Текст книги "Восхождение Лордов Тени (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)
И она ненавидела нас.
В темноте зашевелился шёпот – тонкий, скользкий, просачивающийся сквозь мрак. Он заползал мне в уши, пока по шее не потекла тёплая кровь. Сначала это был лишь шум – треск ломающихся костей, шипение костного мозга, медленный вязкий вздох чего-то, что умирало… и было этому радо.
А затем этот шум заговорил.
Тысячи голосов одновременно поднялись из темноты, заполняя её собой. Мужчины. Женщины. Дети. Одни выли. Другие рыдали. Третьи смеялись так, что их смех скрежетал, словно нож по стеклу.
Затем появились зеркала.
Они не поднялись – они словно вытекли из стен, превратившись в высокие плиты чёрного стекла, заключённые в рваные железные рамы. Каждая поверхность дрожала, будто пыталась вспомнить, что такое отражение. Когда в одном из зеркал появилось моё лицо, оно уже не было моим. Мой рот растянулся в улыбке, которой у меня никогда не было. Зубы почернели и влажно поблёскивали. Из пустых глазниц текла чёрная смола, обжигая мою кожу, пока стекала вниз.
Рядом отражение Лазаруса исказилось. Его горло было перерезано от уха до уха, превратившись в чёрную ухмылку разрушения. Из раны с бульканьем хлынула густая кровь, медленно стекая по груди тёмными струями. Он потянулся ко мне окровавленными, скользкими руками… и в следующее мгновение оба наших двойника попятились назад, растворившись в собственной тьме, словно звери, скрывшиеся в высокой траве.
Следом ударил запах – гниль, дым, железо. Желудок скрутило. Воздух стал вязким, тягучим, словно смола, заполняя мои лёгкие. Я рухнул на одно колено, задыхаясь. Каждый вдох обжигал горло. И тогда тени пришли в движение – тонкие змеи ночи заскользили по полу, поползли в мои ноздри, забрались за глаза и хлынули в мой открытый рот.
Их прикосновение было огнём – медленным, пожирающим жаром, который полз по нервам, прогрызал кости и выжигал сами края сознания.
– Лазарус? – прохрипел я. Собственный голос был сорван до неузнаваемости.
– Что? – хрипло отозвался он, но это единственное слово прозвучало надломленно, искажённо, словно вместе с ним ответил кто-то ещё.
Тень полоснула у самого моего лица, шипя, словно сталь, скребущая по кости.
– Какого хуя мы должны сражаться с этим тупыми мечами? – выкрикнул я, вслепую разворачиваясь в темноте.
– Да хрен его…
Его ответ оборвался криком. Это была не человеческая боль. Что-то более древнее. Что-то, что знало, куда нужно бить. Этот крик словно содрал кожу с моих рук и вонзил когти мне в позвоночник.
– Лазарус!
Я, пошатываясь, бросился на его голос, но тени сомкнулись над ним, полностью поглотив его силуэт. Я протянул руки в темноту. Под пальцами не оказалось ничего, кроме дыма и жара.
– Боль! – Его голос рвался на части. – Она пожирает меня… изнутри…
И тогда это обрушилось на меня.
Я судорожно вдохнул, но само дыхание стало моим врагом. Огонь разорвал лёгкие и понёсся по венам, словно расплавленное стекло. Сердце болезненно сжалось, а кожа начала трескаться, покрываясь светящимися разломами, которые разбегались по телу, словно молнии. Я вцепился себе в горло, пока ладони не стали скользкими от крови, но остановить это было невозможно. Яма хотела, чтобы мы продолжали дышать. Она хотела скормить нас самой себе.
Шёпот проник ещё глубже. Он заполнил мой череп, обвиваясь вокруг каждой мысли.
– Именно к такой смерти ты шёл всю свою жизнь.
Эти слова терзали мой разум. Колени подогнулись, мир накренился. Я прижал ладони к вискам, впиваясь ногтями в кожу, пока не почувствовал, как выступила горячая кровь. Кости загудели от низкой вибрации, будто внутри меня что-то ползало, роясь в воспоминаниях, которых не имело права касаться.
А затем раздался смех.
Не один голос – тысячи. Они переплетались между собой. Хор, сотканный из столетий, скрежета костей о камень, железа о зубы, чего-то влажного, звериного и бесконечного. Этот звук заполнил всю Яму, пока дышать не осталось ничем, кроме безумия.
