Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"
Автор книги: Саша Леоне
Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Глава 22
ЭЛИРА
Хотя я пытаюсь заверить отца, что со мной все в порядке, он просто сметает мои слова, требуя, чтобы я передала трубку «этому ублюдку». Похоже, он понял, что я с Максимо.
– Все нормально, Atë. Я в порядке, обещаю. Я просто хотела сказать тебе, чтобы ты не волновался.
– Прошло две недели, Элира. – Его голос дрожит от эмоций, от которых у меня болит в груди. – Две недели. Он причинил тебе боль? Клянусь Богом, я убью его, я...
Мои глаза широко распахиваются, и я так быстро убираю телефон с громкой связи, что чуть не роняю его. Темные глаза Максимо танцуют от веселья, когда я отворачиваюсь от него, прижимая телефон к уху.
– Нет, не убьешь, Atë. Максимо теперь мой муж. Он... – Я сглатываю, удивляясь себе, когда понимаю, что говорю искренне. – Он семья.
Когда мой муж по принуждению начал что-то значить для меня?
– Я не хочу слышать эту чушь от тебя, слышишь? Он похитил тебя! А затем убил моих людей.
Я бросаю вопросительный взгляд на Максимо. Это новость для меня. Я не знала, что он встречался с моим отцом.
– Я уверена, у него была причина. Ты угрожал ему?
– Что ты только что сказала, Элира?! Боже мой! – Он взрывается на албанском, ругаясь и крича. Я закусываю губу. Это плохо. Мой отец редко ругается в моем присутствии; он всегда был осторожен. Он, должно быть, вне себя от беспокойства обо мне.
– Atë, твое давление, – шепчу я. – Тебе нужно успокоиться. – Я морщусь, когда он продолжает свою тираду на быстром албанском, его голос становится громче, заглушая мои попытки говорить. Максимо касается моего плеча, и я бросаю на него извиняющийся взгляд.
– Слушай, мне пора. Я... я попытаюсь позвонить тебе снова. Я люблю тебя. – Я быстро заканчиваю разговор, прежде чем он успевает возразить, и отдаю телефон Максимо. Моя грудь болит, будто кто-то сжимает сердце, а слезы жгут глаза. Я смотрю на свои руки, яростно моргая. Не плачь. Только не смей плакать.
– Спасибо, – шепчу я.
– Он уже знает, что ты у меня. – Максимо пожимает плечами. – Теперь пошли. Я собираюсь выбрать твое платье сейчас, и даже не пытайся отказаться от нашей сделки.
Я слабо улыбаюсь:
– Никогда.
Моника, стилист по прическам и визажист, появившаяся около двух часов назад, отступает с довольной улыбкой и поворачивает мое кресло к зеркалу.
– Как вам?
У меня перехватывает дыхание, когда я вижу свое отражение. Неужели это я? Я осторожно поднимаю руку, чтобы коснуться кончиков моих преображенных волос, наполовину ожидая, что мои пальцы пройдут сквозь иллюзию.
Она сотворила какое-то волшебство с моими обычно непослушными локонами. Вместо тугих колечек, к которым я привыкла, они спадают вниз свободными, крупными прядями. Аккуратный пробор посередине разделяет мои волосы, рыжие локоны уложены в наполовину вверх, наполовину вниз, некоторые спадают на правое плечо, оседая чуть выше груди.
– Вау, – выдыхаю я, поворачивая голову во все стороны, любуясь волосами и едва заметным, но чувственным макияжем, который она нанесла на мое лицо. Я не знаю, что она сделала с цветами, но каким-то образом они заставляют зеленый в моих ореховых глазах сверкать, как изумруды.
– Вам нравится? – спрашивает она, и я слышу нотку тревоги в ее голосе.
– Я в восторге! – отвечаю я с улыбкой. – Спасибо вам огромное.
Ее облегченный выдох заставляет меня улыбнуться шире.
– Отлично.
Вместе мы обращаем внимание на темно-зеленое, мерцающее вечернее платье, разложенное на кровати – то самое платье, которое Максимо выбрал прошлой ночью с тем хищным блеском в глазах, от которого у меня до сих пор переворачивается живот, стоит только подумать. Я встаю с кресла, вздыхая от удовольствия, когда она помогает мне надеть его.
