Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Запретное притяжение Альфы

Пролог

Мишель

Крики, везде были крики. Я зажмурилась, стоило ступить в темницу.

С ужасом наблюдаю, как люди отца творят свои зверства. Безжалостно убивают невинных людей, чьи крики боли режут воздух.

Ни капли сомнения, ни тени сожаления в их глазах. Дети, женщины, старики – они просто мишени, и для этих чудовищ жизнь ничего не стоит.

Мой желудок сводит судорога, подступает тошнота. Я сжимаю ладони так крепко, что ногти впиваются в кожу, оставляя полумесяцы боли.

Закрываю глаза, пытаясь отрезать себя от этого зрелища, но мертвые лица, искаженные ужасом, уже навечно запечатлены.

Закрываю и уши, прижимая ладони к вискам, лишь бы не слушать этих криков, этих предсмертных хрипов, что эхом разносятся по всей моей душе.

"Все будет хорошо, всё будет хорошо", – твержу себе, как безумная, шепотом. Но слова кажутся пустыми, бессильными. Я еле стою, ноги подкашиваются, а колени дрожат так сильно, что кажется, вот-вот грозятся подкоситься, и я рухну на землю, разбившись вдребезги. Сердце колотится в груди, норовящее вырваться наружу.

"Я выдержу, я смогу, я сильнее", – говорю сама себе, пытаясь натянуть на себя эту иллюзию стойкости. Но от каждого крика невинной души, от каждого нового, глухого удара или короткого стона, эта уверенность всё больше и больше падает, рассыпаясь мелким песком. Я чувствую, как растворяюсь, таю, превращаясь в ничто, а внутри меня растёт панический ужас.

Отец стоит рядом и довольно наблюдает, что вытворяют его люди. Пока его внимание не обратилось ко мне.

Он резко схватил меня за волосы. Дернул так сильно, что, казалось, вырвал прядь вместе с кожей, и, не давая опомниться, волок меня за собой, грубо, безжалостно. Каждое движение – пытка, кожа головы горит. Я спотыкаюсь, пытаясь удержаться на ногах, но его хватка железная, не отпускает.

– Смотри, смотри дрянь, что ты натворила! Смотри, я тебе говорю, что глаза свои бесстыжие прикрыла! – кричал от злости отец, его голос был хриплым, полным такой звериной, необузданной ярости.

Он тряс меня, словно тряпичную куклу, заставляя смотреть на то, от чего я так отчаянно пыталась отвернуться. Меня всю трясёт, неконтролируемая дрожь проходит по каждой клеточке. Хочется скрыться, раствориться в воздухе, исчезнуть, лишь бы не быть здесь, не видеть, не чувствовать. Вымыться от этого страха, от этой грязи, от этого ужаса, что пропитал меня до костей. Я задыхаюсь от подступившего отвращения, от бессилия.

Я думала, что поступаю правильно, слепо веря его словам, следуя за ним, помогая отцу уничтожать волков. Он вбил мне в голову, что это зло, что они угроза, и я, наивная, видела в этом долг.

Моя преданность была абсолютной, моя вера в его правоту – непоколебимой. Но как же я чудовищно ошибалась, когда поняла, для чего на самом деле я была нужна.

Они использовали меня как инструмент, чтобы потом их хладнокровно растоптать. Я была пешкой в его жестокой игре, и этот факт рвал меня на части.

– Неблагодарная! – Его голос, полный ярости, разорвал тишину, а мгновение спустя жестокий удар пришелся мне по лицу. Мир завертелся, боль пронзила щеку, отдаваясь звоном в ушах, и я рухнула на землю, как подкошенная.

Я судорожно схватилась за пульсирующую щеку, ощущая, как она мгновенно распухает, а внутри закипает нечто жгучее – уже не страх, а обжигающая, лютая злость. Мои глаза, полные этой жгучей злости, были обращены прямо к нему, к моему отцу, и, наверное, в них горело то же пламя, что и в его.

Он возвышался надо мной, огромный, угрожающий, и в его взгляде я вижу не только гнев, но и некое безумие, ужас – быть может, ужас перед моей непокорностью.