– Северен обманул вас. Играл вами обоими. Вы проливали за него кровь. Кричали ради него. А он всё это время питался вами.
Я попытался закричать в ответ, но Яма проглотила мой голос. Поглотила целиком, превратив его в очередное эхо, с которым могла играть тьма.
Шёпот подобрался ещё ближе, просачиваясь в мой череп, словно дым под запертую дверь.
– Сальваторе Лориан. Лазарус Джеймс. Две линии силы. Два сломленных сына. Всё возвращается к началу.
Моя плоть горела.
Эти слова врезались в меня, выжигая на коже символы, которые чёрными волдырями проступали вдоль моих вен. Рот наполнился густым, горьким дымом, оседавшим на языке.
– Лазарус! – снова закричал я, но звук рассыпался, превратившись скорее в сорванное шипение, чем в голос.
Его голос исчез. Само его присутствие было вырвано из воздуха, словно порыв ветра опрокинул масляную лампу. Я почувствовал, как тени схватили его и утащили в какую-то бездну, предназначенную только для него.
Я остался один.
Яма пульсировала вокруг меня, живая и наблюдающая. Стены истекали чёрным огнём, а земля под моими коленями гудела, словно внутренности огромного зверя. Моя собственная тень отделилась от пола. Её улыбка растянулась слишком широко, а длинные зубы сочились чёрным ядом.
Голоса собрались вместе, слившись в один.
– Вы не будете идти вместе. Вы не будете сражаться вместе. Каждый из вас будет сломлен в одиночку. Если выдержите – восстанете. Если потерпите неудачу – станете нашими.
Яма содрогнулась, и её голод вырвался наружу вместе с нахлынувшей тьмой. Она поглотила воздух, звуки и даже свет, горевший в моих глазах.
– Сальваторе Лориан… сын Марианны Лориан.
У меня перехватило дыхание. Сердце замерло в груди.
– Твоя мать много лет назад вошла в эту Яму. Она отдала себя теням… и стала первой Госпожой Теней. Она стала соперницей Северена – её сила сравнялась с его силой. Неудержимая. Непокорная. Когда она стала сильнее, он пленил её. Он забрал столько её силы, сколько смог… а остаток запечатал в её Фолианте, заточив её далеко отсюда.
Эти слова ударили меня, словно железом по костям. Перед глазами всё поплыло. Я почувствовал вкус крови, потому что стиснул зубы так сильно, что челюсть задрожала.
– Скажите мне, – прохрипел я, и мой голос надломился. – Скажите, как всё исправить. Где мне найти её?
Тени не колебались.
– Знаешь ли ты, почему стал таким?
– Почему твои руки по локоть в крови, а сердце пусто?
– Ты думаешь, это была случайность. Думаешь, всему виной кулаки твоего отца, его проклятия, его ненависть. Но дело было не только в нём.
Мои колени подогнулись. Воздух содрогнулся. Всё моё тело затряслось, будто сама Яма ползла под моей кожей.
– Тогда кто? – выдохнул я, чувствуя, как горло разрывается от этих слов.
– Северен.
Это имя вонзилось в меня.
Я пошатнулся, чувствуя, как желчь подступает к горлу.
– Что… что вы имеете в виду? – прохрипел я, но тьма лишь рассмеялась.
Тысячи глоток. Тысячи отголосков. Смех чего-то, что никогда не было человеком.
– Северен наблюдал за тобой с самого момента твоего рождения, – прошептали голоса, переплетаясь, пока не заговорили в унисон. – С первого вдоха. С первого крика. С первого шага. Он прокладывал путь у тебя под ногами, чтобы однажды ты вернулся сюда… в его темницу… и стал его пищей.
Шёпот подобрался ещё ближе. Я чувствовал, как он обвивается вокруг меня – холодный, скользкий, – прижимаясь к моим вискам так сильно, что мне казалось, будто сейчас он расколет мой череп.
– Ты – воплощение замысла Северена.
Эти слова проникали всё глубже, зарываясь под мои рёбра, прожигая себе путь сквозь жар моих вен.
– Северен любил твою мать, Марианну Лориан. Но она не выбрала его. Она выбрала другого. Она выбрала твоего отца. И за это Северен уничтожил её. Он заточил её душу в Фолиант, сковал её силу и сделал пленницей навеки.
