Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Пролог 3

Вальтер

Я тяжело, судорожно вдыхал влажный, пропитанный дождем воздух, до боли сжимая в побелевших от напряжения пальцах платок.

Сердце. Как же оно колотится в груди, отбивая бешеный, оглушающий ритм, грозя вырваться из плена ребер.

Дикий, звериный рык, полный отчаяния и первобытной ярости, вырвался из моей глотки, сотрясая густой лес, когда я увидел, как она упала в реку, как темные, бурлящие воды безжалостно поглотили её, скрыв от меня.

Рык мой был оглушительным, таким мощным и неконтролируемым, что, казалось, камни осыпались с обрыва, а старые деревья дрогнули под его натиском.

Истинная.

Нашел. Моя истинная. Моя единственная. И тут же, в одно мгновение, потерял. Эта мысль разорвала сознание, оставляя за собой жгучую, невыносимую боль.

– Вальтер! Резкий, отрезвляющий голос Майка, казалось, пробился сквозь туман моей ярости и шока. Я бросился вниз по крутому, скользкому склону, каждый шаг отдается болью в висках, но я не чувствовал её.

Мне нужно было успеть, достать, понять, что, черт возьми, происходит.

В голове звенела только одна мысль, одна одержимость: Истинная. Моя истинная.

Тот запах. Запах ежевики, густой, пьянящий, такой явный и сильный, что он окутал меня с головы до ног в тот самый момент, когда эта незнакомка упала передо мной.

Когда она подняла на меня свои глаза, полные дикой, отчаянной мольбы. Я тогда замер, застыл, и не мог оторвать от неё взгляд, прикованный к её силуэту сквозь пелену дождя.

Я чувствовал её, чувствовал, как каждый нерв её тела кричит от страха, как мелкая дрожь пробирает её насквозь. Но проклятый ливень, эта стена воды между нами, не давал мне разглядеть её лицо, запомнить черты. Только запах и этот взгляд. Моя истинная.

Я бегу вдоль берега, спотыкаясь о мокрые камни и скользкие корни, взгляд лихорадочно шарил по мутной воде, пытаясь ухватить хоть намек, хоть тень её.

Тщетно. Ничего не было видно, лишь серая пелена дождя и бушующий поток, словно насмехавшийся над моей беспомощностью.

Я сглотнул, и это действие далось мне с таким трудом, будто я пытался проглотить осколки стекла. Пустота. Я не чувствовал её. Не чувствовал ничего, кроме холодной пустоты, которая, казалось, выедала меня изнутри.

В руках я сжал платок, так сильно, что костяшки побелели и заныли. Мне казалось, что вместе с этой тканью я сжимаю свое собственное сердце, чувствуя, как оно не просто колотится, а буквально разбивается вдребезги, рассыпаясь на тысячи острых осколков.

– Прочесать всё вдоль и поперёк! Но девчонку найти! – Я резко обернулся, и мой голос, низкий и хриплый от сдерживаемой боли и ярости, обрушился на мою стаю.

Вместе с приказом на них волной накатилась моя аура – плотная, давящая, пропитанная отчаянием и свирепой решимостью.

Все, даже самые храбрые воины, замерли, чувствуя эту первобытную мощь. Майк хмуро осмотрел меня, его взгляд скользнул по моему побледневшему лицу, по дрожащим рукам. Я же, не обращая на него внимания, прислонил к лицу обрывок её ткани, глубоко вдохнул, пытаясь впитать каждую молекулу её запаха.

Мой волк внутри сразу же среагировал, всколыхнувшись, зарычав, алчно потянулся к этому аромату. Истинная. Это слово пронеслось в сознании, как спасительный якорь в бушующем море. Я зажмурился, стискивая зубы, отгоняя самые жуткие, черные мысли. Найду. Я найду её. Во что бы то ни стало. Только бы была жива. Эта мольба, этот отчаянный крик души был сильнее всего.

– Зачем тебе она? – Шёпотом спросил Майк, его голос был непривычно тихим, почти неуверенным. Я резко, отрывисто взглянул на него, часто дыша, а у самого душа рвалась наружу, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от осознания того, что я не успел. Что был так близко, но проклятый ливень, проклятая судьба забрала её у меня.