Я сглотнула, чувствуя, как ком застревает в горле, а привкус крови смешивается с привкусом отчаяния. Отползая назад, я инстинктивно пытаюсь создать хоть какое-то расстояние между нами, чтобы он больше не тронул, чтобы не бил. При маме он таким не был.

Но теперь.Теперь он бьёт каждый день, и каждый удар оставляет не только синяк на теле, но и рубец на душе.

– Ты самолично выпустила наших врагов, самолично, дала им возможность сбежать! – кричит отец, его голос звенит от бешенства, обвиняя меня в том, что я осмелилась поступить по совести.

– Женщины не виноваты! – крикнула я ему истошным голосом, он был хриплым, надрывающимся, но полным отчаянной правды.

Это был вызов, отчаянный протест против его безжалостности. Сквозь боль, сквозь головокружение, я поднялась на ноги, шатаясь, но все же держась. Провела тыльной стороной ладони по губе, смахнув кровь, которая продолжала течь, оставляя на коже красные разводы.

Отец скривился в жестокой усмешке. Это не была улыбка, а скорее гримаса презрения и торжества.

В этом выражении не было ни капли человечности, лишь холодная, хищная злоба.

Он резко преодолел разделяющее нас расстояние. Его рука, жесткая и холодная, впилась мне в шею, отрезая воздух.

Он развернул меня, с силой, не оставляющей шанса на сопротивление, лицом туда, где творились самые отвратительные зверства, туда, где убивали наших врагов. Воздух вокруг меня вдруг стал плотным, пропитанным запахом крови, криков и страха.

Я инстинктивно прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но его пальцы, больно сжали мое лицо, впиваясь в скулы, оттягивая кожу, и заставляя открыть их. Веки медленно, мучительно разошлись, и перед моим взором развернулась картина, которая должна была остаться скрытой.

– Смотри! Смотри, это на твоей совести, дрянь! Ты выпустила тех, кого не должна была!– Его голос был полон яда.

– Благодаря этим женщинам мы бы столько добились! Он резко качнул меня, как тряпичную куклу, заставляя мои глаза фокусироваться на ужасе, происходящем внизу.

Я вижу, я вижу то, что так страшно смотреть, то, что выворачивает нутро и заставляет душу кричать. Вижу, как мучают людей, женщин, чьи лица искажены агонией, чьи тела скручиваются от боли, пока его воины безжалостно расправляются с ними. Каждый крик, каждый стон пронзает меня насквозь.

– Смотри, я сказал! – кричал папа, его слова буквально впивались в мою измученную психику.

Я вижу, как расправляются с теми, кто не виноват, и это осознание жжет сильнее любого удара.

С детства я вижу этот кошмар, с самого раннего возраста, когда другие дети играли, я наблюдала за жестокостью, с детства, и меня заставляли это делать, заставляли быть частью этого, заставляли смотреть, заставляли учиться, заставляли подчиняться. Чувство вины и бессилия давило на меня невыносимым грузом.

– Дрянь! – С этими словами он толкнул меня, и я упала вновь, ощущая резкий удар об землю, прижимая колени под себя, пытаясь свернуться в комочек, стать невидимой, исчезнуть. Воздух выбило из легких.

Но никакой эмоции не выдаю, я сильнее, сильнее этого всего. Он не увидит, как мне больно не видит, что моя душа плачет по тем невиновным волчицам.

– Все это из-за тебя! Ещё одна твоя выходка – он покачал пальцем прямо около моего лица.

– Я не посмотрю, что ты моя дочь, плутовка! Будешь наказана. Его слова были приговором, и в них не было ни капли отцовской любви, только холодное обещание боли.

– А теперь послужишь Миранде. Она давно тебя ждёт.

От его последних слов кровь застыла в жилах, превращаясь в лед. Миранда. Само это имя приводит в ужас.

Предвкушение встречи с ней всегда означало худшее, означало то, что я не хочу даже представлять.

Я отрицательно качнула головой, когда меня подхватили чьи-то сильные руки и понесли к Верховной. Мои ноги безвольно болтались, я была полностью лишена контроля. Страх вновь окутал меня, но это был не тот страх, что я испытывала. Страх не за себя, нет. За себя я давно не боюсь, боль и унижения стали привычной частью моего существования.

