Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 43

Мишель

Стоило тяжелой двери захлопнуться, отсекая яростный топот его сапог, как тишина в сарае обрушилась на меня удушающе. Я судорожно прижала ладонь к губам, пытаясь удержать внутри рвущийся наружу крик, и бессильно осела на сено.

Колени подогнулись, и я буквально рухнула в сухую траву. В груди клокотали надрывные, горькие рыдания. Каждая клеточка моего существа кричала о совершенной глупости.

– Дура, какая же я глупая идиотка, шептала я сквозь слезы, раскачиваясь из стороны в сторону.

Я не имела права на это. Не имела права отвечать ему, не имела права позволять его рукам касаться моей кожи, а его губам – стирать мои границы.

Мои принципы, которые я выстраивала годами,рассыпались в прах от одного его взгляда.

Губы до сих пор горели от его напора, напоминая о том безумии, что вспыхнуло между нами. Тело ныло, сохранив фантомное ощущение его тяжелых, властных рук, и это осознание пугало меня больше всего. Я подставила себя. Я открыла дверь в свою душу человеку, который принесет мне только разрушение.

Не знаю, сколько я просидела в пыльной полутьме, захлебываясь собственным бессилием. Когда слезы наконец иссякли, оставив после себя лишь звенящую пустоту и резь в глазах, я поднялась. Ноги были ватными, а сердце – тяжелым.

Дождь не просто шел – он обрушивался на землю с яростью, будто вторя моему внутреннему состоянию. Холодные капли мгновенно пропитали одежду, но я не ускорила шаг. Ледяная вода, стекающая по лицу, казалась мне заслуженным наказанием.

Дойдя до дома, я едва нашла в себе силы толкнуть дверь. Стоило мне оказаться в прихожей, как я просто прислонилась лбом к прохладному дереву, закрыв глаза. Сил не осталось даже на то, чтобы сделать вдох.

– Мишель? – негромкий, встревоженный голос Делии заставил меня вздрогнуть.

Новая волна непрошеных слез обожгла веки. Я не хотела, чтобы она видела меня такой – раздавленной и жалкой.

– Где ты была? О боже, ты же промокла до нитки! Делия подскочила ко мне, ее теплые ладони легли на мои ледяные плечи.

Она заставила меня поднять голову и на мгновение замерла. Я видела, как в ее глазах понимание сменяется жалостью. Она всё поняла. По моему лицу, по моим припухшим губам и затравленному взгляду.

Я резко отвернулась, не в силах выносить этот немой допрос, и прошла в комнату. Мокрое платье, ставшее невероятно тяжелым от воды, облепило тело.

Пальцы не слушались, путаясь в пуговицах. Кое-как переодевшись в простое домашнее платье, я присела на край кровати. Тишина в комнате была давящей. Я чувствовала на себе пристальный, изучающий взгляд Делии, которая стояла у двери, ожидая объяснений, которые я не была готова дать.

Я сидела, уставившись в одну точку перед собой, а в груди медленно разгорался пожар, оставляя после себя лишь пепел. Сердце ныло так невыносимо, будто его сжимали тисками. Слова, которые я бросила ему в лицо там, в сарае, теперь возвращались ко мне ядовитым эхом. «Так будет правильно»– твердил мой разум, пытаясь заглушить стон души.

Я убеждала себя, что спасаю себя, что лучше сейчас вырвать это чувство с корнем, чем потом собирать осколки своего сердца по всему лесу. Но правда была в том, что сердце уже не было целым. Оно кровоточило, и я чувствовала каждую каплю этой боли.

Прохладный воздух комнаты казался мне слишком тяжелым, а тишина – оглушительной. Делия мягко опустилась рядом, ее присутствие было тихим и ненавязчивым. Когда она накрыла мои ладони своими, я зажмурилась. Мои губы дрожали, я искусала их почти до крови, пытаясь сдержать новый порыв рыданий.

– Он поцеловал меня, выдохнула я, и это признание повисло в воздухе.

