Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Глава 11

Вальтер

Тяжелый дубовый стол вздрогнул, когда я с глухим стуком бросил на него меч. В тесном пространстве выделенного нам дома мне было душно; стены словно сжимались, пропитанные запахом старой древесины и пыли. Я с силой взъерошил волосы, чувствуя, как под кожей все еще перекатывается остаточное напряжение от нашей стычки.

Эта женщина она была сущим наказанием. Каждое её слово, каждый вызывающий взгляд – как искра. Она раздражала меня одним своим существованием, своей непокорностью, тем, как дерзко вскидывала подбородок, глядя мне прямо в глаза. Гордая, колючая, невыносимая. В моем мире всё было просто: сила определяла порядок. Но она она не вписывалась ни в одно правило.

Майк вошел через несколько минут, его тяжелые шаги отозвались во всем доме. За его спиной, семеня и робко озираясь, вошла пожилая женщина в чистом фартуке. Я невольно нахмурился, скрестив руки на груди. Мои плечи едва умещались в дверном проеме, и я видел, как старушка вздрогнула, наткнувшись на мой взгляд.

– Здравствуйте, Глава... – пролепетала она, низко кланяясь.

– Вы что-то хотели? – мой голос прозвучал резче, чем я планировал, по-волчьи рокочуще.

Майк лишь пожал плечами, в его глазах промелькнула тень усмешки.

– Мишель отправила её, – пояснил он, опираясь о косяк. – Сказала, чтобы убрались здесь и приготовили нам поесть.

Я замер. Неужели? Эта строптивая девчонка решила проявить гостеприимство после того, как едва не прокляла нас всех на пороге? Или это еще одна её игра?

– Хорошо, бросил я, не глядя на женщину. – Майк, на выход.

Я вышел на крыльцо, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух. Снаружи было спокойнее. Мои воины уже рассредоточились поблизости: кто-то проверял амуницию, кто-то просто разговаривал. Их присутствие успокаивало – это была моя стая.

Я облокотился о старые перила, глядя на тонущую в сумерках деревню. Майк встал рядом, глядя в ту же сторону.

– Что узнал? – спросил я, не оборачиваясь.

Друг помолчал, собираясь с мыслями.

– Всё то же самое, что плел старик Эдгар. Никаких следов других ведьм, никаких подозрительных визитов. Деревня живет тихо.

Он сделал паузу, и я почувствовал, как он усмехнулся.

– Мишель их всех устраивает. Больше того, её здесь буквально обожают. Лелеют, любят.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает странная, горькая смесь иронии и недоверия.

– Лелеют, значит? – ядовито повторил я, сжимая дерево перил так, что оно жалобно хрустнуло.

Я смотрел на огни в окнах, и перед глазами всё еще стоял её силуэт на фоне бушующего моря. Она была загадкой, которую я не просил, но которую теперь просто обязан был разгадать. И это бесило меня больше всего.

– Интересно, за какие такие заслуги дали руководить целой деревней какой-то девчонке? – ядовито бросил я, не в силах унять зуд раздражения.

– Чем она их взяла? Красивыми глазами или сладкими речами? В моем мире власть добывают кровью и силой, а не поклонами.

Я никак не мог угомониться. Мой внутренний зверь глухо ворчал, чувствуя в этой женщине угрозу, которую не мог понять.

– Ну как за какие, Глава– внезапный голос заставил нас с Майком синхронно вздрогнуть и выпрямиться.

Мы так увлеклись своим недовольством, что позорно пропустили появление старушки. Она вышла на крыльцо, неся в руках расшитую скатерть, и принялась энергично её вытряхивать.

Пылинки заплясали в лучах заходящего солнца. Мы с другом переглянулись.

– Мишель наша – душа этой земли, – бабушка мило улыбнулась, глядя на нас с лукавым прищуром, а затем тяжело вздохнула, словно погружаясь в воспоминания.

