненавидит, – удар по лицу.

Но что насчет него? Он ничем не лучше Atë.

– И что? Ты похитил и женился на мне, чтобы свести какие-то счеты с моим отцом?

Он щелкает пальцами у моего лица, как перед ребенком, который наконец понял простой урок.

– Бинго.

Вот и все. Мои кулаки сжимаются по бокам, когда гнев захлестывает меня, эффективно пробивая онемение. Конченный ублюдок. Высокомерный, кусок... Я не особо ругаюсь, но внезапно поток албанских ругательств срывается с моих губ, те слова, которые я слышала только от брата или от людей Atë за эти годы. И вот я, швыряю их в него, каждое слово приносит крошечное удовлетворение. Клянусь, я хочу разорвать его, заставить истечь кровью, заставить его страдать так же, как страдаю я, блядь, расцарапать его красивое лицо, пока оно не станет соответствовать его уродливой душе. Я сама в шоке от насильственных мыслей и порывов, проносящихся в моей голове, которые только усиливаются, когда он начинает медленно хлопать, уголки его губ приподнимаются в усмешке, а его дурацкие ямочки подмигивают мне.

– Впечатляюще, Элира.

Я закатываю глаза и топаю в первую попавшуюся спальню. Мне нужно убраться от него, пока я не сделала что-то опрометчивое, например, не попыталась задушить его – что только ухудшило бы ситуацию для моей семьи.

Хлопнув дверью, я начинаю ходить взад-вперед, гнев перерастает в адреналин, заставляя все мое тело вибрировать от ярости. Мне нужно найти способ сжечь его, не прибегая к голым рукам на шее моего нового «мужа», как бы заманчиво это ни звучало. Не то чтобы я смогла одолеть его в драке. У него, наверное, есть подготовка, которую я даже не могу себе представить. Эта мысль лишь добавляет разочарования.

Затем дверь открывается за моей спиной, и я оборачиваюсь, видя Максимо, входящего так спокойно, как будто ничего не произошло. Конечно. Конфиденциальность для него ничего не значит. Он снимает пиджак, позволяя ему упасть на пол, и начинает расстегивать пуговицы рубашки.

– Какого черта ты делаешь? – требую я, отказываясь верить в ответ, который подсказал мне мозг. Он не может ожидать...

– Готовлюсь консуммировать брак. Снимай одежду, Элира, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я сделал это за тебя.

– Ты должно быть, хочешь умереть. Ты знаешь, как я зла сейчас? Тронешь меня и я откушу тебе голову! – угрожаю я, имея в виду это каждой клеткой своего существа.

Но он даже не останавливается; эти наглые пальцы продолжают расстегивать одну пуговицу за другой, пока рубашка не присоединяется к пиджаку на полу, открывая широкую, загорелую, мускулистую грудь.

Мои глаза сразу же останавливаются на прекрасной палитре цветов на его левой руке, поднимающейся от запястья к лопатке. У меня перехватывает дыхание, и я отвожу взгляд, злясь на себя.

Будь он проклят за то, что он такой чертовски привлекательный. Я начинаю сканировать комнату в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие – лампа, тяжелая книга, стул? – пока его следующие слова не вышибают воздух из моего гнева.

– Ты понимаешь, что если мы не консуммируем этот брак, его легко можно оспорить как незаконный? Я не собираюсь рисковать. – Он говорит это небрежно, как будто объясняет мелкую техническую деталь в контракте. – И если тебе нужно напоминание, все это прописано в брачном контракте, который ты подписала. – Он расстегивает часы и аккуратно кладет их поверх снятой одежды.

– Быть не может. Это не так. – Но неуверенность ослабляет мой протест. Я не вчитывалась в мелкий шрифт, когда подписывала эту чертову бумагу. В тот момент меня волновало только одно – сделать все, чтобы моя семья осталась в безопасности.

Максимо выходит из комнаты, не сказав ни слова, и на мгновение я осмеливаюсь надеяться. Я с облегчением выдыхаю. Неужели он действительно сдается?

Но нет, ни единого шанса. Он возвращается так же быстро, размахивая бумагой – брачным контрактом. Невероятно. Я выхватываю его у него из рук и лихорадочно пробегаю глазами, пока не нахожу нужное место. Мое сердце останавливается, а затем начинает биться в два раза быстрее. Что-то тяжелое и расплавленное скапливается внизу живота – смесь ярости и... чего-то еще. Чего-то, что посылает жар между бедрами и ненависть к себе в душу.

Это просто биология, говорю я себе. Чисто животная реакция на привлекательного самца. Не более.

Пункт спрятан мелким шрифтом, почти невидим, если не искать специально.

