Текст книги "Восхождение Лордов Тени (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

ГЛАВА 11

САЛЬВАТОРЕ

Два дня после нашего с Лазарусом разговора об Испытаниях Лордов Тени нас не выпускали из камеры.

От стражников не было ни слова, в коридоре не звучало ни единого приказа. Лишь дыхание Дредхолда всё сильнее сжимало нас в своих тисках – сырой камень, воздух, пропитанный запахом пота, крови и гнили. Такой воздух будто уже пережевали и выплюнули обратно тебе в лёгкие.

Сначала ещё доносились звуки – привычный хор страданий: крики из дальних тоннелей, звон цепей, окрики стражников.

Потом исчезли и они.

Осталась только тишина.

Не та, что приносит покой.

Та, что пожирает.

Раньше я думал, что хуже всего здесь шум – свист кнута, мольбы, звук плоти, ударяющейся о бронзу.

Но я ошибался.

Тишина была страшнее.

Она заползала в каждую трещину, пропитывала стены, проникала под рёбра, пока каждый удар сердца не начинал звучать как удар молота. Она заставляла меня помнить обо всём, что я так отчаянно пытался забыть: о собственном дыхании, своих мыслях, о том, что я совершил.

Она делала чувство вины невыносимо громким.

– Лазарус, – прошептал я. Голос царапал горло, словно пила дерево.

– Что? – так же тихо отозвался он. Его голос был ровным и пустым.

– Как думаешь, что они задумали?

Я поёрзал на каменном полу, спиной скользнув по стене. От сырости камень стал скользким, а холод уже успел въесться в мои кости.

– Не знаю, – ответил он. – Но я лучше снова буду дробить камни, чем лежать здесь и слушать собственные мысли.

– Такое чувство, будто весь мир затаил дыхание, – пробормотал я. – Будто сам бог смерти чего-то ждёт.

Лазарус тихо хмыкнул – почти рассмеялся.

– Если это так, значит, он опаздывает.

После этого никто из нас больше не заговорил.

Тишина сгустилась ещё сильнее, став плотной, как вода. Стены вокруг нас покрывались влагой. Воздух казался древним, будто тысячи последних вздохов навсегда застряли здесь и всё ещё кружили вокруг, ожидая, когда к ним присоединятся наши.

Я лёг на спину и закрыл глаза, но сон не приходил. Только где-то в глубине коридора мерно капала вода, отсчитывая время до того момента, когда что-нибудь наконец сломается.

И когда это произойдёт, я уже не был уверен, что первым не выдержит – тишина… или мы.

Наконец тишина разбилась, словно стекло.

Грохот бронзы о камень прокатился по коридору, за ним послышался шаркающий звук сандалий стражников по каменной крошке. Раздались голоса – окрики стражников, звон цепей, глухой ритм команд.

Дверь камеры распахнулась.

– На ноги.

Мы с Лазарусом подчинились. Воздух за пределами камеры оказался холоднее, чем я помнил, и был пропитан запахом масла и старого дыма. Мы пошли за стражниками по извилистым тоннелям, слушая, как эхо капающей воды отражается от стен. Чем глубже мы спускались, тем тяжелее становился воздух – густой, плотный, с привкусом земли и ржавчины.

Потом тоннель закончился.

У меня перехватило дыхание.

Перед нами раскинулся огромный подземный зал – амфитеатр, высеченный прямо в недрах земли. Его ярусы спиралью поднимались вверх, и на них теснились заключённые.

Сотни.

Бледные, осунувшиеся лица. Глаза мерцали в тусклом свете факелов, словно осколки разбитого стекла. Пространство было наполнено теплом человеческих тел. Воздух пропитался страхом, потом и запахом крови.

Впервые я увидел, сколько нас здесь на самом деле.

Не десятки.

Сотни.

А может, и больше.

Стражники погнали нас вниз, к нижним ярусам. Мои шаги гулко отдавались по камню, но эхо почти сразу растворялось в огромном пространстве зала. Сверху раздавались резкие, словно удары кнута, команды, и по амфитеатру прокатилась волна движения – заскрежетали цепи, зашевелились тела, сотни голосов смолкли, уступая место напряжённой тишине.

Потом исчезли и последние звуки.

Осталось лишь шипение факелов.

