Текст книги "Восхождение Лордов Тени (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)
– Если ты не заткнёшь этот жалкий вой, – прорычал Северен низким, хриплым голосом, дрожащим от предвкушения, – закончишь так же, как предыдущая.
Он небрежно махнул рукой в сторону теней.
Мой взгляд последовал за этим жестом, и что-то внутри меня оборвалось.
Эта фигура едва напоминала человеческое тело, не говоря уже о женщине. От неё осталась лишь растерзанная оболочка. Кожа свисала лоскутами, кости были переломаны, словно сухие ветки, и вывернуты под неестественными углами, будто кто-то часами их обгладывал. Горло было вспорото. Глаза вырваны. Рот навеки застыл открытым в последнем крике.
Девушка, сидевшая на нём сверху, прикусила губу так сильно, что та лопнула. Кровь смешалась с солью её слёз. Она пыталась заглушить звуки, и рыдания превратились в судорожные, прерывистые всхлипы, пока её бёдра двигались не от желания, а потому, что другого выхода не было. Руки Северена впились в её бёдра, словно когти, оставляя после себя синяки. Его веки дрогнули и закрылись, грудь беспорядочно вздымалась от жадных вдохов.
И тогда я увидела это – улыбку, всё шире расползавшуюся по его лицу с каждым её рыданием. Тени вокруг него сжимались всё плотнее, извиваясь, как змеи, пожирающие добычу.
Он наслаждался не самим происходящим.
Он пожирал всё это.
Её боль. Её стыд. Её унижение.
Он питался ею, и его тело содрогалось от извращённого экстаза, с которым раскалывалась её душа.
Тошнота внутри меня сменилась яростью. Горло сжалось. Я отвел взгляд, но яд уже жёг язык. Я повернулся к Сальваторе.
– Спорю, тебе это нравится, – выплюнул я, и каждое слово было словно удар ножом. – Ты сидишь здесь, смотришь, как он оскверняет и уничтожает её. Спорю, пока ты на это смотришь, у тебя член стоит.
Он резко повернул голову ко мне. В его глазах вспыхнули сначала потрясение, а затем ослепительная, раскалённая добела ярость.
– Какого хуя ты вообще так говоришь? – прошипел он, и его голос надломился, словно треснувшее дерево.
– Потому что ты чудовище, – холодно, режущим голосом ответил я. – Точно. Такое. Же. Как. Он.
Я почти закончил заделывать трещину в полу. Каменная плита уже наполовину встала на место, когда моя рука застыла. Что-то – то ли звук шагов, то ли чувство вины – заставило меня снова посмотреть вниз.
Они тащили ещё одну.
Но эта ещё не была сломлена.
Её глаза горели не страхом, а яростью. Лицо покрывали полосы пыли, волосы сбились в влажные от пота и грязи пряди. Она отбивалась от двух стражников, пока те волоком тащили её вперёд. Босые ступни скользили по залитым кровью камням. Когда её грубо швырнули на колени Северену, она застыла, сохранив непокорность до самого конца.
А потом она нанесла удар.
Её ногти полоснули по его груди, достаточно глубоко, чтобы выступила кровь. Звук – резкий треск разрываемой плоти – прорезал затхлый воздух, словно крик. Северен даже не отпрянул. Он лишь рассмеялся – низким, грубым смехом, отражавшимся от каменных стен.
– И меня тоже убьёшь, Лорд Тени? – прошипела она. Её голос дрожал не от страха, а от ярости. Она извивалась у него на коленях не в знак покорности, а в насмешку. Каждое движение было проклятием. Каждый вдох – оскорблением.
Смех Северена стал ещё жёстче, ещё более хриплым. Его руки поднялись – жадные, грубые, – вцепившись в неё так, словно она была вещью, которую можно использовать и выбросить. Он притянул её ближе, до боли вжимая в себя.
– Только не тебя, – прохрипел он, и уголки его губ растянулись в улыбке. – Ты всегда трахаешься лучше всех.
Звук его голоса, пропитанного похотью, жестокостью и торжеством, выворачивал меня наизнанку. Я чувствовал железный запах крови, въевшийся в камень запах плесени и смрад тел, которые уже давно перестали дышать.
Боги… как же я хотел его убить.
Но не мог.
