Текст книги "Дьявольская лилия (ЛП)"

Автор книги: Саша Леоне

Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 32

ЭЛИРА

Мы провели несколько часов в тире, и я наслаждалась каждой секундой. Дразнить Максимо было вишенкой на торте. Я была удивлена – нет, в восторге – от того, что его так возбуждает видеть, как я мастерски стреляю. И о, как я выжимала эту реакцию.

Каждый идеально поставленный выстрел сопровождался озорным подмигиванием и соблазнительным покачиванием бедер, когда я проходила мимо него. Я безжалостно дразнила его, доводила его терпение до предела, пока он наконец не сдался, не набросился на меня и не унес, смеющуюся и визжащую, в ванную, где он вытрахал из меня все мозги. Когда он закончил, я кричала его имя изо всех сил, чтобы его люди слышали.

Теперь, идя рядом с ним к машине, мое тело все еще гудит от последствий.

– Я умираю с голоду, – жалуюсь я, садясь в машину через дверь, которую он держит для меня открытой. Он поворачивается к нашему водителю и говорит с ним по-итальянски, прежде чем сесть со мной. Водитель следует за ним и поворачивает ключ зажигания.

– Мы остановимся перекусить по пути, – говорит мне Максимо, когда мы выезжаем с парковки, проводя рукой по своим растрепанным волосам и делая их еще более восхитительно небрежными.

Я смеюсь, пододвигаясь ближе, чтобы оттолкнуть его руку.

– Ты безнадежен. Дай я поправлю.

Он снисходительно улыбается мне, пока мои пальцы расчесывают густые, шелковистые пряди, и внезапно я вспоминаю, как эти же пряди чувствовались зажатыми в моих кулаках, когда я кончала ранее.

– Интересно. О чем ты думаешь, отчего твои щеки так краснеют? – Рука Максимо гладит мою горячую щеку. – Ты думаешь о неприличных вещах?

Я закатываю глаза, чтобы скрыть смущение, и игриво отталкиваю его голову, отодвигаясь. Он смеется, и мой взгляд падает на его губы. Мы все ходим вокруг да около с поцелуями – бросаем друг на друга голодные взгляды, задерживаемся слишком долго, – но он, кажется, не хочет делать первый шаг.

Затем внезапное осознание поражает меня. Он не поцелует меня, если я явно не попрошу об этом или не возьму инициативу сама, потому что именно я убрала их со стола. Так что, как бы сильно он ни хотел поцеловать меня, он сдерживается, пытаясь уважать мое желание.

– Максимо, я...

Звонок его телефона прерывает меня, и он поднимает руку, отвечая:

– Да? Разберись с этим, Данте, я сейчас занят. – Он делает паузу, слушая, затем смотрит на часы. – Мы должны быть дома примерно через час. Да. – С этими словами он заканчивает звонок и переключает внимание на меня. – Ты что-то говорила?

Мое сердце замирает, и как раз в этот момент я трушу, качая головой.

– Ничего. – Его глаза сужаются. Он знает, что это не «ничего», но предпочитает не настаивать.

Машина замедляется и останавливается, когда водитель объявляет:

– Мы на месте.

Я выглядываю в окно и вижу, что мы припарковались перед шикарным рестораном. Но внезапно мое волнение угасает. Мое тело тяжелое, усталость проникает в кости. Я откидываюсь со вздохом, поворачивая голову к Максимо.

– Мы можем просто взять еду с собой?

Максимо не спорит. Он просто кивает и спрашивает, что я хочу. Получив мой заказ, наш водитель выходит, чтобы забрать еду, и возвращается за рекордное время.

После того как мы снова в пути, я позволяю голове откинуться на окно, глядя на проносящийся пейзаж. Ритмичный гул шин по асфальту начинает погружать меня в более спокойное состояние, но мои мысли предают меня. Мой разум блуждает, возвращаясь к одной вещи, которую я пытаюсь игнорировать, – поцелуям. Или, скорее, их отсутствию.

Почему это постоянно лезет мне в голову? Я закусываю губу и нервно постукиваю ногами по полу, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. Но ничего не выходит.

Я просто выпалю это, – думаю я. Или, что лучше, просто сделаю это. Я рискую бросить украдкой взгляд на Максимо, только чтобы обнаружить, что он уже смотрит на меня. Черт.