– Она добрая, умная, статная. К людям – всегда с открытым сердцем. Что еще нужно, чтобы за тобой шли?

Она остановилась, прижимая скатерть к груди.

– Мальчика она спасла, тихо добавила она, и её глаза подернулись дымкой печали и гордости.

– Дети на море резвились, лето было и вдруг шторм. Волны поднялись выше крыш, затянули одного сорванца соседского. Мужики наши– она горько усмехнулась, – ныряли, пытались, да куда там! Море его уже забирало. А Мишель она не думала. Просто сбросила плащ и прыгнула в эту ледяную бездну. Мы все на берегу замерли, думали – конец ей.

Старушка прикрыла глаза, и я на секунду представил эту картину: бушующий свинец воды и тонкий силуэт женщины, бросающейся в самую пасть смерти.

– Долго её не было. Мы уже оплакивать начали, прошептала она.

– Но она выплыла. Тянула его на себе, из последних сил,уставшая, но живая. И его живого принесла. После этого к ней уважение не просто выросло – оно в кровь нам вошло.

Эдгар видел в ней искру, учил её всему, что сам знал. Мы сами ему сказали: «Учи её, старик, лучшей замены не найти». Такую, как она, еще поискать надо – и в огонь, и в воду прыгнет за своими.

Я слушал, и внутри меня что-то неприятно кольнуло. Это было не просто уважение, это была преданность, которую не купишь и не выбьешь силой.

– И вас не волнует, что она– я запнулся, подбирая слово, – что она без своей сущности? Что в ней нет зверя? Что она, по сути, ущербна в этом плане?

Бабка вдруг тепло улыбнулась и, прежде чем я успел отстраниться, похлопала меня по плечу.

– Так а в чем она виновата-то, сынок? С детства так – сущности нет, пустота там, где у вас зверь рычит. Но она смогла выстоять. Не сломалась, не озлобилась на мир за то, чего лишена. Наоборот, это в ней еще большее уважение вызывает. Она – человек, прежде всего. А хороший человек – это поважнее любых клыков будет.

Старуха подмигнула нам и, шурша юбками, ушла обратно в дом.

Я стоял на крыльце, сжимая перила до хруста. «Человек…» – эхом отозвалось в голове. Мой мир строился на доминировании сущности, на силе волка.

А эта женщина правила, не имея ничего, кроме собственного духа и воли. Это пугало и восхищало одновременно.

– Теперь понятно, почему её здесь едва ли не боготворят, Майк негромко присвистнул, качая головой.

– Прыгнуть в такой шторм без оборота, без когтей и силы зверя. Это либо истинное благородство, либо чистое безумие.

Я ничего не ответил, но внутри всё сковал ледяной спазм. Стоило мне закрыть глаза, как воображение против воли рисовало одну и ту же картину: хрупкая фигура в темной воде, яростные волны, накрывающие её с головой, и этот момент, когда она исчезает в пучине.

Сердце сжалось так резко и болезненно, словно это я сам тонул в той ледяной бездне, не в силах вздохнуть. Это было странное, пугающее чувство – сопереживание женщине, которую я считал врагом. Оно жгло изнутри, просачиваясь в кровь горьким ядом.

– Что еще? – резко переспросил я, стараясь сбросить это наваждение. Голос прозвучал хрипло. Мне нужно было занять мысли чем-то другим. Только бы не думать о её глазах, в которых, оказывается, плескалось такое мужество.

Майк понял мою попытку сбежать от темы, но подыграл.

– Хьюго письмо прислал. Они с Логаном продвигаются дальше на север, зачищают периметр. Пока всё тихо, но они вошли в зону старых разломов

Я криво усмехнулся, стараясь вернуть себе привычную маску сурового вожака.

– Главное, чтобы эти двое делов не натворили. Знаю я их: сначала бьют, потом спрашивают, кто идет. У Логана терпения меньше, чем у голодного щенка.