Его смех сотрясал камеру – низкий, хриплый звук, просачивавшийся сквозь трещины в стенах. Мои руки дрожали, пока я задвигал каменную плиту обратно, закрывая отверстие. Скрежет камня о камень эхом разнёсся вокруг, словно крышка, захлопнувшаяся над могилой.
Я тяжело привалился спиной к стене, чувствуя, как холод камня медленно просачивается сквозь одежду к позвоночнику. Я дышал короткими, рваными вдохами. Сальваторе опустился рядом со мной – бледный, словно кость, с напряжённо стиснутыми челюстями. Амара молча села рядом с нами, не сводя глаз с пола. Её губы были сжаты так сильно, что побелели.
Никто из нас не произнёс ни слова.
Тишина давила со всех сторон. Она была гуще самой темноты, тяжелее удушливого зноя. Где-то наверху вода медленно капала со свода пещеры – размеренно, неумолимо, словно само время отказывалось умирать.
И тогда Амара нарушила молчание.
– Вот что он делает. – Она не отрывала взгляда от каменной плиты. – Северен питается. Болью. Агонией. Теми мгновениями, когда человеку кажется, что терять уже нечего. Каждый крик, каждый судорожный вдох, каждое рыдание, разрывающее душу, – он забирает всё это себе. Именно это делает его сильнее. Именно поэтому это место истекает страданиями.
Её слова вонзались в меня, словно ножи.
Она сжала кулаки, уперев их в колени.
– Каждый день сюда приводят новых пленников. Их затаскивают сюда, используют, выжимают досуха, а потом выбрасывают, когда ему уже больше нечего из них взять. И этому никогда не придёт конец. Пока кто-нибудь не уничтожит его.
Мою грудь жгли ярость, стыд и тошнота от всего, что мне довелось увидеть, но я не отвёл взгляда.
Она подалась вперёд, и в её голосе зазвенела сталь.
– Есть только один способ – уничтожить его навсегда. И сделать это можете только вы двое. Вы пережили самое страшное, что он мог с вами сотворить. Вы выжили там, где должны были погибнуть. Именно поэтому вы для него опасны.
Её взгляд поочерёдно остановился на мне и Сальваторе – твёрдый, непоколебимый, пылающий, словно пламя.
– В одиночку вам не справиться. Неважно, ненавидите ли вы друг друга. Неважно, готовы ли перегрызть друг другу глотки. Если вы не объединитесь, он сломает вас обоих. И эта тюрьма будет существовать вечно.
Она коснулась моей руки. Лёгкое прикосновение оказалось удивительно уверенным.
– Но если вы сможете… если встанете плечом к плечу и раз и навсегда убьёте Северена… тогда вместе с ним умрёт и это место. Дредхолд падёт. И мы все вернёмся домой.
Слово «домой» повисло между нами – хрупкое и почти невозможное.
Я посмотрел на Сальваторе. Когда наши взгляды встретились, в его лице больше не было ни насмешки, ни презрения. Только что-то настоящее, обнажённое до боли, – скорбь и глухая, выжигающая всё внутри ярость.
Наконец он нарушил молчание. Его голос прозвучал низко и хрипло.
– Мы сделаем это вместе. Свергнем Северена, освободим пленников и сожжём это место дотла.
Каждая частичка меня хотела выплюнуть ему в лицо, что он этого не достоин, что его руки уже по локоть в крови. Но лицо Амары – избитое, дрожащее – не позволило мне этого сделать. Смех Орина, слепое доверие Тарека, тела убитых, которые мы видели, – они тоже не позволили.
Я заставил себя произнести эти слова.
– Ради Амары. Ради каждой души, которую он пожрал в этой темнице. Мы уничтожим его. Вместе.
Амара выдохнула так, словно задерживала дыхание долгие годы. В её глазах загорелся холодный, ровный огонь.
Но я ещё не закончил.
Я наклонился ближе к Сальваторе, и мой голос стал твёрдым, как кремень.
– Слушай меня внимательно, Сальваторе. Когда всё закончится, когда Северен будет мёртв, а это место превратится в руины, между нами тоже всё будет кончено. Больше никакого братства. Никакой дружбы. Никаких «нас». Мы разойдёмся, и я больше никогда не хочу видеть твоё лицо.