Он закатывает рукава, и мои глаза падают на его мощные мускулы и татуировки на руке. Идея пускает корни.

– Я хочу заключить с тобой сделку, – выпаливаю я, прежде чем снова передумать.

Его брови приподнимаются в забавной дуге, и он величественным жестом указывает, как король, которого развлекает подданный.

– Продолжай.

Я выдыхаю нервный вздох и продолжаю:

– Расскажи мне о своей татуировке. Почему цветы? Они что-то значат? И что насчет тебя и парней? Что случилось, что сделало вас такими преданными друг другу? Ты упоминал общий опыт и боль.

Все его поведение меняется. Его дразнящее лицо твердеет, глаза затуманиваются. Крепость старых ран захлопывается.

– Ты сказала, это сделка, так что я получу взамен?

Вот оно.

– Поцелуй.

Это привлекает его внимание. Он смотрит на меня мгновение, изучая мое лицо.

– Поцелуй. Ты думаешь, я так сильно хочу твоего поцелуя, чтобы рассказывать тебе что-то настолько личное?

У меня в животе завязывается узел. Черт, я просчиталась?

– Я рассказала тебе кое-что личное ранее, – напоминаю я.

– Справедливо. Хорошо.

– Хорошо? В смысле, ты расскажешь мне?

Он пожимает плечами, притворяясь безразличным.

– Мне все равно пришлось бы в конце концов, так что я принимаю твою сделку. Но я хочу больше, чем один поцелуй. Я хочу право целовать тебя, когда захочу. В любое время.

Дааа. Это то, чего я тоже хочу. Даже если бы он не принял сделку, я бы нашла другой способ поднять эту тему. Но я оставляю эту часть при себе, улыбаясь ему.

– Договорились. Теперь рассказывай.

Он смеется:

– Это долгая история.

– Тогда хорошо, что у нас осталось около тридцати минут до приезда домой.

Он дарит мне последнюю улыбку, прежде чем его лицо становится серьезным, взгляд отводится от меня, и на его лице появляется отсутствующее выражение.

– Это такая долгая история, что я даже не знаю, с чего начать.

Я пододвигаюсь ближе, пока не оказываюсь рядом, и кладу голову ему на плечо.

– Начинай с любого места.

Он вздыхает, звук тяжелый, будто он тянется в темный угол себя.

– Рафаэль, Майкл, Ромеро и я... мы все выросли в Маленькой Италии. Рафаэль и я были довольно близки с рождения, потому что мой отец был силовиком у его отца до того, как погиб. После этого его отец не возражал против моего присутствия, особенно потому, что я помогал с тем, что мог.

– Мы подружились с Ромеро после того, как его отец присоединился к старому синдикату Моретти, когда нам было тринадцать. Год спустя мы встретили Майкла. Его отец был коррумпированным сенатором, который использовал Альфонсо, отца Рафаэля, чтобы устранять своих врагов в обмен на то, что тот закрывал глаза на преступления Альфонсо – и иногда вытаскивал его из беды.

Я киваю, прижимаясь к его плечу. Я уже знала, что отец Рафаэля был Доном в те времена, и ходят слухи, что Рафаэль убил собственного отца – во что, честно говоря, мне не так уж трудно поверить. Этот человек довольно страшный.

Максимо вытягивает руку позади меня и обхватывает мое плечо.

– В общем, мы с ребятами были близки. Затем, на последнем курсе, к нам пришла новая ученица – умная шестнадцатилетняя девочка, которая перепрыгнула классы из-за своего большого ума.

Я слышу улыбку в его голосе и поднимаю взгляд. Укол ревности пронзает меня при явной нежности на его лице к этой новой девочке.

– В первый день, когда она пришла в нашу школу, мы с ребятами поливали ее грязью, не зная, что она стоит позади нас, и она ответила чем-то своим. Она была бесстрашной. Рафаэль объявил ее под своей защитой по причинам, известным только ему. Возможно, потому что она была такой маленькой по сравнению с другими учениками. Хорошо, что он это сделал, потому что в итоге ее назначили его репетитором.

– Его репетитором? – переспрашиваю я, пытаясь не отставать.