Этот страх был другим – это был страх за то, что заставят сделать. Страх быть принужденной к действиям, которые навсегда изменят меня, которые сделают меня такой же, как они, против моей воли, растоптав последние крохи моей души.

Меня резко втолкнули в просторный зал.

Дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая путь к отступлению. Свет факелов плясал на высоких стенах, отбрасывая причудливые тени, и воздух здесь был тяжелым.

Вся её свита, же собралась, их взгляды, полные любопытства и осуждения, впились в меня, заставляя внутренне сжаться. Я чувствую себя выставленной на всеобщее обозрение, зверем в клетке.

– Мишель, я так рада тебя видеть, голубушка, Противный, притворный голос Миранды обволок меня, заставляя кожу покрыться мурашками.

В нём звучит фальшивая слащавость, призванная скрыть хищный оскал. Я скривилась, не в силах сдержать гримасу отвращения, и это было мое единственное доступное неповиновение. Каждый нерв в моем теле сопротивлялся её мнимой ласке.

Никогда не склонюсь перед ней, никогда! – эта клятва горела внутри меня, вытравленная годами наблюдений. Я слишком хорошо видела, на что она готова пойти, какие гнусности совершить, лишь бы отобрать то, что ей не было даровано природой: неиссякаемую силу, истинное уважение.Её жадность была безгранична, и я не собираюсь становиться её очередной жертвой.

– Всё такая же гордая, Миранда выдохнула это с наигранным вздохом, её губы искривились в тонкой, ядовитой улыбке, но глаза оставались холодными и оценивающими.

В ответ я усмехнулась, скорее оскалилась, чем улыбнулась, и вскинула голову вверх, выставляя вперед разбитый подбородок. Мой взгляд встретился с её, не дрогнув. Пусть видит, я не боюсь, не боюсь её. Пусть видит, что она не сломила меня до конца, что внутри меня еще теплится искра сопротивления. Это был вызов, молчаливый и отчаянный, в самом сердце её логова.

– А у меня для тебя есть задание, сквозь полуприкрытые веки она бросила на пол, прямо у моих ног, свернутую карту. Она приземлилась с легким шорохом, но я не притронулась к ней, даже не обратила внимания. Мой взгляд был прикован к ней, к этой женщине. Любое её задание было ловушкой, и я не собираюсь показывать свою заинтересованность.

Миранда медленно перевела взгляд на моего отца.

– Бирон, твоя дочь совсем отбилась от рук. Мне уже доложили о том, что она сделала, её голос стал жестче, каждое слово было отточенным лезвием. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается от упоминания о моем поступке, но выдержала её взгляд, не позволяя себе выдать ни единой эмоции, ни дрогнувшей ресницы, ни расширившегося зрачка. Мое лицо было маской, за которой бушевала буря.

Отец, стоявший чуть поодаль, мгновенно вытянулся в струнку.

– Она уже наказана, госпожа, пролепетал он, его голос был почтительно-покорным, полным подобострастия.

Я скривилась, чувствуя острый приступ тошноты. Эта вечная готовность унижаться, угождать ей, этот рабский блеск в его глазах – он всегда был таким, всегда мечтал ей угодить, заслужить её благосклонность, будто Миранда была богиней, а не кровожадной самозванкой. Этот контраст между моей ненавистью и его слепой преданностью рвал меня изнутри.

– Что-то не видно, ты смотри, пока я тебе даю шанс воспитать её, но до поры до времени, всё может измениться.

– А ты. Её взгляд приковался ко мне. В глубине её глаз плясало злорадство.

– Для тебя я приготовила новое задание, Миранда победно улыбнулась, и эта улыбка предвещала нечто ужасное. Внутри меня всё сжалось в тугой узел.

Я судорожно сглотнула, а мои ладони, предательски влажные, сжались до боли, пытаясь удержать ускользающее самообладание.

– Не бойся, тебе оно понравится. От этих слов, меня пронзил леденящий ужас. Стало не по себе.

В груди стало невыносимо душно.

***

Глубокая ночь окутала замок.

Царил глубокий, мертвенный покой. Все спят, кроме меня. Каждый шорох казался оглушительным, каждый вздох – предательски громким. Мое сердце колотилось, отбивая бешеный ритм в ребрах.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, я начала спускаться со своего окна. Благо, моя спальня была на втором этаже, и это давало небольшой шанс.