Его челюсть напряглась, глаза сузились. Он медленно и коротко кивнул.
– Хорошо, – хрипло ответил он. – Потому что в тот день, когда всё закончится, я тоже больше никогда не захочу видеть твоё.
Мы не отводили взглядов друг от друга. Уже не как братья. И не как друзья. А как враги, которых связала одна общая цель.
Плечом к плечу. В последний раз. Ради последней войны.
ГЛАВА 20
САЛЬВАТОРЕ
Решение было принято.
Уничтожить Северена. Покончить с этим кошмаром. Освободить пленников.
Но для меня это было не просто долгом. Это было личным.
Предупреждение Амары всё ещё отдавалось эхом в моей голове. Но под ним звучал другой голос – тише, старше, тот, которого я одновременно так жаждал услышать и так боялся.
Голос моей матери.
– Он уничтожил и меня.
Эти слова полоснули по мне, проскользнув под рёбра, словно спрятанный клинок.
– Ты должен уничтожить его, Сальваторе. Он – зло, куда большее, чем ты можешь себе представить. Но прежде чем нанести удар, ты должен найти его… мой Фолиант Теней. Он украл его. Он заточил меня внутри. Это моя темница, и только найдя его, ты сможешь меня освободить.
Её голос растаял, словно дым, утянутый во тьму. Но его эхо осталось, тлея в моей груди, как раскалённый уголёк, который отказывался гаснуть.
Северен не просто извратил это место. Он забрал её. Мою мать. Её жизнь, её душу, её силу.
Он пожрал и её тоже. И за это я, блядь, заставлю его заплатить.
Лязг железа вырвал меня из мыслей.
Дверь в лечебную комнату Амары с грохотом распахнулась. Бронзовая защёлка сорвалась с креплений, а каменные стены содрогнулись от удара. Свет факелов полоснул по полу, отбрасывая длинные, рваные тени на нас троих, сидевших на корточках.
– Нашли их! – рявкнул стражник, и его голос звенел от торжества. – Наших поганых пленников… и целительницу, которая их укрывает.
Амара резко вскочила на ноги. Её глаза расширились, губы приоткрылись от потрясения. На одно короткое мгновение в комнате воцарилась звенящая тишина.
А затем дверной проём заполнился движением.
На льняных туниках блеснули бронзовые пластины, когда стражники хлынули внутрь. Их сопровождал тяжёлый запах пота и металлической пыли, прилипший к ним, словно ещё одна броня.
Амара застыла, её дрожащие руки сами собой поднялись вверх, раскрытыми ладонями вперёд.
– Пожалуйста… они ранены…
Ближайший стражник схватил её за руку и с такой силой дёрнул вперёд, что она вскрикнула, а её босые пятки заскользили по полу.
– Отпусти её! – крикнул Лазарус, бросаясь вперёд, но другой стражник с размаху ударил древком копья ему в грудь. Грохот раскатился по комнате. Лазарус отлетел назад, врезавшись в меня, и весь воздух с силой вырвался из его лёгких.
– Лежать, – прошипел стражник, сплюнув на камень. В его глазах блестело что-то почти нетерпеливое.
Старший стражник шагнул вперёд. Он был выше остальных, волосы были собраны назад, а в его голосе звучало жестокое спокойствие.
– Отведите пленников к Северену. Он уже ждёт их… для их последнего испытания.
Затем он повернулся к Амаре.
– А ты жди, пока Лорд Тени узнает, что ты натворила. Твоё наказание будет ужасным.
Лазарус снова рванулся вперёд, вырываясь из рук державших его людей. Цепи загремели по полу, железо впилось ему в запястья.
– Нет! Не смейте, блядь, её трогать!
Один из стражников с такой силой ударил его тыльной стороной ладони по лицу, что разбил ему губу. Кровь брызнула тёмными каплями на известняк.
Амаре удалось вырваться лишь на мгновение, чтобы добраться до него.
– Лазарус! – закричала она, хватая его за руку. Её пальцы отчаянно впились в него, отказываясь отпускать. На одно короткое мгновение их взгляды встретились, и в этом единственном взгляде я увидел нечто цельное. Нечто, чего ещё не коснулась вся грязь этого места.