Мне было невыносимо стыдно за свою слабость, за то, что я позволила себе на мгновение забыться в его объятиях.

Я медленно подняла взгляд на Делию. На ее лице не было осуждения – лишь робкая, почти прозрачная улыбка надежды.

– Так это же хорошо, милая, она начала нежно поглаживать мои костяшки пальцев, пытаясь передать мне хоть немного своего спокойствия.

Я лишь грустно, почти болезненно усмехнулась. Хорошо? Разве может быть хорошим то, что ведет к неминуемой катастрофе?

– Он тебе нравится? Ты что-то чувствуешь к нему? – ее вопрос прозвучал так осторожно, будто она боялась спугнуть ту правду, которую я так тщательно прятала даже от самой себя.

Я сглотнула тяжелый ком в горле.

– Нравится, мой голос сорвался на шепот.

– Это именно тот мужчина, о котором я не смела даже грезить в своих самых смелых снах. Его сила, его запах, то, как он смотрит на меня, я замолчала, чувствуя, как страх поднимается от живота к самому горлу. Я посмотрела Делии прямо в глаза.

– Но я – ведьма, Делия. А он – волк. Между нами не просто пропасть, между нами вековая вражда и законы природы. У нас нет будущего. Он никогда не примет мою суть, мою магию.

– С чего ты взяла, что не примет? – в ее голосе послышалось искреннее недоумение.

– Это же очевидно! – воскликнула я, и в моем голосе послышалось отчаяние.

– Я не хочу питаться иллюзиями, чтобы потом задыхаться от боли, когда они рухнут. Я лучше сама уничтожу всё сейчас, чем позволю ему сделать это позже, когда я буду окончательно безоружна перед ним.

Мои руки дрожали в ее ладонях. Я чувствовала себя загнанным зверем, который мечется в клетке собственных страхов, понимая, что выход из нее ведет лишь в пасть к другому зверю.

Я тяжело, надрывно вздохнула. На душе было не просто тяжко – там ворочалось что-то темное, тревожное, смешанное с пугающим восторгом, который я так отчаянно пыталась подавить.

– Я знаю, что ты боишься, Мишель, голос Делии звучал тихо.

– Знаю, что ты привыкла держать свою жизнь в железной узде, контролировать каждый вздох, каждый всполох своей магии. Но разве можно обуздать лесной пожар? Разве можно приказать двум сердцам не биться в унисон, когда они тянутся друг к другу вопреки всем законам, всем преградам?

Любовь – это первозданная стихия, Мишель. Она сильнее сомнений, она выше страха. Если ты найдешь в себе мужество открыть ему свое сердце, если покажешь свою истинную суть он примет тебя. Я чувствую это каждой клеточкой своей души.

Я зажмурилась до боли. Челюсти свело от напряжения. Ее слова искушали меня, они успокаивали мою боль, обещая несбыточное счастье.

Боги, как же мне хотелось верить ей! Хотелось отбросить все тайны, сорвать с себя все маски и просто быть собой рядом с ним.

Но готова ли я пойти против всего мира? Готова ли я рискнуть тем немногим, что у меня осталось, ради призрачной надежды? Примет ли он ведьму, или в его глазах вспыхнет тот же инстинктивный ужас и ненависть, что я видела у других?

– Я боюсь, прошептала я, и этот честный, горький шепот едва не разорвал мне грудь.

– Делия, я до смерти боюсь потерять его прежде, чем он действительно станет моим.

– Понимаю, она нежно сжала мои пальцы, согревая их своим теплом.

– Но подумай сама: что хуже – рискнуть и, возможно, обрести всё, или прожить остаток дней, медленно умирая от сожалений, что ты даже не дала вам шанса? Вальтер – не просто человек, не просто зверь. В нем есть глубина, которую ты еще не разглядела. Он поймет.

Я выдавила из себя слабую, дрожащую улыбку. Внутри что-то надломилось, и на смену ледяному ужасу пришла тихая, щемящая грусть.