Пальцы нащупывали шершавые выступы старой кладки, холодный камень царапал кожу, но боль была незначительной.

Каждый шаг вниз был риском, с каждой секундой страх быть пойманной нарастал, обжигая внутренности. Ещё немного, немного, – твердила я себе беззвучно, вкладывая в эти слова всю свою волю.

В голове крутится лишь одна мысль, жгучая, отчаянная: Лишь бы поскорее убраться отсюда, уехать, сбежать. Только одна цель – свобода, подальше от этого кошмара, от этой тюрьмы, от Миранды и её дьявольских планов.

А мысли, проклятые мысли, всё время крутятся около её поручения, от которого мне стало совсем не по себе. От самой идеи, от её жутких слов. Не могу, не хочу, не хочу делать того, что она попросит.

Эта просьба была настолько отвратительной, настолько противной всему моему естеству.

Пусть волки приносят столько бед и разрушений, пусть они сами по себе, но её просьбу, её извращенный приказ, я просто не могу выполнить. Не могу переступить через себя, через последние остатки совести.

Последний оступ, и мои ноги оказались на твердой, холодной земле. Приземление было жестким, но не боль, а облегчение захлестнуло меня с головой.

Еле отдышавшись, задыхаясь от напряжения, я вскинула голову вверх, осматриваясь.

– Быстрее, Мишель! – раздался шепот. Мой фамильяр, мой ворон, который всегда был рядом, подал свой голос, наполненный волнением.

Я слабо улыбнулась, ощущая прилив сил от его поддержки. Убедившись, что никто меня не видит, побежала.

Не оглядываясь, не задумываясь, просто вперед, в чащу леса.

Листья шуршали под ногами, ветви хлестали по лицу, но я не чувствую ничего, кроме бешеного желания подальше, лишь бы подальше отсюда. Сердце рвалось из груди.

А там будь что будет. Но сюда я больше не вернусь.

Пролог 2

Мишель

Стало не по себе от осознания того, сколько уже прошло времени, сколько пройдено миль.

Глубоко внутри, под слоем животного страха и всепоглощающей усталости, тлела упрямая искра: все будет хорошо. Я знаю это, знаю каждой клеточкой своего измученного тела. Я смогу, я справлюсь.

Ведь я сильная, всегда была такой, даже когда мир вокруг пытался сломить меня. И ничто не остановит меня, пока бьется сердце, пока пульсирует в висках кровь. Только бы не хватились, только бы не нашли.

Ноги уже не принадлежали мне, они гудели. Легкие горели, а сердце отбивало сумасшедший ритм, угрожая вырваться из груди.

В конце концов, я упала под ближайшим, раскидистым деревом. Жадный глоток воды из фляги обжег пересохшее горло.

Опустившись на прохладную землю, прислонившись к шершавой коре, я попыталась вдохнуть хоть немного свежего воздуха. Боль в ногах была невыносимой, но это было так неважно по сравнению с необходимостью бежать, с этой постоянной угрозой за спиной.

Зажмурилась, качая головой из стороны в сторону. Не простят, ни за что не простят. Я предаю свой клан сбегая, но не могу больше терпеть того, что там творится. Что творит мой отец. Хоть и понимаю, что это он делает на благо ведьм. Чтобы защитить от волков, сжала ладони, думая о них. Их стало больше, намного больше, и с каждым днём их клан растёт.

– Мишель! – загаркал Квирл. Мое сердце пропустило удар.

– Погоня, я замерла, качая головой из стороны в сторону. Слышу приглушенные голоса, которые с каждой секундой нарастают все сильнее и сильнее.

– Черт! – выдохнула я сквозь стиснутые зубы, вскакивая так резко, что голова закружилась.

Все тело протестовало, мышцы судорогой свело, но адреналин мгновенно заглушил боль.

Погоня. Неужели хватились? Так быстро? Холодная волна паники окатила с головы до ног. Без раздумий я рванула вперед, не разбирая дороги, только бы подальше, только бы оторваться от этих назойливых звуков, которые приближались с пугающей скоростью.

Ветви хлестают по лицу, корни пытались зацепить, но я неслась, как одержимая, вперед.