Атлас струится по коже, как вода – длинное, сексуальное V-образное декольте с рукавами, спущенными с плеч, и мерцанием, ловящим свет при каждом движении. Вшитые чашечки идеально облегают грудь, ткань струится до верхней части талии, где тонкая полоска удерживает ее, прежде чем расшириться в юбку, спадающую драматичными складками до щиколоток.
Смелый разрез поднимается от правой лодыжки до верхней части бедра, и – лучшая часть – скрытые карманы. Так идеально вшитые по бокам, что они невидимы, но достаточно глубоки, чтобы быть полезными. Кто бы ни создал это платье, он заслуживает места в модном раю.
Когда платье застегнуто, Моника помогает мне вернуться в кресло для макияжа, поворачивая его от зеркала, пока она открывает загадочную шкатулку с украшениями рядом с собой. Максимо взял ее из одного из многочисленных пакетов, которые принес Ферджио вчера, и не позволил мне заглянуть внутрь, потому что это должен быть сюрприз. Но теперь... я краду взгляд и резко вдыхаю при виде всех этих безделушек.
Она первым делом достает потрясающее ожерелье – изящная серебряная цепочка с крупным круглым бриллиантом в виде подвески, которая ложится чуть выше моего декольте. Затем идут серьги: длинные, элегантные, с каскадом бриллиантов, грациозно свисающих у линии шеи.
Я думаю, что, возможно, это все, но нет, есть еще. Бриллиантовый браслет обвивает мое левое запястье, соперничая с обручальным кольцом за звание самого ослепительного. А на правом запястье она застегивает тонкие серебряные часы Rolex, от которых я чувствую себя наполненной силой.
Когда я собираюсь встать – потому что это, должно быть, все, верно? – Моника останавливает меня.
– Подождите, еще кое-что. – Она достает то, что выглядит как самый длинный в мире браслет. Я собираюсь спросить, куда, черт возьми, его надевать, когда она начинает вплетать его в мои локоны. Ах, это не браслет, а какой-то аксессуар для волос.
– Теперь все готово! – Она радостно улыбается, отходит, чтобы подобрать с кровати серебряные туфли Jimmy Choo и подходящий к ним клатч, и встает на колени, чтобы помочь мне надеть туфли. Затем я последний раз встаю с ее кресла и глубоко вдыхаю, прежде чем снова повернуться к зеркалу.
Мои губы приоткрываются в изумлении. Длинный браслет дважды обвивает мою голову у конца центрального пробора, превращаясь в головной убор. Маленькую сверкающую корону. Я медленно кружусь, широко раскрыв глаза от удивления, наблюдая, как мои украшения и платье мерцают, будто из сна. Радостный смех вырывается из меня, и я кружусь снова, полностью поглощенная этим волшебством.
Я выгляжу как королевская особа. Величественно. Круто.
– Ну как? – спрашивает Моника, уперев руки в бока, улыбаясь как гордый художник.
Я улыбаюсь в ответ:
– Не могу дождаться реакции моего мужа.
Хотя, возможно, это не такая уж хорошая идея...
Если он посмотрит на меня так, как вчера во время примерки, мы можем вообще не попасть на этот ужин. Мои щеки заливаются жаром от воспоминания, и маленькая искорка нервного возбуждения закручивается у меня в животе.
Осторожно я следую за Моникой из спальни Максимо – которая каким-то образом стала нашей комнатой – и вниз по лестнице. Высокие каблуки сначала замедляют меня; прошли годы с тех пор, как у меня был повод их носить. Вцепившись в перила, как будто от этого зависит моя жизнь, я спускаюсь ступенька за ступенькой, уже улавливая глубокий голос Максимо, доносящийся из гостиной.
Когда мы входим, он стоит к нам спиной и, по-видимому, оживленно разговаривает с Данте, который видит меня первым.
Его реакция бесценна. Он дважды смотрит, чуть не ломая шею, его глаза так широко распахиваются, что я не могу сдержать смеха. Этот звук заставляет Максимо обернуться, как будто в замедленной съемке, и затем он видит меня.
Время. Останавливается.
Боже. На нем смокинг с милым темно-зеленым галстуком-бабочкой, идеально сочетающимся с моим платьем, и он выглядит достаточно аппетитно. То, как брюки сидят на его мускулистых бедрах, и как пиджак обтягивает его широкие плечи, должно быть классифицировано как смертельное оружие. Я издаю мечтательный вздох, когда он тоже осматривает меня и медленно приближается.