– А я ведь сразу заметила, Делия чуть склонила голову набок, и в ее глазах блеснул лукавый огонек.

– С первой вашей встречи, Мишель. Это притяжение, оно буквально вибрировало в воздухе. Вы могли молчать, могли спорить, могли смотреть в разные стороны, но искры между вами летели такие, что можно было спалить весь дом.

И дед наш– она на мгновение замолчала, – он ведь тоже всё видел. Мы просто молчали, давали вам время. Ждали, когда вы сами осознаете то, что для нас было очевидным с самого начала. И вот, это случилось.

Я смотрела на нее и чувствовала, как по телу разливается странное тепло. Она права, право во всем, но готова ли я к этому?

Глава 44

Вальтер

Ворвался в дом. Удар плечом – и входная дверь, жалобно хрустнув деревом, сорвалась с петель, с грохотом рухнув на пол. Пыль взметнулась в воздух, но я её не заметил.

Майк вскочил, в его глазах плеснулось искреннее волнение и тень страха – он редко видел меня в таком состоянии. Я прошел мимо него, обдав холодом дождя и тяжелой, удушающей аурой гнева.

– Что случилось? – его голос донесся как будто издалека.

Я лишь коротко, по-звериному усмехнулся, не оборачиваясь. Руки дрожали, когда я схватил бутылку. Вино лилось в бокал неровной струей, пачкая пальцы.

Осушил его залпом, едва чувствуя вкус, – лишь бы заглушить тот пожар, что полыхал в венах. Ледяная вода до сих пор стекала с моих волос, пропитывая одежду, но я не чувствовал холода. Кожа горела. А её вкус, он въелся в мои рецепторы, заполнил легкие.

Сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Второй бокал исчез так же мгновенно. Когда, черт возьми, я потерял это хваленое самообладание? Когда превратился в этого нетерпеливого юнца, чей мир сузился до губ одной строптивой женщины ?

Горло обожгло терпкой жидкостью, но этого было мало. Мне нужно было не вино – мне нужна была она, вся, без остатка.

– Предупреди остальных. Сегодня вечером уезжаем, бросил я Майку. Каждое слово давалось с трудом, буквально выдиралось из глотки.

Внутри всё протестовало. Каждая клетка моего тела требовала развернуться и бежать обратно к ней. Оставить её здесь? Уехать, когда я только что почувствовал её пульс под своими пальцами?

Она отрицает очевидное, прячется за своей гордостью, но её тело не лгало. Она терялась в моих руках, она плавилась, отвечая на мои поцелуи с той же отчаянной жаждой.

Закрыл глаза, но стало только хуже. Тьма перед глазами мгновенно нарисовала её лицо, её расширенные зрачки. Жжение в груди не проходило, оно превращалось в невыносимую пытку.

Я ненавидел её за эту власть над собой.

Наше притяжение не было просто симпатией – это был яростный шторм, сметающий на своем пути все преграды и здравый смысл. Я оскалился, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требуя вернуться и заклеймить . Снова поднес бокал к губам, пытаясь выжечь терпким алкоголем образ её затуманенных глаз.

– Полегче, брат. Что случилось? Майк резким движением выхватил у меня бутылку, убирая её подальше.

Я молчал, уставившись в пустоту перед собой. В ушах до сих пор звенело от шума дождя и её прерывистого дыхания. Никогда не думал, что меня так проймет.

Я всегда был скалой, вожаком, чьи чувства подчинены воле. Но эта девчонка, она пробила мою броню одним взглядом, заставив ощутить нечто настолько мощное, что оно пугало и восхищало одновременно.

– Из-за Мишель такой хмурый? Майк прислонился к столу, внимательно изучая моё лицо.

– Вижу я, как тебя накрыло. С самого начала ты на неё глаз положил, хоть и рычал на каждого, кто подходил близко. Думал, никто не заметит?

– Я тебе сказал: предупреди ребят. Мы уезжаем, повторил я.