Вскоре послышался пугающий звук – громкий, зловещий лай собак. Душа буквально ушла в пятки, каждый звук пронзал насквозь.

В последний, отчаянный момент, когда сил почти не осталось, я зажмурилась, призывая свою силу.

Горячая волна хлынула изнутри, разливаясь по венам, покалывая кончики пальцев. Воздух вокруг сгустился, заряженный невидимой энергией. И тут же по моему велению, небеса разверзлись. Тяжелый, холодный дождь обрушился стеной, мгновенно окутав лес плотной завесой. Капли разбивались о листья, о землю, создавая оглушительный шум, заглушая лай собак, смывая следы, скрывая меня. Это мне на руку, ох, как же на руку! Возможно, у меня еще есть шанс.

Лес сгущался вокруг меня. Холодный, пронизывающий до костей дождь превратил одежду во влажную, липкую тряпку, и я вся продрогла, дрожа мелкой дрожью, которая никак не могла уняться.

Выбежав на едва различимую, грязную дорогу, внезапно раздалось резкое ржание коней и чей-то громкий, властный крик, заставивший меня замереть на месте. Инстинкт самосохранения заставил тело слушаться, но ноги уже не держали.

Я упала прямо в липкую, холодную грязь, споткнувшись о невидимый корень, прямо перед мордой громадного коня. Удар был сильным, выбивающим дух. Руки утонули в вязкой, отвратительной жиже, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, отбивая бешеную дробь.

Сил практически не осталось, каждая мышца ныла, каждая клеточка тела кричала об усталости, но я знала – нужно вставать. Нельзя оставаться здесь, такой уязвимой, такой открытой. Зажмурилась, отталкиваясь от земли, чувствуя, как грязь прилипает к ладоням. Еле-еле приподнялась, ощущая такую слабость. Голова кружилась, а тело отказывалось слушаться.

– Кто такая?! – разнесся над головой сильный, низкий, властный голос. От него по всему моему телу побежали мурашки.

Я сглотнула, чувствуя, как все внутри сжалось от страха и необъяснимого предчувствия. В тот же момент моя собственная сила, странно дернулась внутри, словно отреагировав на этот голос, потянулась к нему, пытаясь понять, что происходит. Я совершенно не понимала, что творится, пока не вскинула голову, наконец, глядя вверх. И тут же наткнулась на два желтых, полыхающих глаза.

Только их я видела сквозь пелену дождя и сгущающуюся тьму. И замерла. Абсолютно замерла. Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой, безумной силой, но уже не от бега, а от чего-то иного. Эти глаза, они поглощали меня. Они заставляли смотреть, гипнотизировали, не позволяя отвести взгляд. Это был не просто цвет, это было сияние, первобытная мощь, заключенная в узких зрачках.

Сглотнула, ощущая, как продрогла еще сильнее, как холод проникает в каждую косточку, но уже не от дождя, а от этого взгляда. Наездник возвышался надо мной, окутанный плащом, сливаясь с темнотой. Рассмотреть его лицо не получилось, но глаза они были единственным, что имело значение, единственным, что притягивало, не отпуская.

И тут эти глаза вспыхнули ярче, словно внутри них разгорелось пламя. Из его груди вырвался дикий, сильный, могущественный рык, от которого содрогнулся не только воздух, но и сама земля под ногами. Это был не человеческий крик, не рычание собаки. Это был первобытный, звериный рев, полный ярости и силы, который пронзил меня до самого нутра.

Завораживает, эти глаза поглощают, заставляя не отводить свой взгляд. Слышу только свое сердцебиение. Глаза мужчины вспыхнули еще ярче, в груди же стало разгораться пламя.

Вновь прозвучал лай собак. Я дернулась, словно очнувшись от наваждения, отпрянула назад, когда наездник на коне двинулся вперед. Последний раз метнув взгляд на эти горящие желтые глаза, которые до сих пор держали меня, я развернулась и рванула дальше вперед, не чувствуя ног, не видя дороги.

За спиной, раздался протяжный, леденящий душу рык, от которого все мое тело задрожало. Он был мощнее и зловещее, чем первый. В голове вспыхнула одна мысль, огненными буквами: Волки! Волки! Волки! Он волк. Это не человек.