Яма зашипела. Этот звук прокатился по всему пространству, и стены задрожали так, словно внутри камня одновременно извивались тысячи змей.
– Именно Северен убил твоего отца.
Голоса безжалостно терзали меня, не оставляя ни малейшей пощады.
– Он ненавидел его с самого начала. Ненавидел за то, что именно его выбрали, за то, что он получил то, чего сам Северен никогда не мог получить. Но потом Северен нашёл для него куда лучшее предназначение. Твой отец стал идеальным сосудом для его ярости. Идеальным оружием, чтобы сломать тебя, выковать в страданиях, пока ты не оказался слишком сломлен, чтобы стать кем-то другим.
Желудок скрутило. Я рухнул на колени, дрожа всем телом, и ногтями до крови впился себе в голову.
– Нет… нет…
– А Джулиан, – мягко пропели голоса, почти ласково. – Милый, преданный Джулиан. Неужели ты думал, что он погиб случайно?
Воспоминания обрушились на меня – смех Джулиана, его непоколебимая сила, то, как армия без колебаний следовала за ним. Лучший сын моего отца. Тот, о ком никто и представить не мог, что он падёт.
– Именно он первым услышал шёпот, – продолжили тени, просачиваясь в мои мысли, словно паразит. – Северен кормил его им понемногу. Одним словом здесь. Одним сомнением там. Ночь за ночью. Ему никогда не суждено было пережить этот шёпот.
Шум в моей голове усилился. Крики эхом накладывались друг на друга, один поверх другого.
– Джулиан боролся с этим, – признались тени. – Он пытался стать сильнее того, что Северен поселил внутри него. Но разум ломается раньше тела. К тому моменту, когда он пал на поле боя, внутри него уже ничего не осталось. Его смерть стала лишь последним актом.
Я судорожно вдохнул, чувствуя, как желчь обжигает горло.
– Думаешь, эта тюрьма возникла случайно? – прошептали голоса. – Дредхолд был могилой задолго до того, как стал темницей. Некоторые из мужчин, гниющих здесь, несут в себе древнюю кровь – кровь Лордов Тени.
Истина обрушилась на меня с тошнотворной ясностью.
– Твоего отца. Твоего брата. Их убил Северен. И всех остальных, кого ты видел в этой тюрьме – тех, кто ломался, кричал, исчезал. Именно Северен привёл их сюда, чтобы стереть всех до единого.
Перед глазами всё поплыло.
– Для него родословные – угроза. Наследие – ошибка. Северен уничтожает их прежде, чем они успеют возвыситься… прежде, чем смогут бросить ему вызов.
Мир накренился. Мои руки неудержимо дрожали, пока все кусочки наконец не сложились воедино.
Это место не было тюрьмой.
Это было место казни.
Смех вернулся. Теперь он звучал ещё холоднее, клубясь внутри моего черепа, словно дым.
– Каждый удар плетью. Каждые побои. Каждая ночь, когда ты истекал кровью. Это был не только твой отец.
– Это Северен шептал ему на ухо, искажая его разум, подталкивая его, питаясь твоими криками через него. Он сделал твоего отца твоим же палачом, чтобы шаг за шагом превратить тебя в то, что было ему нужнее всего, – в воплощённую ярость, в оружие, выкованное его собственной тенью.
Я пошатнулся, схватившись за грудь, словно мог вырвать эти слова из самого сердца. Дыхание вырывалось рваными вдохами. Ярость и отчаяние переплелись в моих венах, пока не стали одним и тем же.
– Ты никогда не был свободен, Сальваторе. Ты никогда не принадлежал самому себе. С самого начала ты был частью замысла Северена. Он заточил твою мать. Он убил твоего отца. И выковал тебя из их криков и пепла.
И впервые я понял…
Меня не сломали.
Меня создали.
Всё это время – каждая рана, каждый шрам, каждый крик – за всем этим стоял он, дёргая за ниточки.
Тени на стенах вздулись, пульсируя в такт чему-то, что билось под моими ногами. Пол задрожал медленным, голодным ритмом.
– Неужели ты думал, что эти испытания должны были сделать тебя Лордом Тени?
Голоса накладывались друг на друга, пока не слились в одну непрерывную вибрацию. Тысячи глоток говорили как единое целое.