Майк лишь усмехнулся, и эта усмешка полоснула меня по живому.

– Уедешь? Просто так оставишь её здесь и даже не дрогнешь? Он прищурился, явно забавляясь моей внутренней борьбой.

Я зажмурился, сжимая челюсти до боли в висках. Каждое его слово попадало в цель.

– Я делаю то, что нужно ей. Раз она хочет, чтобы я исчез – пожалуйста. Я не стану навязываться той, кто боится своих чувств, я резко выпрямился, разминая затекшую шею.

Плечо вновь заныло тупой, пульсирующей болью. Но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, как саднило где-то под ребрами. Жажда обладания только крепла, становясь невыносимой.

– Не удивлен, Майк коротко рассмеялся, но встретившись с моим ледяным, обещающим расправу взглядом, тут же посерьезнел.

– Вид у тебя, конечно, потрепанный, друг. Значит, твоя Мишель отказывает самому Главе? Твоя ледышка оказалась сильнее твоего авторитета?

Майк присвистнул, качая головй.

– Майк! – прорычал я, и в этом звуке было больше звериного, чем человеческого. Раздражение вспыхнуло с новой силой, кулаки чесались впечатать его слова обратно ему в глотку.

Друг примирительно поднял руки, отступая на шаг, но я видел в его глазах понимание: я уже проиграл эту битву самому себе.

– Ты просто знай друг, он похлопал меня по спине. Я рад, что ты отпустил прошлое, рад, что выдаешь живые эмоции, которые раньше ты скрывал. Она оживила тебя, я сглотнул, кивая ему.

– И еще одно, голос Майка стал сухим, лишенным всяких эмоций.

– Нам действительно пора. Пришло письмо от Логана, они ждут нас у северного перевала. Сроки поджимают, так что наш отъезд сейчас как никогда кстати.

В голове все еще стоял её запах – а на губах горел вкус её поцелуя. Сердце, которое еще минуту назад болезненно сжималось от нежности, теперь медленно превращалось в кусок гранита.

Я тяжело навалился на стол всем весом, глядя на помятый пергамент, который Майк бросил передо мной. Каждая строчка письма Логана так и сквозила тревогой.

– Нападение? – спросил я, и мой голос прозвучал низко. Я чувствовал, как внутри закипает глухая, темная ярость.

– Да, Майк кивнул, его взгляд был прямым и жестким.

– Серьезное, я бы сказал. Они прут со всех сторон, укрепления не выдержат. Без нас им уже не обойтись, Вальтер. Если не выдвинемся сейчас, завтра защищать будет некого.

Я медленно поднял голову. Боль от разлуки с ней никуда не исчезла, она просто трансформировалась в нечто другое – в жажду крови и битвы. Мне нужно было это пламя войны, чтобы заглушить ту невыносимую тишину, что поселилась в душе после её слов.

– Значит, и правда вовремя, я зловеще усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал.

Я выпрямился, чувствуя, как по телу разливается привычный холод. Кровь в жилах запульсировала быстрее, предчувствуя скорую схватку.

– Собирай людей, Майк. Через пять минут выступаем. И пусть небеса помогут тем, кто попадется мне под руку.

Майк вышел, и тишина в доме мгновенно стала оглушительной, давящей. Я метался по комнате, не находя себе места. Шаг, другой, разворот – половицы скрипели под моим весом, вторя стону, который застрял где-то глубоко в груди.

Я снова и снова прокручивал в голове нашу встречу. Каждый её судорожный вздох, каждый трепетный отклик её тела, который она так отчаянно пыталась скрыть за маской безразличия. Она хотела этого!

Я чувствовал это. Она плавилась в моих руках, но почему, почему она так боится признаться в этом самой себе?

Я открыл ей всё. С корнем вырвал из себя правду, которую хранил годами. Рассказал об «истинной», что была в моей жизни, лишь бы между нами не осталось ни тени, ни единого секрета. Я доверил ей свою уязвимость, а она взяла оборвала всё на корню.