– Видишь ли, тогда мы все были так заняты выполнением поручений Дона Моретти – вещей, которыми не должен заниматься ни один подросток, – что у нас не было времени на учебу. Так что мы все отставали, за исключением Майкла, который был довольно умен тогда. До сих пор такой, ублюдок.

Он смеется, и я улыбаюсь, думая о татуированном мужчине. Если бы он не был генеральным директором крупной технологической компании, я могла бы усомниться в этом. На первый взгляд, с его татуировками и пирсингом, я бы приняла Майкла за очередного богатого белого мужчину со склонностью к преступной деятельности.

– В общем, мы все получили предупреждение от школы, и мы с Ромеро усерднее учились в следующем семестре, но Рафаэлю было наплевать. Поэтому директор вмешался, назначив ему репетитора. Новую девочку. Эмилию Росси.

Эмилия. Даже ее имя звучит красиво. Я игнорирую сжатие в горле и поднимаю руку к груди Максимо, напоминая себе, что я замужем за ним, а не эта другая девушка.

– Ну, Эмилия присоединилась к нашему столу за обедом после этого, и мы все просто приняли ее. Она была умной, остроумной и не выносила высокомерия Рафаэля, за чем было забавно наблюдать. Через неделю ее отца убили. Оказалось, он был детективом, расследовавшим дело отца Рафаэля, и Альфонсо приказал убить его.

Я ахаю от этого мрачного поворота, мои пальцы замирают на груди Максимо, когда я поднимаю на него взгляд. Его лицо напрягается, брови хмурятся, легкость, бывшая ранее, исчезает.

– Это было во всех новостях, но, как я и сказал, Альфонсо был хорошо связан. Он держал в кармане не только отца Майкла, но и других высокопоставленных политиков, так что арестов не последовало. Эмилия закрылась от нас. В конце концов, мы все еще были по сути незнакомцами. Должно быть, она проходила через ад, особенно после того, как потеряла мать несколькими годами ранее и теперь осталась сиротой.

Мое сердце болит, когда я думаю о потере Atë. Я не могу представить, как бы я справлялась одна, если бы у меня не было Роана или Максимо. Я моргаю, сдерживая слезы, жгущие глаза.

– Затем ей пришла в голову глупая мысль о мести, и она пошла на один из известных складов Альфонсо с пистолетом отца. Это закончилось плохо. – Он замолкает, его пальцы сжимаются на моем плече.

– Ее избили люди, и они собирались... они хотели осквернить ее. Но, к счастью, у нас с ребятами было поручение в тот день. Так что мы пришли на склад, чтобы сдать отчет, и увидели, что происходит. Рафаэль пришел в ярость.

Он описывает, как Рафаэль выхватил пистолет и застрелил мужчину, пытавшегося снять одежду с Эмилии, и как они с парнями тоже достали оружие, чтобы защитить друга. Это было грязно, но, к счастью, мужчины не ожидали сопротивления и были так застигнуты врасплох, что парням удалось легко их убить.

Они отвезли Эмилию в больницу и сбросили тела убитых мужчин в реку, пытаясь замести следы. Но они не знали, что на складе была камера. Альфонсо неизбежно посмотрел запись и был в ярости на них. Дерьмо.

Мой желудок переворачивается, потому что я знаю, что дальше будет что-то ужасное.

– Он сказал, что мы должны были позволить этим мужчинам делать с ней все, что они хотят. Ей было всего шестнадцать. – Его голос звучит потрясенно.

Я пересаживаюсь на кожаном сиденье, забираясь к нему на колени, пока не сажусь на него верхом. Мое лицо прижимается к его шее, а пальцы скользят по его руке, предлагая то немногое утешение, что могу.

– Он был так зол на нас. Он связал нас и полосовал ножом мою руку – а также руки Ромеро и Майкла, – целясь прямо по артериям. Он хотел, чтобы мы истекли кровью, чтобы Рафаэль наблюдал за этим и усвоил урок о том, как вести себя в будущем.

Я проглатываю свой вздох, закрывая глаза, как будто это остановит тошноту, атакующую меня от ужасающей картины, которую он рисует.