Брак должен быть консуммирован, чтобы стать обязательным. И впоследствии невеста предоставляет своему мужу доступ к своему телу, если он того пожелает, в противном случае он будет иметь полное право аннулировать брак.

Так вот в чем дело? Он аннулирует брак, если я не дам ему доступ к своему телу? Я таааак напугана.

– Отлично. Неси документы об аннулировании. Думаешь, мне есть дело? Давай закончим этот цирк прямо сейчас.

– Ты ведь знаешь, что единственное, что спасает твоего драгоценного отца и брата от моей пули, это... – Он делает паузу, чтобы помахать рукой между нами. – ...этот брак.

Конечно.

Больше угроз. Его любимое оружие. Ярость вспыхивает с новой силой, и я сжимаю брачный контракт, пока он не сминается в моем кулаке.

– Ничего страшного, можешь порвать его. Это не оригинал. – Его тон почти добрый, и от этого хочется закричать. Я бросаю на него взгляд, способный прожечь сталь, и швыряю скомканную бумагу в него.

– Думаешь, ты такой умный, да? – выплевываю я, каждое слово сочится ядом. – Что ж, поздравляю, Максимо. Ты загнал меня в угол. Консуммируй, сколько хочешь. – Я стягиваю через голову свою футболку и тоже швыряю ее в него, получая удовольствие от того, что она попадает ему прямо в его дурацкое лицо.

Следом летят джинсы. Я стягиваю их и отбрасываю в сторону, пока не остаюсь в одном белье. Мой пульс грохочет в ушах, и яростный адреналин немного сдает, когда прохладный воздух касается моей кожи. Но я стискиваю зубы и завожу руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, позволяя ему упасть, затем снимаю трусики, ни оставляя ничего.

Проблеск дискомфорта пробегает по моему позвоночнику, когда его глаза скользят по мне, оценивая, вдыхая меня. И я ненавижу жар, разливающийся по моим щекам, ненавижу то, как колотится мое сердце. Я не могу поверить, что это происходит. Вот я, голая перед мужчиной впервые, и это он – человек, который позаботился о том, чтобы у меня не было выхода.

Глава 11

МАКСИМО

Этот чертов подбородок. Она вздергивает его высоко, с вызовом, эти ореховые глаза сверкают гневом и оттенком беспокойства, которое она не может скрыть. Она напряжена, вся ее тело – как струна. Красные пятна расползаются по ее щекам, по лбу – верный признак ее внутренней борьбы. Мой взгляд задерживается на ее лице, пока я сокращаю расстояние между нами, ловя каждое пятнышко восхитительного румянца. Мне нужно увидеть, как далеко он зашел.

Когда я наконец позволяю своим глазам опуститься ниже, я вознагражден. Румянец не только на ее лице – он стекает по шее, на грудину и ниже груди. Моя рука тянется, обхватывая ее горло, жаждая тепла ее кожи. В ту секунду, когда я касаюсь ее, ее дыхание перехватывает, губы слегка приоткрываются, и она издает дрожащий выдох, который выдает все, что она пытается скрыть.

С рукой, сжимающей ее горло, я любуюсь бледной плотью ее упругой груди, увенчанной сосками цвета клубники. У меня текут слюнки при виде этого. Мне нужно попробовать их, пометить.

Я поднимаю левую руку и провожу большим пальцем по одному соску, снова и снова, пока плоть не напрягается и не сморщивается. Под моей ладонью ее сердцебиение учащается, колотясь беспорядочно. Я поднимаю взгляд, любопытствуя, возбуждение или страх я чувствую, и мои губы изгибаются в усмешке, когда я вижу, что это определенно первое.

Она может ненавидеть меня, но ее тело – точно не согласно. Ее глаза сужаются, но она остается неподвижной – такая хорошая девочка, даже в своем неповиновении.

Неохотно я отпускаю ее грудь и веду руку вниз по легкой выпуклости ее живота, дразняще погружая большой палец в ее пупок. Она вздрагивает, издавая мягкий писк, поэтому я делаю это снова и снова, пока дрожь не пробегает по ней. Удовлетворенный, я опускаюсь еще ниже, но как только моя рука приближается к цели, ее бедра смыкаются, отрезая мне путь.

Мои глаза взлетают вверх. Выражение ее лица останавливает меня. Оттенок трепета смешивается с чем-то более глубоким.

Не может быть. – Ты же не девственница, правда? – спрашиваю я, наполовину насмешливо, ожидая, что она фыркнет, немедленно опровергнет. Но краска на ее лице становится глубже, и она опускает голову, разрывая зрительный контакт. Ответ понятен.