С рычанием я вцепился в края промокших бинтов на плече. Ткань прилипла к ране, пропитавшись ледяной дождевой водой и кровью.

Я дернул их, срывая одним резким движением, и откинул в сторону, на пол. Боль от разодранной кожи была ничем по сравнению с тем, как меня коробило изнутри.

Хмель не помогал – алкоголь лишь сильнее раздувал пламя в венах, делая его обжигающим.

Я запустил пальцы в мокрые, спутанные волосы, сжимая их до боли. Мишель.

Она оживила меня. До неё я был лишь тенью, выполняющим приказы и ведущим людей за собой.

С ней я вспомнил, каково это – чувствовать, как сердце выбивает рваный ритм. И отказываться от неё сейчас, когда я только начал по-настоящему дышать?

Я зловеще усмехнулся своему отражению в темном окне. Оскал получился кривым и горьким. Мой внутренний зверь требовал вернуться, выбить дверь в её дом и забрать своё силой. Но я человек чести. Этот кодекс – единственное, что ещё удерживает меня от превращения в монстра.

Она попросила меня уехать. И я выполню её просьбу. Я уеду, оставлю её в тишине и покое, которого она так жаждет. Но чего бы мне это ни стоило, какой бы адской болью ни отзывался каждый километр пути прочь от неё, я сдержу слово. Даже если это решение окончательно выжжет во мне всё человеческое.

Я начал собираться, хотя каждое движение отзывалось в груди не просто физической болью, а чем-то гораздо более глубоким и разрушительным. Руки действовали механически, я закидывал вещи в сумку, даже не глядя на них. Грубая ткань камуфляжа, холодный металл снаряжения – всё это внезапно стало чужим, лишенным всякого смысла.

Мне было всё равно, в каком состоянии я уеду и что возьму с собой. Единственное, что имело значение, оставалось здесь, в этих стенах, в этом запахе дождя и её кожи.

Я чувствовал, что совершаю над собой медленную казнь. Покой, который я так долго искал, оказался заключен в одной хрупкой женщине, и теперь я сам, своими руками, вырывал его из своего сердца.

Я взъерошил волосы, пытаясь отогнать нахлынувшее отчаяние, но оно лишь плотнее смыкалось вокруг меня.

– Всё готово, Вальтер, голос Майка внезапно разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть.

Этот звук ударил по нервам, как резкий скрежет металла по стеклу. Я замер, сжимая в кулаке какую-то вещь, и скривился от невыносимой горечи.

Каждая клеточка моего существа вопила, требуя бросить всё, кинуться к ней, упасть на колени или забрать её с собой, невзирая на запреты. Зверь внутри меня бесновался, царапая сознание, не желая признавать поражение.

Но я лишь плотнее сомкнул челюсти

– Иду, выцедил я сквозь зубы, не узнавая собственного голоса. Он звучал мертво.

Я закинул сумку на плечо, и её вес показался мне неподъемным – словно в ней лежали не вещи, а все мои несбывшиеся надежды. Не оборачиваясь, я направился к выходу, чувствуя, как за спиной захлопываются двери в ту жизнь, где я мог бы быть счастлив.

Глава 45

Мишель

Я металась по комнате, не находя себе места. В груди, там, где раньше была лишь холодная решимость или привычное безразличие, теперь зияла рана. Тягучая, незнакомая боль растекалась по телу, отравляя каждый вдох.

Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Это было похоже на падение в бездну – страшно, захватывающе и абсолютно бесконтрольно. Все мои прежние ориентиры, понятия о «правильном» и «неправильном», рухнули в одночасье.

Я привыкла полагаться на логику, на холодный расчет, на инстинкт самосохранения, а теперь, теперь я тонула в океане эмоций, для которых у меня даже не было названий.

Слова Делии всё ещё звенели в ушах. Влюбиться в него? В того, кого я должна была ненавидеть? В того, с кем мы вели безжалостную войну, деля каждый метр этой земли?