– Я так сильно тебя люблю. – Её голос дрогнул. Ногти со скрежетом прошлись по цепи, разделявшей их.
– Хватит! – прорычал стражник у неё за спиной. Он с силой ударил её коленом в бок, и Амара рухнула на пол, закашлявшись и обхватив руками рёбра. Но даже лёжа на камне, она продолжала звать его по имени.
– Амара! – крикнул Лазарус, но его потащили ещё быстрее. Один из стражников вцепился ему в волосы, заставляя держаться на ногах.
Мои цепи тоже резко натянулись, когда меня потащили рядом с ним. Моё плечо с силой ударилось о его плечо, пока стражники гнали нас к коридору. Позади нас Амара попыталась подняться, но её тут же с силой толкнули лицом в каменный пол.
– Лазарус! – снова закричала она. Её сорванный голос эхом прокатился по комнате, ударился о стены и рассыпался.
Я должен был им сочувствовать. Но, глядя на них – даже сейчас, в агонии, тянущихся друг к другу сквозь цепи, сквозь всю эту грязь, – я чувствовал лишь пустое, жгучее чувство зависти. Им всё ещё было что терять. У меня не было ничего. Никогда не было.
Стражники толкали нас вперёд. Цепи с пронзительным скрежетом волочились по камню. С каждым шагом воздух становился всё жарче, густой от дыма и запаха горящего масла.
Затем коридор резко расширился, и я застыл.
Тронного зала Северена больше не было.
Пространство мерцало, исказившись во что-то кощунственное. Каменные стены пульсировали, словно были живыми, истекая тусклым чёрным светом, расходившимся волнами. Воздух гудел, тяжёлый от энергии тёмных ритуалов.
Масляные лампы горели на железных кольях, и их пламя клонилось в сторону, хотя вокруг не было ни малейшего ветра. Свет казался неестественным – болезненным, пульсирующим, – отбрасывая длинные, дрожащие тени, которые ползли по стенам, словно живые.
Шёпот струился по полу, поднимаясь одновременно отовсюду и ниоткуда. Я не мог разобрать слов, но чувствовал их – глубоко в костях, словно нечто древнее скреблось изнутри по моему черепу.
Жаровни шипели и потрескивали, выплёвывая густой, жирный дым, который лип к лёгким. Запах был невыносимым – благовония, смешанные с металлическим привкусом засохшей крови, медным и удушающим.
Стены были задрапированы тяжёлой чёрной тканью, пропитанной и покрытой багровыми символами, стекавшими вниз. Цепи всё ещё свисали с крюков, но теперь на них висели украшения – костяные амулеты, чёрные перья и связки фаланг пальцев, тихо постукивавшие друг о друга в размеренном ритме, похожем на шёпот голосов, доносившийся из-под каменного пола.
Там, где раньше со стен взирали железные маски, теперь скалились другие лики. Ритуальные маски – гротескные, искажённые выражением, каждая вырезанная по образу какого-то забытого бога. Слишком широко раскрытые рты. Пустые глазницы, из которых стекала красная краска, словно кровавые слёзы. Их тени смотрели на зал с жестоким осуждением.
Трон Северена больше не напоминал насест стервятника. Пол под ним был иссечён огромной пентаграммой, а её борозды горели тускло-красным светом, пульсируя, словно живое сердце. Обсидиановая плита влажно поблёскивала, покрытая свежей кровью, а вырезанные на ней руны извивались и менялись, даже когда я старался на них не смотреть.
Рядом с троном стоял купол из дымчатого стекла, его поверхность была испещрена прожилками и изъянами. Внутри медленно вращался серебристо-чёрный цветок, завораживающий, словно покачивающийся в такт музыке, которую слышал только Северен. Его лепестки ловили свет ламп и вспыхивали, как ножи под водой.
И тогда я увидел его.
Северена.
Он больше не был тем иссохшим, разлагающимся существом, которое обитало в ямах. Он сидел на своём троне прямо, и каждое его движение было плавным и выверенным. Его кожа сияла здоровьем, а длинные седые волосы были убраны назад, открывая глаза, в которых жило нечто нечестивое.
Улыбка на его лице не была человеческой.
Она была воплощением голода.
Тени извивались у его ног, беспокойно подрагивая. Их тянуло к нему. Они жаждали быть рядом. Жаждали насыщаться.