– Он приказал одному из своих людей привезти Эмилию из больницы, куда мы ее отвезли. Его план состоял в том, чтобы заставить ее и Рафаэля смотреть, как Майкл, Ромеро и я медленно умираем. Затем он сделал бы то, что его люди не смогли сделать с Эмилией, прежде чем убить ее. Все это, чтобы закалить Рафаэля, которого он не мог убить, потому что считал своим наследием. Своим наследником. То, с каким удовольствием он говорил о своем больном плане...

– Он был очень больным человеком, – не могу не добавить я. Я даже не могу представить, через что пришлось пройти Рафаэлю, взрослея с этим психопатом. Возможно, именно это сформировало его в тот айсберг, которым он является сегодня.

– Единственной ошибкой Альфонсо было то, что он не связал Рафаэля. Он избил его до полусмерти и думал, что тот слишком слаб, чтобы что-то сделать. Но Рафаэль медленно встал, схватил пистолет и покончил с жизнью отца. Одно это действие спасло нам жизни.

Теперь я понимаю, почему все эти сильные мужчины так преданы Рафаэлю. Черт возьми, теперь у него есть и моя преданность. Без него я бы никогда не встретила Максимо, потому что он бы не выжил.

Я содрогаюсь от мысли, что никогда не встретила бы своего мужа. Никогда не чувствовала бы того, что чувствую к нему сейчас.

– После этого мы сбежали из города, едва живые. Эмилия кое-как зашила наши раны, потому что мы слишком боялись идти в больницу. Боялись, что люди Альфонсо настигнут нас. Мы нашли крошечную студию в Адской Кухне и жили там некоторое время, воруя и совершая другие мелкие преступления, чтобы выжить.

– Ровно через год мы с ребятами решили сделать татуировки, чтобы скрыть рубцовую плоть и отпраздновать спасение от смерти. Мы хотели что-то похожее как способ заявить о нашей преданности и верности друг другу.

Отстраняясь от его груди, я встречаю его взгляд, затем обхватываю его лицо ладонями.

– Я так рада, что вы выжили. – Я отпускаю и наклоняюсь к его руке.

Затем я прижимаюсь носом к рубцовой плоти, чувствуя всю боль, всю историю там, прежде чем медленно поцеловать каждую отметку и бугорок.

– Почему цветы? – шепчу я у его руки.

– Это была идея Эмилии. Что-то красивое, чтобы скрыть то, что должно было быть темным и уродливым. Майкл провел черту на розах и сказал, что если мы будем использовать цветы, то это должны быть смертоносные пасленовые. Но пасленовых цветов было только несколько.

– Поэтому каждый из нас провел собственное исследование, чтобы найти то, что представляет его. Я выбрал лилии, потому что поникшие бутоны-колокольчики напоминали мне о боли, потерях и стойкости перед лицом невзгод. Это казалось отражением меня и моих братьев. Остальные тоже тщательно выбрали свои, поэтому существует четыре разных цветка.

Я хмурюсь, глядя на красивую татуировку, которая теперь кажется живой от смысла.

– Разве цветов не должно быть пять? Эмилия не выбрала для себя?

– Она струсила, когда мы пришли в тату-салон, слабачка. – Он смеется, и я улыбаюсь ему в ответ.

– А теперь. – Его тон меняется на более темный, когда он опускает руку на мое лицо и поднимает меня от своей руки. – Твоя очередь выполнить свою часть сделки.

Мое сердце замирает, затем срывается с места, как скаковая лошадь, бешено колотясь, когда я вспоминаю, с чего все началось. Его ладонь скользит к моему затылку, пальцы слегка надавливают, собственнически, в то время как его большой палец касается чувствительной кожи. Дрожь пробегает по мне, мурашки разбегаются по коже, и когда он наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моего лица, посылая дразнящий жар прямо в мой центр.

Мое тело реагирует инстинктивно – мои губы приоткрываются, глаза закрываются, каждый нерв начеку. Но он не целует меня. Нет, ублюдок касается уголка моих губ, раз, два, затем отстраняется. Мое дыхание перехватывает, и прежде чем я успеваю восстановиться, он перемещается к другому уголку, повторяя эту безумную игру.

Жар и разочарование бурлят в моих венах, и маленький нуждающийся звук вырывается из меня, когда я поворачиваю голову, чтобы поймать его отступающие губы.

– Максимо.