Майк негромко рассмеялся, взъерошив свои светлые волосы. Его смех на мгновение разогнал тяжелую атмосферу, повисшую над крыльцом. Но веселье быстро угасло, сменившись чем-то тревожным и серьезным. Он замолчал, глядя на меня слишком пристально.

– Ты как, брат? – вопрос Майка прозвучал внезапно.

Я тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле встает сухой ком. Я знал, о чем он спрашивает. Он единственный, кто имел право задавать этот вопрос, и единственный, от кого я не мог просто отмахнуться.

– Нормально, отрезал я, устремив взгляд в сторону леса, где уже сгустились непроглядные тени.

– Опять думаешь о былом, Майк сделал шаг ко мне, его голос стал тише.

– Тебе нужно прекратить, Вальтер. Ты сам себя загоняешь в клетку, из которой нет выхода. Остальные, может, и видят в тебе только непроницаемую стену, но не я. Я твой близкий друг. Я вижу тебя насквозь и знаю, когда тебя штормит похлеще, чем то море.

Он положил руку мне на плечо, и я почувствовал его поддержку, но она не приносила облегчения.

– Ты должен успокоиться. Должен принять. Истинную уже не вернешь. Значит, так было предначертано богами. Значит, так было нужно.

Я молчал, скованный холодом. Я смотрел вперед, но видел не деревню, а туманную пелену прошлого. Майк был прав, чертовски прав, но его слова резали по живому. Она была создана для меня. Каждая частица моей души звала её, искала в каждом встречном запахе, в каждом вздохе ветра.

Разве я мог просто вычеркнуть эту память? Я даже лица её не знал – та роковая ночь стерла всё, оставив в моей памяти лишь вспышку ужаса и её испуганные, расширенные от боли глаза. Эти глаза преследовали меня в кошмарах, они были моим личным адом. И сейчас, здесь, глядя на закат в чужой деревне, я чувствовал, как эта старая рана вновь начинает кровоточить.

– Истинная, прошептал я едва слышно.

– Майк, как можно отказаться от того, что было частью тебя самого?

Я чувствовал, как внутри меня зверь скребет когтями по ребрам, требуя невозможного – вернуть то, что безвозвратно кануло во тьму.

Майк тяжело вздохнул, и я почувствовал, как его ладонь, на мгновение сильнее сжала моё плечо. В этом жесте было всё: и сочувствие, и молчаливое предостережение, которое мы оба понимали без лишних слов.

– Я понимаю тебя, брат,– голос Майка стал низким, почти рокочущим.

– Но ты сам знаешь, чем это грозит. Волк без пары, застрявший в прошлом, рано или поздно теряет рассудок. Ты хочешь просто сойти с ума, превратиться в обезумевшего одиночку? Ты еще молод, Вальтер. Твоя кровь горяча, твоя сила велика. Ты встретишь ту, которую сможешь полюбить сам, своим выбором, а не только по зову крови.

Он замолчал на секунду, вглядываясь в мои глаза, словно пытаясь вытащить меня из той бездны, в которую я добровольно погружался.

– К тому же, тебе нужно потомство, Майк произнес это слово как приговор.

– Ты – Глава. Ты – Альфа. Твой род не может прерваться на тебе. Кто займет твоё место? Кто поведет стаю дальше, когда придет время? Твои обязанности перед людьми выше, чем твоя скорбь.

Я поджал губы так сильно, что они превратились в тонкую бледную линию. Каждое его слово попадало точно в цель, вскрывая пласты ответственности, которую я нес на своих плечах. Я всё это осознавал. Каждую секунду своего правления я помнил о долге, о крови, о будущем. Но сердце, сердце было глухим.

Внутри всё выло от невыносимой, тупой боли. Сама мысль о том, чтобы впустить кого-то другого в свою жизнь, занять место той, «другой», казалась мне чудовищным, гнусным предательством.

Как я могу смотреть в глаза другой женщине, если в моей душе всё еще горит алтарь той, которую я не успел спасти? Я даже не увидел её лица в ту проклятую ночь. Только хаос, огонь и эти глаза глаза, полные первобытного ужаса, застывшие в моей памяти.