Высокие стены окружали нас со всех сторон. Почерневшие от копоти, покрытые соляными разводами, они были высечены руками людей, которым уже никогда не увидеть солнечного света. Пламя факелов скользило по камню, окрашивая всё вокруг в цвета ржавчины и крови.

Где-то наверху с тяжёлым стоном открылась дверь.

Этот звук прокатился по залу, словно предсмертный хрип чего-то древнего.

Все выпрямились.

Следом раздались шаги.

Размеренные.

Тяжёлые.

Они становились всё громче, всё ближе, пока, казалось, сам воздух не вздрогнул.

И тогда появился он.

Неторопливо спускаясь по ступеням со спокойствием бога, призванного к своему алтарю, появился Морграт Северен, смотритель Дредхолда.

Он двигался так, словно воздух расступался перед ним; каждое его движение было медленным, точным, неизбежным. Его присутствие разливалось по залу тяжёлым давлением, пока тишина не стала инстинктом.

Даже факелы потускнели, когда он проходил мимо, их пламя склонилось внутрь.

Тихие удары его сандалий эхом разносились по амфитеатру, словно приговор. Никто не двигался. Никто не осмеливался.

Когда он достиг центра арены, воздух изменился. Там, где не должно было быть ветра, всколыхнулся поток – холодный, кислый, с привкусом железа. Его плащ тянулся за ним, словно пролитые чернила, а ткань колыхалась рядом с собственной тенью.

Вокруг его предплечий обвивались цепи из потускневшей бронзы, покрытые рунами, которых я не мог прочитать. Когда он двигался, они не звенели – они шептали тихим, скорбным шёпотом, словно были памятью о каждом горле, которое когда-либо раздавили.

На его шее висело то же самое чудовищное ожерелье, которое я запомнил: кости, высохшие пальцы, обломки челюстей, зубы, нанизанные на жилы. Но теперь их стало больше. Новый счёт мёртвых. Каждый из них был именем, которое он собственноручно отнял у тела.

Когда он поднял голову, свет факелов отразился в его глазах – пустых, бесцветных, бездонных.

Казалось, весь зал подался к нему, словно сама сила притяжения выбрала сторону.

Он медленно обвёл взглядом толпу. По рядам заключённых прокатился ропот, словно ветер прошёлся по песку.

Потом его взгляд встретился с моим.

Страх полоснул меня по груди не потому, что я увидел в его глазах смерть, а потому, что не увидел вообще ничего. Он не смотрел на тебя. Он смотрел сквозь тебя, будто ты уже был пылью.

Я посмотрел на Лазаруса. Его широко раскрытые глаза отражали тот же вопрос, что мучил и меня.

Что теперь нужно Северену от нас?

– Узники Дредхолда, – начал он.

Его голос был низким, сухим, и каждое слово тянулось, словно палка по песку.

– Вы оказались здесь потому, что нарушили верность. Потому что предали доверие. Потому что забрали то, что никогда вам не принадлежало, и решили, что боги этого не увидят.

Он замолчал, позволяя своим словам гнить в повисшей тишине.

– Вы худшие из худших.

Он медленно вдохнул, и, когда заговорил снова, его голос стал почти мягким, насмешливо спокойным.

– И теперь вы принадлежите мне.

Эти слова разошлись по залу, оседая в нём, словно проклятие, произнесённое над могилой.

Его взгляд скользнул по ярусам – убийцы, воры, дезертиры и чудовища, созданные страданиями, – а потом остановился.

На нас.

На мне.

У меня перехватило горло, словно чьи-то невидимые руки сомкнулись на моей шее.

– Но даже в глубинах ада, – продолжил Северен, – остаётся возможность. Шанс подняться над той грязью, которой вы являетесь, и стать чем-то большим, чем те паразиты, которыми вас сделал этот мир.

По рядам заключённых пробежал ропот.

Надежда.

Неужели это оно? Неужели отсюда действительно есть выход?

– Испытания Лордов Тени, – произнёс Северен, и его голос разнёсся по амфитеатру, эхом отражаясь от каменных стен. – Это не миф. Они реальны. И это ваш единственный путь к свободе.

Где-то среди заключённых чей-то голос нарушил тишину.

– Что… что такое Лорд Тени?

Улыбка Северена не исчезла, но что-то за ней изменилось.

Она стала острее.

Жестче.

Он не ответил.