Он темно смеется:

– Последние несколько недель ты водила меня по кругу этого дикого желания. Если я хочу мучить тебя несколько секунд, ты примешь это молча, как хорошая девочка, которой ты, как я знаю, являешься.

Хорошая девочка? О, черт возьми, нет.

Я снова скулю, сжимая бедра вокруг его бедер и опуская свою задницу на его теперь твердый член в безмолвном бунте против его насмешек. Но все, что он делает, это усмехается, самоуверенный ублюдок, и когда он наконец наклоняется, резкий стук в окно заставляет меня подпрыгнуть.

Обернувшись к звуку, я замечаю Данте снаружи, нетерпеливо махающего телефоном Максимо. Подождите. Я оглядываюсь и понимаю, что машина уже припаркована в подземном гараже нашего дома. Когда мы вообще успели доехать?

– Твою мать, – ругается мой муж и отпускает меня.

– Нет. Максимо. – Я отчаянно хватаю его за руку; он не может просто оставить меня так – горячей, нуждающейся и на грани разочарования.

Его интенсивный взгляд смягчается, когда он гладит мою щеку, проводя большим пальцем по коже в своей безумно нежной манере.

– Эй, все в порядке. Мы продолжим это позже.

Я стону, неохотно сползая с его колен, мои ноги дрожат от остаточного напряжения. Максимо открывает дверь машины и выходит, затем помогает мне выйти.

– Что случилось? – спрашивает он Данте.

Данте хмуро смотрит на меня, затем поворачивается к Максимо.

– Нам только что позвонили из аэропорта. Самолет kumicho только что прилетел. На день раньше ожидаемого, так что разрешение на посадку, которое у него есть, истекает менее чем через пять часов.

Максимо бормочет низкую цепочку проклятий, затем поворачивается ко мне.

– Проходи внутрь, dolcezza.

В моей голове проносится множество ругательств, но я проглатываю их и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его в щеку.

– Будь осторожен, – говорю я ему, отходя, затем направляюсь к лифту, Марко идет за мной. Черт, кажется, я провожу больше времени с моим телохранителем, чем с мужем. Или, возможно, это просто мое сексуальное разочарование говорит.

В лифте я приваливаюсь к перилам, вдыхая и выдыхая, пытаясь успокоиться, хотя липкая влага между бедер не помогает. Присутствие Марко рядом только усугубляет ситуацию. В этом есть что-то унизительное – стоять рядом с невозмутимым телохранителем, когда твое тело гудит от поцелуев, которые никуда не привели.

К тому времени, когда мы добираемся до пентхауса, мое возбуждение превращается в тлеющее раздражение. Я киваю мужчинам в коридоре, выходя из лифта, и направляюсь прямиком в нашу спальню. Холодный душ – мое единственное спасение сейчас.

Ледяная вода делает свое дело, гася последние остатки жара и оставляя меня дрожащей, но с ясной головой. После я собираю волосы в тугой хвост и натягиваю самую удобную большую рубашку и штаны.

Возможно, это к лучшему, что Максимо пришлось так внезапно уйти. Переход от одной крайности – рассказа о его жестоком прошлом – к другой – невероятно напряженному поцелую и возбуждению – только сильнее смягчил бы мое сердце по отношению к нему, дав ему возможность проникнуть глубже, чем он уже есть. Как будто он уже недостаточно глубоко. Он в моем сердце, в моем мозгу. Когда его нет рядом, я думаю о нем и гадаю, что он делает.

Да, эта короткая передышка хороша. Она даст мне время расставить все по местам и разложить по полочкам. Я киваю себе, выходя из спальни и направляясь по коридору, останавливаясь, чтобы полюбоваться произведениями искусства на стене. Теперь, когда я знаю значение, я вижу их по-другому, ценя слои мыслей и эмоций за ними. Но голод, грызущий мой желудок, ведет меня к лестнице.

Я была так отвлечена, что забыла свою еду на вынос в машине с Максимо, так что теперь мне нужно приготовить что-то самой.

Возможно, я приготовлю что-то из итальянской кухни и накрою на стол для ужина на двоих – немного настрою атмосферу заранее. Я могу перекусить остатками выпечки, которую испекла вчера, чтобы мы с Максимо могли поесть вместе. Мои губы изгибаются в улыбку. Ужин на двоих. Теплая еда, мягкое освещение... а там посмотрим, куда приведет нас вечер.