Это казалось абсурдом, злой шуткой судьбы. Но сердце не обманешь – оно предательски замирало при каждом воспоминании о его голосе, о его тяжелом взгляде, о той искре, что вспыхивала между нами во время споров.

Наша вражда оказалась лишь тонким льдом, скрывающим под собой пылающее пламя. И теперь, когда лед треснул, я позволяю ему уйти.

Я резко остановилась и закрыла лицо руками, чувствуя, как ладони обжигает холодный пот. Пальцы мелко дрожали.

– Что я творю? – прошептала я в пустоту комнаты, качая головой.

Каждый нерв вопил о том, что это безумие. Открыть ему свое сердце – значит добровольно погибнуть в этой любви . Дать нам шанс – значит перечеркнуть всё, во что я верила. Это глупо. Это наивно. Это смертельно опасно.

Но его скорый отъезд, пугал меня гораздо сильнее любой опасности.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Я шептала себе, как молитву или проклятие: «Это правильно. Так должно быть. Ты не имеешь права на эту слабость».

Но эти слова рассыпались в прах, не в силах сдержать тот разрушительный шторм, что бушевал внутри. Меня буквально разрывало на части.

Меня всю колотило мелкой, неконтролируемой дрожью. Я всё ещё чувствовала на своих губах его губы – этот фантомный жар не давал дышать.

Его вкус, он был не просто мужским. Он был каким-то первобытным, древним, диким, словно сама суть леса ворвалась в мою жизнь. Запах хвои, влажной земли и костра – этот аромат выжег клеймо на моей памяти.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры, и коснулась своих губ кончиками пальцев. Они горели, напоминая о том, как я таяла в его руках, как моя броня осыпалась пеплом, не выдержав того чудовищного напряжения, что искрило между нами.

Это не была просто страсть. Это не было минутное влечение. Это была стихия, нечто колоссальное и темное, что захватило нас обоих, подчинив своей воле. И я отвечала ему с той же жадностью, с тем же безумием.

– Мишель, они уезжают. Голос Эдгара прозвучал как смертный приговор.

Я открыла глаза и посмотрела на него, чувствуя, как в груди с оглушительным треском что-то оборвалось.

Я сама прогнала его. А теперь каждая клеточка моего тела кричала от невыносимого сожаления. Мысль о том, что я больше никогда не увижу его глаз – этого расплавленного янтаря, в котором я сгорала заживо, – была невыносимой.

Эдгар смотрел на меня слишком проницательно. В его взгляде не было осуждения, лишь горькое понимание. Я снова зажмурилась, борясь с желанием закричать, пока окончательно не сорвалась в эту бездну.

Зачем я бегу к нему? Зачем я добровольно шагаю в эту пропасть, из которой нет и не будет возврата? Зачем я сама загоняю себя в эту золоченую клетку чувств?

У меня не было ответов. Мой разум, теперь молчал. Осталось только одно – острое, животное, неоспоримое осознание: он мне нужен. И если цена за это – падение в бездну, значит, я готова разбиться.

Рана в боку отозвалась резкой, пульсирующей болью при каждом моем шаге, но я почти не замечала этого физического страдания.

В голове стучала одна единственная мысль: «Уедет. Он сейчас уйдет, и мир снова станет серым и пустым». Я бежала, не чувствуя земли под ногами, не накинув даже плаща, игнорируя холодный ветер, который обжигал мою кожу.

В памяти вспыхивали его слова, которые он произнес там, в тишине сарая: у него нет истинной, его сердце не занято, его никто не ждет в тех холодных краях, куда он держит путь. Он был один, так же безнадежно один, как и я. И эта общая пустота внутри нас тянулась друг к другу с непреодолимой силой.

Когда я вылетела из-за холма, дыхание окончательно перехватило. Они были уже у самой границы – там, где заканчивались мои владения и начиналась неизвестность.