– Dolcezza, ты захватываешь дух, – шепчет он, поднимая мою левую руку, чтобы запечатлеть долгий поцелуй на внутренней стороне ладони. Восхитительное покалывание поднимается по руке и разливается по телу. – Абсолютно потрясающе. – Его темные глаза хищные, когда он поднимается от моей руки, заставляя мои колени слабеть от обещаний, которые они таят.
– Ты тоже выглядишь неплохо, – делаю я комплимент сквозь бешено бьющееся сердце. Он смеется, и эти проклятые ямочки появляются, как двойное приглашение к греху. Я сжимаю клатч крепче, чтобы не сделать глупость, например, не попытаться провести пальцами по этим милым впадинкам.
– Пойдем, нам пора выезжать, если мы хотим успеть вовремя. – Он кладет руку мне на поясницу и ведет к лифту, а Марко и Данте следуют за нами.
На подземном уровне нас уже ждет процессия из четырех машин, каждая в сопровождении вооруженных людей. Максимо открывает для меня заднюю дверь, и я сажусь, пересаживаясь на другую сторону, чтобы освободить место для него, – но он просто закрывает дверь.
У меня отвисает челюсть, когда я смотрю, как он уходит и садится в другую машину.
– Что происходит? – спрашиваю я Марко, который забирается на переднее пассажирское сиденье.
– Это мера безопасности. На случай, если нас атакуют по пути, вы двое не станете легкой мишенью для врага.
Что ж, обнадеживающе. Именно то, что девушка хочет слышать, когда она вырядилась как королева – возможность попасть под обстрел.
Я смотрю на машину Максимо, и у меня сжимается грудь от смеси беспокойства и... доверия? Странно, но я уже знаю, что он сделает все, чтобы защитить меня.
Машины синхронно выезжают из гаража, и я прислоняюсь головой к окну, стараясь не испортить шедевр Моники.
– Но это не имеет значения, правда? Если нас атакуют, они же не будут просто стрелять по случайным машинам?
– Нет, но они не будут знать, в какой машине вы находитесь, – говорит Марко. – И если вы... если вы носите наследника, мы сможем быстро вывести вас в безопасное место.
Наследника. Мое сердце долго трепещет, и я опускаю руку на живот, думая о возможности забеременеть, хотя шансов на это нет – благодаря импланту. Но тем не менее, то, что он говорит, имеет смысл в некотором роде. С такой предосторожностью вся кровная линия не будет уничтожена в одном инциденте.
И затем еще один нервный удар бьет меня в живот. Один из тех потенциальных нападающих может быть моим собственным отцом. Его гнев по телефону прошлой ночью все еще свеж в моей памяти. Я вздыхаю, глядя, как пейзаж размывается, когда наши машины набирают скорость. Какой бардак. Мне придется убедить Максимо позволить мне позвонить ему снова. Попытаться успокоить его, прежде чем он сделает что-то опрометчивое.
Остаток поездки проходит в тяжелом молчании, и я пытаюсь уговорить себя не нервничать, но это не помогает. Без Максимо в машине я чувствую себя такой одинокой. Черт, когда я начала зависеть от его присутствия?
Слишком скоро мы спускаемся в очередной подземный гараж – на этот раз еще более охраняемый. Вооруженные люди проверяют нас, будто мы входим в сверхсекретное хранилище, и я почти ожидаю, что они потребуют сканирования сетчатки. Как только мы паркуемся, Максимо выходит из своей машины и распахивает мою дверь. Его глаза ищут мои.
– Ты в порядке? – спрашивает он, помогая мне выйти.
Я сглатываю, крепко сжимая его руку.
– Я не уверена.
– Все будет хорошо, – уверяет он, сжимая мою руку, прежде чем его ладонь снова находит свое место на моей пояснице.
Мы подходим к лифту в сопровождении двух мужчин с автоматами, направленными в потолок. Они почтительно склоняют головы, когда Максимо достает из пиджака карту доступа. Он коротко кивает, прикладывает ее к панели, и двери лифта открываются с мягким звоном. Мы заходим внутрь одни.
– А как же мужчины? – спрашиваю я, когда двери закрываются и лифт начинает быстро подниматься без нашего выбора этажа.
