Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"
Автор книги: Саша Леоне
Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
– Нет. Вези меня домой.
Глава 18
ЭЛИРА
Сладкий аромат заварного крема наполняет воздух, когда я осторожно извлекаю огромный противень Galaktoboureko9 из духовки. Мои мышцы напрягаются от тяжести – этот пирог с заварным кремом – не шутка. В тот момент, когда он касается столешницы, Марко – которого я узнала как моего назначенного телохранителя – буквально взлетает со стула, потирая руки, как ребенок в рождественское утро. За ним двое других мужчин в комнате так же нетерпеливо поднимаются.
Я смеюсь над их реакцией. Они так напоминают мне Дрена. Мысль о моем старом телохранителе вызывает острую боль в груди, и я быстро заталкиваю это чувство обратно в ту коробку эмоций, которых избегаю. Я уже усвоила, что думать о доме – это быстрый путь к грусти, а поскольку последние несколько дней я избегала Максимо, у меня не было возможности напомнить ему о моем звонке домой.
А после того, что случилось той ночью, когда я попыталась улизнуть в аптеку... что ж, скажем так, я не собираюсь поднимать этот вопрос перед мужчинами. Конечно, они заметно потеплели ко мне с тех пор, как я начала превращать это место в импровизированную пекарню. Но я не глупая. Эти довольные улыбки и дружеские разговоры не меняют того факта, что их верность принадлежит только одному человеку, и это не девушка, которая заедает стресс выпечкой в плену.
– Его уже можно есть? – спрашивает Марко, наклоняясь над стойкой, чтобы полюбоваться пирогом с заварным кремом.
Прежде чем я успеваю ответить, решительный щелчок входной двери заставляет нас всех замереть на полпути. Марко мгновенно отступает так быстро, что чуть не спотыкается, и внезапно кухня становится электрической, заряженной энергией, от которой моя кожа покрывается мурашками. Максимо входит, его темные глаза сканируют комнату, прежде чем останавливаются на мне. В этих темных глубинах есть что-то, отчего мое сердце учащается, но я заставляю свое лицо принять, как я надеюсь, нейтральное выражение.
Одно, над чем Марко и другие мужчины безжалостно подшучивали надо мной последние несколько дней, – это то, что меня легко читать, и я пытаюсь это изменить. Мне было бы ужасно стыдно, если бы Максимо знал, как сильно он на меня влияет.
Он идет глубже в кухонную зону, пока Марко отступает. Затем он прислоняется к стеклянной двери.
– Что у тебя за пунктик насчёт выпечки? В этом доме теперь постоянно пахнет как в кондитерской. – Его голос и лицо нейтральны, отчего у меня сжимается живот. Он раздражен? Забавляется? Впечатлен? Я не могу понять.
Я пожимаю плечами, беру нож из подставки и аккуратно разрезаю Galaktoboureko.
– Поскольку ты оставил меня здесь частью твоего декора, мне нужно заниматься единственным, что у меня хорошо получается, чтобы сохранить рассудок, и это выпечка.
Мои мысли уносятся к тем бесконечным часам в шестнадцать лет, когда я сидела, сгорбившись над телефоном, и смотрела видео за видео о выпечке. Бесарт никогда не пек, поэтому, если я хотела есть те десерты, которые хотела, мне приходилось учиться печь их самой. Со временем я полюбила это, и это стало тем единственным, в чем я могла потеряться, когда была подавлена.
– Хмм. – Низкий гул в его голосе заставляет меня поднять взгляд, нож на полпути к пирогу, и святые угодники – хищный жар в его взгляде высасывает весь воздух из моих легких, когда он снимает пиджак и аккуратно складывает его на табурет перед островком.
Подождите... когда он отошел от двери?
У меня во рту сухо как в пустыне, когда он начинает расстегивать запонки, затем пуговицы рубашки, одну медленную пуговицу за раз. Рубашка соскальзывает с его плеч, открывая прекрасный золотистый простор его груди, и я чувствую, как жар поднимается по моей шее.