– Вы с Лазарусом глупцы. Эти испытания никогда не были предназначены для того, чтобы возвысить вас. Они были созданы, чтобы уничтожить вас. Истощить вас. Сжечь вас. Каждый порез, каждый удар, каждый крик никогда не принадлежали только вам. Всё это было его пиршеством.
Я схватился за живот. Истина лежала внутри меня, словно проглоченный яд – тяжёлая и живая.
– Вот кто такие Лорды Тени. Они должны питаться агонией, экстазом и отчаянием. Ваши родословные были идеальны. Ты, Сальваторе, сын Марианны, наследник её силы. Вместе вы стали идеальным урожаем. И всё это время вы питали его.
Яма содрогнулась. Стены затряслись, словно живая плоть. Тени задрожали на камне, охваченные голодом. Их слова выжигали меня изнутри, оставляя на моей коже клейма.
– Каждое испытание. Каждый страх. Каждая сломанная кость. Каждое предательство. Каждый миг, когда тебе казалось, что ты вот-вот умрёшь. Каждый раз, когда ты хотел убить Лазаруса. Всё это никогда не было нужно для вашего Вознесения. Всё это было нужно Северену. Вы были его пиршеством. И он питается вами с того самого дня, как вы оказались здесь.
И в это мгновение последняя искра надежды внутри меня погасла.
– Неужели ты думал, что эта Яма предназначена для вашего последнего испытания на пути к Вознесению в Лорды Тени?
Голоса накладывались друг на друга – низкие мужские, пронзительные женские и другие, более древние, чем само дыхание, хрипящие, словно ветер, обтачивающий кости.
– Вас бросили сюда умирать. Северен солгал вам. Он велел уничтожить нас, но это невозможно. Тени нельзя убить. Каждая тень, которую ты уничтожаешь, рождается вновь, разделяется, множится и всё глубже укореняется внутри тебя. Тени никогда не умирают. Они лишь меняются и навсегда остаются внутри.
Меня передёрнуло. Желчь горячей волной поднялась к горлу.
– Он отправил вас сюда не для Вознесения, а чтобы питаться вами. И прямо сейчас вы его кормите. Каждый крик. Каждый судорожный вдох. Каждая боль, ползущая по вашей плоти, вливается в него, словно вино. Там, снаружи, он становится всё сильнее, пока вас пожирают. Он знал, что вы не выйдете отсюда живыми. Он знал, что здесь всё закончится. Когда вас не станет, когда вас поглотят, останется только он – единственный Лорд Тени во всём мире.
Их смех снова усилился – буря из тысяч пустых глоток, разрывавшая воздух и раскалывавшая мне череп своей тяжестью.
– Тогда что мне делать? – взревел я, и мой голос был сорванным, густым от крови. – Скажите! Как нам выбраться отсюда? Я не могу гнить в этой Яме вечно. Я должен уничтожить Северена. Я должен освободить свою мать!
Голоса начали сжиматься, переплетаясь всё теснее и теснее, пока воздух не замер. Наступившая тишина оказалась тяжелее самого шума – густая, удушающая, живая.
– Есть только один способ выбраться из теней.
Воздух стал горьким. Каждый вдох обжигал лёгкие.
– Чтобы выбраться отсюда, ты должен стать Лордом Тени. Нести нас внутри себя. Облачиться в нас. Питаться тем, чем питаемся мы. Принять самую уродливую, самую порочную часть самого себя… и обратить её в силу.
Эти слова стекали по моему позвоночнику, словно яд. Пульс грохотал так сильно, что, казалось, бился о рёбра.
Я сжал кулаки так, что ногти до крови впились в ладони.
– Тогда сделайте меня Лордом Тени! – взревел я, и мой голос пронзил темноту.
Их смех прокатился по Яме – глухой, ржавый, похожий на звук цепей, волочащихся по камню. Он эхом отдавался так глубоко, что дрожали мои кости.
– Глупец, Сальваторе. Сначала ты должен заслужить это. Если тени примут тебя, ты пройдёшь своё перерождение. Только тогда ты станешь Лордом.
Я стиснул кулаки ещё сильнее, и кровь потекла по ладоням.
– Тогда покажите мне, – прошипел я. – Покажите, как заслужить это. Я пережил каждое испытание, каждый удар, каждое мгновение мучений. Чего ещё вы хотите?