Воздух вокруг него начал дрожать.

Сначала это было лишь лёгкое мерцание, словно раскалённый воздух. Но затем тени у его ног сгустились, растекаясь по камню, словно пролитое масло. Они поползли вверх по его ногам, переплетаясь между собой, пульсируя так, будто вместо тьмы по ним текла кровь.

А потом они пришли в движение.

Тени извивались, разделялись, меняли форму, пока из них не хлынули змеи – сотни змей, чёрных, как чернила. Они зашипели одновременно, и этот звук был тонким и жестоким, словно приглушённый смех.

Толпа взорвалась.

Послышались испуганные вскрики, люди начали пятиться назад, цепи загремели по камню.

Змеи поползли к человеку, задавшему вопрос.

Он замер, дрожа всем телом, с широко раскрытыми глазами, пока кольца змей не добрались до него. Первая коснулась его ноги, и он закричал. Другая обвилась вокруг его шеи. Ещё одна – вокруг рук. Через мгновение его полностью скрыла живая масса.

Она задушила его.

Поглотила в тишине.

Шум стих.

Остался только шорох змеиных тел, скользящих по камню.

Пульс грохотал у меня в горле.

Я не мог отвести взгляд.

Они двигались не хаотично.

Они двигались целенаправленно.

В этом было что-то прекрасное, от чего по коже ползли мурашки.

Ужасающее.

Изящное.

Неизбежное.

И тогда Северен заговорил снова.

Он не повысил голос.

Ему это было не нужно.

Каждое слово было выверенным, произнесённым с тем спокойствием человека, который знает: мир склоняется перед его голосом.

– Лорд Тени, – сказал он, – непобедим. Лорд Тени неприкосновенен.

Змеи замерли на полпути.

Их чёрные тела одновременно повернулись к нему, словно они его слушали. Они приподняли головы, ожидая приказа.

Северен медленно улыбнулся.

Жестоко.

– Лорд Тени, – тихо произнёс он, – это сила, превосходящая человеческое понимание.

Он поднял руку. Движение было плавным, почти благоговейным, и щёлкнул пальцами.

Тени подчинились.

Змеи растаяли в камне, их тела растворились в чёрном тумане, который заскользил обратно к его ногам. Они исчезли без единого звука.

Остался только тот человек.

Он стоял на коленях на земле, дрожа всем телом. Дыхание было рваным, а глаза остекленели от ужаса. На нём не осталось ни единой отметины. Ни крови. Ни следов укусов.

Только затравленный взгляд человека, который заглянул прямо в ад и вернулся обратно.

Северен посмотрел на него с лёгким любопытством, словно оценивая тяжесть того, что после себя оставил.

Затем его внимание обратилось к остальным.

– Шесть испытаний, каждое из которых создано для того, чтобы избавиться от слабых и превратить тех, кто останется, во что-то новое, – произнёс он, и его голос разнёсся по пещере, словно чумной ветер.

Пока он говорил, пламя факелов дрожало, окрашивая его лицо золотом и тенями.

– Они разорвут ваши тела. Сломают ваш разум. Будут питаться вашим страхом, пока от вас не останется ничего, кроме истины, скрытой внутри.

Он замолчал, ровно настолько, чтобы тишина стала невыносимой.

– Большинство из вас умрёт.

Он снова улыбнулся, и эта медленная, тревожно спокойная улыбка выглядела на его лице чужой.

– Но те, кто выдержит, – сказал он, – те, кто выберется из тьмы живым… возродятся заново. Они будут носить ночь, как доспех. Они будут повелевать незримым. Они станут теми, кого страшится мир и кому завидуют боги.

Его взгляд скользнул по ярусам заключённых – убийцам, ворам, теням людей – и остановился на мне.

– Вы станете теми, кого запомнит мир, – сказал он. Его голос разнёсся по залу, словно проклятие. – Вы станете самой силой – несокрушимой, бесконечной, вечной.

Его слова прокатились по залу, словно жар перед бурей.

Северен отвернулся, и его плащ потянулся следом, словно жидкая тень.

– Но запомните одно, – продолжил он, и его голос стал мягче, а потому ещё опаснее. – Испытания не награждают сильных – они их пожирают. Они не испытывают вашу храбрость – они вырезают её из вас. Вы возродитесь не потому, что достойны этого. Вы возродитесь потому, что в вас больше не останется ничего человеческого.