– Что ты делаешь? – шиплю я возмущенным шепотом, бросая взгляд на мужчин в гостиной, которые изо всех сил пытаются слиться с мебелью.
Он следует за моим взглядом.
– Вы можете идти, – отсылает их, и я клянусь, они телепортируются.
– Максимо. – Это должно быть протестом, но звучит скорее как мольба.
Он крадется ко мне и проверяет духовку. Убедившись, что она выключена, он поворачивается ко мне.
– Прошло три дня.
Мой мозг замыкает на мгновение, прежде чем догоняет. О. Три дня с момента импланта, с тех пор как Итан велел ждать. Три дня избегания этого самого момента, притворяясь, что я сама не отсчитывала часы.
Я сглатываю, мое сердце грохочет в ушах от собственнического голода в его глазах, когда он приближается. Я обхожу стойку и поднимаю руки.
– Подожди, подожди, я... и-и-и! – Визг вырывается из моего горла, когда он бросается, и внезапно я бегу через гостиную, как какое-то испуганное маленькое существо. Что нелепо, потому что я хочу этого. Последние дни я только и делала, что прокручивала в голове наш первый раз, ругая себя за то, как сильно мне это понравилось – и как сильно я хочу большего.
Его кончики пальцев касаются моей поясницы, и я отпрыгиваю с прерывистым смешком, но затем эти сильные руки обхватывают мою талию, притягивая обратно к его груди.
– Попалась, – рычит он мне в ухо и проводит языком по ушной раковине, посылая дрожь по всему моему телу.
Затем что-то шелковистое свисает перед моим лицом. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, пока не понимаю, что это. Его галстук. Он протягивает его мне.
– Обвяжи им глаза, – мягко приказывает он.
Я облизываю губы и изучаю его мгновение. Он... он хочет, чтобы я завязала глаза.
– Я не уверена... – нерешительно начинаю я.
– Доверься мне, dolcezza, тебе понравится. Потеря зрения усилит все остальные ощущения.
Этот хриплый, соблазнительный тон заставляет мое сердце пропустить удар, и я дрожащими руками беру галстук. Его слова эхом отдаются в моем разуме: доверься мне. И это безумная вещь – я верю. Я действительно не должна, но в этот момент я доверяю. Я подношу шелк к глазам, материал прохладный и гладкий на коже, и Максимо берет концы и туго завязывает. Я проверяю зрение, но за чернильной темнотой и расплывчатыми тенями по краям ничего нет. Это дезориентирует, как будто я потеряла опору, но... это правда. Все остальные ощущения кажутся усиленными – шепот воздуха на коже, слабый запах его одеколона, тепло, исходящее от его тела.
Его руки обхватывают мою талию, и внезапно я в воздухе. Мои пальцы находят его руку, и я ахаю. Под гладкой кожей я чувствую неожиданные бугорки. Старые шрамы, возможно? Я начинаю с любопытством водить по ним пальцами, но он перехватывает мою руку и направляет ее себе на шею. Вопросы застревают в горле, но я проглатываю их, зная, что он не ответит. К тому же, некоторые тайны Максимо, как я понимаю, лучше оставить неисследованными. По крайней мере, пока.
Мы движемся, и я цепляюсь за него, мой дезориентированный мозг пытается отслеживать его шаги. Затем дверь щелкает, и моя спина встречает что-то прохладное и очень мягкое, похожее на облака – кровать?
Я даже не почувствовала, как он поднимался по лестнице.
Господи. Мое сердце бьется сильнее от осознания, что он пронес меня наверх, даже не изменив дыхания. Ни единой дрожи в мышцах. Какая сила.
Я все еще перевожу дыхание, когда он говорит:
– Сними одежду, не снимая повязки, и ложись на кровать. – Его шаги удаляются, оставляя меня плыть в темноте.