Яростный, первобытный рев наполняет мою голову, когда кровь приливает к паху, и мой полувозбужденный член становится твердым как камень. Твою мать. Она нетронута. Чистая. Я первый, кто видит ее полностью обнаженной. Первый, кто прикасается к ней так. Первый, кто погрузится между этими бедрами и потеряет себя в ее сладкой киске.

Единственный, кто когда-либо будет.

Бессознательно, моя рука сжимается вокруг ее горла, когда во мне просыпается нечестивая собственническая ярость. Она моя, моя, моя. Ее панические попытки убрать мою руку вырывают меня из оцепенения. Я немедленно ослабляю хватку, заставляя себя дышать, закрывая глаза, чтобы загнать своих демонов обратно в клетку. Когда я снова открываю их, ее настороженный взгляд говорит мне, что она увидела слишком много в момент потерянного контроля.

Но, черт возьми, я не могу с собой справиться. Желание попробовать ее рот непреодолимо. Я приближаюсь, мои губы едва касаются ее, прежде чем она отворачивает голову. Вспышка раздражения пронзает меня. Как она смеет снова пытаться отвергать меня? Я сжимаю ее шею и твердо поворачиваю ее лицо к себе.

– Нет. – Слово срывается сдавленно, но твердо, когда я пытаюсь поцеловать ее силой. – Никаких поцелуев.

– Опять? Какого черта, Элира? На случай, если ты забыла, ты уже целовала меня однажды. Я смотрю на твое обнаженное тело, и я трахну тебя до того, как эта ночь закончится. – Грубые слова отражают мой растущий гнев. – Ты отдашь мне свой рот, черт возьми.

– Нет, Максимо. Тот поцелуй случился до того, как ты пригрозил убить мою семью. Я пересплю с тобой, чтобы спасти их, но нигде в твоем драгоценном контракте не сказано, что я должна тебя целовать.

– Ты переспишь со мной, потому что твое тело умоляет об этом.

– Мое тело – идиотка.

– Как и у всех нас.

Я наклоняюсь, готовый украсть еще один поцелуй, когда странное ощущение вспыхивает внутри меня. Обычно мне плевать на поцелуи, но после того мягкого, робкого поцелуя, которым она наградила меня в музее, она разожгла мой аппетит. Мне стоило огромных усилий не пялиться на ее губы во время всего перелета сюда. Ее отказ, каким бы раздражающим он ни был, только разжигает мое желание к ней.

– Нет, – говорит она еще раз.

– Хорошо. Оставь свои поцелуи при себе. – Слова вырываются сквозь сжатые зубы. – Но я возьму все остальное, слышишь? Все. Все, блядь, до единого. – Я толкаю ее к кровати, моя рука крепко сжимает ее горло. Затем, резким движением запястья, я отправляю ее на матрас.

Она вскакивает, пытаясь отступить, но я хватаю ее за лодыжку и тяну обратно.

– Господи, Элира, я не буду тебя целовать, – напоминаю я, встречаясь с ней взглядом, пока она наконец не замирает и просто внимательно наблюдает за мной, пока я взбираюсь на ее тело.

– Скажи мне то, что я уже знаю, – рычу я. – Скажи, что ты хочешь этого, меня, и не только из-за угрозы.

– Ты и есть угроза...

Затем я зарываюсь носом в ее теплую шею, наслаждаясь ароматом цитруса и ванили, который проникает в мои ноздри. Мой язык высовывается, стремясь впитать ее сущность.

Пока я лижу, покусываю и посасываю ее шею, моя правая рука ложится на ее грудь, сжимая мягкую плоть и медленно перекатывая ее между пальцами.

– Скажи.

Низкий звук вырывается из ее горла, прежде чем она закусывает губу. – Нет, dolcezza. Так не пойдет. Совершенно не пойдет. Я хочу все твои звуки. Каждую сырую реакцию.

– Я хочу, чтобы ты...

– Трахнул тебя? – Я усмехаюсь, опускаясь по ее телу, приподнимая ее грудь к своему ждущему рту.

– ...отвалил.

Мои глаза встречаются с ее глазами, когда я провожу языком по бледной плоти, дразня и пробуя на вкус. Ее зрачки расширяются, и она утыкается затылком в матрас, когда ее дыхание становится прерывистым. Я снова облизываю, затем слегка покусываю, прежде чем успокоить укус языком. К тому времени, когда я касаюсь ее соска, плоть уже настолько напряжена, что мне интересно, чувствует ли она эту сладкую боль так же остро, как я и хочу. Я дую на него теплым дыханием, и мурашки бегут по ее коже, ее реакция – восхитительное напоминание о том, как ее тело откликается на меня.

