Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 29

Вальтер

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает глухое, необоснованное раздражение. Она едва держалась на ногах – я видел это по тому, как мелко дрожали её колени, как побелели костяшки пальцев, которыми она вцепилась в собственные плечи. Но этот упрямый взгляд, эта девчонка готова была упасть в обморок, лишь бы не признать свою слабость.

Почему меня это так задевает? Мне должно быть плевать. Но мысль о том, что она, едва придя в себя, притащилась сюда, заставляла мою кровь бурлить. Это было не просто упрямство, это было какое-то запредельное безрассудство, которое выводило меня из равновесия.

Медленно прошел к столу и сел на самый край, не сводя с неё тяжелого, исподлобья, взгляда. Кабинет заполнился тишиной, в которой отчетливо слышалось её прерывистое дыхание.

– Подслушивала? – спросил я, прищурившись. Голос прозвучал тише, чем обычно, но в нем явственно проступила опасная сталь.

Мишель вздрогнула. Её пальцы еще сильнее впились в ткань платья. Я медленно, намеренно проходил взглядом по её лицу: болезненная бледность, прозрачная кожа, сквозь которую виднелись тонкие голубые жилки. Но глаза, в них всё еще теплился тот самый ледяной костер.

Я перехватил насмешливый взгляд Майка. Тот едва сдерживал ухмылку, явно наслаждаясь зрелищем моего выхода из себя. Эдгар же, напротив, замер, и в его глазах плескалась такая неприкрытая боль за внучку, что мне на мгновение стало тошно.

Мишель резко вскинула голову. На её лбу пролегла складка, а губы, всё еще подернутые синевой, плотно сжались. В её глазах не было прежнего блеска, только мутная дымка боли, которую она так отчаянно пыталась скрыть.

– Даже если и подслушивала, её голос качнулся, но она тут же выровняла его, – я имею право знать. Это моя деревня.

Я издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.

– И тебе совсем не стыдно, ледышка? Подслушивать разговоры своего главы, я подался чуть вперед.

– Ты хоть понимаешь, что в моем подчинении за такое можно поплатиться?

Я видел, как она еле сдерживается, как каждый вдох дается ей с трудом. Она стояла там, у окна, бледная тень самой себя, но в ней было столько неуместной, вызывающей гордости, что мне до зуда в кулаках захотелось подойти и просто усадить её в кресло. Силой. Чтобы она перестала мучить себя – и меня этим зрелищем.

– Вы бы уже давно наказали меня, но теряете время на пустые разговоры, услышал от нее.

– Ты едва стоишь на ногах, Мишель, мой голос опустился до едва слышного рычания.

– Твоя упрямость сейчас выглядит жалко. Зачем ты это делаешь? Перед кем красуешься?

Я ждал, что она сломается, что опустит взгляд, но она продолжала смотреть – прямо в мою душу, не догадываясь, что каждое её движение отзывается во мне странным, болезненным эхом.

– Я хорошо себя чувствую, бросила она, и эта ложь была такой прозрачной, что мне захотелось встряхнуть её.

– Ответьте на мои вопросы быстрее, я уйду и не буду вас тревожить.

Я шумно сглотнул, сжимая кулаки до белых костяшек. Её слова полоснули по самолюбию – «не буду тревожить».

Я прошел к своему креслу и рухнул в него, продолжая буравить её взглядом. Пальцы непроизвольно начали выбивать по тяжелой дубовой столешнице рваный, нервный ритм.

– Вы поймали кого-то, не отступала она, её голос дрожал от напряжения.

– Мне важно это знать.

– Ведун, коротко отрезал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально безразлично.

– Мы бросили его в яму, он до сих пор там гниет. Сказал немного, но всё по делу.

Я тяжело посмотрел на неё, ожидая, что она испугается упоминания пыточной ямы. Но Мишель лишь медленно, словно каждое движение стоило ей колоссальных усилий, прошла к окну. Она замерла, глядя на темнеющий лес, и в этом её хрупком силуэте на фоне огромного окна было столько одиночества, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

– Что он сказал? – её голос донесся до меня тихим шепотом.

Я скривился. Ни одна женщина в моем окружении никогда не совала нос в такие дела. Они прятались за спинами мужей, дрожали от каждого шороха, а эта. Она лезла в самое пекло, туда, куда матерые воины заходить опасались. Эта её ненормальная храбрость поражала и бесила одновременно.