Я сажусь, неуклюже ощупывая, снимая одежду, остро осознавая каждое крошечное движение. Я вожусь с рубашкой, и, конечно, она цепляется за волосы, так что теперь я неловко дергаю ее, надеясь, что не выгляжу полной идиоткой. Следом брюки, и без помощи зрения мне приходится буквально выкручиваться из них, сдерживая смех. Было бы намного проще, если бы я видела, что делаю.
Затем я останавливаюсь, пальцы зацеплены за поясок трусиков, мое сердце нервно трепещет. Стоит ли... снимать и их? В конце концов, он не сказал прямо, но я знаю, к чему все ведет. Волна застенчивости накрывает, и внезапно мысль о том, чтобы сидеть здесь, голой и с завязанными глазами, заставляет мой желудок переворачиваться.
Прежде чем я успеваю слишком много думать, его голос прорезает тишину:
– Как бы мило ты ни выглядела в этом белье, оно должно исчезнуть.
Мои щеки горят, но я подчиняюсь, стягивая трусики. Затем я ложусь обратно, нервы оживают, когда я слышу, как он двигается вокруг, слабый шелест разжигает мое предвкушение и убивает любопытство.
Что он делает?
Кровать прогибается с одной стороны, и я резко вдыхаю, когда его теплое тело накрывает меня. Живое, дышащее одеяло, в которое я невольно выгибаюсь.
Он не говорит ни слова, проводя ладонью по моей шее, вниз по грудине, едва касаясь сосков, и о – без зрения каждое прикосновение кажется сверхзаряженным, будто он играет на моих нервных окончаниях, как на струнах скрипки. Мне почти стыдно, как мое тело откликается, беспомощно и жадно. Каждое движение его ладони посылает удовольствие по венам медленными волнами, заставляя возбуждение покрывать мои внутренние поверхности бедер, когда мое нутро нуждающе сжимается.
Он трет ладонью по моей коже, создавая теплое трение, пока я не начинаю извиваться под ним. Затем он наклоняется и сосет мою шею, двигая горячим ртом по пути, которым прошли его руки, и я задерживаю дыхание в предвкушении, когда он движется к моей груди, но козел только облизывает их вокруг, намеренно избегая моих нуждающихся сосков.
Я скулю и тянусь вслепую, обхватывая его шею, направляя туда, куда я хочу, но он уклоняется от моего прикосновения, и затем он исчезает, оставляя меня висеть в воздухе. Мое дыхание перехватывает – неужели он думает, что может оставить меня так?
Но прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы возразить, он возвращается, и затем невероятно прохладная жидкость капает на мой сосок.
Господи! Плоть резко сокращается, каждая мышца напрягается, когда по коже пробегает волна мурашек. Мое тело дергается от шока, и прохлада заливает меня острым, восхитительным ощущением, заставляя стонать, наполовину от удивления, наполовину от блаженства. Я едва могу думать, когда его рот, охлажденный от того, что он только что налил, смыкается над чувствительным пиком.
Контраст нереальный – его прохладные губы в паре с теплом его руки, его рот покусывает и сосет один сосок, пока его пальцы перекатывают и дразнят другой, зажигая дрожь, пронзающую позвоночник. Мое тело реагирует инстинктивно, извиваясь, выгибаясь навстречу ему, чувствуя все виды покалывания, атакующие мое тело одновременно. Жар, холод, удовольствие – он словно переключает внутри меня рубильники, и я беспомощна против этого.
Как раз когда я думаю, что вот-вот потеряю контроль, он последний раз проводит языком по моему соску и отступает. Я задерживаю дыхание в ожидании, когда он переключит внимание на вторую грудь. Но вместо этого что-то прохладное и твердое – прямоугольник? – оказывается на моем пупке, влага скапливается еще больше между бедер, когда мой живот сжимается, а бедра дергаются вверх, каждое нервное окончание зажжено шоком, возбуждением и перестимуляцией.