Мое сердце бьется в предвкушении, и мои шаги становятся легче, когда я практически парю на кухню.

Глава 33

МАКСИМО

– Ради всего святого, эта гребаная штука может двигаться хоть немного быстрее? – ворчу я, сжимая руль, пока мы следуем за домом на колесах с девочками на частную взлетную полосу, где самолет Юто ждет, чтобы отвезти их домой. Но с такой скоростью мы могли бы идти пешком.

Тихий смех Данте рядом действует на нервы.

– Ух ты, я никогда не думал, что увижу день, когда ты действительно захочешь вернуться домой. Элира обмотала тебя вокруг пальца.

Я мычу, отказываясь дать ему удовлетворение от полноценного ответа. Вместо этого я в сотый раз смотрю на часы. Нет смысла отрицать то, что и так донельзя очевидно: моя маленькая жена перевернула мне душу наизнанку. Когда все это начиналось, я никогда не мог представить, что она будет иметь на меня такое влияние, но теперь... я не променял бы то, что у нас есть, ни на что.

С резким выдохом я разблокирую телефон и звоню Перро, который ведет медлительный дом на колесах.

– Даже улитка обогнала бы тебя. Прибавь скорость.

– Так точно, сэр. – Машина дергается вперед, и я чувствую, как мои мышцы слегка расслабляются. Хорошо.

Через несколько минут мы подъезжаем к взлетной полосе и едем по бетонке, паркуясь в нескольких метрах от самолета среднего размера. Когда мы с моими людьми выходим из машин, Данте и еще несколько человек быстро строят девочек в колонну к трапу самолета.

Краем глаза я замечаю, как одна из девочек отделяется от остальных. Это Сачико. Она робко подходит ко мне, сжимая что-то в руках. Я приседаю до ее уровня, встречая ее широкие, искренние глаза, и она обхватывает руками мою шею в быстром объятии.

– Спасибо, – сладко говорит она, затем протягивает то, что выглядит как увядшая зеленая шерсть. – Я сделала это для тебя.

Я улыбаюсь, принимая, поднимая на свет для лучшего обзора, но я все еще не могу понять, что этот зеленый комок должен изображать.

– Что это?

– Четырехлистный клевер! На удачу. Я связала его сама. – Ее лицо сияет от гордости. Хм. Теперь, когда она сказала, я могу разглядеть его – если использовать воображение.

– Ух ты, спасибо, Сачико. Он идеальный. – Я кладу импровизированный талисман в карман и протягиваю ладонь для «дай пять». Ее крошечная ладошка шлепает по моей, ее заразительная улыбка становится еще шире.

Но как раз когда она поворачивается, чтобы направиться к самолету...

ТРЕСК.

Выстрел.

Нет времени думать. Чистый инстинкт берет верх. Я сбиваю Сачико с ног, прикрывая ее своим телом, полностью укрывая, когда один выстрел переходит в два, в три, а затем во множество выстрелов в быстрой последовательности.

– Лежать! – рявкаю я, слова практически вырваны из горла. Вокруг нас мои люди кричат, стреляют в ответ, или, что хуже, падают. Глухие удары тел о бетон эхом разносятся, как барабанная дробь ада.

Черт.

Маленькое тело Сачико дрожит подо мной.

– Ч-что происходит? – всхлипывает она, и я смотрю вниз на ее лицо, залитое слезами.

Я сохраняю голос ровным, даже когда адреналин ревет в венах.

– Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться. Мы посадим тебя на самолет. Ты отправишься домой. Но ты должна слушать меня, хорошо?

Ее слезный кивок – единственный ответ, который мне нужен. Я осматриваю открытое пространство. Тот, кто стреляет в нас, имеет преимущество. Выстрелы, кажется, гремят отовсюду, а мы торчим здесь у всех на виду – как грёбаные мишени в тире.

Нам нужно двигаться. Сейчас.

Медленно я встаю на четвереньки.

– Встань на колени и ползи. Так быстро, как сможешь. Держись низко и не останавливайся, – командую я.