– Верховная ищет ведьму. С силой воды. Говорят, она способна уничтожить всё на своем пути, я намеренно сделал паузу, наблюдая за её реакцией.

– Мы тоже её ищем. Эта тварь принесла нам слишком много бед, и если она объявится на моих землях, я лично сверну ей шею.

Мишель резко пошатнулась, её пальцы судорожно вцепились в подоконник, а лицо приобрело бледный оттенок. Она начала оседать, и я вскочил с места раньше, чем успел это осознать. Какая-то дикая, животная реакция – защитить, подхватить появилась у меня.

Эдгар оказался быстрее. Он подлетел к ней, поддерживая за плечи, бормоча что-то тревожное. Я же застыл на полпути, чувствуя себя идиотом.

– А где она, где она может находиться? – спросила она, не поднимая глаз. Её голос был едва слышен, надломлен.

– Не знаю. Ищем уже долго, но уверен – скоро найдем, я старался вернуть себе твердость, но внутри всё неприятно ныло.

Я подошел к столику, налил стакан воды и направился к ней. Мои шаги по деревянному полу звучали слишком громко в этой давящей тишине.

Я протянул ей стакан. Когда она потянулась за ним, наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и меня словно ударило энергией – её рука была ледяной и дрожала так сильно, что вода расплескивалась на пол. Этот случайный контакт обжег меня сильнее, чем пламя, заставляя мышцы напрячься.

Она подняла на меня глаза, и то, что я там увидел, заставило мое сердце пропустить удар. Страх. Настоящий, животный, всепоглощающий ужас. Она боялась? Меня ? Или того, что я сказал? Этот взгляд глодал меня изнутри, вызывая странную, почти физическую боль.

– Насчет набегов.– я заговорил быстрее, пытаясь отвлечь её и себя.

– Бирон. Это его рук дело. Он прихвостень Верховной, цепной пес, выполняющий любые приказы. Мои земли страдают из-за его жадности и преданности этой ведьме. Но это ненадолго. Мои ребята выследят его, и тогда ему несладко придется. И не только ему, но и всем, кто стоит за его спиной.

Мишель судорожно, давясь, выпила всю воду до последней капли, словно пыталась потушить внутренний пожар.

Ледышка нахмурилась, возвращая мне пустой стакан.

– А почему они напали именно на эту деревню? – спросила она, и в её голосе, помимо слабости, прорезалась острая, почти болезненная жажда истины.

Эдгар, не выдержав её шаткого состояния, мягко, но настойчиво подвёл её к тяжелому стулу. Мишель пыталась упираться, её плечи протестующе дернулись, но силы окончательно покинули её.

Она опустилась на сиденье, тяжело выдохнула и прикрыла глаза. Её длинные ресницы мелко дрожали на бледных щеках, отбрасывая длинные тени.

Я выругался про себя, сжимая стакан так, что стекло жалобно звякнуло. Почему эта женщина вызывает во мне такой хаос? Внутри ворочалось что-то темное, властное и пугающе защитное.

– Ищут эту ведьму во всех деревнях, я усмехнулся, стараясь вернуть голосу привычный цинизм.

– Думают, что она скрывается среди обычных людей. Глупость. Скрываться в деревне оборотней? Да её бы здесь разоблачили в первую же минуту. Наш нюх не обманешь, мы чуем магию за версту.

Я скрестил руки на груди, пытаясь отгородиться от того странного притяжения, что исходил от неё. Но взгляд то и дело возвращался к её тонкой шее, к бьющейся на ней жилке.

– Мишель, всё хорошо? – голос Эдгара был пропитан тревогой.

Она вздрогнула, словно его слова выдернули её из какого-то кошмара наяву.

– Да, дедушка, просто задумалась, ответила она, и я увидел, как она попыталась встать, опираясь на подлокотники.

Но стоило ей приподняться, как с её губ сорвался короткий, приглушенный ах. Она резко согнулась, хватаясь за живот. В её глазах, расширенных от внезапной вспышки боли, промелькнуло что-то такое, что заставило моё сердце сорваться.

Я оказался рядом с ней прежде, чем она успела коснуться пола. Мои руки сами собой сомкнулись на её талии и под коленями, подхватывая её хрупкое, почти невесомое тело.

– Что с тобой?! – вскрикнул Эдгар, его лицо исказилось от испуга. Мишель хмурится, закусывает губу до крови, пытаясь не закричать.