– Они останутся внизу наготове вместе с людьми моих братьев. – Его небрежный тон ничуть не успокаивает бабочек в моем животе. Они уже все здесь? Я тру влажные ладони о заднюю часть платья и сдерживаю желание засунуть руки в эти великолепные скрытые карманы, чтобы не выглядеть нелепо.
– Ты будешь в порядке, – повторяет Максимо, замечая мою нервозность и успокаивающе поглаживая мою спину. Но прежде чем я успеваю найти утешение в его прикосновении, лифт останавливается, и двери открываются в то, что можно описать только как преддверие рая – или ада, в зависимости от того, как пройдет этот вечер.
Мы выходим прямо в большую комнату, которая представляет собой поразительное сочетание величия и простоты. Высокие потолки и безупречно белые стены придают ей вид художественной галереи, в то время как большая свисающая золотая люстра, сверкающая бесчисленными кристаллами, кричит о старомодной роскоши. Бежевые мраморные полы сияют, как зеркала, заставляя меня благодарить Монику за час практики ходьбы на каблуках.
Что привлекает мое внимание, так это картины. Четыре огромных цветка – ирис, лилии, азалии и тюльпаны – вырываются из своих рам в ярком взрыве красок, вдыхая жизнь в этот строгий монохромный рай. Они завораживают, но в то же время каким-то образом угрожают, как ядовитые цветы в смертоносном саду.
– Идем. – Рука Максимо мягко подталкивает меня вперед.
Мы сворачиваем за угол в гостиную, и я забываю, как дышать. Мой взгляд сразу же приковывают огромные латунные арочные окна, занимающие целую стену, создавая иллюзию того, что Манхэттен находится прямо за ними, купаясь в мягких золотистых оттенках заката. Не думая, я отхожу от Максимо и плыву к окнам, и на мгновение я забываю о волнении, забываю, где я, забываю все, кроме захватывающей дух панорамы.
– Потрясающе, правда?
Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не подпрыгнуть при глубоком, незнакомом голосе. Мое тело напрягается на долю секунды, затем я медленно поворачиваюсь, мое сердце отбивает бешеный барабанный бой о ребра, и обнаруживаю, что меня пригвоздила пара ледяных голубых глаз, способных заморозить сам ад.
Мужчина развалился на огромном диване, который подходит к огромной комнате – что объясняет, почему я не заметила его за ним – нога на ногу. Но его расслабленная поза обманчива, потому что его глаза остры как бритва, насторожены, и я почти физически чувствую напряжение, клубящееся в его мышцах.
Я не сомневаюсь, что он может вскочить и обезвредить любую угрозу, прежде чем я успею ахнуть. Кажется, он сделан из спокойствия на поверхности и чистой опасности внутри.
На нем серый смокинг, но это не делает его менее страшным. Темные чернила выползают из-под воротника, поднимаясь по обе стороны от его выбритой головы и обрамляя копну коротких грязно-белокурых волос, падающих на брови – его брови с пирсингом. Маленькие темные серьги украшают мочки ушей, и когда он поднимает руку, чтобы с легким раздражением откинуть волосы назад, я замечаю еще больше татуировок, ползущих по костяшкам его пальцев и выглядывающих из рукава.
– Элира Пермети. Ты славная маленькая штучка, – усмехается он, медленно оглядывая меня. – Ослепительная.
Жар разливается по моим щекам, но это не лестный. Это раздражение, смешанное с долей дискомфорта. Но прежде чем я успеваю сказать слово, Максимо внезапно оказывается рядом, его рука собственнически обвивает мою талию.
– Майкл, – рычит он. – И это Элира Леоннотти.
Майкл смеется, абсолютно не обращая внимания на территориальный жест Максимо, и хрустит костяшками – громко, намеренно и так неуважительно.
– Какая разница, чувак. – Его рука ныряет в карман и достает дорогой портсигар. Из него он извлекает одну толстую сигарету, лениво зажимает ее между губ и щелкает зажигалкой, которая золотом блестит на свету. Сигарета ярко вспыхивает, когда он медленно затягивается и выпускает идеальное дымовое кольцо в нашу сторону. Я смотрю на него, завороженная вопреки себе.
Майкл Харт.
Так вот он, генеральный директор HartSphere, технологический титан, чей гениальный ум сформировал современный мир. Он начинал с видеоигр, а когда вышел на рынок, расширился на все технологии – приложения для обмена сообщениями, социальную сеть, телефоны, планшеты. Черт, у меня самой есть Celtro Ultra, один из новейших смартфонов его компании.