Тени придвинулись ближе. Они густыми потоками, похожими на смолу, заскользили по стенам, проникли мне в уши и поползли вниз по горлу. Тьма превратилась в живой прилив, и внутри неё зазвучали их голоса – хор, острый, как клинки.
– Все люди страдают. Все люди истекают кровью. Одного этого недостаточно, чтобы стать Лордом. Твои шрамы ничего не значат. Твои крики были лишь первым шагом. Страдания вскрывают тебя изнутри, но не делают достойным. Если ты хочешь принять нас в свою плоть, ты должен отдать больше. Ты должен доказать, что не просто сломлен, а способен обратить свою сломленность в оружие.
Яма пульсировала, вторя их приговору. Холодные руки – невидимые, бесчисленные – проникли сквозь мою грудь, копаясь внутри, разыскивая то единственное, за что я всё ещё цеплялся.
– Каждое Вознесение проходит по-своему. Каждый претендент проходит суд в одиночку. Каждый должен уничтожить то единственное, что ещё удерживает его человеком. Такова цена. Таково доказательство.
Хор раскололся на тысячи голосов, накладывавшихся друг на друга. Этот звук скрежетал у меня в голове, словно камень, трущийся о кость.
– Для тебя, Сальваторе… это любовь.
Эти слова сковали сам воздух.
– Этот голод, который всегда владел тобой. Эта слабость, которая пожирала тебя. Ты жаждешь её. Изнываешь без неё. Убиваешь ради неё. Вырви её из себя. Вырви своё сердце из груди и сожги его в Яме. Только тогда ты сможешь возвыситься. Только тогда мы решим, достоин ли ты.
Мою грудь сдавило так сильно, что казалось, будто рёбра вот-вот расколются, а сердце превратилось в открытую рану, ожидающую удара клинка.
– Мы не раздаём короны. Мы пожираем. Мы срываем всё лишнее. Мы ломаем. И когда от тебя ничего не останется, мы принимаем решение. Если мы примем тебя – ты Вознесёшься. Если нет – ты сгниёшь здесь навеки, а твоя душа станет ещё одним шёпотом во тьме.
Яма содрогнулась. Тени извивались, словно буря, заключённая в живую плоть. Их последний приговор ударил по мне, будто слова, высеченные в железе.
– Заслужи это. Умри ради этого. И если ты восстанешь, то уже не человеком, а чудовищем, наделённым немыслимой силой.
Камень подо мной раскололся. Тени разошлись в стороны, словно разорванная кожа.
И тогда они предстали передо мной – мои призраки, мои желания, каждое лицо и каждый грех, которые я когда-либо пытался похоронить.
Первой появилась Амара. Её глаза блестели от жара, губы дрожали, словно всё это время она жаждала только меня. Её пальцы скользнули по моей челюсти, вниз по шее, затем легли под подбородок, заставляя меня приблизиться к её губам. Её голос струился, словно дым.
– Сальваторе, любовь моя. Я всегда должна была принадлежать только тебе. Останься со мной, и я больше никогда не отвергну тебя. Я отдам тебе всю себя – свои губы, своё тело, свою любовь – навсегда.
Её губы коснулись моих – медленно, опьяняюще, наполняя меня той преданностью, о которой я так долго молча мечтал.
Следом появилась Хелена – живая, сияющая, с улыбкой, наполненной желанием. Она прижалась ко мне всем телом. Её горячее дыхание обожгло моё ухо, прежде чем она коснулась губами его края, а затем впилась с жадностью в мои губы. Её голос дрожал от желания.
– Ты помнишь меня, Сальваторе? Те ночи, когда я тайком улыбалась тебе? Это было лишь начало. Останься, и я буду гореть для тебя, принадлежать тебе, тонуть в тебе… снова и снова.
Её поцелуй поглощал меня. Её язык был сладким и греховным, а тело всё сильнее прижималось ко мне, пока у меня не перехватило дыхание.
А затем появился мой отец.
Не тот зверь. Не то чудовище.
Гордый. Сильный.
Он заключил меня в крепкие объятия, прижимая к груди, от которой больше не веяло яростью – только гордостью. Его низкий голос прогремел у самого моего уха.
– Мой сын. Мой наследник. Моя кровь. Я горжусь тобой. Ты – моё наследие. Моя корона. Останься, и тебе больше никогда не придётся жить без любви. Останься, и я буду чтить тебя до конца времён.