Мой взгляд, должно быть, говорил больше, чем тысячи слов. В нем была такая бездна боли, такая оглушающая потеря, что Майку не стоило ничего объяснять. Он всегда был смышленым и понятливым. И теперь он молча, медленно поджал губы, глаза его округлились, затем сузились, понимая меня, понимая, что со мной произошло. И в его глазах я увидел отражение своей собственной, немой агонии.

Всю ночь, всю проклятую ночь мы шли вдоль этого чёртова берега. Каждый изгиб, каждый выступающий камень, каждая тень были тщательно осмотрены, но я искал, искал до последнего, не обращая внимания на тяжесть в ногах, на саднившие легкие, на ледяной холод, пробиравший до костей. Усталость была чужда, ничто не могло остановить меня.

"Найти," – эта единственная мысль, горящая в моем сознании, была подобна раскаленному клейму. Мой волк рвался наружу, его вой, заглушаемый лишь ревом реки и собственным бешеным пульсом, был слышен только мне, рвался, порывался вырвать меня из этой человеческой оболочки и броситься вперед, по следу, которого не было.

А сам я, с каждой минутой, с каждым бессмысленным шагом, все яснее понимал: я не чувствую. Не чувствую её. Её присутствия, её искры, той невидимой нити, что должна была связать нас.

Я закрыл глаза, и мир закружился, угрожая поглотить меня в свою бездну. Стоило остановиться, прекратить это бессмысленное метание, но я не мог. Не мог себе позволить.

Неужели судьба сыграла со мной такую злую шутку? Ведь я только обрёл свою истинную, почувствовал её запах.

От нарастающего, всепоглощающего отчаяния я зарычал. Это был не контролируемый рык вожака, а дикий, первобытный вопль раненого зверя. Силы покинули меня, и я рухнул на колени, мокрые камни впились в плоть, но боль была ничтожна по сравнению с той, что рвала душу.

Я понимаю, что уже все тщетно, что поздно, невыносимо поздно. А сам не мог это осознать, не мог в это поверить, ведь не может быть так. Не может!

Это чувство – оно гложет, терзает, горит адским пламенем внутри. Сердце ноет, разрывает грудь от того, что я не могу найти её. Я сглотнул, пытаясь сдержать подступающий ком в горле, пока не почувствовал, как кто-то мягко, но твердо прикоснулся к моему плечу. Майк.

Разве имею право я показывать свою слабость, эту сокрушительную, разрывающую душу боль, перед всеми, перед моей стаей? Нет. Сжав челюсти, я собрал остатки воли, вздрогнул всем телом и поднялся. Повернулся к Майку, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие хладнокровия.

– Нашли, пойдём, хмуро, почти шепотом, но с такой тяжестью в голосе, что оно отдавалось эхом в моих ушах, произнес он. Я снова сглотнул, чувствуя, как его глаза разбегаются по мне, словно он видел не меня, а мою обнаженную, кровоточащую душу.

Ноги не слушались, они отказывались подчиняться, несмотря на мою волю, хотя я знал, что должен идти за ним. Но я остановился, замер.

Вдали, на прибрежных камнях, чуть выше линии прибоя, лежала она. Девушка. Её тело, безжизненно раскинутое, только что вытащенное моими ребятами из объятий реки.

Сердце в этот момент же остановилось, прекратило свое бешеное биение, словно подчиняясь жуткой, холодной правде. Пустота, абсолютная, всеобъемлющая пустота.

Я ничего не чувствовал. Совсем. Это могло означать только одно. Её больше нет. Связь оборвалась, даже не окрепнув, даже не успев стать настоящей. Именно так я встретил, именно так нашел свою истинную, чтобы тут же, в один миг, безвозвратно её потерять.

Пролог 4

Мишель

Чувствую, как меня трясут, сильно, настойчиво. Мои глаза слипались, тяжелые. Открыть их составило небольшого, но мучительного труда.

Стоило это сделать, как яркий, режущий свет ослепил меня, заставляя инстинктивно зажмуриться.