Но самым странным и мучительным был её запах. Прошли годы, я сменил сотни мест, омывался в тысячах рек, но аромат её запах – застрял в моих легких. Он не выветрился, не потускнел, не исчез. Иногда, в тишине ночи, мне казалось, что он окутывает меня, напоминая о том, что я потерял, даже не успев обрести.

– Ты говоришь о будущем, Майк, – наконец выдавил я, глядя на то, как последние лучи солнца тонут в темной зелени леса.

– А я чувствую себя так, будто я заживо похоронен в этом самом «будущем». Как я могу дать жизнь кому-то другому, если моя собственная жизнь оборвалась в ту секунду, когда я почувствовал, как её нить обрывается где-то там, во тьме?

Мой голос дрогнул, и я резко отвернулся, не желая, чтобы единственный друг видел ту слабость, которая сейчас разрывала меня на куски. Быть Альфой – значит быть сильным для всех, но кто будет сильным для самого Альфы, когда его мир превращается в пепел?

Глава 12

Мишель

На душе вновь было тревожно – эта липкая, необъяснимая тревога просачивалась под кожу. Я не знала, почему моё сердце бьется так неровно, почему оно замирает, а потом пускается вскачь. В груди разливалась тяжесть, которую невозможно было игнорировать.

Я пыталась отвлечься. Перед глазами плыло полотно, на котором я вышивала очередной узор. Тонкая серебряная игла тускло поблескивала в свете догорающей свечи. Но я никак не могла закончить даже одну строчку. Сделаю стежок – и замираю, уходя мыслями куда-то далеко, в пустоту. Нить путалась, ложилась неровно, отражая мой внутренний хаос.

С тяжелым вздохом я отложила вышивку. Пальцы слегка дрожали. Я прикрыла глаза всего на миг, но темнота под веками показалась мне бесконечной и пугающей.

За окном уже давно воцарилась ночь – густая, непроглядная, окутавшая деревню. Но я никак не могла отделаться от навязчивого, сводящего с ума чувства, будто мне чего-то не хватает. Будто из моей жизни вырвали самый важный кусок, оставив на его месте пустоту. Что-то было не так.

Я сглотнула, чувствуя сухость в горле, и обняла себя за плечи, пытаясь унять внезапную дрожь. Встала, и мои шаги по деревянному полу отозвались в тишине комнаты слишком громко.

С Эдгаром я больше не разговаривала. Он не заходил, не тревожил меня, и эта его внезапная отстраненность ранила сильнее. Мне стало не по себе. Совесть тихим голосом нашептывала, что я доставляю ему слишком много проблем своей колючей гордостью, своим нежеланием идти на уступки.

Но что я могла поделать? Гордость была моим щитом, моей единственной защитой. Я не могу просто сломать себя, перекроить свою суть, чтобы стать удобной. Я такая, какая есть – угловатая, резкая, верная своим принципам до боли. И эта невозможность изменить себя сейчас казалась мне моим самым большим проклятием.

Я подошла к окну, всматриваясь в темноту, где угадывались лишь очертания леса.

Я резко вздрогнула, когда тишину комнаты разорвал скрип открывающейся двери. На пороге стояла Делия.

– Что-то случилось? – выдохнула я, чувствуя, как сердце совершило кувырок и провалилось куда-то в область желудка. Я подскочила к ней, не дожидаясь ответа.

– Аглая пришла– голос Делии дрогнул.

– Хочет поговорить с тобой. Срочно.

Я лишь коротко кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Схватив Делию за руку – её ладонь была ледяной, – я почти выбежала из своих покоев.

Аглая ждала внизу. Она выглядела потерянной: нервным, лихорадочным движением она теребила свою длинную косу, перебирая пальцами пряди. Увидев меня, она буквально бросилась навстречу, её пальцы впились в мои запястья с неожиданной силой.