А затем появился Лазарус.
Он смотрел на меня так, словно не мог насытиться этим взглядом, – с благоговением, надломленный, но с чувством, куда более глубоким. Он обхватил моё лицо ладонями и прижался лбом к моему лбу. Его дыхание дрожало, касаясь моих губ, а голос был хриплым от одержимости.
– Ты для меня всё, Сальваторе. Мой брат. Мой король. Мой бог. Я люблю тебя. Ты значишь для меня больше, чем собственная жизнь.
Эти слова ударили сильнее цепей, больнее любого клинка. Он обнял меня, прижимая к себе так отчаянно, словно стоило ему отпустить – и он погибнет.
– Останься, – снова прошептал Лазарус, и его голос дрогнул, превратившись почти в молитву. – Останься, и позволь мне поклоняться тебе вечно. Останься, и я никогда тебя не оставлю. Останься, и я всегда буду принадлежать тебе.
Они окружили меня своими поцелуями, прикосновениями, своим поклонением. Амара тихо застонала у моих губ, сгорая от своей преданности. Поцелуй Хелены стал глубже, и мне казалось, что я вот-вот задохнусь. Отец сжимал меня в объятиях, наполняя чувством гордости, которого я никогда прежде не знал. Руки Лазаруса дрожали от любви, а его голос звучал у самого моего уха, словно клятва.
– Я люблю тебя, Сальваторе. Ты значишь для меня больше всех и больше всего на свете. Ты мой король, мой бог, смысл каждого моего вдоха. Останься, и я больше никогда не позволю тебе пасть. Останься, и я буду поклоняться тебе до конца времён.
Его губы коснулись моего виска, а руки ещё крепче прижали меня к себе. Это была уже не просто преданность – это было поклонение, настолько глубокое, что оно жгло. От этого поклонения я чувствовал себя уже не человеком, а чем-то неизмеримо большим.
Их тепло медленно проникало в меня, заполняя пустоту, которую оставили цепи и плети, голод и предательство.
Эйфория.
Ослепляющая. Бесконечная эйфория.
Я чувствовал, как она проникает глубже плоти – в кости, в самый костный мозг. Это была не просто любовь. Это было чувство принадлежности. Всё, чего меня лишили ещё в детстве, теперь обрушилось на меня, словно огонь и мёд.
Я цеплялся за это чувство, отвечал на их поцелуи, позволял себе тонуть в нём. Губы Амары, желание Хелены, гордость моего отца, поклонение Лазаруса – всё это переполняло меня, пока я не начал задыхаться, опьянённый этой преданностью.
И, боги…
Я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось.
Впервые в жизни я чувствовал себя целым. Не опустошённым. Не сломленным.
Цельным.
Тени зашептали, их голоса обвились вокруг моего сознания, словно бархатные цепи.
– Теперь ты понимаешь, Сальваторе? Вот чего ты жаждешь. Вот по чему ты изнываешь. Останься, и это никогда не закончится. Останься, и тебе больше никогда не придётся жить без любви. Это царство станет твоим. И они тоже станут твоими. Навеки.
Я хотел им поверить. Колени подогнулись, тело задрожало, а желание и голод одна за другой накатывали на меня волнами.
Я проигрывал любви.
Я проигрывал желанию.
И, боги, это поражение было подобно эйфории.
Их голоса обвились вокруг меня, словно цепи, сотканные из дыма и железа, сжимаясь всё сильнее, пока не заныли кости.
Амара тихо застонала, прижимаясь губами к моим.
– Если ты останешься, тебе больше никогда не придётся быть одному.
Поцелуй Хелены стал глубже, её ногти впились мне в грудь.
– Я буду гореть ради тебя вечно. Не оставляй меня.
Отец стиснул меня в объятиях ещё крепче, и его голос прогремел властно.
– Останься, сын. Останься, и я буду любить тебя так, как никогда не любил при жизни.
Лазарус прижимался ко мне, отчаянно шепча:
– Я люблю тебя, Сальваторе. Я никогда тебя не оставлю. Останься со мной. Навсегда.
Их прикосновения заполняли каждую пустоту внутри меня. Я хотел этого.
Боги…
Я хотел этого сильнее, чем самого дыхания.
Но шёпот теней стал холоднее, жестче, и тепло на моей коже дрогнуло.