Он богат как черт, стереотипный плохой парень и абсолютно сумасшедший, как безумный шляпник. По крайней мере, по словам Роана. Он называл Майкла невменяемым – дикой картой Пасленовых, тем, кого никто не может предсказать. Но, глядя на него сейчас, развалившегося так, будто он владеет воздухом в комнате, я задаюсь вопросом, покрывает ли слово «невменяемый» это. Хотя выглядит он нормально. Кроме татуировок и пирсинга.
– Не кури в квартире, Майкл, ради всего святого. – Раздраженный голос доносится от мужчины, входящего в гостиную через открытые стеклянные двери. Я мгновенно узнаю его – Ромеро Ломбарди. Знаменитый адвокат по уголовным делам.
Знаменитый тем, что помогает преступникам избежать гнева закона, то есть – ничего благородного, заметьте. Это Пасленовый, о котором мы говорим. Его лицо постоянно мелькает в той или иной статье о его гениальных манипуляциях с законом или в светских хрониках, описывающих его похождения с женщинами. Он печально известный ловелас группы, его никогда не видят с одной и той же женщиной дважды. Говорят, он переспит раз, затем отправляет им букет и записку с отвали. Ни шампанского. Ни извинений. Безжалостный в зале суда и за его пределами.
Его шаг не замедляется, когда он замечает нас у окон. Напротив, его губы изгибаются в улыбке настолько обезоруживающей, настолько чарующей, что я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Черт... вероятно, именно это убедило бесчисленное множество женщин игнорировать все предупреждения о нем.
– Черт, я что, уже убит, или передо мной ангел, стоящий посреди скучной гостиной Рафаэля?
– Ромеро, – цедит Максимо, сжимая мою талию.
– Какое угощение для глаз. Наконец-то капля эстрогена, чтобы приглушить уродство этих ублюдков, – продолжает он, как будто Максимо не говорил, поднимая свое обаяние на максимум. Моя улыбка становится шире, когда он скользит вперед с грацией танцора, берет мои руки, как старые друзья, и целует обе щеки.
– Достаточно, сладкоречивый дьявол. – Максимо отталкивает друга рукой и становится передо мной. Становится передо мной.
Я не могу сдержаться; я выглядываю из-за его плеча, хихикая, когда Ромеро подмигивает мне своими зелеными глазами, полными озорства.
Но внезапно тепло в комнате исчезает, и холодок поселяется в моем позвоночнике, когда последний член группы входит в комнату. Лидер.
Рафаэль Моретти.
Его металлические хромовые глаза делают ледяную голубизну Майкла почти дружелюбной, а тяжелая тишина, которая наступает, давит, словно сама комната задерживает дыхание. Он бросает равнодушный взгляд на Майкла.
– Потуши эту чертову сигарету.
Ответ Майкла – медленная, намеренная затяжка, и он выпускает дым в сторону Рафаэля, почти бросая ему вызов. Еще одна затяжка, и я готовлюсь к взрыву, но Рафаэль просто качает головой, выглядя так, будто сдерживается от сильного желания ударить его. Мои губы на мгновение дергаются, но любое подобие веселья стирается с моего лица, когда он переводит внимание на меня.
О, черт.
Не ерзать. Не отводить взгляд. Не показывать страха.
Я повторяю мантру в голове, пока мое сердце нервно трепещет в груди, а рой разъяренных лошадей топчется в животе.
– Отойди, дай мне посмотреть на нее, – говорит он Максимо, его голос – глубокий и темный.
Мой муж колеблется долю секунды, затем дарит мне ободряющую улыбку, прежде чем подчиниться, оставляя меня беззащитной перед этим непреклонным взглядом. Я вздергиваю подбородок, направляя всю смелость, какую могу собрать. Меня не запугают в моем собственном заимствованном бальном платье. Призрак улыбки мелькает на его лице так быстро, что исчезает, прежде чем я успеваю заметить.
Затем он оказывается передо мной, зажимая мой подбородок между большим и указательным пальцами, поворачивая мою голову так и этак, изучая с холодным, почти безучастным вниманием. Я сохраняю нейтральное выражение, хотя мои легкие, кажется, забыли, как работать правильно.