Осознание этого факта, что он оборотень, а не просто человек, заставило меня бежать ещё быстрее, чем прежде.

Каждый удар сердца отдавался в ушах паническим стуком: волк, волк, волк!

Мне хватало ведунов, а теперь еще и это – волки, так близко к нашим землям. Но почему они здесь? И почему я не могла отвести от него свой взгляд?

Эта мысль пугающая, вихрем пронеслась в голове. Я покачала головой, прикусив губу до боли – так сильно, что во рту появился солоноватый привкус крови. Нужно было отвлечься, заглушить эти странные мысли, которые лишь усугубляли панику.

Рык вновь сотряс все вокруг, заставив меня инстинктивно остановиться, вжаться в себя. Он был ближе, чем раньше, обволакивающий. Я лихорадочно крутилась из стороны в сторону, потому что казалось, что он приближался со всех сторон сразу, его эхо множилось и искажалось в плотном лесном воздухе.

От этого моя душа заныла, так сильно и так тяжко, словно от предчувствия. Сглотнула, ощущая, как становится не по себе, как внутренний холод пронзает насквозь. Этот рык был не просто угрозой – он был предупреждением, вызовом, чем-то гораздо более глубоким и древним.

Спохватившись, осознав, что нельзя медлить ни секунды, я побежала вновь, еще отчаяннее, чем прежде. Что, если этот волк понял, кто я? Что, если он почувствовал мою силу, мою магию, и именно поэтому преследует? Эта мысль пронзила мозг. Его рык раздался снова, и теперь он был еще ближе, оглушающе близко, за спиной. Теперь меня преследовали не только люди с моего клана, но и эти хищные создания, чьи глаза горели желтым пламенем в темноте.

Слезы жгли глаза, но я сжала челюсти, удерживая их. Не буду плакать, нельзя, запрещено. Это слабость, а я не могу себе ее позволить. «Я сильная, я сильная», – твержу я себе, но в глубине души, в самом потаенном уголке, было так страшно, до дрожи в коленях. Голова болела от напряжения, от постоянного бега, я уже почти не чувствовала ног, каждый шаг давался с неимоверным усилием. Внезапно, под ногой что-то хрустнуло, увязнув в грязи и я споткнулась, покатившись кубарем по крутому, каменистому склону.

Все вокруг завертелось в бешеном водовороте из грязи, листьев и темноты. Закрыла глаза, пытаясь защититься от ударов. Спина ныла от каждого удара о острые камни, цепкие корни, от каждой неровности земли, которая безжалостно била по телу.

Остановиться была не в силах, тело катилось вниз, беспомощно. Пока внезапно, сквозь стремительное вращение мира, не увидела перед собой темный провал – обрыв. Но было уже поздно.

Все, что я успела сделать, это в последний, отчаянный момент ухватиться за толстый корень дерева, который торчал прямо из края обрыва. Мои пальцы вцепились в него с такой силой.

Квирл, обезумевший от страха, гаркал над головой, полным отчаяния. Зажмурилась, когда вновь послышались голоса.

Они были совсем близко, слишком близко. Сил держаться не было, руки предательски соскальзывали, мышцы дрожали от напряжения. Я попыталась приподняться, но не вышло.

И тут корень, не выдержав моей тяжести и усилия, с треском сломался. Я почувствовала резкую легкость, мгновенную потерю опоры, и полетела вниз, в темноту. В это последнее мгновение, перед тем как погрузиться в холодную бездну, я вновь увидела их – те самые желтые глаза, которые горели так ярко, что внутри все пекло,. И руку что потянулась ко мне, которая успела схватить меня за шарф, буквально срывая его с меня.

Вдох, я ахнула, зажмурившись, чувствуя как в груди странно заболело, как всё стало трепетать. А эти два желтых огонька, казалось становились ярче и грознее.

И в тот же миг, когда я рухнула в ледяную воду, заглушая все остальные звуки, дикий, ужасающий рык сотряс все вокруг, пронзая ночь и проникая в самые глубины души. Это был крик, полный первобытной ярости и чего-то еще, что я не могла понять, но что заставило каждую мою клеточку сжаться от странного чувства, которое заставило мое сердце биться сильнее.

Ледяная вода сомкнулась надо мной, поглощая, унося прочь.