Он возродился.
И ждал, когда нас наконец сломают.
Когда он заговорил, его голос скользнул по воздуху, словно яд, – мягкий, безупречный, и каждое слово резало с точностью стекла.
– Добро пожаловать, мои избранные.
Его голос эхом прокатился по каменному залу, словно тёмное благословение.
– Сегодня ночью, – произнёс он, – вы возвыситесь. Сегодня ночью с вас сорвут всё, чем вы были… и переделают в тех, кем вам суждено стать.
Его улыбка стала шире, и тени ринулись вперёд, поползли к нам, словно псы, услышавшие зов своего хозяина.
Стражники втолкнули нас в зал. Железо на моих запястьях пронзительно заскрежетало, когда цепи впились в кожу, а пространство вокруг словно поглотило нас. Один из стражников сплюнул на пол и торжествующе крикнул в сторону трона:
– Господин, мы нашли ваших пленников в комнате целительницы. Она пробралась в их камеру.
Северен поднял голову. Его улыбка медленно расползлась по лицу, а бледные глаза, окружённые тёмными кругами, впились в нас так, словно он собирался нас сожрать.
– Вот как? – произнёс он, будто услышанная новость стала для него изысканной приправой. Он перевёл взгляд на стражников, затем снова посмотрел на нас. – Неужели?
Более высокий стражник поспешил подтвердить свои слова, подавшись вперёд.
– Да. Она освободила их из камер и лечила их раны. Нарушила ваш приказ.
Глаза Северена сверкнули. Он сложил руки перед собой, словно разглядывал редкую игрушку.
– Не беспокойтесь, – промурлыкал он, обращаясь к стражникам. Его голос был тягучим и ядовитым. – Совсем скоро она получит своё наказание. Пока вы будете проходить своё Вознесение, во время вашего последнего испытания, её судьба станет уроком для остальных.
Лазарус не стал ждать. Он рванулся вперёд, натягивая цепи, и всё, что жило в нём – любовь, ярость, отчаяние, – слилось в один хриплый, первобытный крик.
– Не смей, блядь, её трогать! – взревел он. – Я убью тебя!
Смех Северена растёкся по залу, словно дым. Он подался вперёд, а тени у его ног собрались плотнее. Его улыбка стала настолько широкой, что от неё делалось не по себе.
– Попробуй, – сказал он ровным голосом, острым, как клинок. – Но после Вознесения смерть больше не сможет прикоснуться к тебе. Неважно, сколько раз ты ударишь меня. Неважно, сколько раз решишь, что похоронил меня. Когда тьма сомкнётся вокруг тебя, ты снова увидишь меня стоящим перед собой.
Эти слова повисли в воздухе. Это была не просто насмешка – это было обещание. Он уже поставил себя выше законов этого мира. Стражники заметно расслабились, словно только что услышали окончательный приговор.
Лазарус сплюнул кровь и ярость. Его грудь тяжело вздымалась. Вид того, как он продолжал сопротивляться – отчаянно, но несломленно, – пробудил во мне что-то холодное и глухое, словно внутри меня что-то треснуло, разделившись между яростью и расчётом, в котором я пока не был готов себе признаться. Тлеющий уголёк под рёбрами вспыхнул сильнее.
Меня вытолкнули вперёд железные руки стражников, и я наконец произнёс то, что всё это время держал внутри, словно клинок.
– Мы с Лазарусом уничтожим тебя, – сказал я тихим, ровным голосом. – Когда мы будем стоять над твоим трупом, это будет последнее лицо, которое ты увидишь. Возможно, я совершал чудовищные поступки, но настоящее чудовище здесь – ты. Каждое твоё деяние пропитано жестокостью и разложением.
Глаза Северена сузились, и казалось, будто сам зал впитал звук моей клятвы. На мгновение по его лицу скользнуло откровенное, довольное выражение голода.
– Так вы двое наконец помирились? – задумчиво протянул он. – Или, может быть, ты наконец-то тайком трахнул моего сына? Поэтому теперь стоите плечом к плечу?
Его слова были рассчитаны на то, чтобы причинить боль, вскрыть любую оставшуюся между нами привязанность и заставить её истекать кровью.