Затем я отстраняюсь – лишь на дразнящий, насмешливый миг – но прежде чем я успеваю отодвинуться слишком далеко, ее пальцы вцепляются в мои волосы. Образуя запутанный узел, она тянет меня обратно к своему телу.

Победа.

– Для той, кто так меня ненавидит, твое тело очень отзывчиво. Принимаешь ты это или нет, но ты хочешь меня, – говорю я с удовлетворением.

– Пошел на хуй, – выдыхает она, слова едва слышны. Ее пальцы отдергиваются, отпуская мою голову. Но я не даю ей передышки. Не в этот раз.

– Ты сейчас его и получишь, dolcezza. – Я провожу языком по ее соску, затем беру его полностью в рот, всасывая. Она приходит в неистовство подо мной, ее спина выгибается над кроватью, а с губ срывается низкий стон. Да. Отдай мне все.

Звук направляется прямо к моему члену, заставляя его пульсировать от боли. Но я игнорирую его. Она должна кончить первой – по крайней мере, дважды – чтобы ее девственная киска увлажнилась и была готова облегчить мой вход внутрь.

Моя левая рука сжимает одну грудь, пока я сосу другую, а моя свободная рука скользит вниз, к огненным рыжим кудряшкам у начала ее бедер. Ее ноги снова смыкаются, и когда я поднимаю взгляд, она смотрит на меня, ее взгляд – сложная смесь желания, опасения и небольшой доли... нежности?

Черт. В моей голове звенят сигналы тревоги, напоминая, почему я всегда избегаю девственниц. Этот намек на нежность опасен – опаснее любого оружия, которое она могла бы направить против меня. Меньше всего мне нужно, чтобы у нее появились ко мне нежные чувства, даже если маленькая часть меня хочет этого. Но не в этом суть.

Ее семья и я – по разные стороны войны. Моя угроза убить их была блефом, чтобы заставить ее выйти за меня, но, черт возьми, может наступить момент, когда мне действительно придется причинить им вред или даже убить их. Итак, как бы сильно я ни хотел, я не лишу ее девственности своим членом.

С медленным намерением я провожу пальцами по ее внутренней поверхности бедра, чувствуя, как она вздрагивает, пока я сосу ее сосок. Ее глаза закрываются со сдавленным криком, и ее бедра раздвигаются почти непроизвольно. Это похоже на магию: наблюдать, как ее сопротивление тает под моими прикосновениями, ее тело сдается, даже если разум борется. Не теряя ни секунды, я вклиниваю свою ногу между ее бедрами, чтобы быть уверенным, что она не попытается снова их сомкнуть.

Затем я провожу пальцами по ее влажным складкам, и первое же прикосновение едва не разрушает мою тщательную выдержку. Когда я нахожу ее набухший клитор, я синхронизирую свои движения с острым укусом ее соска и крепким сжатием груди. И, Господи, она взрывается подо мной, чуть не сбрасывая меня, когда выгибается дугой на кровати с диким криком. Я сохраняю устойчивый ритм, мои руки и рот работают в унисон, максимально продлевая ее удовольствие.

Только когда она наконец опускается со своего пика, я отпускаю ее грудь и скольжу вниз по ее телу, стремясь выпить каждую каплю ее возбуждения. Я поднимаю свои блестящие пальцы и облизываю их, глядя ей в лицо. То, как она краснеет от этого зрелища, как ее глаза становятся тяжелыми от возбуждения, – совершенство.

– Вкусно, – мурлычу я, заставляя ее румянец углубиться до милого помидорно-красного цвета. Черт. Я стону, засовывая руку в брюки, чтобы поправить свой каменный член, сжимая головку у основания в отчаянной попытке сохранить контроль. Мне нужно продержаться еще немного.

Устроившись между ее бедрами, я перекидываю одну ее ногу через свое плечо, заставляя ее ахнуть. Мой взгляд сосредоточен на красивой розовой плоти ее крошечного отверстия, и я не могу удержаться, чтобы не провести носом по ее влажности, пока не утопаю в ее терпком, цитрусовом аромате. В тот момент, когда мой рот пробует ее на вкус, она вздрагивает подо мной, все ее тело реагирует на каждое прикосновение языка, когда я пирую ее сладким и терпким соком.

Низкий, с придыханием стон срывается с ее губ, и когда ее руки снова ныряют в мои волосы, мой контроль почти ломается – от ощущения победы у меня кружится голова от возбуждения. Святые угодники, она касается меня. Участвует. Я кружу языком вокруг ее клитора, не торопясь, дразня ее. Затем я бью по пучку нервов снова и снова, пока не вознагражден очередной дрожью всего тела. Я хочу больше – больше ее реакций, больше этого восхитительного звука, который она издает, когда удовольствие охватывает ее.