Она немедленно подчиняется, и я ползу над ней, прикрывая от случайных пуль. Мои оставшиеся люди изо всех сил пытаются отстреливаться, но мы быстро теряем позиции, и я не могу сказать, попадаем ли мы в этих ублюдков. Это не случайные выстрелы. Это скоординировано. Спланировано.

Профессионально.

Мой разум перебирает потенциальные угрозы. Кто? Почему сейчас? Прямо когда девочки собираются улетать?

Пуля высекает искру из бетона в дюйме от моей головы. Я не вздрагиваю. Не могу позволить себе.

– Быстрее, – говорю я Сачико, и она всхлипывает, но ускоряется. К счастью, остальные девочки уже в самолете, так что мне не нужно беспокоиться о них.

На полпути к самолету асфальт раздирает мои колени и ладони, но боль едва ощущается. Крики падающих моих людей заглушают все остальное.

Черт, надеюсь, она успеет.

Еще одна пуля попадает в то место, где мы только что были, и я проклинаю, хватая Сачико в охапку. Никаких больше тонкостей. Мы теперь мишени.

Я прикрываю ее спиной и плечами, пробиваясь сквозь жгучую боль в коленях, бегу к трапу. Затем вверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Почти на месте. Мы успеем.

Но как раз когда я добираюсь до верха, пуля попадает в мою руку. Черт. Боль разрывает меня, но я стискиваю зубы и продолжаю двигаться, вваливаясь в самолет с Сачико, все еще прижатой ко мне.

Я ставлю ее на ноги.

– Садись на место и пристегнись.

Но она застыла, ее широкие глаза прикованы к крови, хлещущей из моей левой руки.

– К-кровь...

– Место. Живо! – рявкаю я, и она наконец бежит к креслу.

Затем я поворачиваюсь к бледной стюардессе, дрожащей у кабины пилота.

– Закрой двери за мной и скажи пилоту взлетать немедленно! – Она кивает, и я быстро достаю пистолет из-за пояса, спускаясь обратно по трапу, рука пульсирует с каждым шагом.

Стрельба прекратилась, и более десяти моих людей лежат на земле. Мертвы.

– Черт. – Мое проклятие тонет в шуме двигателей, оживающих – сначала медленно, затем набирая скорость, пока звук не превращается в рев.

Я отхожу от самолета, когда он начинает рулить по взлетной полосе. Хорошо. По крайней мере, девочки в безопасности. Оставаясь начеку, я направляюсь по бетонке к нашим машинам, где остальные мои люди сбились в кучу, используя их как укрытие.

Когда я останавливаюсь перед первым внедорожником, движение привлекает мое внимание – тени, появляющиеся из-за края аэропорта. Мужчины с оружием.

Я стою неподвижно, наблюдая, как они приближаются к нам. Мой взгляд останавливается на женщине, возглавляющей группу. Что-то в ней до боли знакомо.

Она выходит на полоску света, и у меня перехватывает дыхание. Не. Может. Быть.

Каштановые волосы собраны в пучок, и лицо, которое я знаю слишком хорошо.

Она поднимает гранату, ее пальцы танцуют над ней с таким спокойствием, что у меня стынет кровь, ее светло-карие глаза холодны, как зима, и они пригвождают меня к месту.

– Ты теперь промышляешь торговлей людьми, Максимо? Маленькими девочками?

– Эмилия, – выдыхаю я, ошеломленный.

Она медленно качает головой, цокая языком.

– Когда вы с остальными остановитесь? Наркотики. Оружие. Убийства. А теперь маленькие девочки?

Я не удосуживаюсь поправлять ее. Нет времени на слова. Я быстро направляюсь к ней, игнорируя звук взводимых курков позади нее. Пусть стреляют. Она выслушает меня, так или иначе. Но как раз перед тем, как я достигаю ее, она выдергивает чеку из гранаты и бросает ее на землю в мою сторону.

Мое сердце останавливается, челюсть отвисает, когда я смотрю на ее жесткое лицо. Так я умру? От руки женщины, которую я считаю своей sorellina?

Граната катится мимо моих ног, но вместо взрыва издается зловещее шипение, и белый дым вырывается наружу, закручиваясь и быстро распространяясь. Успокоительное? Нет. Просто обычный дым.