Горло охватил невыносимый спазм. В легких не было воздуха, казалось, я задыхаюсь, захлебываюсь. Я стала кашлять, хрипло, надрывно, пытаясь отдышаться, отвоевать каждый глоток живительного кислорода.

Тело пробила судорога, меня скрутило, и я почувствовала, как чья-то большая, шершавая ладонь осторожно гладит меня по спине, помогая, словно выталкивая застрявший воздух.

Медленно, с большим усилием, я приоткрыла глаза снова. Мутный взгляд скользнул по неясным очертаниям, пока не наткнулся на морщинистое лицо дедушки.

Его глаза были полны облегчения и чего-то похожего на благоговение. Он выдохнул, облегченно качая головой из стороны в сторону, протирая свой лоб платком.

Я закрыла глаза на мгновение, чтобы унять бешено, загнанно бьющееся сердце, которое, казалось, готово было вырваться из груди.

– Живая, слава богам, живая, прошептал он, и в его голосе сквозила такая неподдельная радость, что я почти почувствовала её физически.

– Где я? – прохрипела я, мой голос был едва слышен, сорван и тих. Сил не было совсем, они будто испарились, оставив лишь слабость.

А в груди сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Такая ноющая, тягучая боль, что стало даже не по себе, словно что-то внутри меня оборвалось или было безвозвратно утеряно.

Я попыталась привстать, опершись на локти, и тут же почувствовала боль.

Мы ехали. Мерное покачивание, скрип дерева, мягкие толчки – я была в повозке.

– Лежи, девка, лежи, лежи, ласково, но настойчиво произнес дедушка, и его рука, бережно, но решительно положила меня обратно на что-то мягкое.

Я подчинилась, слишком слабая, чтобы сопротивляться, слишком потрясенная, чтобы осознать все произошедшее.

Я послушалась этого дедушку, а сама насторожилась, кто он и почему помогает мне.

Я зажмурилась, пытаясь оттолкнуть от себя яркий свет и нарастающую тошноту. В голове начали вспыхивать обрывки воспоминаний. Река.

Яркий свет, толчок, оглушительный крик, а потом – падение. Падение в ледяную, бурлящую бездну. Помню, как течение было быстрым, неумолимым, как оно сразу же подхватило меня, завертело, утащило в свои темные глубины. Я даже не успела среагировать, не успела собрать свою силу, чтобы сопротивляться. Ничего. Только холод, мрак и паника, пронзившая до костей.

Сглотнула, ощущая, как горло снова сжимается, а во рту все еще стоит привкус речной воды.

Мне было так плохо, так отчаянно плохо. Сколько я проплыла в этой безжалостной реке? От одной мысли об этом меня затрясло. Неконтролируемая дрожь пробежала по телу, это был не только страх, но и пронизывающий до самых костей холод.

Дедушка заметил это. Его взгляд, внимательный и проницательный, остановился на мне. Не говоря ни слова, он ловким движением накинул на меня тяжелый, пахнущий костром и шерстью плащ.

Тепло от него начало медленно распространяться по озябшему телу, но дрожь не отступала полностью. Он ободряюще улыбнулся, его морщинистое лицо смягчилось.

Я слабо кивнула ему в ответ, но в глазах мелькнуло замешательство. Я не понимала, кто он такой, этот добродушный, но таинственный старик, который спас меня.

– Не бойся, девка, произнес он мягко, словно читая мои мысли. – Эдгаром меня звать.

Я сглотнула, пытаясь унять беспокойство.

– Ляг и лежи, продолжил он, и его тон стал серьезнее, – в деревне никто не должен знать, что я везу кого-то, особенно тебя.

Тут я вскинула глаза на него, в его словах прозвучала скрытая угроза или, по крайней мере, предупреждение.

Я насторожилась на его слова, поджимая губы.

– Кто вы? – прошептала я, стараясь придать голосу хоть немного твердости, даже вскинув подбородок, чтобы показать, что не так уж я и беспомощна.

Он усмехнулся, его глаза чуть прищурились.