Максимо прижимает меня обратно твердой рукой на грудине, убирает прохладный прямоугольник с кожи, затем проводит горячим, плоским языком по плоти. Я почти слышу, как схемы моего мозга замыкаются, когда мое тело обмякает, мысли полностью растворяются, пока не остаются только ощущения, затапливающие меня.
Это слишком. Слишком. Слишком.
– Максимо, – выдыхаю я, все мое тело живет дрожью, которую я не могу контролировать, и я тянусь к нему, нуждаясь в якоре в этом водовороте ощущений. Он ловит мою руку, переплетая наши пальцы, и я сжимаю ее крепко, держась изо всех сил, пока он начинает мучительно медленно сползать по моему телу, каждый дюйм приближения сводит меня с ума от предвкушения.
Затем я чувствую это.
Первый же взмах его прохладного языка по моим влажным складкам посылает ударную волну, от которой мои глаза закатываются под повязкой, а голова мечется по кровати, когда я сжимаю бедра вокруг него, удерживая в заложниках.
С тихим, первобытным стоном – вибрация только добавляет еще один восхитительный слой ощущений – он кладет прохладную мозолистую ладонь на мое внутреннее бедро, раздвигая его без сопротивления. Моя дрожь усиливается, когда я чувствую, как цунами удовольствия нарастает и нарастает, почти пугая своей интенсивностью.
– Максимо, – всхлипываю я, пытаясь предупредить его, но он выбирает этот момент, чтобы вставить один палец внутрь меня, и мой мир почти взрывается. Я резко дергаюсь, сжимая его руку и впиваясь свободной рукой в постельное белье, когда холод и обжигающий жар проносятся по моим венам.
Это такое умопомрачительное чувство – столкновение двух крайностей, – я больше не могу понять, какое ощущение реально. Мое тело, кажется, не знает, как справиться с обоими одновременно, и дрожь только усиливается, пока я не начинаю трястись, как лист, не уверенная, сломаюсь ли от холода или сгорю от жара.
– Я держу тебя, dolcezza, – бормочет он, его голос низкий и, вероятно, призван успокоить, но то, как он выдыхает горячий воздух на мою киску – Господи.
Затем его палец двигается – трется, дразнит, надавливает на то самое место внутри меня, и я взрываюсь. Мир белеет, когда ошеломляющее удовольствие обрушивается на меня, заставляя меня выгибаться и дергаться под ним, беспомощную перед ощущением за ощущением, сотрясающим мое тело.
Я издаю долгий, дрожащий стон, почти уверенная, что сейчас сломаю его пальцы, так крепко я сжимаю их, переживая самый интенсивный оргазм в своей жизни.
Но даже когда удовольствие начинает спадать, я не могу перестать дрожать, когда пронизывающий до костей холод скользит по мне и оседает в позвоночнике.
– Ма... Максимо, – заикаясь, говорю я, внезапно испугавшись, что не контролирую свое тело. Я не знаю, что со мной происходит. Как будто я замыкаю. Не холодно, точно – это... что-то другое. Скорее маленькие повторные толчки, покалывающие мои нервные окончания, заставляющие мышцы сокращаться и расслабляться в постоянном, сводящем с ума цикле, и я не могу от этого уйти. Я даже не помню, как дышать.
Максимо тихо ругается и немедленно забирается на меня, обхватывая руками и накрывая нас одеялом, укутывая в кокон. Его кожа обжигающе горячая против моей, и ооо – он голый. Осознание накрывает меня, когда его твердый член скользит по моему бедру, оставляя след горячего предэякулята, от которого я дрожу совсем по другим причинам.
Он проводит руками по моему телу долгими согревающими поглаживаниями, бормоча нежные похвалы в мою кожу. Слова кружатся в моей голове, как мед, и постепенно, восхитительно, сексуальное напряжение начинает нарастать снова. Затем он тянется к моей голове и осторожно снимает повязку.