Он поднял голову. Воздух стал тяжелее. Факелы склонились к нему, словно притянутые силой его слов.

– Если желаете принять участие, Испытания начнутся завтра на рассвете. Делайте свой выбор, жалкие животные.

Тени поднялись вокруг него, смыкаясь внутрь, словно отступающий морской прилив.

И в следующее мгновение он исчез.

Место, где он только что стоял, всё ещё дрожало, а воздух вибрировал эхом его голоса.

На одно короткое мгновение никто не пошевелился.

Наступившая тишина казалась одновременно священной и кощунственной, словно сам мир затаил дыхание, страшась его. Даже факелы будто не решались гореть.

Потом послышался шёпот – тихий, лихорадочный, отчаянный. Он переползал от одного человека к другому, словно зараза, а слово свобода превращалось во что-то нечестивое.

Лазарус повернулся ко мне. В тусклом свете факелов его лицо казалось бледным, а взгляд – слишком спокойным.

– Ты слышал, что он сказал, – тихо произнёс он. – Это правда.

– Правда или нет, – пробормотал я, и мой голос был холоднее камня под нами, – это смертный приговор.

– Может быть, – ответил Лазарус, стиснув челюсти. – Но остаться здесь – тоже.

Я посмотрел на арену, где только что стоял Северен. Воздух всё ещё дрожал там, где он исчез.

И в этой тишине – густой, напряжённой, живой – я понял, что такое настоящий страх.

Не смерть.

А жизнь после его ухода.

Ночь опустилась на Дредхолд, словно проклятие.

Сегодня холод был особенно лютым – он кусал, искал любую щель и пробирался сквозь кожу и кости, пока не начинало казаться, что он вгрызается прямо в душу.

Где-то далеко в коридоре кто-то закричал. Этот крик не разнёсся эхом.

Он просто оборвался.

Будто тюрьма проглотила его целиком.

Я сидел, прислонившись спиной к стене, чувствуя, как цепи впиваются в запястья. Всё тело болело, но мысли причиняли ещё большую боль.

Напротив меня Лазарус мерил камеру шагами, словно загнанный в угол зверь. Цепь на его шее скребла по полу при каждом повороте. Его глаза горели – лихорадочно, решительно.

– Ты ведь не собираешься участвовать в этих испытаниях? – тихо спросил я.

Он остановился на полушаге. Воздух между нами словно натянулся до предела.

– Я не собираюсь, – ответил он. – Я буду участвовать.

Я сжал челюсти.

– Лазарус…

– У нас нет выбора, Сальваторе. – Его голос звучал спокойно, но под этим спокойствием скрывалась усталость – усталость человека, который слишком измучен, чтобы надеяться хоть на что-то ещё.

Что-то внутри меня болезненно сжалось.

Мне хотелось рассмеяться.

Выругаться.

Схватить его за плечи и трясти, пока он наконец не увидит правду.

Потому что это была не храбрость.

Это было самоубийство.

Но даже пока во мне кипел гнев, я понимал, что он прав.

Остаться здесь – не значит жить.

Это значит ждать, пока тьма не заберёт нас, вдох за вдохом.

И всё же страх туго сжимал мою грудь.

– Они убьют тебя, – пробормотал я. – Убьют нас обоих. Эти испытания – не спасение. Это бойня. Оттуда никто не выходит.

– Это не бойня, – сказал он. – Это испытания.

Он подошёл ближе, и его тень легла поверх моей.

– Мы пережили войну, Сальваторе. Мы пережили вещи и пострашнее. Ты пережил своего отца. Побои. Издевательства. Всё это. Ты сильнее, чем думаешь.

Я рассмеялся, но в этом смехе не было ничего весёлого – только пустой звук человека, который трещит по швам.

– Отец всегда говорил мне, что я ничто, – сказал я. – Что я сдохну никчёмным куском дерьма. Что никто никогда не запомнит моего имени. – Я опустил взгляд на свои руки, покрытые шрамами и волдырями. – Может, он был прав.

Лазарус присел передо мной. Выражение его лица было суровым, но спокойным.

– Тогда докажи, что он ошибался.

Его слова ударили меня прямо в грудь.

– Мы уже пережили всё самое страшное, что только мог дать нам этот мир, – сказал он. – Переживём и это. Вместе.