– Староста деревни Войар тут ближней, клана Волков.

Эти слова обрушились на меня. Клан Волков. Моя кровь, казалось, заледенела в жилах. Внутри все сжалось, я сразу же насторожилась, и снова задрожала, но на этот раз от страха, а не от холода.

Лихорадочно стала осматриваться, пытаясь понять, куда он меня везет, насколько мы близки к этой деревне. Я в их землях. Моя величайшая опаска стала реальностью.

– Не бойся, не выдам я тебя, сказал он, словно прочитав мои мысли, его голос был странно успокаивающим, но я не верила ни единому слову. Как он мог не выдать? Что ему мешало?

– Вы поняли, кто я? – вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его обдумать.

Он снова усмехнулся, отводя взгляд, и протянул мне фляжку с водой.

– Как же не понять, когда вода самолично на берег тебя вытащила, в его голосе слышались нотки удивления.

– Магия не иначе.

Я зажмурилась, крепко-крепко, почти до боли, сжимая кулаки под плащом. Он знал. Он видел. Он понял. Это было даже хуже, чем если бы он просто нашел меня. Он видел её. Мою силу.

– И что со мной теперь будет?

Эдгар, видимо, заметив мою панику, подсел ближе, и его рука легла на мое плечо, пытаясь успокоить, но это лишь усилило мое внутреннее напряжение.

– Ничего, пробормотал он, его голос был низким, почти успокаивающим, но я не могла расслабиться.

– Ты слаба, выходить тебя надо, жар у тебя.Я прислушалась к себе, и правда, почувствовала, как по телу разливается неприятная горячка. Кожа горела, пульсировала, а голова тяжелела, словно набитая песком.

Тошнота подкатывала к горлу, и каждый вздох давался с трудом.

– Не стоит, выдавила я, пытаясь отодвинуться от него, хоть это и было невероятно трудно. Меня охватила паника. Если он знает, вдруг он расскажет остальным? Что тогда? Мой разум, и без того затуманенный слабостью, рисовал ужасные картины.

Я должна была встать, убежать, как можно дальше отсюда.Попыталась приподняться, но дедушка Эдгар, словно предугадав мои намерения, решительно положил руку на моё плечо, не давая мне пошевелиться.

Его хватка была удивительно крепкой для старика.

– Не дам, его взгляд был тверд, как камень.

– Я нашёл, и забота значит лежит на мне.Я отрицательно качнула головой, в глазах, наверное, отражалось отчаяние.

– Мне нельзя туда, призналась я, слова вырвались с трудом, полные тревоги.Он нахмурился, его морщины углубились, но в его глазах не было злобы, лишь какая-то странная смесь упрямства и сочувствия.

– Никто не прознает про тебя, даю слово, произнес он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что я невольно притихла.

– Если бы хотел, добил бы тебя сразу же там, на берегу, ничто не составило бы труда. Я же видел, да и ворон твой гаркал над тобой.Я сглотнула, слушая его слова.

Сквозь туман сознания я вспомнила, как его тёмная тень мелькнула над рекой, как его пронзительный крик эхом отдавался в ушах.

Он мог бы просто оставить меня умирать.

– Там опасно, повторила я вновь, голос дрожал, но я не могла перестать повторять это. Опасность, которую он даже не мог себе представить.

– Никто не сунется ко мне, отрезал он, и в его голосе прозвучало нечто властное, не терпящее возражений.

– Скажу, что внучка приехала, всё поверят. Я староста, моё слово последнее в этой деревне.Я сглотнула, медленно, с трудом переваривая его слова. Внучка. Это могло сработать. Мой клан они точно не будут рыскать в какой-то деревне, тем более в деревне Волков, наших давних врагов.

Сама мысль о том, что я окажусь среди Волков, была дикой, абсурдной, но. это был единственный шанс.Но страх все равно сжимал сердце. Что, если этот старик врёт?

Что, если это обман, искусно сплетенная ловушка, и он везёт меня на верную смерть? Образ его лица, его добрые глаза, его твердый, но успокаивающий голос – всё это казалось таким настоящим, но под этой маской мог скрываться хищник.