Я замерла на мгновение, глядя на него. Вальтер возвышался на своем вороном коне, словно воплощение самой стихии – могучий, пугающе сильный, окутанный первобытной мощи. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, болезненно толкаясь в ребра.

Да, я призналась себе в этом. Наконец-то, без прикрас и лжи: я полюбила этого мужчину. Полюбила своего врага, своего мучителя, своего спасителя.

Ноги на мгновение словно приросли к земле. Последние капли здравого смысла в моем сознании отчаянно вопили: «Остановись! Беги прочь, пока не поздно! Пусть он уедет, и ты снова станешь свободной!». Но сердце, охваченное пожаром, напрочь отказывалось подчиняться логике.

Я рванула вперед, наплевав на рану, наплевав на то, что всё снова воспалится. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что я никогда больше не увижу его лица.

– Вальтер! – мой крик разорвал тишину, сорванный, хриплый, полный невыносимой тоски.

Он вздрогнул так отчетливо. Весь отряд замер. Он медленно обернулся, и в этот момент время для меня остановилось.

Наши глаза встретились на расстоянии, которое внезапно показалось бесконечным. Я замерла, ошеломленная тем, что увидела в его взгляде: там бушевал настоящий океан. Жажда, ярость, смятение и такая глубина чувств, что у меня подкосились колени.

Я задыхалась. Пути назад больше не было. Мой растрепанный вид, босые ноги, горящие глаза – всё выдавало меня с головой. Он понял. Он не мог не понять, зачем я пришла.

Вальтер развернул коня и ринулся ко мне, грозный и стремительный. Земля гудела под копытами его зверя. Когда он спрыгнул на землю, я невольно сглотнула, чувствуя, как его подавляющая аура окутывает меня, лишая последней воли к сопротивлению.

Я дышала так часто и рвано, что в груди начало саднить, но этот воздух казался мне раскаленным. Я была сама не своя, вся моя выдержка, всё мое самообладание рассыпались в прах перед этим мужчиной.

Вальтер преодолел разделявшее нас расстояние в несколько мощных, хищных шагов – мгновение, и он уже возвышался надо мной, обдавая своим жаром.

Его взгляд был подобен физическому прикосновению: он медленно скользнул по моему лицу, по шее, по плечам, заставляя каждую клеточку моего тела вибрировать от необъяснимого волнения.

Когда его взволнованные, потемневшие глаза наконец встретились с моими, я увидела в них настоящую бурю. Там была отчетливая, звенящая ярость – за то, что я заставила его страдать, за то, что я выгнала его. Но под этим слоем гнева, просвечивала надежда – такая хрупкая и такая отчаянная, что у меня перехватило горло.

Я молчала, завороженная этим хаосом в его душе. Слова признания застревали в горле; я чувствовала себя до нелепого неопытной, почти беззащитной перед этой лавиной чувств.

Мне было не по себе от того, что за нами наблюдает весь его отряд, что десятки глаз сейчас видят мою слабость, но в следующую секунду мне стало абсолютно плевать на весь мир.

Я сама потянулась к нему, ведомая каким-то древним, неодолимым инстинктом. Мои губы нашли его в поцелуе, который стал моим окончательным отречением от прошлого.

Это был не просто поцелуй – это был крик о моей любви. Вальтер замер на долю секунды, не ожидая такой дерзкой атаки, но затем издал глухой, гортанный звук, похожий на рычание, и буквально впечатал меня в свою грудь. Его руки, тяжелые и надежные, сжали мою талию так сильно, будто он хотел срастись со мной кожей, костями, самой сутью.

– Не уезжай, выдохнула я ему в губы, когда на мгновение безумие отступило, давая возможность вдохнуть.

– Я соврала, всё, что я говорила раньше, было ложью. Пожалуйста, не оставляй меня.

Он не дал мне договорить, не дал отстраниться ни на миллиметр. Его губы, жадные и требовательные, снова обрушились на мои, лишая воли и сознания.