Комната слабо освещена, но все равно заставляет меня щуриться после полной темноты. Когда мои глаза наконец привыкают, я моргаю, с удивлением осознавая, что нас окружает глубоко мужское пространство – он привел меня в свою комнату.
– Ты в порядке? – Его голос мягок, пропитан беспокойством, которое проникает прямо в мою грудь. Я перевожу взгляд на него, резко вдыхая, когда его красивое лицо попадает в фокус, и мое сердце утраивает ритм.
– Я в порядке, – бормочу я, пытаясь сохранить голос ровным. Он нежно перебирает пальцами спутанные локоны моих волос. Когда он берет локон, растягивая его, я чувствую рывок глубоко в животе – как будто он играет с чем-то большим, чем просто мои волосы. Он отпускает его, наблюдая, как тот возвращается в свою естественную спираль, и заинтригованный блеск загорается в его темных глазах.
Мой взгляд скользит по его телу, насколько я могу видеть над одеялом, и останавливается на его правой руке, где татуировка-рукав обвивается вокруг его кожи. Вся татуировка образует один большой сад колючих цветов черными чернилами, со стеблями, листьями и шипами разных цветов, окружающих друг друга. Когда я вглядываюсь, я понимаю, что хотя издалека это может выглядеть как одна непрерывная лиана, поднимающаяся по его руке, вблизи видно, что цветы уникальны.
Центральный элемент привлекает мое внимание первым – гроздь поникших лилий, выделяющихся ярким цветом на фоне монохромного фона. Но я отвожу взгляд. Я хочу увидеть все.
Из любопытства я изучаю татуировку украдкой, опасаясь, что он закроет ее, если заметит, что я смотрю.
Татуировка начинается вокруг его запястья с широких, воронкообразных и отчасти двугубых лепестков, которые я узнаю как азалии в черном цвете, опоясывающие его запястье и поднимающиеся до локтя. Оттуда стебли переплетаются со стеблями следующего цветка в иерархии: тюльпаны. Прямые луковицы и широкие жилистые листья окружены темными толстыми шипами, которые так тщательно проработаны, что выглядят почти настоящими.
Когда тюльпаны доходят до внутренней стороны его локтя, татуировка принимает захватывающий поворот. Стебли переплетаются со стеблями лилии, и я наклоняюсь чуть ближе, очарованная той частью, где черные чернила встречаются с цветным зеленым стеблем.
Лилия – центральный элемент: белый, колокольчатый цветок драматично свисает к азалиям и тюльпанам внизу, создавая огромный контраст с черно-белым окружением. Маленькие пурпурные шипы торчат из зеленого стебля, добавляя остроты его нежной красоте.
Колючий стебель поднимается выше, обвивая бицепс, затем снова переходит в черно-белый, вводя еще один цветок. Хотя он не цветной, я знаю, что это ирис, с его плоскими, открытыми лепестками. Он поднимается по его руке и резко заканчивается на вершине плеча, где больше шипов тянутся до ключицы.
Наконец я возвращаюсь к лилии, снова привлеченная ярким цветом. Прежде чем я успеваю остановиться, моя рука тянется прямо к цветку, и когда я провожу кончиками пальцев по красивому рисунку, я чувствую это – приподнятые бугорки, которые я ощущала ранее. Рубцовая ткань.
Он отстраняется и хватает мое запястье, прежде чем я успеваю исследовать дальше. Его выражение закрывается, и я почти вижу, как стены снова встают на место.
– Что... что там случилось? – Это, вероятно, бесполезно, но я не могу остановить любопытный вопрос.
– Ничего, – отвечает он бесцветно, затем чувственно проводит кончиками пальцев по моей руке, посылая восхитительные покалывания по телу. Он пытается отвлечь меня.
Но я не могу оставить это.