Нас грубо втолкнули вперёд. Железо со скрежетом тёрлось о камень, пока стражники загоняли нас в круг, испещрённый рунами. Маски на стенах словно нависали над нами со своими нарисованными ухмылками, а их пустые глазницы ловили свет ламп и отражали его, словно лезвия ножей. Жаровни шипели, выплёвывая густой чёрный дым, который поднимался вверх и скрывал балки под потолком. Рядом с троном медленно и неумолимо вращался стеклянный купол, а заключённый внутри чёрно-серебряный цветок ловил каждый отблеск света, вспыхивая, словно клинок во тьме.
Голос Северена стал ниже и твёрже, и даже языки пламени будто склонились к нему, словно прислушивались.
– Сегодня ночью исполнятся ваши самые заветные мечты.
– Всё, чего я хочу, – прорычал Лазарус, – это убраться нахуй из этого места. Подальше от тебя.
– Сын мой, – проворковал Северен с пугающей теплотой, – ты готов стать следующим Лордом Тени?
– Не смей меня так называть, – огрызнулся Лазарус, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его грудь тяжело вздымалась от каждого вдоха.
Улыбка Северена не дрогнула. Он сложил руки перед собой, а тени у его ног дёрнулись, словно звери, ожидающие приказа.
– Приготовьтесь, – произнёс он холодно и неотвратимо, словно сама зима. – Сегодня ночью с вас сорвут всё, чем вы были, и переделают заново. А крики Амары станут хором, сопровождающим ваше перерождение.
Цепи на моих запястьях вдруг стали тяжелее. Они больше не казались просто железом – теперь они были приговором и судьбой, впиваясь не только в кожу, но и в память. Угроза использовать мучения Амары, чтобы превратить нас во что-то иное, холодом скользнула под мои рёбра.
Лазарус стиснул зубы так сильно, что из него вырвался звук, одновременно похожий и на молитву, и на клятву.
– Тебе это с рук не сойдёт, – прошипел он. – Что бы ты с ней ни сделал… я прикончу тебя.
Северен слегка склонил голову, забавляясь, с уверенностью существа, возомнившего себя богом.
– Посмотрим, сын мой. Посмотрим.
Лазарус презрительно усмехнулся, и ярость исказила его лицо.
– Насмехайся сколько хочешь, Северен. Когда мы переживём последнее испытание, когда станем Лордами Тени, мы прикончим тебя.
Северен склонил голову набок. Тени поднялись вокруг него, словно живая корона, извиваясь и будто пробуя воздух на вкус.
– Столько разговоров о том, как вы собираетесь меня уничтожить… в то время как сами стоите на пороге превращения в меня. Возможно, мне стоит покончить с этим прямо сейчас. Вспороть вас, выпустить всю кровь и скормить ваши кости моим теням.
– Нет, – прошипел я, чувствуя, как дрожат мои кулаки. – Мы хотим честного боя.
Его улыбка стала шире – рваной и жестокой, словно сама эта мысль доставляла ему извращённое удовольствие.
– Тогда начнём последнее испытание.
Он едва заметно шевельнул пальцами, и стражники бросились к нам. Грубые руки схватили меня за плечи и сорвали кандалы с моих запястий. Железо с глухим лязгом ударилось о каменный пол. Оно стёрло кожу до мяса, и я машинально потёр кровоточащие следы, оставшиеся от цепей. Кандалы Лазаруса тоже упали на пол, открыв запястья, покрытые переплетением свежих синяков, похожих на клейма.
Голос Северена заполнил весь зал, густой от предвкушения и голода.
– Вы оба войдёте в Яму Теней. Там вы встретитесь лицом к лицу с самими тенями. Если вы выживете… то возродитесь Лордами Тени. Если же потерпите неудачу…
Его улыбка стала ещё шире, превращаясь в угрозу.
– Вы больше никогда не выйдете наружу. Тени будут пожирать вас заживо, кусок за куском, наслаждаясь каждым вашим криком.
Из чёрной тьмы за троном Северена медленно выплыло зеркало. Его поверхность была не стеклянной, а похожей на тёмную рябь, поглощавшую свет. Тени внутри извивались и рычали, их силуэты царапали преграду с той стороны, словно пытались прорваться наружу. От одного взгляда на это отражение по моей коже пробежал холодок, будто чьи-то горячие невидимые пальцы уже начали медленно скользить вниз по позвоночнику.