– Ничего живот резко заболел, прошептала она, но я уже не слушал.

Я поднял её на руки, чувствуя, как она вся напряглась. В её глазах, устремленных на меня, вспыхнуло яростное возмущение, смешанное с беспомощностью.

– Что вы делаете? Отпустите меня! – она вновь начала свою бессмысленную борьбу, слабо толкая меня в грудь.

– Я тебе говорил, что ты ничего никому не докажешь, я прижал её к себе крепче, чувствуя жар её тела сквозь слои одежды. Мой голос вибрировал от сдерживаемого рычания.

– Пусть это будет тебе очередным уроком, упрямая девчонка. Твоя гордость тебя погубит.

– Её к Карен нужно, срочно! – Эдгар замешкался, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.

– Показывай дорогу, дед, – отрезал я, не сводя глаз с её лица, которое становилось всё белее.

– Пока твоя внучка еще в сознании.

Я развернулся и понес её вон из кабинета. Каждый её вздох, каждое движение отзывалось во мне глухой болью.

Я чувствовал, как мой внутренний волк затихает, подчиняясь только одному инстинкту – донести, спасти, уберечь.

Глава 30

Мишель

Несмотря на все мои отчаянные, жалкие попытки вырваться, Вальтер так и не спустил меня с рук. Он шел размашистым, тяжелым шагом, и каждое его движение отдавалось во мне новой вспышкой боли. Мир вокруг начал плыть, превращаясь в нечеткое месиво из серых теней и приглушенных звуков. Сознание помутилось, и единственное, что держало меня в этом шторме агонии стала его невыносимая близость.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали искры, и непроизвольно прижалась пылающим лбом к его плечу. От Вальтера пахло лесом после грозы, и чем-то еще – диким, хищным, что заставляло мое сердце замирать от странного предчувствия.

Я часто, рвано дышала, пытаясь сосредоточиться на вдохах и выдохах, чтобы притупить режущую боль в животе, но всё было тщетно.

«Дурочка», – ядовито прошептал внутренний голос.

– «И правда, твоя гордость тебя погубит». Видимо, я слишком резко села, или этот долгий путь отнял последние крохи сил. Но разве я могла сидеть сложа руки, когда вокруг столько опасностей?

– Успокоилась, ледышка? – низкий, рокочущий голос Вальтера заставил меня вздрогнуть.

Я с трудом разомкнула веки и взглянула на него снизу вверх. Он был пугающе серьезен. Его челюсть была плотно сжата, а взгляд устремлен прямо перед собой. Он сжимал меня так сильно, что я почти чувствовала жар его ладоней сквозь ткань своего платья.

Я шумно сглотнула. Его сильные руки, которые сейчас были моей единственной опорой, заставляли меня мелко дрожать – и не только от холода или боли. Это было волнение перед его силой и что-то еще, в чем я боялась признаться даже самой себе.

Какой стыд. Какой невыносимый позор! Мы пересекали открытое пространство, и я кожей чувствовала на себе десятки любопытных, удивленных взглядов жителей деревни. Оборотни замирали, провожая нас глазами. Шепотки расползались за спиной. Теперь всё поселение будет гудеть об этом.

Мои щеки вспыхнули запоздалым румянцем. Я хотела спрятаться, раствориться, превратиться в туман, лишь бы не видеть этих взглядов. Жалость мне была не нужна.

Но сил хватило только на то, чтобы еще теснее вжаться в его грудь, пряча лицо.

Резкий толчок, когда Вальтер переступил порог дома Карен, заставил меня охнуть. В нос тут же ударил густой, пряный запах сушеных трав, старого дерева и горьковатых настоек. Эдгар следовал за нами тенью, я буквально кожей чувствовала его тяжелое, прерывистое дыхание – он боялся за меня, и это лишь добавляло горечи моему и без того жалкому положению.

От очередной вспышки боли я невольно вскинула руки и вцепилась в шею Вальтера, ища хоть какую-то опору. В этот момент наши глаза встретились.

Мир вокруг перестал существовать. Остался только этот обжигающий, невыносимо пристальный взгляд золотисто-карих глаз. В них не было насмешки – только странная, пугающая глубина, которая, казалось, видела меня насквозь: всю мою ложь, мой страх и ту необъяснимую тягу, которую я так отчаянно пыталась подавить.