– Что означают цветы? – настаиваю я. Я знаю, что они что-то значат. Он не похож на человека, который просто набивает себе кучу случайных цветов на руку. И поскольку я теперь знаю, что татуировки скрывают какие-то шрамы, это определенно что-то значит.
– Теперь ты в порядке, – шепчет он, и я хмурюсь на него, не понимая, что он имеет в виду, пока он не откидывает одеяло с наших тел и не разворачивает меня на кровати лицом вниз, фактически заканчивая разговор, проводя длинным пальцем по моему позвоночнику.
Однажды, – думаю я, когда желание снова начинает затуманивать мои мысли, – я разгадаю все твои тайны, Максимо.
Но сейчас, когда его прикосновения становятся более целенаправленными, я позволяю себе упасть в этот момент, в удовольствие, которое он предлагает. Цветы и их тайны могут подождать.
Глава 19
ЭЛИРА
Максимо располагает мои конечности на кровати, пока я не оказываюсь на четвереньках, и проводит рукой по моей заднице с одобрительным бормотанием. Плоть покалывает от воспоминания о его порке несколько дней назад, и я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, наполовину ожидая, что он отшлепает меня снова – возможно, даже сильнее, раз я задавала наводящие вопросы, – но он лишь нежно, сводя с ума, гладит ее.
Его рука опускается ниже, между ягодицами, и я чуть не подпрыгиваю, когда его большой палец очерчивает запретный вход. Я закусываю губу, осмеливаясь взглянуть через плечо, и о – интенсивный взгляд его темных глаз заставляет меня ахнуть. Словно я поймана во взгляде хищника, который точно знает, что хочет сделать со своей добычей. О нет.
Затем он отодвигается от кровати и берет несколько предметов с тумбочки. Я отслеживаю каждое его движение, мой пульс учащается, когда я вижу, что он взял. Смазка. И... небольшое конусообразное устройство с широким плоским концом. Я моргаю, чувствуя, как жар разливается по лицу, когда осознание доходит. О. О нет. Я, возможно, неопытна, но я точно знаю, что он планирует с этим делать.
– Я... я не уверена, что это хорошая идея.
Он смеется:
– Я еще не делал того, что тебе бы не понравилось, или делал?
Я медленно качаю головой, потому что это правда – все, с чем он меня познакомил, открыло удовольствие, которое я не могла себе представить. Будь он проклят за то, что он прав.
– Хорошо, тогда доверься мне. – Он открывает бутылочку со смазкой и щедро льет прохладную жидкость на мою задницу. Затем его пальцы начинают медленный, круговой массаж, от которого мои пальцы ног поджимаются. Он обрабатывает отверстие с тщательным вниманием, пока кожа не нагревается под его прикосновениями, и теплое, томное удовольствие не разливается по мне.
Я пытаюсь проглотить стон, но он все равно вырывается, моя киска трепещет, когда он продолжает массаж. Еще смазки выливается на мою плоть, и дрожь покалывает позвоночник, когда он удерживает меня одной рукой за бедро и снова делает круги по смазке. Раз, два, он обводит указательным пальцем мое отверстие, и мое тело откликается с неприлично жадной готовностью, отверстие сокращается и расслабляется с каждым проходом. Затем он приставляет кончик пальца к моему входу и...
Я инстинктивно дергаюсь вперед, когда он проталкивает палец, но он удерживает меня на месте.
– Шшш, не двигайся.
Медленное скольжение его пальца заставляет мою голову упасть с ахом, когда самое странное удовольствие расходится по мне. Что за...
Мой пульс стучит в ушах, когда он извлекает, добавляет еще смазки, затем снова кружит, движения теперь до боли знакомы, но все еще электрические. Каждый осторожный толчок, каждое скольжение его пальца посылает волны ошеломленного удовольствия по моему телу, пока я не начинаю задыхаться и практически таять на матрасе.
Когда он переключается на большой палец, я напрягаюсь от слегка более толстого вторжения, но заставляю себя оставаться неподвижной, доверяя ему – и я не могу поверить, что думаю об этом – не делать ничего, что причинило бы мне слишком большую боль.