Затем тишине ответило что-то ещё.
На столе рядом со стеклянным куполом, где медленно вращался чёрно-серебряный цветок, прямо из воздуха возникла книга. Древняя кожа переплёта была потрескавшейся и словно истекала временем, а корешок тихо скрипнул, будто хранил в себе дыхание целых столетий. Она появилась так, словно её призвали, плавно скользнув в свет с безмолвной властностью вещей, которые не нуждаются в разрешении.
Северен поднял её, словно священную реликвию. Он бережно уложил книгу себе на колени с той нежностью, с какой держат новорождённого, сотканного из гнили. Когда он открыл её, застонали не страницы, а тонкие пластины дерева и кости, и этот звук был похож на то, как под землёй сдвигаются крышки гробов.
Он медленно провёл кончиком пальца по хрупкому пергаменту. Там, где его кожа коснулась страницы, начала проступать чёрная вязь. Символы выползали наружу, словно змеи, извиваясь и пульсируя болезненным живым светом. Руны поползли по воздуху, оставляя у меня на языке металлический привкус.
Улыбка Северена превратилась в маску голода.
И в тот же миг, под этим голодом, я услышал голос матери – тихий и чистый, словно колокол, прозвеневший во тьме. Он дрожал где-то у меня под рёбрами.
– Мой Фолиант Теней. Он у него. Найди его… иначе я никогда не обрету свободу.
И сама книга тоже шептала. Не так, как шелестит пергамент, а как дышит живое существо. Между её переплётом просачивались древние, надломленные голоса, бормотавшие на языке, который скрёбся о внутреннюю сторону моего черепа. Этот шёпот скользил по моей коже, словно мокрые пальцы, проникал в уши и оседал глубоко в костях.
– Вы войдёте в Яму Теней, – произнёс Северен. Его голос звучал в ритме древнего ритуала, с интонацией, сулившей лишь погибель. – И не выйдете оттуда, пока не уничтожите каждую тень. Возможно, вас будут ждать трое… – его улыбка стала ещё шире. – …а может, три тысячи.
Он перевернул ещё одну страницу. Шёпот стал громче, поднимаясь по воздуху. Голоса – нечеловеческие, безумные, жадные, словно падальщики, – заполнили зал. Воздух стал тяжёлым. Моё дыхание сбилось. Всё внутри меня кричало, требуя отвернуться. Убежать.
– Они набрасываются на тело, словно паразиты, саранча или рой пчёл, – тихо произнёс Северен. Его голос стал почти доверительным, почти ласковым. – Они проникают внутрь с каждым вдохом. Заползают под веки. Прогрызают себе путь сквозь плоть. Каждое отверстие вашего тела становится для них проходом.
Он поднял взгляд от книги и посмотрел прямо на меня. Тяжесть этого взгляда словно выскребла меня изнутри, обнажив всё, что было спрятано внутри. Пульс грохотал у меня в груди, как боевой барабан, а по шее медленно стекал пот.
– Тени причинят тебе боль, – прошептал он. Его голос стал тихим, почти любящим. – Они причинят тебе невообразимую боль. Они покажут тебе такие страдания, которых ты никогда не мог себе представить, Сальваторе.
Он протянул руку и провёл ладонью по стеклянному куполу рядом с собой. Серебристо-чёрный цветок внутри дрогнул, словно был живым, и в тот же миг содрогнулся и я.
Лазарус сдвинулся с места, его кулаки дрожали.
– Ты, блядь, закончил нас мучить? – выплюнул он. – Давай уже покончим с этим.
Голова Северена резко повернулась к нему, как у стервятника, почуявшего кровь. Невидимое давление, сжимавшее мою грудь, исчезло, и я жадно вдохнул воздух, словно вынырнувший из воды утопающий.
– Ты так торопишься встретить свою смерть, мальчик мой, – произнёс Северен с насмешливой отцовской улыбкой. – Ты ещё узнаешь, что смерть – это роскошь, недоступная тем, кого избрали тени.
Лазарус выдержал его взгляд. Челюсти были стиснуты, а в глазах, несмотря на страх, всё ещё пылало неповиновение.