– Зачем ты выбежала так? Без всего? – прорычал он мне прямо в губы, и в этом рыке слышалась нестерпимая нежность пополам с тревогой.

– Снова хочешь слечь в лихорадке? Снова хочешь заставить меня сходить с ума от страха за тебя?

Его дыхание обжигало, его руки дрожали от сдерживаемой силы. Я лишь слабо улыбнулась в ответ.

Мои ладони скользнули по его могучим плечам, ощущая под пальцами твердость мышц и жесткую ткань его походного снаряжения. Я прижалась к нему сильнее, впитывая его запах, его силу, его гнев – принимая всё, что он готов был мне дать.

– Вальтер, нам пора!

Голос Майка заставил нас вздрогнуть и неохотно отстраниться друг от друга. Вальтер глухо, яростно выругался сквозь зубы .

Его ладони, рваным движением обхватили мое лицо. Он смотрел на меня так, будто пытался выжечь мой образ.

Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а в глазах метались тени – он боролся с собой, со своим долгом, с этим внезапным порывом, который связал нас крепче любых цепей.

Я вцепилась в его запястья, чувствуя под пальцами биение его пульса – такое же бешеное, как и мой собственный.

– Мне нужно уехать, его голос прозвучал надтреснуто.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Я просто качала головой, не в силах произнести ни слова, отказываясь принимать эту неизбежность.

Вальтер тяжело вздохнул, и этот звук был полон такой невыносимой тоски, что у меня заныло в груди. Не выдержав, он снова накрыл мои губы своими.

Это был поцелуй: жадный, со вкусом отчаяния, он не давал мне шанса на отступление, он забирал всё моё существо без остатка.

– Я приеду за тобой. Будь уверена в этом, слышишь? Ты поняла меня? Он почти приказал, но его голос дрогнул.

Я опустила глаза, чувствуя, как веки нещадно щиплет от подступающих слез. Я изо всех сил старалась скрыть свою слабость, не хотела, чтобы его последним воспоминанием о мне была моя боль.

Но Вальтер не позволил мне спрятаться. Он грубовато, но бережно приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его потемневшие от внутреннего пожара глаза.

– Веришь мне? – хрипло спросил он. В этом вопросе было всё. Я видела, как в нем идет война, как он ненавидит каждую секунду, отдаляющую его от меня.

– Верю, прошептала я, и мой голос едва не сорвался.

– Будь осторожен.

Вальтер коротко, горько усмехнулся, а затем на мгновение прижался своими губами к моему лбу. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая мой запах, словно пытался запастись им впрок для долгой дороги.

Резким движением он отстранился, сорвал с плеч свой тяжелый кафтан и накинул его на меня. Огромная вещь окутала меня теплом его тела. Он еще раз прильнул к моим губам – коротко, заставляя мир вокруг окончательно померкнуть.

– Людей своих я оставил здесь. С ними ты в безопасности, можешь ничего не бояться, он говорил быстро.

– Отправлю сову, как только буду на месте.

Он замолчал, глядя на меня. Я стояла, выпрямив спину, из последних сил удерживая маску силы, чтобы он видел: я выдержу, я дождусь.

– Я приеду, и мы поговорим, ледышка. Обо всем поговорим, он снова усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень той искры, что всегда была между нами.

– Буду ждать вас, эхом отозвалась я.

Он кивнул, резко развернулся и направился к своему коню. Вскочил в седло одним хищным движением. Вальтер обернулся в последний раз, и его взгляд был таким тяжелым, словно он забирал часть моей души с собой. А затем он ударил коня каблуками и поскакал прочь, оставляя за собой лишь клубы пыли и звенящую, мертвую тишину.

Я стояла на месте, сильнее кутаясь в его огромный кафтан. Ткань еще хранила его жар, его терпкий аромат мускуса и ветра. Я смотрела вслед уходящему отряду, пока последний всадник не скрылся за горизонтом, чувствуя, как внутри меня разрастается огромная, холодная пустота, которую теперь мог заполнить только он.