– Или… ты можешь Вознестись. Ты должен вырвать сердце из своей груди и раздавить его в собственной ладони. Скорми его нам, и тогда ты возвысишься. Но знай, Сальваторе…
Яма содрогнулась, а шёпот вонзился в мой череп, словно лезвия.
– Если ты откажешься от этого, ты больше никогда не почувствуешь любви. Ты навеки останешься пустым, опустошённым, холоднее самой могилы. Ты лишишься всех чувств, лишишься способности испытывать эмоции. Ты навсегда забудешь эту сладость, это тепло, этот экстаз. Лишь истинная любовь – редкая, нерушимая, вечная – сможет однажды вновь пробиться сквозь эту пустоту. Но никто не обещает, что ты когда-нибудь её найдёшь. Возможно, тебе суждено пройти всю свою вечность опустошённым.
Их смех скользнул по моим костям, словно ржавые лезвия.
– Такова цена Вознесения. Забудь это чувство. Забудь любовь, по которой ты так отчаянно тоскуешь. Позволь ей умереть в твоих руках. Взамен ты обретёшь силу. Станешь несокрушимым. Станешь Лордом Тени.
Амара снова поцеловала меня, отчаянно прошептав:
– Не оставляй меня. Не отказывайся от этого.
Губы Хелены скользнули по моей шее, и её чувственный, дрожащий голос прошептал:
– Выбери меня, Сальваторе. Выбери любовь. Не тени.
Отец сжал меня крепче, и его голос прогремел властно:
– Останься, сын. Останься, и тебе больше никогда не придётся жить без любви.
Глаза Лазаруса пылали поклонением. Он крепко прижимался ко мне, а его голос дрожал.
– Я люблю тебя. И всегда буду любить. Останься.
Тени вдавили свой последний приговор в самый костный мозг.
– Выбирай сейчас, Сальваторе. Либо останься и утонешь в преданности – в любви, поклонении, вечном плену славы. Либо вырви сердце из своей груди, отвергни любовь и восстань чудовищем. Ты не можешь получить и то, и другое.
Мою грудь свело судорогой. Рёбра натянулись так, словно сам этот выбор уже разрывал меня изнутри.
– Ты можешь остаться здесь, Сальваторе, и это никогда не закончится. Эта сладость. Это тепло. Это поклонение. В Яме Теней ты останешься навеки. Будешь есть, дышать, прикасаться, желать и быть любимым. Губы Амары всегда будут принадлежать тебе. Преданность Хелены никогда не поколеблется. Отец больше никогда не поднимет на тебя руку. Лазарус никогда тебя не оставит. Останься, и это станет твоей жизнью на всю вечность.
Но затем шёпот теней стал холоднее и рассёк эйфорию, словно клинок.
– Но если ты Вознесёшься… если покинешь эту Яму и вернёшься в мир людей, тебе придётся вырвать из себя любовь и желание. Ты должен вырвать сердце из своей груди и раздавить его в собственной ладони. Выжечь свой голод, свою тоску, свою любовь. Ты больше никогда не испытаешь этого. Никогда больше не почувствуешь этого тепла. Никогда больше не узнаешь желания так, как его знают другие люди.
Тепло начало угасать. Их прикосновения задрожали.
Мою грудь свело судорогой. Рёбра натянулись до боли. Слёзы обожгли глаза. Потому что я знал правду.
Если я останусь, то больше никогда не покину эту Яму.
Если уйду, то больше никогда не стану прежним.
Оба выбора означали смерть.
Но лишь один из них вёл к Вознесению.
Яма Теней пришла в движение.
Тени закружились, постепенно принимая очертания человека.
Меня.
Он стоял в дальнем конце Ямы – обнажённый, неподвижный, не мигая. Моё собственное отражение, сотканное из дыма и воспоминаний. Отблески огня скользили по его лицу, превращая глаза в две бездонные пустоты.
Шёпот прокатился по темноте – низкий, многоголосый. Казалось, сама Яма говорила сразу тысячей глоток.
– Сделай свой выбор, Сальваторе Лориан. Человек перед тобой – это всё, что осталось от тебя. Прими его… или навеки останься прикованным к тому, кем ты был.
У меня перехватило дыхание.
– Нет, – прошептал я, качая головой. – Нет… боги, пожалуйста…
Фигура заговорила моим голосом – тихим, умоляющим.