Я посмотрел на него, и на мгновение снова увидел того самого солдата, за которым однажды уже пошёл в ад.

Того самого друга, который никогда не позволял мне упасть.

Но страх никуда не исчез.

Не страх смерти.

Страх потерять его.

Потому что если испытания нас не убьют, они нас изменят. И по ту сторону уже не будет ни Лазаруса, ни Сальваторе.

Я тяжело сглотнул. Во рту стоял густой привкус железа.

– Вместе, – прошептал я.

Снаружи снова раздались крики. На этот раз громче.

И в темноте я уже не мог понять, какие из них доносились из коридоров, а какие звучали у меня в груди.

Утро наступило слишком быстро.

Звук железа, ударившегося о камень, вырвал меня из тех жалких обрывков сна, которые мне всё-таки удалось урвать. По коридору загрохотали сандалии, резкий стук подошв эхом разносился по стенам. Голоса выкрикивали приказы, словно удары кнута в темноте.

Потом дверь нашей камеры со скрипом распахнулась.

– На ноги, – прорычал стражник.

Грубые руки схватили нас и рывком поставили на ноги. Цепи загремели, когда нас вытолкнули в коридор. Ещё один стражник шагнул вперёд, и ключи на его поясе глухо зазвенели, пока он отпирал замки.

Один за другим железные кандалы падали на пол.

Это должно было ощущаться как свобода.

Но вместо этого они оставили после себя содранные запястья, распухшие лодыжки и ломоту в суставах, слишком долго скованных проржавевшим железом. Боль пронзила руки, когда кровь снова хлынула туда, где её словно давно не было.

Я сжал кулаки, стараясь скрыть дрожь.

Не было времени осмыслить происходящее.

Не было времени даже перевести дух.

Нас грубо вытолкнули во двор, навстречу ледяному дыханию тюрьмы.

Небо медленно менялось с чёрного на серое – не рассвет, а лишь тусклое отступление ночи. В Дредхолде утро не приносило милосердия. Оно лишь заставляло острее чувствовать холод.

Вокруг нас в полумраке собрались сотни заключённых.

Одни стояли прямо.

Другие сгорбились, словно сломленные звери.

Все молчали.

Их лица были напряжены от страха, безумия или той ярости, что слишком долго бродила в клетке. Шрамы поблёскивали на коже, словно грубые созвездия. Некоторые выглядели настолько старыми, будто уже забыли, за что сюда попали. Другие были слишком молоды, чтобы успеть заслужить свою участь, но в их глазах уже жила смерть.

Их объединяло одно.

Отчаяние.

Оно цеплялось за каждый вдох, каждое движение, каждое невольное вздрагивание. Это были не люди, надеявшиеся на искупление.

Это были жертвы, ожидавшие, когда их бросят в разинутую пасть.

И тут… воздух стал ледяным.

Из глубин Дредхолда донёсся звук, который и звуком-то нельзя было назвать.

Низкая вибрация.

Стон, поднимавшийся из-под самого камня.

Тюрьма просыпалась.

Цепи, висевшие на стенах, задрожали. Факелы затрепетали. Казалось, сама земля содрогнулась у нас под ногами, словно Дредхолд сделал вдох.

Стражники выстроились в шеренги, их движения были нечеловечески слаженными. Бронзовые доспехи ловили скудный свет, тускло поблёскивая золотом на фоне пепельного утра.

Один из них шагнул вперёд, нарушив тишину своим голосом.

– Лориан. Джеймс.

Мой пульс участился. Лазарус рядом со мной напрягся.

Стражник посмотрел прямо на нас. Его взгляд был холодным и пустым.

– Вы участвуете в Испытаниях Лордов Тени?

Это был не вопрос.

Я открыл рот, но не смог выдавить ни слова.

Лазарус не колебался.

– Да.

Уголки губ стражника едва заметно дрогнули – то ли в знак принятия ответа, то ли в насмешке.

– Тогда выйдите вперёд.

Когда мы двинулись с места, остальные расступились. Толпа заключённых провожала нас взглядами. Загремели цепи. В холодном воздухе клубился пар от дыхания.

Дредхолд тоже наблюдал.

Я чувствовал это.

По тому, как стены словно придвигались ближе.

По ритму, бившемуся под камнем.

Тюрьма была жива.