– Мишель, прости, что так поздно! – затараторила она, и я почувствовала, как её дыхание прерывается от волнения.

– Просто мне переговорить с тобой надобно я места себе не нахожу!

Я сглотнула вязкую слюну, закивав головой, призывая её продолжать.

– Говори, Аглая. Не томи.

И тут её выражение лица изменилось. Страх никуда не ушел, но поверх него вспыхнуло какое-то странное, неуместное волнение. Она вдруг заулыбалась, её глаза лихорадочно заблестели, и она вся словно расцвела.

– Воины главы нашего... – при этих словах я вся напряглась, чувствуя, как вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок.

– Они деревенских девушек гулять зовут! Прямо сейчас, в ночь! Я вот и прибежала к тебе разрешения спросить можно ли нам?

Мои глаза округлились. На мгновение мне показалось, что я ослышалась. Воздух в легких стал колючим. Я медленно переглянулась с Делией, и в её глазах увидела такое же ошеломление. "Гулять"? С этими дикарями, которые ворвались в нашу жизнь, принеся с собой запах опасности и смерти?

Гнев, жаркий и неуправляемый, вспыхнул где-то глубоко внутри, выжигая остатки моей недавней меланхолии.

– Негодяи! – выругалась я, и этот звук сорвался с моих губ почти рычанием. – Паршивые псы!

Я не стала ничего объяснять Аглае, не стала слушать её лепет. Развернувшись, я буквально вылетела из дома. Ночной воздух обжег лицо, но я этого не заметила. Мои ноги сами понеслись по знакомой тропинке к дому, где остановился этот... «Глава».

Я знала, где он. Я помнила каждое слово, когда сегодня утром отправляла Габриэль прибраться у них. Тогда это казалось просто обязанностью, проявлением гостеприимства, но сейчас. Сейчас мысль о том, что мои девочки могут оказаться во власти этих наглых воинов, сводила меня с ума.

«Только попробуй, Вальтер, – думала я, чувствуя, как ярость придает мне сил. – Только попробуй тронуть хоть одну из них». Моя гордость, о которой я так пеклась еще десять минут назад, теперь превратилась в острое оружие. Я не позволю им превратить нашу деревню в свой охотничий загон!

Я ворвалась во двор, не чувствуя ног. Ледяной ночной воздух обжигал легкие, а сердце в груди колотилось так сильно, что его ритм отдавался в ушах тяжелыми ударами молота. Остановилась, едва не повалившись вперед.

Двор был заполнен ими – огромными, пахнущими сталью и звериной силой воинами. В свете факелов их тени казались чудовищными, пляшущими на бревенчатых стенах.

В центре этого круга сидел Вальтер. При моем появлении он медленно, пугающе грациозно привстал. Я почувствовала, как само пространство вокруг него уплотнилось, подчиняясь его воле. Его мощь была почти осязаемой – тяжелой, давящей на плечи, заставляющей инстинкты кричать о том, чтобы я бежала прочь.

Но я не сдвинулась. Сглотнула вязкую слюну, пытаясь унять дрожь в коленях, которую он не должен был заметить. Сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Рядом с ним сидел его друг, чей насмешливый и любопытный взгляд обжег меня. Эта их самоуверенность, эта вальяжность среди ночной тишины стала последней каплей.

– Твои воины они хоть что-нибудь знают о чести?! – мой голос сорвался на хриплый шепот, который в наступившей тишине прозвучал громче крика.

Глаза Вальтера, до этого холодные, вдруг вспыхнули первобытным, опасным огнем. Он сделал полшага вперед, и этот короткий жест заставил меня непроизвольно задержать дыхание.

– К чему этот вопрос? – его голос был тихим, рокочущим.

Я горько усмехнулась, на мгновение зажмурившись, чтобы слезы бессилия не выдали меня.

– К тому, какое право они имеют по-хозяйски звать моих девочек гулять по ночной деревне? – я вскинула голову, и теперь мой голос звенел, разрезая пространство.