Я была уязвима, слаба, беззащитна. Но он и правда мог добить меня сразу же, когда я была в состоянии полной беспомощности.

Эта мысль, хоть и мрачная, всё же давала крохотный лучик надежды. Если бы он хотел мне зла, он бы уже сделал это.

Почему-то это простое, логичное рассуждение немного успокоило мое измученное сознание, хотя тревога все еще витала в воздухе.

Сглотнув, зажмурилась. Что я смогу сделать одна, мне нужно где-то скрыться, пока будут идти поиски. Может так было решено судьбой, что именно этот дедушка попался мне на пути. Вдруг именно так и нужно. Но правильно ли. Всего лишь нужно немного переждать, подождать немного, а потом я уйду, уйду и заживу сама.

Глава 1

Мишель

Прошло 3 года

Я выглянула в окно, плотнее кутаясь в тонкую шаль. Сумерки сгущались над тихими улочками, окрашивая избы в призрачные синие оттенки. Но Эдгара нигде не было. Я нахмурилась, протерев запотевшее стекло краешком рукава.

В это время он всегда приходил, всегда. Его отсутствие, такое непривычное, кольнуло волнением, и я невольно обняла себя за озябшие плечи. Холод проникал сквозь ткань, пробирал до костей.

Три года. Целых три года я живу в этой деревне, затерянной среди лесов. И все эти три года меня безудержно ищут. Эта гнетущая мысль, ни на секунду не отпускала. От этого и не по себе. Они не успокоились, нет. Они продолжают искать. Продолжают надеяться, что смогут меня найти. От этой мысли по коже пробегает мелкая дрожь.

Отец, сглотнула от одной мысли как же он был взбешен узнав, что его дочь сбежала. Но терпеть это насилие я больше не могу и не хочу.

Покачала головой, не стоит думать об этом.

Я и подумать не могла, что смогу здесь освоиться. Мои мысли тогда были полны лишь одним – как выжить, как спрятаться. А у меня получилось.

Даже больше, чем я могла себе представить в самых смелых мечтах. Ведь теперь я здесь за старшую.

Сердце до сих пор сжимается от какой-то нежности, когда я вспоминаю тот день. Эдгар передал мне свои полномочия. Сначала я онемела от удивления, ведь это было так неожиданно, так значимо.

А потом мне стало тепло на душе. Люди этой деревни, такие простые и искренние, сразу же приняли меня, даже ни о чем не расспрашивали, ни единого подозрительного взгляда.

Они просто поверили Эдгару, что я его далёкая внучка, и их доверие обволакивало меня, даря покой, которого я не знала годами.

Поэтому я давно забыла о том, чтобы уехать из этой деревни. Мысль о побеге, когда-то навязчивая и единственная, теперь казалась чужой, почти нелепой. Мне здесь было хорошо. Настоящее, глубокое спокойствие, о котором я могла лишь мечтать, окутало меня.

Правда, я взглянула на свои ладони, сжала их до побелевших костяшек. Своей силой пользоваться я не могла, не смела. С того самого дня, когда все изменилось, она еле подчинялась мне. Каждый раз, когда я чувствовала ее зов, меня прошибал холодный пот. Я боялась. Боялась, что она выйдет из-под контроля, что сможет поглотить меня целиком, превратив в нечто иное, чуждое даже самой себе.

Да и Эдгар говорил, что не стоит показывать ее. "Народ не поймёт, Мишель, – произнес он тогда, – просто испугается". И я сама это знала, чувствовала каждой клеточкой. Разве примут они ведьму, которая живет в их деревне, пьет воду из того же колодца и дышит тем же воздухом?

Я сглотнула, пытаясь отогнать эту мрачную мысль, и улыбка, легкая и почти непринужденная, тронула мои губы. Эдгар даже не испугался меня скрыть, хотя я протестовала, горячо доказывая, что это опасно для него самого. Но он ни в какую. Глаза его светились непоколебимой решимостью.