И она была голодна.

На возвышение вышел человек.

Морграт Северен.

Его присутствие обрушилось на нас, словно волна чёрной смолы – густая, удушающая, от которой невозможно было скрыться. Его тень длинной полосой легла на покрытую инеем землю и поползла к нам, словно собиралась забрать каждую душу.

Он носил чёрное так же естественно, как другие люди носят собственную плоть. Это была не ткань. Не доспех. Оно двигалось, даже когда он стоял неподвижно, живое, шепчущее на ветру, словно испытывало голод.

Во дворе воцарилась тишина.

Казалось, даже воздух боялся шелохнуться.

Когда Северен заговорил, его низкий, размеренный голос без усилий разнёсся по двору, и каждое слово звучало как приказ.

– Вы здесь потому, что жаждете свободы.

Это слово эхом ударилось о стены, прозвучав глухо под бесцветным небом.

– Вы хотите сбежать из этого ада. Из этой могилы, которую сами для себя создали.

Он замолчал, позволяя тишине натянуться до предела. На холоде каждый выдох становился видимым.

– Но свободу, – тихо произнёс он, – не дарят.

Он шагнул вперёд, и его плащ плавно скользнул следом, словно ночь училась двигаться.

– Её заслуживают.

Его голос стал жёстче, прорезая серый воздух.

– И цена, которую вам придётся заплатить, будет высокой.

Он медленно пошёл вдоль строя заключённых, окидывая их взглядом – неторопливо, методично, внимательно, словно препарировал каждого, даже не прикасаясь к нему.

И потом, как и всегда, нашёл нас.

Лазаруса и меня.

Его взгляд встретился с нашими глазами, и мир словно сузился до этого мгновения. Воздух стал хрупким. Я будто разучился дышать.

Так не смотрят на незнакомцев.

Так смотрят на тех, кого никогда не забывали.

Этот взгляд пробирался под кожу – холодный, вторгающийся, всеведущий. Он отсёк всё остальное: шум, людей, дыхание заключённых рядом с нами, пока не осталось только его внимание, намертво пригвоздившее нас к месту.

Он смотрел на нас не как на узников.

Он смотрел на нас как на тех, кого не должно существовать.

Как на тех, кого он знал ещё до того, как Дредхолд впервые произнёс наши имена.

В тот момент меня словно осенило – это была не первая наша встреча. Он всё это время ждал нас.

Его немигающий взгляд задержался на нас так долго, что его тяжесть ощущалась почти как руки, сомкнувшиеся у меня на горле. Затем он отвернулся и продолжил свою медленную, хищную прогулку вдоль строя.

– Испытания Лордов Тени, – ровным голосом произнёс он, – заведут вас за пределы того, что способны выдержать плоть и дух. Они вскроют вас. Сдерут с вас каждую ложь, которую вы так глубоко похоронили в своих костях, пока не останется одна лишь правда.

Моё дыхание стало поверхностным, а холод царапал лёгкие.

Он снова остановился и посмотрел в нашу сторону с той же призрачной улыбкой – улыбкой, которой не место на лице живого человека.

– Каждое испытание будет страшнее предыдущего, – сказал он. – Большинство из вас будет молить о смерти задолго до конца. До сих пор не выжил никто. Возможно, один из вас станет первым.

– А возможно, вы все умрёте с криками.

Он указал на возвышение – камень был покрыт застарелой кровью, тёмные пятна навсегда въелись в его поверхность, а воздух всё ещё хранил память о криках.

– Сделайте шаг вперёд, – произнёс он, – если осмелитесь стать чем-то большим, чем плоть и страх.

Уголок его губ приподнялся.

– Или ползите обратно в свою камеру и разлагайтесь в собственной трусости.

Я посмотрел на Лазаруса.

Он встретил мой взгляд, и в его глазах пылал огонь. Ни страха. Ни сомнений.

Только этот огонь – способный либо сжечь весь мир, либо спасти его.

– Мы поднимемся из теней, – прошептал я.

Лазарус один раз кивнул.

И, не сказав больше ни слова, мы поднялись на возвышение.

Не как узники.

Не как люди.

А как волки, добровольно входящие на скотобойню, готовые разорвать на части самих богов, если те осмелятся встать у нас на пути.

Камень под нашими ногами содрогнулся.

И тогда Испытания начались.