– Какое право они имеют касаться тех, кто не является их истинными? Кто дал им власть распоряжаться чужими судьбами ради минутной прихоти?!

Я кричала это прямо в их суровые лица. Я хотела, чтобы каждое моё слово ударило их, чтобы они почувствовали ту долю страха и унижения, которую принесли в мой дом.

И я увидела это – как один за другим они отводили взгляды. Виноватая тень легла на лица тех, кто еще минуту назад считал себя непобедимым.

– Они не знают чести, раз позволяют себе такую беспечность, продолжала я, чувствуя, как по лицу разливается жар.

– Мои девочки – не ресурс для восполнения ваших мужских потребностей! Они не должны страдать.

Тишина стала звенящей. Я видела, как ходят желваки на лице Вальтера. Секунда – и он сократил расстояние между нами одним хищным движением.

Его рука обхватила мое запястье, лишая возможности отступить. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки, заставляя всё внутри сжаться в тугой узел.

Я с силой дернула рукой, разрывая этот обжигающий контакт. Кожа в месте его хватки горела. Отступила на шаг, тяжело дыша, и впилась взглядом в его лицо, не давая страху сковать мои мысли.

– Отвечайте, глава! Или вы настолько ослепли от собственной власти, что не видите, как ваши воины делают, что хотят? – мой голос дрожал от праведного гнева.

– Вы пришли сюда как защитники, так где же эта защита? Мои девочки – чистые, наивные, они верят в честь, которой у вас, кажется, не осталось и следа. Я не позволю вам превратить их жизни в игрушки! Вы уедете, оставив после себя лишь пепел и разбитые сердца, но пока я здесь, я не дам вам этого сделать! Слышите?!

Мои слова хлестали его по лицу. Я видела, как тяжело вздымается его широкая грудь, как раздуваются ноздри, втягивая воздух.

– Ты смела явиться в мой дом и требовать чего-то от меня? – его голос превратился в хриплое, утробное рычание, от которого по спине пробежал ледяной холод.

Он сделал выпад вперед, и я невольно затаила дыхание. Его глаза они изменились на моих глазах. Человеческий зрачок расширился, радужка затопилась расплавленным золотом и яростью. На меня смотрел волк.

В глубине сознания вспыхнуло странное, пугающее чувство узнавания. Эти глаза, я видела их раньше. Наваждение было настолько сильным, что я на секунду замерла, забыв, как дышать, но тут же тряхнула головой, отгоняя морок.

– А к кому мне бежать? – выкрикнула я, перекрывая его рычание.

–А к кому мне бежать, если не к вам. Ваши люди позволяют себе своевольничать на моей земле.

Вальтер взревел, и этот звук был полон такой сокрушительной силы, что воздух вокруг нас, казалось, завибрировал. Он выпустил свою ауру – тяжелую, удушающую волну первобытного могущества.

Я увидела, как воины вокруг нас начали оседать. Сильные, закаленные в боях мужчины сжимались, прятали головы, а некоторые буквально начали скулить от невыносимого давления, которое исходило от их вожака.

Но я стояла прямо.

Я чувствовала этот вихрь силы, видела, как он ломает других, но меня он не трогал. Напротив, внутри меня разливалось странное, спокойное тепло, словно эта буря была мне родной. Его ярость разбивалась о невидимую преграду, не причиняя мне вреда. Я смотрела прямо в его волчьи глаза, и в моем взгляде не было покорности – только вызов.

Вальтер замер, его рычание оборвалось на полуслове. Он смотрел на меня с нескрытым потрясением, видя, что его магия, его абсолютная власть Альфы, не способна склонить мою голову. В этот момент между нами протянулась невидимая нить, натянутая до предела, и тишина во дворе стала еще более пугающей, чем его недавний рев.

– Поговорите с вашими людьми глава, что можно делать, а что нет. С этими словами я развернулась и пошла прочь, ощущая его проживающий взгляд на себе.