"Я взял за тебя ответственность, деточка, – настаивал он, – ведь спас тебя. А я волк честный". И оставил у себя. Его жена, добрая, Делия, тоже не была против, совсем нет. Она приняла меня с такой теплотой, что это удивило меня еще больше, чем храбрость Эдгара. Их дом стал моим убежищем.

Они, единственные стали мне ближе всех, и на них я могла положиться, не сомневаясь ни на секунду. Эта мысль дарила такое тепло, что даже леденящий страх перед моей собственной природой отступал.

– Мишель!

Голос Делии, вывел меня из глубоких раздумий. Я вздрогнула, затем, справившись с накатившими эмоциями, повернулась к ней, стараясь, чтобы улыбка выглядела непринужденной.

– Не видать, – я отрицательно покачала головой, чувствуя, как внутри сжимается невидимый узел беспокойства.

Делия вздохнула, поправляя платок на голове.

– Где же ходит наш старик, уже всё стынет.

– Наверное, опять у соседей, – я пожала плечами, пытаясь изобразить беззаботность, хотя сердце стучало чуть быстрее обычного.

В голове невольно рисовались картины, от которых я отчаянно пыталась отмахнуться. Сегодня целый день меня не отпускало странное предчувствие, будто что-то вот-вот должно произойти, что-то неотвратимое и значительное, но я никак не могла понять, что именно.

Внутри заворачивался тугой узел противоречивых эмоций: волнение, страх, и одновременно с этим странный, почти запретный трепет, который целый день преследовал меня. Он щекотал нервы, заставляя сердце стучать чуть быстрее, а кровь – бежать горячее, чем обычно.

– Люди говорят, что на деревни ведьмы нападают, дочка, голос Делии, полный печали и тихой тревоги, вонзился в меня.

Я зажмурилась и лишь слабо кивнула головой. Сама это слышала, обрывки разговоров, и от этого становилось невыносимо страшнее. Страшнее не за себя, нет. Страшнее от мысли, что в один день они прибудут и сюда, в этот мирный уголок, и тогда. Тогда я подвергну жителей деревни смертельной опасности. От одной этой мысли ком подкатил к горлу, дыхание перехватило. Я, та, кого они так легко приняли, стану причиной их погибели.

– Сколько уже деревень затопило ближайших, около моря нашего, – Делия покачала головой, и в ее глазах отразилась вся горечь услышанных новостей.

– Жалко и страшно мне, дочка. Боюсь, что и до нас дойдёт.

В этот момент я не могла оставаться в стороне. Рванувшись к ней, я решительно взяла ее сморщенную, но теплую руку в свою. Мой голос, я надеялась, звучал уверенно, хотя внутри все сжималось от предчувствия беды.

– Не дойдёт, почти приказала я, сжимая ее ладонь крепче.

– Нужно верить, что не дойдёт, Делия. И больше не думай об этом, ладно? – Я вымученно улыбнулась, пытаясь убедить ее, а заодно и себя. Мой взгляд, казалось, умолял ее отпустить страх.

Делия в ответ лишь крепче сжала мою руку, и на ее губах появилась теплая, искренняя улыбка.

– Одна ты у нас отрада, Мишель. Так рада, что Эдгар тебя нашёл.

Я усмехнулась, чувствуя, как от этих слов сердце наполняется нежностью. Это было так просто, так искренне. И так сильно цепляло за душу.

– Вы тоже стали для меня близки, Делия, призналась я, и в моих словах не было ни капли лести. Это была чистая, неподдельная благодарность человека. Их тепло, их доверие были для меня дороже всего на свете, и я готова была отдать что угодно, чтобы защитить их от любой тени, которая осмелится нарушить их покой.

Я прикусила губу до боли, ощущая металлический привкус крови. Верховная ясно давала понять, кого ищет, и какой выбор ждет меня. Каждое новое сообщение о разрушенных деревнях, о наведенном страхе, было для меня личным посланием, кровавым предупреждением о том, что она сделает из-за моей непокорности.

Я знаю, чувствую каждой фиброй души, что это лишь прелюдия, демонстрация ее возможностей, часть моих возможностей. Все-таки она успела забрать, оторвать кусок моей силы, которой теперь и пользовалась, навевая первобытный ужас на целые стаи оборотней, превращая их в трясущихся от страха псов. Эта мысль, что моя сила используется для истребления невинных, жгла изнутри невыносимым позором.