Я замерла, не в силах дышать. Мои ладони, прижатые к его горячей коже, стали влажными, а щеки вспыхнули так сильно. Мое сердце забилось о ребра. Я должна была отвернуться, должна была проявить ту самую ледяную гордость, которой так гордилась, но я просто не могла. Его сила подавляла мою волю, гипнотизировала, заставляя всю меня дрожать мелкой, предательской дрожью.

Наконец, большим усилием воли я разорвала этот зрительный поединок и увидела Карен. Она стояла рядом, с досадой всплеснув руками.

– Мишель! Ну как же так? – она суетливо указала на кровать в углу.

– Клади её сюда, быстро!

Вальтер опустил меня на мягкое покрывало с неожиданной осторожностью, но едва его руки скользнули прочь, я почувствовала странный холод.

Он не спешил уходить. Он выпрямился, возвышаясь над кроватью, и это его присутствие действовало на нервы сильнее, чем сама рана.

Я не привыкла быть слабой, а он видел меня такой уже не в первый раз – изломанной, беспомощной, нуждающейся в защите. Это бесило. Это унижало.

– Живот резко заболело, Карен, прошептала я, прикрывая глаза, чтобы не видеть ЕГО.

Я услышала характерный лязг. Карен начала быстро разрезать окровавленную ткань на месте моей раны. Прохладный воздух коснулся воспаленной кожи, заставляя меня вздрогнуть.

– Она вновь проявила неосторожность, раздался над головой низкий, вибрирующий голос Вальтера.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Почему он до сих пор здесь? Почему он смотрит на мои страдания?

– За то, что донесли – спасибо. Теперь можете быть свободны, —выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и холодно. Мне нужно было, чтобы он ушел, чтобы я снова могла дышать без этого давящего ощущения его власти.

Я открыла глаза, ожидая увидеть, как он развернется и выйдет. Но Вальтер даже не шелохнулся. Он сделал шаг ближе, и его тень полностью накрыла меня.

– Команды здесь отдаю я, ледышка. Поэтому лежи и молчи.

Мои глаза округлились от такой наглости. Я хотела что-то возразить, вскинуться, но Карен приложила к ране что-то обжигающе холодное, и я лишь смогла судорожно выдохнуть, впиваясь пальцами в простыни.

– Рана воспалилась, Мишель. Ты хоть мазями её мажешь? – голос Карен звучал приглушенно, но в нем отчетливо слышались нотки искренней тревоги.

Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Каждый её жест, каждое прикосновение к воспаленным краям плоти отзывалось во мне пульсирующей мукой.

– Я же тебе говорила, что ходить нельзя! – Карен всплеснула руками, и в её глазах на миг отразился страх.

– Побереги себя. Неужели не помнишь, как той зимой лежала с лихорадкой, едва дыша? Мы тебя буквально с того света вытаскивали.

Я горько, едва заметно улыбнулась. Та зима, холод, одиночество и бесконечный бред.

– Ну ты же вылечила меня тогда, прошептала я.

– Вылечила.Но ты себя совсем не берешь! Карен сердито поджала губы, переводя взгляд с меня на застывшую фигуру Эдгара.

– Понимаю, дел в деревне невпроворот, ответственности на тебе много, но наш Глава здесь. Теперь ты можешь, нет, ты должна немного расслабиться.

Я скривилась, и не только от боли. Слово «расслабиться» рядом с Вальтером звучало как злая шутка.

– Не учи меня, Карен. Сделай свою работу, пожалуйста, процедила я сквозь зубы.

Я кожей чувствовала на себе взгляд Вальтера. Он не двигался, не произносил ни звука, но его присутствие заполняло собой всё пространство комнаты, вытесняя воздух. Это было физически ощутимо – тяжелое, хищное внимание, от которого хотелось просто спрятаться.

– Значит, это не в первый раз? – его голос, низкий и вибрирующий, заставил меня вздрогнуть. В нем слышалось опасное раздражение. Что ему нужно? Какое ему дело до моих прошлых болезней?

– Не в первый, Глава, Карен, кажется, решила найти в нем союзника, что привело меня в ярость.

– Может, хоть вы сможете до неё донести? Она у нас девушка невероятно трудолюбивая, о себе забывает, лишь бы деревне добро сделать. Только не понимает, глупая, что так себя совсем покалечит.

– Карен! – прорычала я, пытаясь приподняться на локтях. Гнев придал мне сил, но резкое движение отозвалось такой вспышкой боли, что в глазах потемнело. Я не хотела, чтобы она жаловалась этому мужлану! Чтобы он видел мою уязвимость как повод для нотаций.