Затем взгляд Северена снова остановился на мне. Его улыбка стала ещё шире – жестокой и понимающей.
– Ну что, Сальваторе, – прошипел он, – готов умереть так же, как умерла твоя драгоценная мать?
Этот вопрос хлестнул меня, словно кнут. Шёпот книги усилился, и мне показалось, будто весь зал подался ближе, ожидая моего ответа.
Ярость раскалённым комом поднялась к горлу, оставляя на языке привкус железа и дыма. Я до боли стиснул челюсти, но не отвёл взгляда.
– Я был готов к этому с самого рождения, ёбаное чудовище.
Улыбка Северена стала ещё шире. Он опустил взгляд на книгу и медленно, нарочито неторопливо перевернул несколько страниц. Его губы беззвучно шевелились, складывая слова, слишком древние и слишком отвратительные для человеческого языка. Воздух настолько сгустился, что дышать стало больно. Масляные лампы затрещали, их пламя склонилось набок, а тени у его ног извивались, словно псы, почуявшие кровь.
И тогда его голос хлестнул по залу.
– Теперь можете войти в Яму Теней. Зеркало больше не откроется… пока не будут уничтожены все тени.
За его спиной зеркало пришло в движение. Его поверхность пошла рябью, словно жидкая смола, а тьма под ней заколыхалась от неистового натиска тысяч когтей. Зал завибрировал от голода. По моей коже побежали мурашки, будто невидимые руки уже тянулись ко мне, затаскивая в эту шевелящуюся черноту.
Мы были в шаге от самого ада.
Северен захлопнул книгу. Звук прогремел, словно крышка гроба с грохотом встала на место. Его улыбка стала шире – острой и довольной, – когда он жестом подозвал стражников. Они подошли, неся два длинных свёртка из грязной ткани. Одним движением Северен сорвал с них покрывала.
На пол со звоном упали два меча. Глухой лязг эхом прокатился по залу.
– Берите, – сказал он, и в его голосе звучала насмешка. – Просто ради забавы. Чтобы вам было… легче.
Я наклонился и поднял один из них. Меч оказался тяжёлым, плохо сбалансированным, а его лезвие – погнутым и тупым. Ржавчина осыпалась под моим большим пальцем. Я коротко рассмеялся без тени веселья. Таким клинком не разрубишь даже верёвку, не то что тень.
Лазарус поднял второй меч, медленно поворачивая его в руках. Ярость исказила его лицо, а Северен тем временем откинулся на спинку трона, наблюдая за нами с видом человека, смакующего следующую сцену трагедии, которую сам же и написал.
– Сражайтесь в своей маленькой войне сломанными игрушками, – прошипел Северен. – Это ничего не изменит. Яма всё равно пожрёт вас обоих.
За его спиной зеркало запульсировало – один раз, затем второй. Его поверхность пошла рябью, словно внутри стекла бушевала запертая буря. Существа по ту сторону придвинулись ближе, их силуэты расплывались по поверхности, отчаянно пытаясь вырваться наружу.
А затем оно открылось.
Из ниоткуда налетел холодный, сырой ветер, принеся с собой запах гниения и солёной воды. Весь зал содрогнулся, словно и он боялся того, что ждало по ту сторону.
Лазарус посмотрел на меня. Его взгляд был твёрдым, а челюсти были сжаты от ярости и решимости. Не сказав ни слова, он шагнул вперёд, сжимая в руке бесполезный меч, висевший вдоль бедра.
Я пошёл за ним. Тьма потянулась к нам, и мир вокруг исчез.
В тот же миг, как мы переступили порог, зеркало за нашими спинами захлопнулось со звуком, похожим на треск ломающейся кости. Свет исчез, и тьма поглотила всё.
Я не мог дышать.
Воздух стал тяжёлым в то самое мгновение, как мы вошли сюда, насыщенный чем-то, что никогда не предназначалось для человеческих лёгких. Каждый вдох обжигал, опаляя горло, словно я глотал раскалённый пепел. Под его тяжестью мои рёбра болезненно сдавило. Казалось, сами стены истекали кровью, а чёрный огонь полз по жилам теней, пульсируя в такт сердцебиению, которое принадлежало не нам.
Яма Теней была живой.