Прежде чем я успеваю среагировать, в меня и моих людей летят еще три гранаты, выпуская лавину дыма. Туман окутывает меня, удушающий, липкий, ослепляющий. Я не вижу Эмилию. Черт, я даже собственных рук не вижу.

Боже.

– Эмилия! – кричу я, кашляя, пробиваясь сквозь дым. Мои шаги неуклюжи, боль в руке усиливается с каждым движением. Я достигаю места, где она стояла мгновение назад, но оно пустое. Ничего, кроме призрака ее присутствия и горького холода в моей груди.

Она и ее люди исчезли. Какого черта? Почему Эмилия приехала в город и стреляла в меня? Неужели она в сговоре с теми, кто вредит нашему бизнесу?

Моя рука резко пульсирует, и я стону, снимая пиджак, чтобы перевязать кровоточащую руку. Ткань темнеет от крови, но это не самое страшное.

Во что ты играешь, Эмилия? Неужели ты действительно обратилась против нас?

Резкий звонок телефона отвлекает меня от мыслей, и я достаю его, хмурясь, когда вижу, что звонит мой тесть.

– Африм.

– Я слышал, сегодня вечером приземлился частный самолет из Японии. Ты отправил девочек? – спрашивает он, и моя хмурость становится глубже. Откуда, черт возьми, он уже знает о самолете?

Я сжимаю челюсть:

– Я немного занят сейчас. На нас напали, когда мы пытались их вывезти. Мне и моим людям нужно время, чтобы перегруппироваться. Я перезвоню позже.

– Подожди! – Резкий тон Африма останавливает меня. – Я узнал, кто главный организатор их похищения. Мне больно это признавать, но это был Гьон, мой собственный заместитель. Последние несколько дней он вел себя подозрительно, и... – Слова тонут в фоновом шуме, когда у меня закладывает уши. Шаги хрустят по бетону позади меня. Я разворачиваюсь, поднимая пистолет.

Это просто Данте.

Я опускаю оружие с медленным выдохом и подаю ему знак подождать.

– Слушай, я рад, что ты нашел ублюдка, Африм, и я доверяю, что ты разберешься с ним должным образом, но у меня здесь свои проблемы. – Заканчивая разговор с Афримом, мой телефон немедленно начинает звонить снова.

Марко.

Лед заполняет мои вены, и позвоночник деревенеет от тошнотворного чувства темного дежавю. Что-то не так.

– Марко, что...

– Элира пропала!

Мир перестает вращаться. Мое сердце перестает биться. Все сужается до этих двух слов.

– О чем ты, блядь, говоришь?

– Она была на кухне, готовила ужин, когда сработала пожарная сигнализация на 9-м и 12-м этажах. Все побежали проверять, так что я вышел за дверь, чтобы охранять. Но затем я заметил, что дверь на лестницу открыта. Когда я пошел проверить, меня ударили сзади, и я потерял сознание. Когда я очнулся, я сразу побежал в квартиру, но ее там не было.

– Проверь камеры. Кто ее взял? – спрашиваю я спокойно, хотя я далек от спокойствия. Мне нужна ясная голова, если мы собираемся быстро найти ее.

– Я уже проверил. Записи были изменены; кто-то зациклил камеры, чтобы замести следы и...

– Найди ее! – реву я, мои нервы разлетаются от того, что мы ничего не знаем. – Мне плевать, что тебе придется сделать. Найди ее. Сейчас!

Это кажется до боли знакомым – повторение пропавшей поставки. Только на этот раз это Элира. И я отказываюсь позволить ей оставаться пропавшей больше нескольких часов.

– Если с ней что-то случится... – Мое горло сжимается, и я не могу закончить угрозу, но он понимает мою мысль.

Я вешаю трубку и немедленно нажимаю кнопку номер два на быстром наборе. Мне нужно подкрепление, и я вызову всех, если потребуется.

– Ну и ну, чему обязан...

– Майкл, кто-то взломал камеры в моей квартире и похитил мою жену. Мне нужно, чтобы ты проник в эти записи и выяснил, кто это был и куда они ее увезли.

Он лучший гребаный хакер в Штатах, взламывал НАСА и несколько правительственных систем, как детские головоломки. Если кто и может восстановить пропавшие записи, так это он.