– Не надо, – сказал он, делая шаг ко мне. – Ты потеряешь всё.
Позади него снова ожили видения.
Плачущий голос Амары.
Отчаянный крик Хелены.
Глухая мольба моего отца.
И Лазарус – сломленный, шепчущий:
– Останься. Я люблю тебя. Останься.
Их голоса обвились вокруг меня, словно цепи, утягивая меня к жизни, которая мне больше не принадлежала.
Отражение медленно подняло дрожащую руку.
– Ты ещё можешь остаться человеком, – сказал он. Его лицо было моим. Лицом того мальчика, который когда-то молился о доброте. Лицом мужчины, который всё ещё хотел быть любимым.
Яма нетерпеливо зашипела. Воздух обжигал холодом.
Я шагнул вперёд. Мои руки дрожали, когда я потянулся к нему. Наши взгляды встретились – две пары глаз: одна смертного, другая обречённого.
– Прости, – сказал я, и мой голос был лишь тенью самого себя. – Ты не можешь пойти со мной.
Не дав ему ответить, я схватил его за горло и прижал ладонь к его груди. Под моей рукой поддалась плоть, один раз дрогнув в такт сердцу – человеческому и теневому одновременно, бившемуся в нас обоих.
Яма выдохнула. Этот звук был похож на шелест тысячи клинков, одновременно покидающих ножны.
Он успел прошептать лишь одно слово – «пожалуйста», – прежде чем я вырвал своё сердце.
Оно билось у меня в ладони – отчаянно, испуганно, живое. Последний отголосок моей человечности.
– Заберите его! – взревел я, поднимая сердце над головой. – Заберите всё, что от меня осталось! Если мне не суждено быть любимым, тогда позвольте мне принадлежать вам. Сделайте меня Лордом Тени!
Я раздавил своё сердце, и пепел просыпался сквозь мои пальцы, рассеявшись в воздухе.
Яма Теней взвыла не от ярости, а от торжества. Этот вой расколол сам мир. Видения рухнули, их лица исказились, сгнили и рассыпались, превратившись в визжащие тени, которые царапали стены, прежде чем исчезнуть, обратившись в прах.
Боль поглотила меня. В груди образовалась пустота, но крови не было. Эта рана была нанесена не плоти – она прожигала нечто гораздо более глубокое. Часть моей души.
Моя тень рухнула на колени и растворилась в чёрном дыму. Этот дым ринулся ко мне, вливаясь в рот, в вены, в лёгкие, пока всё моё тело не задрожало от огня.
Я чувствовал каждое мгновение своего перерождения, пока тьма вплеталась в мышцы, кости и костный мозг. Под моей кожей вспыхнули символы, раскалённые, словно тлеющие угли.
Моя тень отделилась от меня, опустилась передо мной на колени, словно зверь перед своим хозяином, а затем снова слилась с моим телом.
Когда я сделал вдох, изо рта вырвался чёрный дым.
Я опустил взгляд на свои руки – дрожащие, покрытые знаками, с венами, горевшими чернилами и светом. Я больше не чувствовал ни любви, ни сострадания, ни тепла. Всё исчезло – вырезанное из меня, обращённое в ничто.
Яма склонилась передо мной. Стены содрогались от огня и теней, земля трескалась у меня под ногами. Шёпот сменился. Смех превратился в благоговение, насмешка – в трепет, и тысячи голосов прогремели, словно одновременно разорвавшиеся цепи.
– Большинство людей страдают. Большинство людей истекают кровью. Большинство людей умирают. Но ты отдал нам больше. Ты отдал нам самого себя. Ты заслужил корону не как человек, а как чудовище.
Хор стал тише, глубже, проникая в самый костный мозг.
– Сальваторе Лориан. Ты заслужил своё место среди нас. Неважно, как сильно ты жаждал любви, неважно, насколько отчаянно нуждался в ней, – ты бросил её в огонь. Ты выбрал корону. Ты выбрал тени. Ты выбрал нас.
Эти слова пронзили меня, словно гвозди. Окончательно. Навеки.
– Теперь ты Лорд Тени. Могущественный. Недосягаемый. Всё, чего ты пожелаешь, станет твоим. Всё, о чём ты мечтаешь, ты сможешь воплотить. Мир склонится перед тобой, потому что цепи, сковывающие людей, больше не властны над тобой.