Благодаря обильной смазке и его предыдущему вниманию, растяжение происходит легче, чем я ожидала, и звук, сорвавшийся с моих губ, определенно не был протестом. Я стону, выгибая спину, подавая задницу навстречу ему, и он смеется.
– Хорошо, правда?
Я киваю, задыхаясь. Он выходит из меня и отстраняется, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как он покрывает устройство смазкой.
– Что это?
Он поднимает его так, чтобы я могла рассмотреть поближе, как будто он знает, как я любопытна – тревожна.
– Это называется анальная пробка. Если носить ее сначала несколько дней, это немного расслабит тебя и облегчит принятие моего члена.
О Боже. Я закусываю губу с тревогой, переводя взгляд на огромный член, торчащий из его лобка и истекающий предэякулятом. Одно дело принять палец, большой палец или даже анальную пробку в задницу... но эту огромную штуку? Я сглатываю, нервы снова разгораются.
– Я... я не знаю, Максимо.
– Все в порядке, детка. Тебе не стоит беспокоиться о моем члене еще несколько дней.
Это меня ничуть не успокаивает.
Но затем он снова оказывается позади меня, и после еще одного краткого массажа он начинает вводить пробку внутрь. Я ахаю от начального растяжения, удовольствие борется с дискомфортом, когда слезы выступают на глазах. Ощущение наполненности подавляет, моя задница сжимается вокруг вторжения, когда возбуждение стекает по моей киске.
– Вот так. Ты моя хорошая девочка. Посмотри, как хорошо ты принимаешь. Так чертовски красиво, – мягко бормочет он, заставляя мою голову кружиться от его вызывающей привыкание похвалы.
Я внезапно сделала бы что угодно, чтобы он продолжал называть меня своей хорошей девочкой этим голосом.
Он одобрительно похлопывает мою задницу, и когда я оглядываюсь, его глаза прикованы к пробке, теперь полностью вставленной, его выражение такое горячее, собственническое, что я стону, подавая задницу навстречу ему, не понимая, что я делаю или почему, – но ему, кажется, это нравится. Он обводит мою задницу ладонью, прежде чем подняться, и я смотрю сквозь тяжелые веки, как он достает пару влажных салфеток из упаковки на тумбочке и вытирает руки. Затем он забирается обратно позади меня и сильной рукой на позвоночнике прижимает мою спину вниз, пока моя задница не оказывается бесстыдно высоко поднятой к потолку, а моя киска – прямо у его лица.
Он издает довольный стон, проводя рукой по моим мокрым складкам:
– Посмотри, какая ты красивая. Такая розовая. Такая мокрая. Вся для меня. Вся моя. – Каждое слово сопровождается легким шлепком по моей киске, отчего пробка сдвигается в заднице, посылая электрические разряды сквозь меня.
– Я... я не вещь, которой ты можешь владеть, – выдыхаю я.
Он мрачно смеется, вонзая пальцы в мою тугую плоть, заставляя мои глаза закатываться от удовольствия.
– Неправильно, Элира. Ты – вещь, которой я уже владею.
Он только что... Прежде чем я успеваю возмутиться по-настоящему, он трет то место внутри меня, которое превращает мой мозг в кашу, и я выкрикиваю его имя, толкаясь навстречу ему, как кошка в течке, гнев забыт.
– Ты моя жена. Все твое существо принадлежит мне. – Его голос – гравий и грех, когда он вынимает пальцы и приставляет головку к моему входу. – Моя, – рычит он, и одним свирепым толчком он заявляет права на меня.
Я снова кричу его имя, когда удовольствие обрушивается на меня, но даже потерянная в ощущениях, я цепляюсь за одну мысль: Мое тело может быть твоим, Максимо, но это все, что ты получишь. Не все мое существо. И особенно не мое сердце.