Внезапно, разрезая мирную тишину деревни, послышался крик– сначала один. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Я ринулась к окну, увидела Лили. Она бежала к нашему дому, маленькая фигурка, ее тонкие ножки едва успевали переставлять. Я, не раздумывая, выбежала ей навстречу на порог, грудь сдавило так сильно, что стало не по себе, воздух.

– Что случилось?! – спросила я, мой голос звучал чужим, слишком резким, слишком требовательным. Глаза Лили были округлены до предела, в них плескалась чистая, неприкрытая паника. Она пыталась указать дрожащей рукой куда-то вдаль, судорожно глотая воздух, но не могла вымолвить ни слова, захлебываясь от бешеного бега и пережитого шока.

– Успокойся, —произнесла я, хотя мой собственный пульс барабанил в висках.

– Ты можешь нормально сказать? – Я схватила ее за плечи, сжимая их, пытаясь вернуть ей хоть толику ясности. Мой взгляд, я чувствовала, был холоден и серьезен.

– Извините, госпожа! – Лили вздрогнула от моего прикосновения, затем, словно очнувшись, схватила меня за руки, ее пальцы были ледяными.

– К нашей деревне войско едет! Эдгар приказал к тебе бежать, чтобы ты готова была и встретила! – Слова вылетали из нее прерывистыми, отрывистыми выдохами. Я сглотнула, нахмурилась. Войско.

– Где они? – спросила я, еле сдерживая глухой рык, готовый сорваться с губ. Мои ногти впились в ладони, но я почти не чувствовала боли.

– К склону подъезжали! – Лили зажмурилась, словно боясь моего ответа.

– Предупреди остальных. Я сейчас, ответила я ей, и прежде чем она успела хоть что-то добавить, пустилась на бег.

Чем ближе я приближалась к кромке леса, откуда доносился нарастающий гул, тем сильнее билось мое сердце. Оно стучало неистово, словно птица, бьющаяся в клетке ребер, отсчитывая последние мгновения до неизбежного. Каждый удар отдавался гулким эхом в ушах, заглушая все остальные звуки.

Квирл летел прямо за мной, его темная тень скользила по земле.

– Волки! – пронзительный крик Квирла вонзился в меня, заставив вздрогнуть. Этот единственный, емкий возглас обрушил на меня всю тяжесть предчувствия, превратив его в осязаемый, смертельный страх.

Запыхавшись, с горящим огнем в легких, я вырвалась из-за последней кромки деревьев и увидела их. Стая. Целая орда волков, их серые силуэты клубились в отдалении, становясь все отчетливее, все ближе к нашей деревне.

Я резко остановилась, как вкопанная, тяжело и прерывисто дыша. Воздух обжигал горло, а ноги, казалось, отказывались держать.

Много. Слишком много. Как же это опасно и как катастрофически не вовремя они тут будут!

Мой взгляд лихорадочно скользил по мельтешащим теням, пытаясь оценить масштаб угрозы. И тут мое внимание привлек один.

Он ехал впереди всех, его фигура была чуть ли не в два раза крупнее обычных волков, и его приближение ощущалось невидимой, давящей волной. Я замерла. Замерла, осознавая с леденящим ужасом, что такой раздавит, не задумываясь, даже не взглянет на жалкую попытку сопротивления. Его поза была полна абсолютной уверенности, нерушимой силы. Огромный, грозный, мускулистый, он был воплощением хищника, высшего существа в своей иерархии.

Я судорожно сглотнула, ощущая, как сухой комок застревает в горле. Мои мышцы напряглись, а потом, преодолевая инстинктивный страх, я побежала. Побежала не прочь от опасности, а прямо по склону вниз, навстречу им, навстречу неизбежности.

Сердце кричало, тело дрожало, но воля, закаленная годами скрытности и борьбы, толкала меня вперед. Я не могу оставаться в стороне, когда чужаки едут в мою деревню, не могу позволить им просто так пройти.