Когда он отпускает меня и поворачивается к Максимо, я почти облегченно обмякаю.
– Она сойдет, я полагаю, – говорит он моему мужу, и мой страх пронзается нитью гнева.
Прошу прощения? Я сойду? Он вошел сюда, как грозовая туча, изучая меня, как какую-то безделушку, которую его брат подобрал на распродаже, и говорит, что я сойду? Что я – предмет мебели, чтобы пополнить его коллекцию?
Мой взгляд прожигает дыру в его спине, когда он уходит, и прежде чем я успеваю остановиться, я делаю сердитый шаг вперед, готовая высказать ему все. Мои губы уже формируют слова, которые, несомненно, доставят мне неприятности, когда Максимо перехватывает мою руку и незаметно качает головой. Я хмурюсь на него, но его предупреждение ясно. Не сейчас.
Рафаэль оглядывается на меня так, будто точно знает, что чуть не произошло, затем отворачивается.
– Теперь, когда все здесь, может, перейдем к ужину?
Майкл наконец тушит сигарету в пепельнице на журнальном столике и поднимается с дивана, едва удостоив меня взглядом, когда следует за Рафаэлем. Мы все проходим через стеклянные двери, из которых ранее вышел Ромеро, в...
Вторую гостиную?
Я моргаю, мой мозг пытается осмыслить всю абсурдность ситуации.
Кому нужна вторая гостиная? Этому парню, очевидно. Он что, устраивает одновременные вечеринки, которые не должны смешиваться?
Эта еще более вычурна, чем предыдущая. В центре комнаты, за С-образным белым диваном, находится скульптурная витая стеклянная лестница с высокими белыми перилами. Рафаэль ведет нас мимо нее, через впечатляющую квартиру, которая, как я понимаю, представляет собой замок в небе, к огромной столовой. В смысле, все здесь имеет гигантские размеры, так что я даже не удивлена.
В центре этого пространства доминирует стеклянный стол на золотой подставке, окруженный резными кремовыми и золотыми стульями. Но стул во главе стола – трон, потому что как еще его назвать? – привлекает все внимание. Он массивный, легко в три раза больше остальных, с толстой, замысловатой резьбой, спиралью поднимающейся по спинке.
Когда Рафаэль опускается в него, он высокомерно оглядывает комнату – король всего, что видит. И каким-то образом стул не подавляет его, как подавил бы любого другого. Напротив, он заставляет эту вещь выглядеть маленькой, будто трон склоняется перед его присутствием. Как кому-то удается такое? Уверенность, абсолютная власть или просто чистая наглость? Вероятно, все вместе. Тем не менее, нужна особая сила, чтобы достичь этого.
Когда я сажусь на свое место, я не могу не изучать резьбу на его стуле снова. Эти спирали... Они почти точно такие же, как рисунок татуировки на руке Максимо. Такая конкретная деталь должна что-то значить. Но что? Какой-то секретный код? Герб семьи? Или просто причудливый дизайн, который им обоим понравился? Ага, конечно. Ничто в этом мире не бывает просто эстетичным.
Мои мысли кружатся, пока Максимо садится рядом со мной по правую руку от Рафаэля, достаточно близко, чтобы слабый запах его одеколона успокаивал меня. Но даже с ним так близко, мой разум продолжает возвращаться к странной связи между резьбой и его татуировкой. Я смотрю на него, раздумывая, спросить ли, но острый блеск в глазах Рафаэля заставляет меня проглотить эту мысль.
Ромеро садится напротив меня, Майкл рядом с ним. Пока я любуюсь столовой с ее высокими потолками и такими же латунными окнами во всю стену, которые, кажется, есть повсюду в этом месте, мой взгляд падает на стул на противоположном конце стола.
Еще один трон. Меньше, чем у Рафаэля, но с той же замысловатой резьбой. Очевидно, предназначенный для кого-то важного. Для женщины?
Трон для королевы?
Я украдкой смотрю на безымянный палец Рафаэля, но он пуст. Однако в этом мире это мало о чем говорит, не так ли?
Мой взгляд возвращается к меньшему трону. У него должна быть женщина. В конце концов, зачем еще ему трон для королевы в его доме?
И если есть... где она? Спрятана? Ушла? Или, может быть, она просто опаздывает на ужин. Последняя мысль кажется нелепой, но я не могу от нее избавиться.