– Не волнуйтесь, Карен, голос Вальтера стал пугающе спокойным.

– Я найду на неё управу. Будьте уверены, я смогу донести до неё всё, что нужно.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Я замерла, уставившись в низкий потолок хижины, и до боли сжала кулаки. «Найдет управу»? Это звучало как приговор.

Вальтер подошел ближе.

– И да, Мишель. От всех дел ты пока отстраняешься. Официально. Пока я не буду уверен, что ты в порядке, ты не сделаешь и шага за порог. Ты сама виновата в этом. Усмири свою гордыню, а если не сможешь сама, я помогу. Можешь в этом не сомневаться. Я пришлю человека, который донесет тебя до дома, позже приду, чтобы убедиться в том, что ты прилежно лечишься, а не показываешь свой никому ненужный характер.

С этими словами, от которых у меня перехватило дыхание, он развернулся. Его тяжелые, уверенные шаги эхом отозвались в моей голове. Дверь захлопнулась, оставляя после себя звенящую тишину.

Я лежала в полном замешательстве, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессильной ярости и странного, пугающего трепета. Он только что лишил меня единственного, что давало мне силы – моей работы и моей независимости.

– Зачем было столько болтать, Карен? – я повернулась к ней, едва сдерживая раздражение.

Карен лишь мягко улыбнулась, не обращая внимания на мой колючий тон. Её пальцы ловко и уверенно закрепляли чистую повязку на моем животе.

– Затем, что этот мужчина прав, девочка, – спокойно ответила она.

– Тебе действительно нужно отдохнуть. Может, хоть под его надзором ты наконец успокоишься и придешь в себя. А то посмотри на себя – вся натянута, как тетива перед выстрелом.

Я зажмурилась и тяжело вздохнула. В комнате пахло чабрецом, но этот уютный аромат не мог вытеснить из памяти резкий, властный запах Вальтера.

– А Глава наш, какой мужчина! Карен мечтательно прикрыла глаза, продолжая свои манипуляции.

Меня буквально перекосило.

– Обычный мужчина,бросила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.

Эдгар, всё это время молча стоявший в тени, подошел ближе и помог мне сесть, когда Карен поднесла к моим губам кружку с дымящимся отваром.

– Пей. Это поможет снять жар и утихомирить боль, распорядилась она.

– Я тебе еще с собой дам сушеных травок. И зря ты так, Мишель. Ошибаешься ты. Он не обычный. Хороший мужчина, надежный. Такого в наше время еще поискать надо. Эх.

Она так искренне и тепло улыбнулась своим мыслям, что мне стало не по себе.

– Ничего особенного, упрямо повторила я, хотя чувствовала, как предательское сердце начинает выстукивать бешеный ритм в груди.

Его взгляд, который, казалось, прожигал одежду и кожу. Его низкий голос, от которого по позвоночнику пробегала странная дрожь. Его тепло, которое я всё еще ощущала. Почему я так остро реагирую на него? На других мужчин я вовсе не смотрела. Но Вальтер, он был как стихийное бедствие, от которого не спрятаться.

– Дурочка ты, Мишель, Карен негромко рассмеялась, глядя на мое хмурое лицо.

– Приглянулась ты ему, ох приглянулась. Видела бы ты, как он на тебя смотрел, как беспокоился.

Я уставилась на неё в полном недоумении, чувствуя, как к щекам приливает жар.

– О чем ты вообще? – выдавила я, отказываясь даже допускать мысль о том, что этот гордый и властный зверь может испытывать ко мне что-то, кроме желания подчинить.

– Еще долго будет болеть? – я резко сменила тему, лишь бы не слышать её домыслов.

– Уже всё самое страшное позади, Карен вздохнула, понимая, что я закрылась.

– Чаще мажь мазью, прикладывай листья, что я дала, и отвары пей. И главное – сиди дома! Гулять нельзя, работать нельзя. Отдыхай.

Я скривилась от мысли о домашнем аресте, но согласно кивнула. Спорить с Карен было бесполезно, особенно когда на её стороне был сам Глава.

Эдгар помог мне подняться, но выйти самой мне не дали. Вальтер не бросал слов на ветер – у порога дома Карен уже ждал один из его воинов.

Высокий, широкоплечий оборотень молча поклонился и, прежде чем я успела возразить, подхватил меня на руки,неся домой.